Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 349 страниц)

– Каамалы? – едва слышно спросила женщина, глядя на любовника почти благоговейно.

– Каамал Льстивый Язык не упустит своего. Незамужних сестер у тебя не осталось, выходи за его наследника, роди сына, а там – я помогу тебе стать вдовой.

– А как быть с малолетней таншей? Я понятия не имею, где она, и не намерена бегать за врагом по всему Ясу!

Рамир приблизился, протянул любовнице руку, отнял бокал, поставив на стол, и привлек женщину к себе.

– Но вы, мой генерал, делите ложе с командиром разведки. Я найду все, что вам нужно. Чего вы хотите? Скажите мне, – заглянул женщине в лицо. – Встретиться с ней в честном бою или просто получить голову?

– Что посоветовал бы ты?

– Заманить девчонку Яввузов несложно – у вас ее кузен, кто-нибудь из пурпурных точно явится за ним. А захотите поставить Яс перед фактом – что ж, с вами делит ложе не только хороший разведчик, но и весьма неплохой убийца.

– Преданный мне? – Сцира плотнее прижалась к мужчине. Они были одного роста, и ее дыхание обожгло лицо Рамира.

– Только тебе, мой генерал, – прошептал Рамир, погружаясь в ласку.

– Вы же когда-то хорошо друг к другу относились! – поразилась Элайна, слушая ответы Шиады на вопросы об ее семейном счастье. – Мне казалось, как только первая волна отчаяния спадет, вы быстро найдете общий язык. Думала, ты сумеешь относиться к нему теплее.

В свой черед Элайна поведала Шиаде новости Мэинтара: Рейслоу отбросил безумную затею оставить фамильный замок Роланду; Растаг впал в отцовскую немилость оттого, что «стал рассуждать, как его злонравная сестра-ведьма»; Ронелих недавно перенес тяжелую лихорадку, но, слава Богу, сейчас в прекрасной форме и здоров как бык. Сама Элайна? Она вот уже два месяца как носит под сердцем ребенка.

К ним присоединился Ронелих. Завидев сестру, он расплылся в улыбке. Родственники радушно обнялись; Шиада поздравила брата с будущим отцовством. На традиционный вопрос «Ждешь сына?» Ронелих ответил так:

– Разумеется, мне бы хотелось, чтобы первенцем был мальчик. Но если будет девочка, я не обижусь – уверен, моя Элайна следом еще десяток сыновей родит.

Похитив Шиаду, он повел ее в отведенную ей комнату. «Он ждет», – пояснил брат и ретировался, не входя. Женщина переступила порог и замерла, рассматривая младшего из братьев, Растага. За четыре месяца молодой мужчина совсем не изменился. Только стал немного грустнее.

Когда они обнялись, в голове жрицы пронеслась огнеподобная мысль: «Он ближе мне, чем может себе представить: Ангорат плачет по всякому, кто рожден быть друидом».

– От тебя веет Священным островом, – проговорила жрица. – Как такое возможно?

– Полчаса как говорил с Таланаром, может, поэтому?

– Владыка здесь? – удивилась Шиада, почувствовав предательское волнение.

– Да, прибыл совсем недавно. Естественно, священники не рады, – хохотнул Растаг.

– Рады или нет, но пока здешний король ухитряется угождать тем и другим, люди могут спать. Если одна из чаш опустится ниже, и христианам, и староверам придется проснуться. И выпить из кровавых рек так много, как никогда со времен восшествия Страбонов на престол.

– Было видение? – серьезно и совсем не по-христиански спросил мужчина.

Шиада сглотнула, прикрыв на мгновение глаза.

– Я вижу это каждую ночь. С тех самых пор, как впервые ступила на землю Иландара, будучи жрицей.

Растаг промолчал, положив руку сестре на плечо. Минула добрая четверть часа, прежде чем он осмелился заговорить, нарочно переведя разговор в простецкое, незамысловатое русло. Кажется, юноша наконец-то влюбился. Правда, девушка оставалась в неведении, потому что Растаг, точно сопливый мальчишка, не решался открыться. Она была из дам Элайны и принадлежала христианской до мозга костей семье.

– Но я частенько видел, как она собирает травы, поет странные песни про древний народ и спит на обедне, – со смехом добавил мужчина в конце рассказа.

Перевалило далеко за полночь. Молодой человек предложил жрице пойти спать, но та отмахнулась – Бераду в любом случае все равно, есть она под боком или нет. Когда женщина бесшумно покинула комнату брата, было почти два часа, и все мысли Шиады сосредоточились на неминуемой встрече с Таланаром в грядущее утро. Неслышно затворив за собой дверь отведенного Лигарам покоя, Шиада прошла к открытому сундуку с вещами и принялась медленно расстегивать платье. Голос мужа, сдавленный, с плохо скрываемой угрозой, настиг ее из кресла.

– Где ты была?

Шиада даже вздрогнула от неожиданности: в голову не пришло, что Берад может не спать. Молчание женщины заставило Берада повторить глуше:

– Где ты была?

– У Растага, – четко ответила жрица.

Мужчина вскочил так, что кресло сдвинулось. Схватил жену за плечо, резко дернул на себя:

– С Растагом, говоришь? Ты знаешь, который час?!

Тон Шиады похолодел.

– Уверена, брат еще не спит, можешь сам спросить.

– Я не стану выставлять себя посмешищем, шпионя за женой, которой не доверяю! Но послушай внимательно, женщина… – Для пущей убедительности Лигар вновь хорошенько встряхнул ее. – Что бы между нами ни было, я не позволю делать из себя рогоносца!

– Ты с ума сошел, если думаешь…

– ЗАКРОЙ РОТ! Я не дам тебе шататься ночами по дворцу, чтобы потом неугомонные языки перетирали твое и мое, между прочим, имя по всем углам! Будь добра, создавай хоть какую-то видимость почтения! Видимость!

– Берад…

– Еще раз заявишься так поздно – клянусь, я тебя изобью. – Он с силой отбросил ее руку, так что жрица, потеряв равновесие, чуть не упала, вовремя схватившись за крышку сундука.

Берад упал на свою сторону кровати и захрапел. Жрица, дрожа, осела на пол.

С рассветом Шиада, затянув потуже тесемки утепленного халата, отправилась к верховному друиду Таланару. Жрец открыл дверь сам, никого из прислужников в комнате не было.

«Знал», – пронеслось у жрицы в мыслях.

Таланар жестом пригласил Шиаду войти. Кивнув, жрица окинула взглядом старое морщинистое лицо, длинную седую бороду и такие же волосы; платье из оленьей кожи и вайдовый узор из символов кольца, Змея, заглотившего собственный хвост, крыльев орла, падающего дождя, геометрической формы ромба и скрещенных мечей Часовых, украшавших лицо и шею старца.

«Нисколько не изменился».

– Светел твой рассвет, владыка Тайи, – поприветствовала женщина по-жречески.

– Богиня в каждом из нас, в сердце и разуме, на земле и на небе, Шиада.

Таланар завел речь сам, и они проговорили о многом, прежде чем друид за руку вывел Шиаду во двор и предложил прогуляться. Оказавшись на воздухе, женщина спросила, прислала ли кого храмовница на чествование новорожденного принца. Таланар испытал удивление, но не остановился, продолжая идти, будто ощупывая старыми ступнями в тонких сапожках шершавую землю.

– К чему храмовнице посылать сюда посвященных, если здесь будет Вторая среди жриц?

Сердце Шиады пропустило удар. Вторая среди жриц?

– Я не совсем понимаю, – сказала она уклончиво.

– Не лукавь, жречеству это чуждо, – по-отечески проворчал Таланар.

Присели на скамейку, и Таланар заговорил крайне серьезно:

– Говорят, Бирюзовое озеро очень красиво ночью?

– Достаточно, чтобы быть полезным.

Таланар удовлетворенно кивнул. Они говорили, сидя плечом к плечу, и каждый глядел перед собой.

– Давно ты смотрела в небо?

– Каждый вечер, с воцарением Шиады, и каждую ночь в часы Нанданы, пока на рассвете Ее не сожжет Тинар, я смотрю. И в небо, и на воду, что отражает его свет.

– Древние мудрецы учили, что только лунный и звездный свет – истинный, потому что позволяет видеть сущее.

– Разве ты стал сомневаться в их правоте, о почтенный? Солнце не дает увидеть ничего, кроме себя самого. Оно слишком эгоистично.

– Пожалуй. Но если ты знаешь это, ты знаешь и Замыслы.

Теперь кивнула Шиада.

– Грядущее меняется каждый миг по нашим надеждам, желаниям и страхам, – сказала жрица. – Любой, кто бывал за пределами человеческого времени, это знает. Но чтобы сдвинуть звезды, нужна рука и срок, недоступные никому из людей.

Женщина обернулась к друиду:

– Я вижу многое, владыка, но не уверена, все ли правильно понимаю. Это будет, когда солнце сравняется в Чашах, или еще до того, пока Дева полощет косы?

– А может, Шиада, и пока Золотогривый отгоняет хвостом оводов.

– Но его срок истекает послезавтра, – нахмурилась Шиада.

– Или наоборот, – продолжал Таланар, – позже, вплоть до того, когда засияет Голова Заклинателя. – Наконец он сам обернулся к женщине. – У меня нет ответа на твой вопрос, дитя. Мы прочли одно и то же, Шиада, но наше знание никогда не будет одинаковым.

Шиада покачала головой:

– Не станут варвары ждать Владыку Круга – он ведь приходит зимой и уходит, лишь когда настает срок сбросить кожу и обновиться, позволив Великой Змее заново родить себя в дни зимнего солнцестояния.

Таланар помолчал, потом отвернулся от жрицы и, вновь устремив взор перед собой, заговорил:

– Я прожил длинную жизнь, Шиада – подумать только, ты годишься мне во внучки, – и знаешь, чему я рад? Тому, что Праматерь дала нам небо и щедрой рукой рассыпала в нем звезды. Многое гласят небеса, выражая намерения Четырехликой. И горек удел тех, кто умеет читать.

Шиада судорожно сглотнула и прикрыла глаза, не совладав с собой. Друид заметил и участливо, немного живее прежнего произнес, накрыв лежащие на коленях ладони женщины своей – сморщенной, в жилках.

– Ну, не время тебе сейчас думать об этом, верно? – улыбнулся Таланар. – У тебя ведь сегодня важная встреча.

Шиада вздрогнула от слов старца, понятных ей одной.

Прощаться с Таланаром они не стали даже в мыслях – жрица молча поклонилась и, полная решимости, вернулась в покой, изо всех сил взывая к Праматери с просьбой дать столько сил, сколько потребуется.

Берад, уже умытый и одетый, стоял у окна.

– Это был Таланар? – спросил муж жрицу.

– Тебя не провести, – ответила она, ненадолго застыв в дверях. Ступив в комнату, женщина увидела на кровати платье, окрашенное в черное с рыжим.

– Я приказал Гвинет прогладить его, – пояснил Лигар.

Жрица оделась, уложила волосы, надела украшения (хоть и совсем не любила их): длинные тонкие серьги с топазами изящной огранки, широкий золотой браслет поверх черного рукава, заколола прическу дорогой золоченой шпилькой с такими же камнями.

«Я влюбился в красоту лани и мудрость совы, но в итоге получил чертовски большого ежа!» – подумал Берад, оглядывая жену и предлагая руку.

Женщина вздрогнула, коснувшись руки мужа.

Супруги вошли в трапезную, склонились перед королями и сели на отведенные места – ближайшие по правую руку от Нироха. Прислужники подавали свежеиспеченный хлеб и мед к нему, масло и сыр, вареные яйца и каши, свежие овощи и фрукты; изюм и финики, привезенные из далекого Адани; разливали воду, чай и молоко.

«Если мне придется провести с ними хотя бы неделю, я поврежусь умом», – думала Шиада, до сознания которой доносились мысли присутствующих. Напротив четы Лигар Таланар и архиепископ Ликандр, к неудовольствию последнего, сидели бок о бок. В такой ситуации можно было бы вести хорошие дискуссии о вере: шестеро восседающих в начале стола делились поровну – трое язычников и трое христиан (во главе с королевой). Но Шиада, ощущая, как нарастает в груди тревога, в беседе почти не участвовала и только где-то между делом ответила согласием удовлетворить какую-то просьбу короля, суть которой дядя обещал поведать позже.

Воздуха в зале становилось все меньше, грудь теснило. Выдержка, которой, как казалось прежде, Шиада запаслась с лихвой, выгорала, словно пряжа под палящим солнцем югов.

– Прошу простить, – наконец выговорила она, отставив стакан с молоком и поднявшись на ноги. Странное чувство, замешанное с боязнью, застило глаза – женщина потеряла равновесие, ясность видимых очертаний завтрака исчезла. Берад удержал жену за локоть, когда она чуть не упала.

– Тебе нехорошо? – в голос спросили Берад и король. Только на лице Таланара ни дернулась ни бровь, ни седой ус.

– Ничего страшного, – улыбнулась красивейшая из жен. – Я плохо спала ночью, такое иногда случается на новых местах. – И, не дожидаясь разрешения, устремилась к выходу.

Нирох смотрел ей вслед дольше других, размышляя над тем, что жрицы сродни солдатам – могут питаться непонятно чем и спать непонятно как.

Едва жрица скрылась за закрывшимися дверьми, Нирох обратился к Бераду:

– Последнее время Шиаде часто недужится. Она и приехала болезненной. Уж не ждете ли вы пополнения в семействе? – хмуро спросил король.

– Если это и так, сир, я, думается, узнаю об этом, только когда увижу разросшийся живот, – постарался непринужденно ответить Лигар. – Вы же знаете женщин, Бог сотворил их, чтобы морочить мужчинам головы.

– Я не особенно одобряю твой брак, будь ты мне даже сто раз друг, Берад. И не понимаю, как храмовница могла такое допустить. – С этими словами Нирох уставился на Таланара такими глазами, будто храмовницей Ангората был сей несчастный старик. – Но верю, что Нелле известны замыслы Праматери лучше моего. А раз так, раз уж ты женился на Второй среди жриц, тебе следует позаботиться о дочери.

– Говоря откровенно, – вмешалась королева, – довольно странно, что вы уже четыре месяца в браке, а Шиада еще легка.

– Женщины семьи Сирин весьма плодовиты, если ты об этом. – Нирох укоризненно посмотрел на жену.

Королева Гвен проигнорировала его, продолжая настаивать:

– Приставь к ней женщин, Берад, пусть сообщат, не делает ли она чего, чтобы изгнать плод. Подобное страшный грех, и если…

– Ваше величество, – обратился Таланар к Гвендиор, – вы говорите о…

Отворились двери, выводящие во внутренний двор замка. Глашатай громко возгласил:

– Его высочество принц Архонский, Агравейн Тандарион.

Железная Грива Этана поклонился собравшимся, поприветствовав их, и паче других преклонил колени перед Таланаром.

– Светел твой день, владыка Тайи. Благослови именем Всеединой.

– Богиня в каждом из нас, королевич. Да благословит Она тебя, и воздаст, и очистит. – Таланар сделал осеняющий жест вдоль Агравейнова лба. Ликандр, сидевший рядом с происходящим, нахмурился и понимающе переглянулся с королевой Гвен.

– Сестренка! – радостно приветствовал Виллину поднявшийся с пола богатырь. Когда слова радушия и поздравлений иссякли, Железногривый уселся на свободное место рядом с Берадом. Королева велела сменить приборы.

– Здесь не занято, я смотрю. – Поблагодарив хозяев, принц взял кусок свежеиспеченного хлеба, обильно полил его медом и отправил в рот. Вслед в считаные минуты умял четыре яйца, опорожнил огромную кружку молока. – Вот это я понимаю, подкрепился, а то что это за птичьи зерна да сушеные яблоки тут были? Сколько лет живу, в жизни не видел, чтобы воины так ели! – весело проговорил Агравейн.

– Место, которое ты занял, – размеренно объяснил друид, – принадлежит не воину, как принято обычно, а супруге герцога Лигара.

– Даже так? – несколько удивленно переспросил Агравейн. – Мои поздравления, Лигар, помнится, на свадьбе сестры ты значился вдовцом. Или я путаю тебя с кем-то?

– Нет, – скупо отсек Берад.

– Ну и славно. Я всегда говорил, что без женщины в жизни никуда.

– Братец всегда был заядлым юбочником, – шутливо упрекнула Виллина. – Так что говори честно – без женщин тебе в жизни никуда.

Агравейн налил себе еще стакан молока и, принявшись за пшенную кашу, отмахнулся.

– И кто счастливица? – спросил принц.

– Ты, скорее всего, помнишь ее, – объяснил Нирох. – Это Шиада, преемница моей сестры. Возможно, вы даже пересекались на Ангорате, если Удгар отправлял тебя по делам на остров.

Агравейн, чья рука с кружкой молока замерла на полпути, остолбенел. Не слушая короля, с трудом поднес к губам сосуд. Мужчина пил и пил, заставляя гортань сокращаться раз за разом, пока не понял, что самообладание, кажется, возвращается.

Терпения Железногривого хватило ненадолго – односложно ответив на четыре вопроса Нироха, он внезапно поднялся.

– Прошу прощения, пойду разомнусь слегка да отдохну – слишком много времени провел в седле за последнюю пару недель. К тому же надо проверить людей.

– Конечно, конечно, – кивнул Нирох, продолжив что-то говорить.

Агравейн не слышал, в голове крутилась одна мысль: «Я должен поговорить с ней». У самых дверей его настиг мужской голос, раздавшийся в голове:

«Подвеска на твоей шее – что поводок в руке Богини. Позволь Ей отвести тебя».

Если и был на свете человек, возлагавший на празднование рождения Норана Страбона по-настоящему большие планы, то это Агравейн Тандарион.

Первое, что решил король Удгар пару лет назад, когда сын вернулся из Иландара и без умолку вещал о несравненной Шиаде Сирин, – нога его не ступит на Ангорат до тех пор, пока блажь в молодой голове не утихнет. Поэтому, когда пришла весть о беременности Виллины, Агравейн испытал прилив сил – если Праматерь не воспрепятствует, у него в скором времени родится племянник или племянница, а значит, будет шанс встретиться с Шиадой в Кольдерте. Храмовница ведь наверняка отправит Вторую среди жриц для приветствия новорожденного Тандариона…

Замужем?

Что за дурь? Известие не укладывалось в голове. Шиада не может быть замужем, она жрица, а жрицы не созданы для брака. Она ведь сама так говорила.

Внутренний двор под ногами неожиданно стал меньше, понял Агравейн, остановившись. В нескольких шагах от него под темневшей поздней листвой яблонь на скамейке сидела женщина. Сделав еще несколько шагов, замер.

– Здравствуй, Агравейн, – донесся давно знакомый голос.

Шиада опустила голову, разглядывая черное агатовое кольцо на пальце. Только увидев его, жрица поняла, почему так сильно чувствовала приближение архонца.

«И у него тоже есть часть меня».

Агравейн открыл было рот для приветствия, но слова не шли с языка, ноги не слушались.

– Где твои манеры, принц?

Сквозь отяжелевший воздух Агравейн преодолел оставшееся расстояние, уселся рядом с Шиадой и ответил:

– Здравствуй, – протянул по скамье огромную ладонь, которая по сей день помнила все изгибы тела жрицы, и обхватил ее прохладные пальцы.

Шиаду обожгло: когда-то давно здесь, в столице, расстались юноша и девушка, но в это самое утро встретились мужчина и женщина, и одной Праматери было ведомо, чем эта встреча может закончиться.

Мужчина сжал кисть Шиады крепче. Обернулся, свободной рукой притянул голову женщины и прислонился к ней щекой. Жрица в ответ обняла могучее тело, придвинувшись ближе. Принц почувствовал, как через тунику впиваются в спину женские пальцы.

– Я не могу, Агравейн, – безвольно выговорила Шиада, вдыхая его запах.

– Я знаю, – прошептал в висок.

– Я замужем.

– Это я тоже знаю. Но не знаю почему, – выдохнул, и Шиаде показалось, будто с этим выдохом Агравейн скинул с плеч удерживаемый прежде небосвод.

– Так сложилась моя жизнь, – осторожно проговорила она.

– Так сложилась твоя жизнь, – проговорил себе под нос Железногривый и отстранился. – Так сложилась твоя жизнь? – внезапно повысил он голос и встал. – С каких пор жрица Праматери сделалась лицемерной сукой? – в сердцах спросил принц.

Шиада вздрогнула:

– Что ты себе позволяешь, Агравейн?

– Называть вещи своими именами! – пророкотал Железногривый и стал расхаживать взад-вперед.

– Не тебе меня судить, Агравейн, что бы я ни сделала. – Жрица поднялась.

– Серьезно? – усмехнулся мужчина. – Не помню, чтобы лгал тебе. Тем более лгал так подло.

– Агравейн!

– Что, Шиада? Разве я обещал посвятить себя культу, а потом взял и завел себе сорок жен, как это делают ясовцы?

– У меня всего один муж, – заметила жрица.

– У тебя муж! – сорвался Железная Грива и отвернулся, пряча прежде прекрасное лицо, искаженное чертами ярости и обиды.

– Ты тоже в браке, и я не делаю из этого трагедии, Агравейн! Или ты настолько не веришь Ей? – спросила тише и серьезнее, злая на мужчину за неспособность видеть очевидное.

Агравейн обернулся:

– Я хочу знать причину, – потребовал он сурово. – Я имею на это право.

– Это мне решать.

– Ты уже решила! – В один громадный шаг мужчина преодолел разделявшее их расстояние. – В ту самую ночь, в конюшне, решила. – Он схватил ее за руку, на одном из пальцев которой сидел агатовый перстень, и затряс пойманной кистью перед лицом жрицы. – Ты решила это в тот миг, когда позволила надеть его себе на палец! Или, скажешь, не догадывалась, чего от тебя ждали, предлагая такой дар?!

Жрица усмехнулась, высвободив руку характерным взмахом:

– Разумеется, мне следовало знать, что единственной целью этого кольца являлась твоя прихоть вписать меня в ряды побед. Если такое вообще можно считать победами.

С размаху Агравейн вцепился в плечо Шиады так крепко, что у женщины затрещали кости.

– ЧТО ЗА ЕРУНДУ ТЫ НЕСЕШЬ?! – проревел Железногривый.

– Агравейн, не кричи, – попросила жрица, тревожно оглядываясь, но мужчина осатанел.

– ЕСЛИ Я ТАКОЕ ЖИВОТНОЕ, КАК ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО ЖЕ ТОГДА МЕНЯ ОСТАНОВИЛО В ТУ НОЧЬ В КОНЮШНЕ?! ЧТО, ШИАДА?!

– Умоляю, Агравейн, говори тише!

– Что, боишься, донесут твоему ненаглядному супругу, и он изобьет тебя? Я бы тоже избил, если бы моя жена находилась в обществе мужчины, которого она вожделела задолго до моего появления! Я бы избил! Я бы убил этого мужчину, Шиада! – Стиснув зубы и Шиаду, Агравейн навис над ней. Жрица с горечью почувствовала, как внутри расползается страх.

«Праматерь, это не может быть он», – подумала женщина, неотрывно глядя в глубокие янтарные глаза, горевшие сейчас лютой болью. От такого взгляда Шиада до того сжалась, что Агравейн наконец понял: он перегнул палку. Он не выпустил женщину, но хватку ослабил.

– Сядь, пожалуйста, Агравейн, – мягко попросила Шиада. – У нас совсем немного времени, и даже его нам пришлось ждать два с половиной года.

Агравейн Железногривый дышал, что тот боевой конь, разве хлопьев слюны не ронял с удил. С трудом он заставил себя сесть.

«А ведь я могла бы добиться этого и колдовством», – запоздало поняла Шиада, тут же отринув мысль. Если и был на свете мужчина, с которым ей не хотелось быть жрицей, так это тот, что сидел перед ней.

Шиада обошла скамью, заставив Агравейна больше напрячься, и остановилась за его спиной. Сейчас, когда мужчина сидел, он не так пугал ее своими размерами. Осторожно женщина коснулась его шеи светлокожими руками, и Железногривый почувствовал, как снимается напряжение. Будто после тяжелого сражения ему наконец довелось смыть кровь в прохладной речной воде.

– Тебе может быть только одно оправдание, Шиада, – любовь.

– Любовь никогда ничего не оправдывает. Она просто существует, – ответила жрица.

«Ты сама это сказала», – пронеслось в голове архонца.

– Тогда тебе нет оправданий.

– Я переругалась с храмовницей тогда. Она отказала мне от дома, а отец сбыл с рук, как только я явилась.

– Я же сказал, что тебе нет оправданий.

– А я говорила, что не тебе меня судить.

– Почему ты не попросила приюта у нас с отцом? Даже простолюдинку из числа служивших в храме Воздаяния мы бы пристроили в архонском храме, а Вторая среди жриц и вовсе была бы почетной гостьей в Аэлантисе.

– Откуда я могла знать, что ты еще помнишь обо мне? – спросила тихо и совсем по-женски. – У тебя и до той нашей встречи не было недостатка в женщинах. И – готова присягнуть – все или почти все были красавицами.

– Таких, как ты, в Этане нет, – проговорил Агравейн так же тихо и накрыл громадной загорелой ладонью маленькую ручку на своей шее. – Я отдал тебе кольцо, которое когда-то мне вручил Таланар, когда я проходил состязание на Наина Моргот.

«Наверняка владыка узнал его», – пронеслось в жреческой голове.

– И ты дала мне то, что делало тебя сторонницей Матери Сумерек. Только это, – Железногривый нашарил на груди, под воротом туники, подвеску жрицы и вытянул ее наружу, – только твой дар позволил мне, закрыв глаза, жениться на женщине, которой я знать не знал.

Шиада неожиданно заулыбалась и, разорвав прикосновение, вернулась на скамью. Она завороженно смотрела на давно отданный агат в форме перевернутого факела – символ служителей храма Возмездия, – повисший на цепочке в руке богатыря.

– Что? – спросил Агравейн, испытав странную смесь смущения и раздражения.

Жрица придвинулась ближе, взяла подвеску. Легкое, мгновенное касание женских пальцев резануло Агравейна по коже не хуже клинка.

– Когда я отдала его тебе, я представить не могла, что больше никогда не назовусь Шиадой из храма Шиады, Госпожи Войны. – «И никогда не задумывалась об этом прежде». – Вернувшись на Ангорат без этого талисмана, я стала Второй среди жриц, и многое из того, что я любила в своем прошлом служении, исчезло из моей жизни. Спасибо, – наконец подняла глаза от подвески на ее обладателя, – спасибо, что сохранил.

Мужчина осторожно взял ладонь Шиады, державшую цепочку с факелообразным агатом, прижал к губам. Ручка женщины дрогнула.

– Что не так?

– Ты помнишь, что я сказала тебе тогда в конюшне? Перед прощанием?

– «Верь Ей и молись…»

– «…и Она сведет наши тропы».

– Она свела.

– Не сейчас, Агравейн. Я замужем.

– Твой брак освящали Нелла Сирин или Таланар Тайи?

Шиада молча покачала головой, с легкой улыбкой, обманутая его бархатистым голосом и успокаивающим огнем почти золотистых глаз.

– Тогда это не брак, – заявил мужчина и впился губами в губы Шиады. Женщина, превозмогая всю себя, попыталась его оттолкнуть:

– Агравейн, уходи.

Мужчина не слушал, целуя прекрасную тонкую шею:

– Остановись! Так или иначе, мы оба в браке…

Железногривый отстранился, удерживая женщину за плечи и заставляя смотреть себе в глаза:

– Он никогда не поймет и не примет тебя, Шиада. В отличие от меня.

– В отличие от тебя, он мой муж.

Агравейн принялся вновь целовать шею, лицо, руки жрицы.

– Жрицы сами выбирают отцов своим детям. Ты – жрица, – проговорил он севшим голосом.

– Праматерь, Агравейн! – тихонько взмолилась женщина. – Нас увидят!

– Тем лучше – Берад откажется от тебя, и ты сможешь уехать со мной. Пока Нелла не сменит гнев на милость.

– Я не могу так!

– Можешь.

– Уходи!

Агравейн и не подумал отрываться от занятия.

– Умоляю, Агравейн, уходи!

– Ни за что.

– Тогда уйду я. – Вырвавшись из рук мужчины, не оборачиваясь, она побежала обратно в замок. Агравейн не стал гнаться следом – грубо выругавшись, уронил на ладони лоб, почти сразу встал и пошел в противоположном направлении. Все равно куда, главное – идти, и не в ту сторону, куда убежала Шиада…

«Вот он, мой соперник, – с иронией думал Берад, наблюдая за женой с одной из лоджий замка. – Молод, силен, красив, к тому же язычник и наследник трона. Одна беда – живет в дюжине дней пути по сухому тракту. И рядом – я, старый, весь в шрамах, еще и христианин. Пожалуй, у нас только одно сходство: нам не достичь желаемого – у меня есть женщина, за право обладания которой все мужчины, включая этого ублюдка, готовы продать дьяволу душу, но нет ее любви; у него – есть эта любовь, но нет Шиады».

Вернулся внутрь замка и пошел в отведенный покой, размышляя по дороге, как не открутить Шиаде рук за такую сцену. Пусть даже она отказала выродку – она позволила Агравейну то, чего не позволял себе сам Берад и чего, если уж быть до конца честным, не позволяла ему жена.

Шагнув в спальню, он встретился с супругой глаза в глаза.

«Он все видел», – мгновенно поняла жрица, ничего не сказав.

В тот же вечер посыльный принес госпоже герцогине письмо от верховного друида Таланара. Развернув запечатанный листок, Шиада прочла:

«Темна твоя ночь, благословенная Матерью Сумерек! Передаю тебе его слова: «Те женщины, о которых ты говорила, Шиада, женщины, с которыми я спал, – это был их собственный выбор отдаваться мне. То, что сейчас происходит в твоей жизни, в такой же мере твое собственное решение. Да убережет тебя Праматерь».

Смяв бумагу, женщина бросила ее в огонь камина и вцепилась в пульсирующий висок. Щека под ним до сих пор ныла – рука у Берада тяжелая.

Следующие сутки Гвинет ходила за госпожой, как никогда прежде. Лихорадка Шиады спадала с трудом.

Гвинет вышла за горячей водой, а Берад подвинул стул к кровати жены и устало вздохнул – она доконала его. Он утратил всякие надежды подступиться к Шиаде и, говоря честно, уже не был уверен, что хотел этого.

Этим утром он сорвался – да и кто не сорвался бы, застав жену целующейся с другим?! – и, кажется, впервые по-настоящему ударил ее. Шиада не сказала ни слова, бесстрастно сверкнув глазами. Невозмутимость жрицы заставила герцога остановить занесенную для повторного удара руку – пора признать, Шиада никогда не лгала ему. Еще в первые дни их знакомства она сказала, что принадлежит только Праматери и себе. Освященный церковный алтарь и брачное ложе не приблизили Лигара к жене. Как и нечто неведомое ему, случившееся когда-то в конюшнях Кольдерта, не приблизило к ней Агравейна.

«А жаль», – в сердцах подумал Берад. Одно дело бороться с другим мужчиной. Каким бы он ни был богатырем, красавцем и принцем, он всего лишь человек и в вопросах брака точно не мог состязаться с самим Лигаром. Но как сражаться с Той, в которую он даже не верил?! Что это за Богиня, которой жена отдала себя на заре лет и к которой тянется тем сильнее, чем больше проводит времени у Бирюзового озера? Что это за сила? И сила ли? И – неужели?! – она… она и вправду существует?

«Дерзкая маленькая девчонка, что она могла знать о супружестве?» – рассуждал Берад в первые дни брака. Он-то с высоты прожитых лет точно знал, стоит дать женщине ребенка – и никуда она уже не денется, ибо матери готовы на все ради тех, кого выносили и родили. Но с каждым днем, прожитым под одной крышей с медноволосой жрицей, Берад все больше задавался вопросом: а женщина ли она вообще?

Прошел всего день. Шиада – как и несколько дней назад – положила свою руку на изгиб локтя Лигара и, безжизненно растянув губы в улыбке, прошествовала с ним в тронную залу. Роскошная, в темно-зеленых тонах, убранная смарагдами в золоте, она заставляла мужа гордиться собой. Только некая величавая бледность жрицы подсказывала Лигару, насколько жена еще нездорова.

Супружеская чета рассыпалась в поздравлениях королевской семье. На пиру в честь рожденного Виллиной Норана все Страбоны выглядели по-настоящему счастливыми. Шиада, следуя молчаливому приглашению Нироха, склонилась над колыбелькой, из которой вот-вот должны были унести виновника торжества.

«Праматерь, какой крошечный», – мысленно улыбнулась жрица и, тихонько запев, расцвела:

 
– Светлоликой Тинар, ты принес на алтарь Первость,
 
 
Память, Долг и Любовь, Честь и Верность.
 
 
Не однажды восставший из ветви священной Сирин,
 
 
Ты явился из рода седого мудрейших в мире,
 
 
Ты – отец и сын, судия, палач и мудрец,
 
 
Принимай твоих предков счастливых плач и венец.
 

– Спасибо тебе, жрица, – проговорила принцесса с застывшими в глазах слезами.

«Надо же, – подумала Шиада, – сколь немногое ее трогает».

– Не благодари, госпожа, – обернулась жрица к довольному принцу. – Я рада за тебя, кузен, Норан станет хорошим человеком и выдающимся правителем. – «Если вырастет».