Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

– Как-то это зловеще прозвучало, – хмыкнул я.

– Испугался? – ухмыльнулась и поиграла бровями Алина.

– Мне-то чего бояться? – пожал я плечами, меланхолично, спокойными, уверенными движениями метлы делая чистый пол ещё чище. – Брать с меня нечего, конфликтовать я ни с кем не конфликтую…

– А ещё ты забыл сказать, что ты – родной сын Князя, и тебя трогать – себе дороже, – хмыкнула она.

– А разве такие очевидные и не являющиеся моим личным достижением вещи надо проговаривать в слух? – отзеркалил её выражение лица я.

– Мм, пожалуй, – чуть подумав, ответила она. – Пожалуй, действительно не обязательно. Но, пусть это и «очевидно», пусть «не является твоим личным достижением», но это данность. Факт. И факт -очень важный. Факт, который не изменить, но можно очень выгодно использовать. Это твоё «естественное преимущество», как его называл Герр Ницше.

– Возможно, – снова пожал плечами я. – Но, не рановато ли? Не рановато ли пытаться «выгодно использовать»? Мне только пятнадцать.

– Возраст – недостаток, который быстро проходит, – процитировала известную в обоих мирах фразу умненькая блондиночка. – А начинать готовить почву никогда не рано. Да и…

– И? – подбодрил её к продолжению я.

– Партии формируются ещё в школе, Юр, – улыбнулась Алина. – Выбрать ту, где тебя будут ценить, и присоединиться к перспективному лидеру – это достаточно умный ход. И перспективный.

– Ты предлагаешь что-то конкретное? – даже заинтересовался я, настолько, что попытался скрыть иронию в своём голосе.

– Почему бы и нет? – пожала плечами она. – Присоединяйся ко мне.

– Заманчиво, – состроил я задумчивое лицо, впрочем, не переставая мести пол. – А подробнее можно? Кто в партии ещё?

– Из тех, кого ты должен знать, с нами ещё Алексей Меньшов, Николай Пудов и Щепкин Василий вместе с Галиной Щукиной, – не без гордости и даже самодовольства перечислила девочка.

– А кто против «нас»? – с тем же выражением лица уточнил я.

– Не против, – поправила Алина. – Просто, не с нами. Партия Ларисы Бахрушиной. И Партия Никиты Галицкого.

– И насколько они «не с нами»? – не смог сдержать начавшую проявляться улыбку я. Слишком уж забавным был весь этот детский лепет о «партиях» и школьных интригах.

– Просто, не с нами, – повторила Алина. – В каком-то смысле, мы с ними конкурируем за перспективных людей, но не более. Эта конкуренция не означает вражды, или того, что, в случае какой-то взаимной выгоды, мы не сможем сотрудничать.

– Заманчивое предложение, – ответил я. – Но, я, пожалуй, не хотел бы торопиться с ответом. Моё нынешнее положение… пока очень… неопределённое, скажем так.

– Ты надеешься Пробудить Дар? – удивлённо вскинула брови Алина. – После четырнадцати?

– Не в этом дело, – поморщился, как от зубной боли я. – Ты ведь и сама знаешь, что летом было покушение. Покушались не только на Матвея. Покушались на нас обоих.

– А ты не слишком… – неопределённо покрутила рукой Алина, не договаривая, но подразумевая «высокого о себе мнения?».

– Покушение было не одно. И на полтора месяца отец забирал меня к себе в Кремль, под охрану Дружины, – решил не изображать «обиду» я и продолжить разговор конструктивно. – В город меня вернули только два дня назад. И у меня нет уверенности, что надолго. В любой момент ситуация снова может измениться, и отец легко может забрать меня из этой школы и засунуть куда-то ещё. Куда ему вздумается. Сама понимаешь, в таком подвешенном состоянии, глупо брать какие-то ещё обязательства, – слегка виновато пожал плечами я, ставя щётку-метлу на место и берясь за швабру.

– Вот… как… – медленно проговорила Алина. – Не одно… То есть, на Крымском Мосту…

– Это был теракт, – твёрдо сказал я и строго посмотрел на девочку. – Борис Аркадьевич недвусмысленно сказал мне, что это был именно теракт. И я не советую пытаться рассматривать любые другие версии.

– Борис Аркадьевич…

– Мамонт, – дополнил ФИО я. – Борис Аркадьевич Мамонт. И ты, как хочешь, а я предпочитаю его слову не противоречить.

– Оу, – даже вздрогнула девочка, услышав эту достаточно одиозную фамилию. – Теракт, конечно же теракт. Никаких иных версий, – поспешила она согласиться с тем, что я сказал раньше. – Ладно, Юр, я понимаю. И я не тороплю с ответом. Просто, помни: на счёт места в Правлении я не шутила.

– Хорошо, Алина, я буду помнить, – с улыбкой ответил ей я и окунул удобную крепкую швабру с верёвчатой «башкой», этой самой «башкой» в воду.

* * *

Глава 31

* * *

В школе, от девочки с тряпкой, протирающей доску и подоконники, слушать серьёзные рассуждения о «партиях» и устройстве в жизни, было забавно. Это вызывало некое покровительственное чувство, какое возникает у взрослого, наблюдающего за детскими играми, или за тем, с какой гордостью ребёнок показывает «испечённый» в песочнице «куличик», подробно объясняя, какие «продвинутые» методы и технологии применялись при его создании. Естественное чувство для человека, почти добравшегося до четвёртого десятка, при общении с пятнадцатилетней девочкой.

Было забавно.

Вот только дома, когда я сел за свой ноутбук, подключённый к Всесети, и ввёл в поисковик фамилию этой девочки, а также фамилии тех детей, которых она упоминала, таким же забавным и несерьёзным это всё уже совсем не выглядело. По крайней мере, мне смеяться или покровительственно-иронично лыбиться расхотелось.

Алина Ивановна Милютина – старшая дочь Ивана Милютина, Председателя Совета Директоров «Волжско-Камского коммерческого банка». Одного из старейших банков России. Шестого по объёму операций в Москве. С текущей рыночной капитализацией в четыре миллиарда рублей, что в ценах и валюте мира писателя – примерно один и две десятых триллиона!

А упомянутый ей Алексей Меньшов – единственный сын Евгения Меньшова, первого заместителя руководителя Департамента финансов города Москвы, начальника Московского городского казначейства.

Николай же Пудов – средний сын зам. руководителя Департамента Природопользования и охраны окружающей среды города Москвы.

Василий Щепкин – это сын одного из членов Совета Директоров медиахолдинга «Российские Ведомости».

Галина Щукина – младшая дочь Виктора Щукина, одного из владельцев Торгового дома «Щукин с сыновьями» – одного из старейших Торговых домов Москвы.

Действительно: «свой Долгорукий» в такой внушительной Партии бы точно не помешал… Ведь, деньги и связи – это, конечно, хорошо, но в этой стране, реальная Власть принадлежит Князьям. Одарённым, которые непосредственно, официально и юридически владеют всей землёй и ресурсами Имперских территорий, лишь разрешая всяким там промышленникам, банкирам и купцам разрабатывать эти ресурсы, работать на их земле и вести торговые дела с их поддаными. Не бесплатно, разумеется. И только Князь решает, будет ли в его Княжестве работать тот или иной Бездарь! Решает прямо и непосредственно. Выше Князя только Император. Но Император далеко, а Князь – вот он, рядом. Да и Император – тоже не подарок. Дотянись ещё до него, попробуй. А и дотянешься – он сам Одарённый, и стоять будет на стороне Одарённых, что совершенно естественно и логично.

Так что, для хоть какой-то диверсификации своего бизнеса на территории Княжества от Княжьего произвола, очень и очень полезно бы иметь в Правлении этого бизнеса кого-то из родственников Князя… хотя бы и дальних. А уж родной сын – вообще подарок Богов!

Понятно, что наличие даже сына Князя в Правлении, не гарантирует защиты от серьёзного Гнева Князя, но… создаёт «нюанс», некую дополнительную сложность. Тут «нюанс», там «нюанс» и там «нюанс»… глядишь, уже и не так силён Гнев Князя, пока он со всеми этими «нюансами» разбирается. А, если ж сын там не просто в Правлении штаны просиживает (откуда его и забрать в приказном порядке не сложно), а, к примеру, брачными узами связан с кем-то из семьи владельцев… А, если у него ещё и дети там имеются… а, если кто-то из этих детей (Князю, получается, внуков) ещё и Дар пробудить сможет, то…

Нюансы. Они такие нюансы…

Жесть! Во что я вляпался-то!

Хотя, если посмотреть под углом новых открывшихся обстоятельств на действия ныне покойной уже Анастасии Дмитриевны, то кое-что обретает смысл. А именно: столь явная провокационность её поведения. Настойчивость и почти что прямота попыток соблазнения.

Если поразмышлять над этим с новыми вводными, то получится, что вела она себя так, только из-за одного: из-за спешки.

Ведь, как выходит? Ей поручили надзор и присмотр за сыном Князя. Одиноким, сидящим в сильнейшей депрессии, и только-только вошедшим в пубертат. В наиболее сложный его период. Типичным «хики», который, на время летних каникул, оказался оторван от всех, от любых влияний. Да и раньше, пока посещал школу, не сильно-то замечал вообще кого-либо вокруг себя. То есть, был полностью в её распоряжении. Можно сказать, монополизирован ей. И представлялся достаточно лёгким призом, почти уже лежащим у неё в руках.

Вот она пыталась воздействовать на него неспешно. «Степ бай степ», визит за визитом прибирая его к рукам… а потом, вдруг, внезапно, Княжич из депрессии своей выныривает так же резко, как до этого, в неё погрузился. Выныривает, начинает предпринимать какие-то шаги, ставить и добиваться каких-то целей. Становится активным… открывает глаза и оглядывается вокруг!

А что это означает для неё? То, что «монополия» заканчивается. И, если, в течение каникул, самому познакомиться с кем-то из «конкуренток» ещё достаточно сложно, с учётом того, что таких или близких к таким целей он себе не ставит и даже не декларирует, сосредоточившись на собственном теле, а не на поиске отношений с противоположным полом, то вот, по их окончании, парень окажется с головой погружен в школьную социальную среду, где ценность его тушки, как трофея, давно определена, взвешена, посчитана и признана существенной. А конкурировать за внимание мальчика с его сверстницами двадцатипятилетней «тётеньке» достаточно сложно. С достаточно мотивированными сверстницами, стоит заметить. Ведь, подопечный, мало того, что глаза открыл и голову поднял, так ведь ещё и за собой следить начал! Резко, мощно и радикально стал приводить своё тело к тем кондициям, когда довод: «он же противный и страшный!», перестаёт в сознании юных девочек перевешивать довод: «он – сын Князя!».

И всё это вместе, приводит к простому выводу: надо ускориться! Ведь, у неё теперь осталось время только до окончания каникул. А, значит, надо усиливать нажим. Вот только, есть ограничения: плановые визиты только раз в две недели. Чаще – только, если сам пригласит. Ведь, есть же ещё и служба, в которую надо отчитываться, и в которой учащение своих визитов тоже как-то мотивировать и объяснять придётся. Да и самого Княжича никак спугнуть нельзя… сложная ситуация.

Настолько сложная, что привела-таки её к могиле… А не поехала бы в тот день со мной в бассейн, могла бы жить. Хотя, тогда бы я пешком пошёл и никакого такси бы не вызывал…

Ладно, не будем о грустном и о прошлом. Оно уже прошло, его не изменишь, так нечего его в голове мусолить.

В целом-то, мой первый день в новой-старой школе, принёс много открытий, лишь подтвердивших прежние мои догадки. Пропускной режим, отсутствие камер, машины и социальный уровень учеников…

Пожалуй, действительно чем-то новым и неожиданным стало только «дежурство по классу». Откуда, в, по факту, элитной школе для «Золотой Молодёжи» использование физического низкоквалифицированного труда учеников? Это же, вроде бы, нонсенс! Такого быть просто не может…

Однако, после некоторых размышлений, я пришёл к парадоксальному выводу: может! И ещё как может. Более того: подобная практика и в мире писателя существует. И не в России. Точнее, не только в России. А в достаточно развитой стране с мощной экономикой и… жёстко патриархальным строем общества. Ещё и, официально, остающейся Империей. В Японии.

Да-да, именно в Японии. Причём, там этот момент развит и доведён чуть ли не до абсурда. Школьники там не только «дежурят» в классах, но ещё и коридоры моют, драят туалеты, и заменяют собой работников столовой. И это не только в каких-нибудь «общественных» школах, но и в частных, самых, что ни на есть дорогих и элитных!

Кстати, в Южной Корее, нечто подобное даже в университетах практикуется… Не скажу, что сам лично считаю эту практику безусловно правильной, но так и я – не учредитель этой школы. И, если у них тут так заведено, то это имеет под собой какое-то обоснование. Ну, как минимум, что-то вроде: будущий управленец должен хотя бы обзорно представлять себе, что такое ручной физический труд, он не должен считать, что «булки растут на деревьях», а чистота в помещениях поддерживается сама собой. Да и для сплочения коллектива, для создания более прочных межличностных связей, совместный труд – один из самых эффективных инструментов. А ведь, весь смысл школы в социализации. А в такой школе, социализация и обретение обширных и устойчивых связей – вообще главное! Ведь, любые знания, в любом количестве, от любых наёмных частных учителей и репетиторов, своим детям ТАКИЕ родители могут и дома дать. Да ещё и с куда большей эффективностью.

Хм, в эту же струю, тогда и отсутствие камер, с определённой степенью бездействия администрации: создание навыков самостоятельного решения межличностных проблем… возможно, да и скорее всего, с привлечением семейных ресурсов к их решению… в условиях, когда у оппонента ресурсов ничуть не меньше. «Свободное поле» для «войн» и «разборок». Ведь, после выпуска, никакой решающей твои проблемы, следящей, чтобы тебя не «буллили», подтирающей тебе сопельки «администрации» не будет! А та, что будет… выполняет совершенно другие функции, и имеет на твой счёт совершенно другие интересы. Там, как бы, уж самому от этой «администрации» не огрести по полной и «буллинга», и «рэкета», и отжима бизнеса вместе с бабками…

Что бы «золотые» детки привыкали пользоваться всеми доступными им инструментами сразу, с детского возраста.

В таком ключе, если подумать, то получается, что жёсткая дисциплина и сильная администрация нужны как раз в школах для детишек родителей попроще. Для тех, у кого подобных инструментов с ресурсами и в помине нет. Для тех, кому и дальше, по жизни, придётся всегда полагаться только на защиту «учителя» и «администрации», и никогда, ни при каких обстоятельствах, нельзя нарушать установленные правила. Ведь, за любое нарушение жестоко карают.

А здесь… дети учатся сами… правила УСТАНАВЛИВАТЬ. И следить за их соблюдением. Либо НАРУШАТЬ их, и разбираться потом с последствиями. Причём, не всегда последствия пойдут в минус…

Правда, сильно я всем этим голову себе не забивал. Меня ведь это всё мало касается. Как я уже и упоминал в разговоре с Алиной: брать с меня нечего, я ни с кем не конфликтую, и я – сын Князя, то есть, жутко неудобная и непредсказуемая в плане возможных последствий мишень. Не найдётся в этой школе таких дураков, кто решился бы меня тронуть просто из «спортивного интереса». Ну, я, по крайней мере, так думал… нда.

Так что, после окончания дежурства, проводив девушку до её машины с личным водителем и парой телохранителей, открыв ей дверь и вежливо отказавшись от предложения подвезти, я направился домой. Там переоделся, забрал из сейфа свой пистолет и потопал в Полицейский тир на запланированные занятия – прекращать «прокачку» «скиллов» я не собирался. Тем более, что у меня уже начинало что-то получаться. Что-то, что не стыдно и профессионалам показать. Не на их уровне, конечно, но совсем уж жалко я смотреться на их фоне не буду. Тем более, что Борис Аркадьевич разрешил мне «продвинутый» курс обращения с пистолетом преподавать. Тот, который специальным подразделениям охраны «Первых Лиц» преподают. Не весь, понятное дело – весь я не потяну, да и на фиг он мне не нужен, но именно в части работы с короткостволом. Как быстро достать, как быстро изготовиться, как бить на сверхкоротких дистанциях, как бить в падении, как бить в движении, как бить по террористу с заложником, как самому не оказаться заложником… Много, в общем, всего. Я ещё и четверти не освоил, но очень стараюсь – это интересно! В мире писателя-то мне точно ничего такого уже не освоить. Там, для этого, надо слишком сильно жизнь менять и перестраивать, слишком много дополнительных обязательств и ограничений на себя брать. Не стоит оно того. А вот здесь – почему бы и нет? Я люблю осваивать что-то новое и интересное…

Потом бассейн… А что, кто-то думал, что случившееся полтора месяца назад заставит меня забыть сюда дорогу? Нет. Не заставило. Да – воспоминания били по нервам и портили настроение. Постоянно пыталось проклюнуться чувство вины за смерть Анастасии Дмитриевны, но я гасил его в зародыше: не я нажимал на курок. Не я тащил её с собой в бассейн. Не я залезал ей в голову. И даже не я принимал её на работу, поручая «присмотр» за мной. Она знала, на что шла, когда пыталась «наладить со мной отношения». И информацию о, минимум, одном покушении уже имела.

Так что, брать на себя ответственность и вину за чужую судьбу и чужие действия – вредно. Так же вредно, как не брать за свои, и винить в своих неприятностях кого-то другого.

А бассейн… опасно – да, опасно. Но не опаснее, чем в любом другом месте. Если кто-то ещё решит устроить мне засаду, ловушку или покушение, то любое другое место подойдёт ничуть не хуже этого. А закрываться на бронедверь дома и дрожать под кроватью, накрывшись одеялом – не выход. Да и не получится – минимум, в школу придётся ходить всё равно.

А бассейн… он слишком много полезного может дать развитию моего тела, чтобы отказываться от него только из-за того, что в нём настроение портится. Тем более, это ненадолго – повторение, привычка и будничность быстро притупляют и стирают любые, даже самые гадкие и отвратные воспоминания… если психика не ломается сразу, конечно же. Моя, вроде бы, не сломалась.

Вечером, пробежка, небольшой разговор по телефону с братом… а что? Телефон мне отдали, номер брата в нём не затёрли, прямого запрета на общение не накладывали, так что, в чём проблема? Вот я и общаюсь. Не лично – на личное прямое общение запрет, как раза, никто не снимал. А вот по телефону – да. Общаюсь. Уже третий день.

Княжне Мэри я, кстати, тоже ответил на её сообщение. Даже не сообщением, а звонком. Разговор состоялся. Я попросил прощения за то, что не ответил сразу, объяснил, почему. Сказал, что сейчас всё в порядке, и вообще, в происшествии я практически не пострадал. Поздравил её с заключением помолвки и… и, собственно, всё. Разговор выходил очень скованный и неловкий. Я бы сказал, что натужный. Он был тяжёлым и для неё, и для меня… Так что, после обмена необходимыми фразами, он завершился. И больше не повторялся. А я ещё полночи бил макивару, прикрученную к стене в моей квартире… сначала её прикрутив.

Сел, а точнее лёг за компьютер – я предпочитаю пользоваться ноутбуком лёжа, а не сидя, есть у меня такое маленькое чудачество, только уже перед самым сном. Лёг и начал шариться по Всесети, накапывая информацию на своих одноклассников. Не только тех, кого мне назвала Милютина, но и на всех, кого вообще вспомнил. Списков классов и школы-то в открытом доступе не было. Приходилось полагаться только на память. А помнил я не очень многих. Сказывались прежняя, да и нынешняя антисоциальность.

Но и про тех, кого помнил, нарыть хоть что-то было не сказать, что просто. Во Всесети ведь информации о семьях и личной жизни достаточно богатых и «серьёзных» людей, очень-очень мало. Такие люди предпочитают подобную информацию от посторонних прятать. И правильно, кстати, делают.

Но, кое-что всё-таки нашёл. И этого «кое-что» хватило для уже озвученных выводов. Ну а потом, потом был отход ко сну, так как портфель на завтра собран был заранее. Форма отглажена, обувь начищена. Кобура с пистолетом и нож приготовлены. Уснуть, правда, сразу не получилось – лезли в голову грустные мысли и образ Анастасии Дмитриевны, но это, для такого насыщенного дня, как раз нормально, и это надо просто перетерпеть… вот я и терпел. Пока, наконец, не провалился в нормальный сон. День закончился.

Глава 32

* * *

Это так странно, когда утром ты встаёшь и идёшь на работу в школу, ведёшь там уроки, занимаешься оформлением всяческой официально-учётной макулатуры, готовишься к урокам, проверяешь контрольные и самостоятельные, а потом… ложишься спать и опять идёшь в школу на уроки, но уже сам. Не в качестве учителя, а в качестве ученика. Безумно необычные ощущения. Крышесносные.

Главное, при этом всём, к школьному зданию идти только и исключительно бодрым, как следует, проснувшимся, что б, не дай Творец, не перепутать ничего. А то ведь, очень неудобно может получиться. Неловкая ситуация выйдет – оправдываться придется.

Утром следующего дня, после всего комплекса обычных мероприятий, как то: зарядка, пробежка, душ, сборы, я топал в школу уже не абы как, а к конкретному установленному для нашего класса времени прохождения КПП, к конкретной двери, о которых нам было сообщено (мне сообщено, для прочих это являлось дежурным уточнением) на прошедшем накануне классном часу нашим классным руководителем.

Раньше я, пожалуй, всё равно бы пропустил данную информацию мимо ушей и очередной раз опоздал бы. Да, скорее всего, и проснулся бы только, хорошо, если к концу второго урока.

Теперь же, пренебрегать такими организационными условностями не стал. Нет, не из-за того, что в одночасье стал из хики-камори таким уж страстным коллективистом и социолюбом – это, как раз, не так. Людей я, по-прежнему, не очень люблю. Просто, я посчитал этот порядок рациональным. Ну и это удобно, в конце-то концов. Ведь, если ему следовать, то можно приходить к школе минут на двадцать позже, чем я это сделал вчера, и, при этом, не застревать в очереди. А двадцать минут с утра – это много. В пять подняться или в пять двадцать – разница ощутимая.

Пришёл позже, но оказался, всё равно, одним из первых представителей класса возле КПП и нашего классного руководителя. На удивление, и против всех тех штампов и клише, которыми была набита современная писателю попаданческая литература, классный руководитель нашего десятого «А» класса был мужчиной, а не молодой миловидной «классной дамой» с выдающимися… внешними достоинствами. Звали его Сергеем Николаевичем Редькиным. Был он высок, но тощ и лысоват. Возраст, если судить по внешнему виду, имел «слегка за сорок». Смотрел и вёл себя он спокойно, говорил негромко, но вкрадчиво, слегка сутулился и выстраивал свою речь несколько преувеличенно правильно и грамотно. Хотя, это, пожалуй, ему простительно – он ведь у нас не только классный, но ещё и учитель «русского языка и литературы». Профдеформация – бывает.

В целом, отторжения или настороженности с каким бы то ни было неприятием он у меня не вызывал. Не появлялось желания находиться где угодно, лишь бы от него подальше. И это уже хорошо: ещё один кирпичик в комфорт моего пребывания в «Шизанутой Колонии Одиннадцать Лет Ада», как расшифровывали слово «школа» дети на рабочем месте меня-писателя. Я эту забавную аббревиатуру от дочери услышал – много и не очень весело думал потом.

Однако, нынче, ситуация, подобная вчерашней, не повторилась, да и не могла повториться – сегодня меня мои одноклассники и одноклассницы узнавали сразу. Подходили, вежливо здоровались. Но, с разговорами лишними не лезли. Не спешили навязывать своё общество – вежливые… Или осторожные – мало ли чего от настолько сильно изменившегося за лето Княжича ожидать можно. Может, он теперь кусается вообще, или бес повода на людей бросается? Может же такое быть? Может. Вот и нечего к нему лезть пока, лишний раз. Присмотреться надо, сперва, изучить, привыкнуть…

Кстати, пешком к школе пришёл только я один. Остальных всех привозили автомобили, разные по конструкции, разных моделей, разных цветов. Объединяло их то, что все они были тонированы в хлам, а подростки выходили с задних сидений через предупредительно открытую водителем дверь перед сиими чадами, что непринуждённо и наглядно демонстрировало окружающим социальный статус этих вот чад.

Исключением не стал даже класс-рук, Сергей Николаевич – он тоже прибыл на автомобиле. С той только разницей, что его колёсный транспорт выглядел несколько… не так вызывающе дорого, не был так сильно тонирован, и водителем являлся он сам. Но, статус это, всё равно, показывало не маленький – личный автомобильный транспорт, в этой Москве, напомню – редкость. «Простые смертные» тут всё больше общественным пользуются, благо с ним в городе проблем нет – он очень хорошо развит.

Если пользоваться этой логикой, то я, получается – нищеброд с улицы. Однако, что-то указывать на это обстоятельство, мне никто не спешил. Как и вопросов каких-либо задавать по этому поводу. Видимо, раньше я уже что-то и как-то «указывателям» на такие вопросы отвечал. Повторения не требовалось.

Но, в целом, проникновение на охраняемую территорию прошло быстро и без каких-либо сложностей. Когда подобралась моя очередь проходить контроль, дежурный спокойно и молча принял на хранение мой пистолет вместе с кобурой скрытого ношения, телефон и умные часы. Взамен браслету, я прямо тут же надел заранее подготовленные и принесённые часы. Дежурный дал на подпись журнал о приёме ценностей, закрыл и опечатал ящик, его помощник проверил металлоискателем наличие, точнее отсутствие у меня каких-либо ещё иных запрещённых предметов, да, собственно, и всё. Никаких вопросов, откуда у пятнадцатилетнего подростка боевой заряженный пистолет. Такая вот «обычная», «среднестатистическая» школа.

Зачем я его вообще с собой брал? Почему, дома в сейфе не оставил? Да, как бы это сказать… сыкотно как-то мне без него по улицам города ходить после всех уже ранее случившихся приключений. Неуютно. Голым себя без него чувствую. Да и непробиваемая «самурайская» логика, с её: «Меч однажды может спасти тебе жизнь – это достаточная причина, чтобы иметь его с собой всегда». У меня меча нет. Но есть пистолет.

КПП осталось позади. Начался первый мой учебный день в новом качестве в старой школе.

Первым уроком был «Расский язык». Вёл его Сергей Николаевич. И, каких-либо, сюрпризов этот урок не принёс. Ну, за исключением, пожалуй, того, что моя летняя домашняя работа была выполнена. Это вызвало некоторую оторопь даже у самого Сергея Николаевича, который уже успел занести ручку над моей фамилией в журнале, чтобы автоматически вписать напротив неё мой традиционный и уже никого не смущающий «кол». Видимо, наш классный тоже успел привыкнуть, что Долгорукий домашкой не заморачивается вообще никогда, предпочитая тратить своё время на более важные для него дела – на компьютерные игры. А тут – вот те, на те, получите: все одиннадцать письменных упражнений. Да ещё и выведенных достаточно аккуратным почерком…

А что? Я ж – писатель! А это значит, что мне нравится писать. И в это понятие входит не только придумывание сюжетных линий, диалогов и декораций. В это понятие входит и сам процесс выведения на чистом листе ровных строчек красивых букв. И он, процесс этот, доставляет мне буквально физическое удовольствие, близкое к тому, какое я испытывая, когда выполняю тренировочные комплексы Кунг-фу, и они у меня получаются. А компьютер, как «печатная машинка», имелся под рукой далеко не всегда. Помню, ещё те времена, когда записывал свои произведения в толстый «капральский» ежедневник, выменянный у «комода» на пачку халвы и сникерс, стоя ночью «на тумбочке», просто, чтобы не заснуть и не свалиться… А потом, помню, был у меня уже свой ежедневник, чуть большего формата, но такой же толстый. Только страницы в нём были разлинованы слишком широко, не под мой мелкий убористый почерк. И приходилось каждую строчку в нём делить ещё пополам, размечая и отчёркивая по маленькой железной линеечке, для которой в обложке была ножом прорезана и проковыряна специальная дырочка, в которую она и пряталась в периоды между разлиновыванием страничек. Помню, как писал в эти строчечки, вглядываясь в них при свете маленького квадратного фонарика фирмы «Луч», лёжа возле рации под колесом «Урала» на одной из безымянных высот, прислушиваясь к далёким… впрочем, не важно.

Главное, что я хотел сказать: писать я умею. И писать я умею красиво. Не каллиграфически, конечно, но всё же. Причём, и правой и левой рукой – была у меня в своё время такая прихоть. Тратил время и силы на такое, вроде бы бесполезное занятие – правое полушарие мозга «тренировал и разрабатывал». Не знаю, разработал ли, но вот писать научился. Даже двумя сразу руками писать пробовал, но там слишком заметной становится разница в скоростях…

В общем, Сергей Николаевич изрядно был удивлён тем, что у меня было, что проверять. В остальном же, урок прошёл, как урок – обычно. Русский язык, он и в Африке – Русский язык.

Потом была алгебра, на которой фокус с домашкой, с её у меня наличием, повторился. Правда, особой реакции у класса это уже не вызвало, но учительница подивилась.

Алгебра, геометрия… мат. анализ, статистика, логика, информатика… все эти разделы и подразделы математики давались мне всегда легко. Не даром же моя мать в своё время математику в моей школе вела. И даже была моей учительницей какое-то время.

Вообще, как это не удивительно при моей писательской профессии, я был и есть, куда больше технарь, чем «лирик» или «гуманитарий». Так что, последовавшие за алгеброй геометрия и физика так же не принесли мне отрицательных эмоций…

Вообще, любой урок становится чуть ли не удовольствием, когда учитель на тебя и на класс не орёт, как резанный, не тратит время, силы и нервы на наведение порядка и установление дисциплины в классе. Причём, это актуально как для учеников, так и для самого учителя. Уж я-то могу об этом заявить ответственно, так как был попеременно, то в одной, то в другой роли.

Здесь учителя на учеников не орали. Все они были с классом и каждым его представителем предельно вежливы и корректны… ещё бы, учитывая что тут учатся за детки, каких родителей, с какими возможностями, и кем в будущем станут. Станешь тут вежливым…

Однако, и детки, что удивительно, с учителями и представителями администрации школы вели себя тоже, очень и очень корректно.

– Они – Княжьи люди, – как о само собой разумеющемся, пояснила мне на мой заданный ей об этом вопрос моя соседка по парте. – Они простолюдины, Бездари, не богачи, но они – служат Князю. Оскорблять их – оскорблять Князя. Не уважать их – не уважать Князя. А это чревато… сам понимаешь.

– Понимаю, – задумчиво кивнул ей и поблагодарил за ответ. Не сказал бы, чтобы всё после этого стало мне ясно, но кое-что в голове всё же уложилось, обретя своё, положенное ему место в картине мира.