Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Заиграли первые аккорды музыки, пошёл проигрыш, звуковик за стеклом операторской поднял ладонь с растопыренными пальцами и принялся ритмично загибать их один за одним. Мизинец. Безымянный. Средний. Указательный. Большой, и…

– 'Я пущенная стрела. И нет зла в моем сердце, но

Кто-то должен будет упасть все равно…' – сосредоточенно выдерживая ритм и старательно подражая Эдмунду Шклярскому, начал выводить слова и строчки его песни я. Песни, музыку для которой мы с Алиной и её профессионалами аккуратно переносили в реальность этого мира из моей головы всю эту неделю, пока с предыдущей песней работали другие отделы студии.

Кстати, пока мы работали над первым произведением, как-то так выяснилось… что у меня… есть и слух… и голос… То, в полном отсутствии чего я был больше, чем на сто тридцать процентов уверен всю свою жизнь… писателя. Ну и… не важно. Это другая история. Всё ж, писателя во мне намного, намного больше. И именно мнение о себе, как о писателе, является… доминирующим, что ли?

Настолько доминирующим, что я благополучно успел позабыть, какие большие надежды на меня возлагал несчастный Пётр Соломонович, от которого я постоянно прятался и бегал. Глуп я был тогда и его «На редкость музыкальный мальчик» воспринимал не иначе, как ругательством, а вот поди ж ты… добрым словом теперь вспоминаю. В гости, что ли, наведаться? Думаю, найти его адрес будет не сложно: достаточно Матвея узнать попросить. Брата, с которым я продолжаю почти ежедневно общаться через телефон и месенджеры…

Ему, кстати, моя первая в этом мире песенка понравилась. Он даже обещал как-то посодействовать её продвижению. Не сказал, правда, как именно. Сказал, что сюрприз будет. Желал удачи в работе с новой…

Первую, если спуститься на уровень «презренного металла», песню Алина у меня так и не купила. Она оформила по всем правилам моё авторство и своё исполнение. Фактически, «в долю» взяла и партнёрство оформила… Я даже первые роялти уже на свой счёт получать начал. И не сказал бы, что суммы там маленькие.

Так что, проигрыш закончился. Пора продолжать. Тем более, что до сегодняшнего дня, слов этой песни ещё никто не слышал. Сейчас – это самый первый, пробный прогон.

– '…А нищие правят бал. Они хотят, да не могут дать.

И все, что зовут они кровью – только вода…

Ах зачем, зачем мне эта земля. Зачем мне небо без ветра и птиц.

Я пущенная стрела. Прости…'

* * *

Глава 38

* * *

Коварные всё-таки существа – женщины. Особенно, если это женщины умные, спокойные и целеустремлённые. К такому выводу я пришёл, сидя на заднем сидении дорогой красной машины семейства Милютиных рядом с их старшей дочерью.

Эта машина везла нас в какое-то очень дорогое заведение, занимающееся пошивом одежды для очень солидных и богатых людей. Заведение, в которое просто так, с улицы, без определённых рекомендаций, не попасть.

Зачем она нас туда везла? Ответ тупой и логичный – за одеждой.

Да, забыл уточнить: в этом заведении шьют только на мужчин. Так что, не сложно догадаться, костюмчик требовался именно мне. Очень хороший и очень дорогой. А Алина является моим «пропуском» в данное волшебное место.

В чем же коварство женщин?

В том, что, если бы не она, этот костюм бы мне и вовсе бы не понадобился! Я б о нём даже и не подумал!

Однако, наверное, лучше будет начать с начала и идти по порядку.

Песня «Срела», одна из моих любимых песен, текст которой очень во многом отражает мою жизненную позицию – отсутствие сомнений, отсутствие колебаний, отсутствие чувства вины, прямое движение к поставленной цели с пробиванием и преодолением любых препятствий. Я решился её спеть и записать сам, со своего голоса. Решение не было лёгким. Как и его реализация. Тот, кто, когда-либо заставлял себя встать и выйти на публичное выступление, прекрасно меня в этом поймёт. Ведь, когда начинаешь петь, или даёшь почитать кому-то свою книгу, свои стихи, чувствуешь себя… уязвимым. Ты словно бы открываешься, опускаешь и отводишь от своего сердца щит, и оно начинает в груди дрожать и вибрировать. Солнечное сплетение леденеет, к горлу подступает колючий ком… и очень хочется врубить заднюю. Не петь, отобрать свой текст, заткнуть рот тому, кто, прочитав твою работу, уже открыл его, чтобы начать комментировать…

Это очень эмоционально сложно. В первые разы. Потом, как-то, постепенно, накал эмоций немного ослабевает. Чувствовать такие вещи начинаешь не так остро, берёшь себя в руки быстрее.

Так у меня было с моими книжками. Или нет. С книжками было не так. С книжками, я довольно быстро дошёл до парадоксальной вещи, некоторого наблюдения: что, тот из твоих непосредственных знакомых, кто только узнаёт о том, что ты пишешь, тут же очень хочет это твоё творчество почитать. Чем больше таишься и прячешь работы, тем больше и сильнее разгорается его интерес. Но, при этом, всего интереса только и хватает на то, чтобы посмотреть обложки и почитать названия книжек. Именно читать… мои книжки никто из моих родных, друзей, коллег или даже учеников, так и не стал. И уже не станет. Не хватает им на это терпения.

И именно поэтому, признаваться, что ты писатель – совершенно безопасно. Поохают, по удивляются и забьют… если только не упомянешь случайно, что там конкретно про них написано.

Пение… пение было для меня в новинку. Подойти к этому микрофону было ничуть не легче, чем первый раз войти в класс учителем. Сердце в груди трепыхалось, как бешеное. Ладони потели. Голос так и норовил отказать или сорваться. И тут ещё хорошо, что лично у меня его «юношеская ломка» успела закончиться ещё в прошлом году.

Но я заставил себя. Я спел. Тем более, что там петь-то? У Шклярского, чай не оперы. Он и сам-то какими-то серьёзными вокальными данными не отличается. И это, кстати, была одна из причин, почему я выбрал именно «Стрелу», а не какой-нибудь «Штиль» Арии или «Прогулки по воде» Бутусова. Именно из-за простоты и минимальных требований к мастерству исполнителя.

Я спел.

Один раз спел. Меня записали. Потом второй раз спел, чтобы записали ещё раз. Потом третий раз… И ещё много-много раз уже по маленьким кусочкам, отдельным фразам и даже нотам. Ну а что вы хотели? Это же студия – тут профессиональный звуковик работает, опытный и требовательный. Совершенно нетерпимый к любой даже самой малейшей лаже.

Вообще, процесс студийной записи песен оказался трудным, долгим и выматывающим. Никогда бы раньше об этом не подумал, когда слушал радио и смотрел «М-тиви». Мне всегда казалось, что это чуть ли не развлечение, легкотня… А оказалось, что очень даже серьёзный труд. И голос устаёт от нагрузки ничуть не меньше, чем руки, ноги или спина.

Утешали и давали сил не бросить этого занятия на середине пути воспоминания о размерах сумм роялти, которые приходили на мой счёт за прошлую песню. Они… да Дзен, каждая выплата была больше моего месячного содержания! Ради такой прибыли стоило и поработать, и переступить через свою стеснительность, и послушаться садиста-звуковика с его бесконечными придирками к исполнению!

Два с половиной часа длилась запись пятиминутной песни. Два с половиной часа… Хорошо ещё, что я был морально готов к этому, так как присутствовал в студии, когда Алина записывала свою, и видел, как это происходит, и сколько это занимает. Но, всё равно, был буквально выжат, словно лимон. Выжат, но доволен. Ведь нет ничего круче творчества. Ничто другое так не вдохновляет и не придаёт сил. Особенно, когда видишь результаты труда. И они… красивые. Даже самому нравятся. А уж, когда есть и ещё чьё-то признание…

В общем, выходили мы с Алиной из здания утомлённые, но довольные, когда у меня зазвонил мой телефон. Причём, номер высветился мне не знакомый, что заставило напрячься и нахмуриться. Ранее незнакомые номера мне не звонили – телефончик-то у меня не простой. Как и номерок. Его просто так в справочнике или спам-базе не вычитаешь.

– Слушаю, – после некоторых колебаний, я всё же решился на вызов ответить.

– Здравствуйте. Юрий Петрович, верно? – раздался приятный незнакомый довольно молодой мужской голос.

– Слушаю вас, – по устоявшейся привычке к «телефонной безопасности», поостерёгся произносить слово «Да» я. С этой нынешней возможностью записи и обработки голоса при помощи разных хитрых нейросетей, лучше поменьше давать материала потенциальным злоумышленникам.

– Вас беспокоит Московская фельдъегерская служба, – прозвучала следующая фраза, вызвавшая ещё больше недоумений и подозрений. – Вам срочная доставка. Один пакет, лично в руки. Где вам удобнее будет получить?

– Откуда у вас мой номер? – не выдержал я.

– Предоставлен отправителем пакета, – ничуть не смутился такому моему вопросу собеседник. Спрашивать: «А у него откуда?», было бы проявлением глупости. Хоть и очень хотелось. Но подобный вопрос, в подобной обстановке, выставил бы меня в не лучшем свете перед шедшей рядом спутницей. О чем следовало помнить. – Нам доставить пакет к вам домой? В какое время вам будет удобно?

Я снова нахмурился. Потом оглянулся по сторонам, сам не очень понимая, что именно выискивая. Но домой приглашать кого-либо желания у меня точно не было. Свежи ещё были воспоминания о Маверике.

Взгляд зацепился за большой торговый центр ниже по улице. Почему-то подумалось, что в достаточно людном общественном месте, где ходят патрули полиции, встречаться с этим неизвестным будет безопаснее, чем в моём тихом «спальном» районе. Глупо, наверное, но более осмысленных идей всё равно не было.

– Сейчас, – решил слегка принаглеть я, заодно проверяя серьёзность намерений собеседника. – В кафе «Латина», – прочитал одну из вывесок на том здании. – В торговом центре «Фестиваль». Устроит?

– Курьер сможет подъехать в течение десяти минут, – последовал ответ практически без задержки. – Хорошего вам вечера, – и вызов завершился.

– Кто это был? – сочла возможным полюбопытствовать, после того как посмотрела на мои сошедшиеся у переносицы брови, Алина.

– Фельдъегерская служба, – не нашёл необходимым скрывать от неё я. – У них какой-то пакет для меня.

– Оу, – показала свою вежливую заинтересованность она. – И ты назначил встречу в том кафе? – посмотрела в сторону торгового центра девочка.

– Да, через десять минут, – подтвердил, что она всё поняла и сложила правильно, я. – Пойдём?

– Ну, пошли, составлю тебе компанию, – улыбнулась она.

И мы действительно пошли. Благо, от дверей студии звукозаписи, до дверей ТРЦ было метров сто двадцать – сто пятьдесят от силы. Собственно, именно поэтому, мой взгляд за него и зацепился. Шести минут нам хватило, чтобы добраться до входа, войти, подняться на второй этаж и занять хороший столик у самого панорамного окна, выходящего наружу. Милютина, видимо, в этом месте бывала не первый раз, так как прекрасно ориентировалась и в планировке здания, и в расположении заведений с магазинчиками, и в меню кафешки. Она не стала даже заглядывать в бумажный вариант, а сразу заказала себе «Греческий» салатик и стакан цитрусового фреша.

Я не настолько хорошо разбирался в местной кухне и не имел к ней особого доверия, поэтому заказал себе только бутылочку негазированной воды – тоже, конечно, довольно сомнительное решение, ведь кто знает, каких именно солей и в каких количествах в неё намешали, чтобы «минерализировать», но… что в одном, что в другом мире, полностью доверять вообще ничему нельзя. Нет никакой гарантии полной чистоты продуктов или воды.

Не заказать вообще ничего, я счёл несколько неловким, что ли? Чисто моральная заморочка.

Однако, те, кто мне звонил, оказались весьма пунктуальны – ровно через две минуты, после того, как мы с Алиной расположились за своим столиком в ожидании наших заказов, как возле дверей торгового центра, которые нам с нашей позиции было прекрасно видно, остановился примечательной раскраски микроавтобус: тёмно-синий, почти чёрный, с белой полосой вдоль кузова, пересекающей все двери и двумя параллельными короткими толстыми полосами на «морде», идущими сверху вниз. Ещё над боковой параллельной земле полосой красовался какой-то некрупный светлый герб. Какой именно, разглядеть было трудновато, но, что это не эмблемка, не логотип, а именно герб, можно было судить однозначно. Ещё была белая надпись: «Фельдъегерская служба» над этой полосой.

Очень… повторюсь, примечательная машинка. В мире писателя, на таких «спец связь» ездила – интересная государственная служба-организация, которая занимается много чем, но, в частности, в том числе: особо важные Приказы по воинским частям доставляет, которые по иным каналам передавать запрещено или невозможно. Все работники этой службы, имели свои собственные, не относящиеся к МО погоны, носили оружие и имели право открывать огонь на поражение.

Тот двое молодых людей, которые вышли из микроавтобуса «Фельдъегерской службы» возле дверей ТРЦ, кобуры с пистолетами на поясных ремнях тоже имели. Как и свои особенные, отличающиеся от армейских, погоны на плечах.

Один из них держал в руке опечатанный портфель. Второй двигался налегке. После того, как они вошли в двери ТРЦ, они, само собой, исчезли из нашей области видимости. Но, спустя ещё полторы минуты, уже появились в нашем кафе и, быстро просканировав пространство и посетителей взглядом, направились точно к нашему столику.

– Юрий Петрович? – обратился ко мне тот, который был чуть повыше, постарше, имел на погонах по одной дополнительной «звездочке» (не смогу быстро подобрать слово, чтобы правильно назвать эту выпуклую металлическую геометрическую фигуру) и шёл налегке.

– Да, это я, – из вежливости поднялся я со своего стула ему навстречу. После чего полез в карман за своим паспортом. Достал, показал документ в раскрытом виде, там, где фотография, дождался одобрительного кивка от собеседника, после чего так же, не торопясь, закрыл и убрал обратно.

Второй, молчавший до этого, не прерывая своего молчания, сорвал печать с портфеля, достал из него большой то ли пластиковый, то ли бумажный пакет-конверт, размерами немного больше листа формата А-4, запечатанный сургучом. И какой-то бланк, прикреплённый к планшету в комплекте с привязанной к этому планшету ручкой.

– Получите, распишитесь, – произнёс старший, в то время как младший передал пакет мне и подставил планшет с бланком под подпись.

Упрашивать себя я не заставил: быстренько пробежал глазами в поисках возможных подвохов бланк, содержимое которого оказалось достаточно стандартным для таких документов – простая расписка в получении, после чего поставил свою Княжичевскую красивую роспись: «Долгорукий Ю.». Да-да, она у меня именно такая – длинная, чёткая, да ещё и с красивыми завитушками. Именно такая, какой она бывает у тех, кто редко её где-то ставит… или только недавно её придумал.

Фельдъегерь глянул на бланк, кивнул, убрал его вместе с планшетом обратно в портфель, застегнул его, продел ниточку в специальную прорезь слепка, придавил её пластилином, а старший достал из кармана связку ключей с болтавшейся на ней латунной печатью, которой он, предварительно подышав на неё, примял этот пластилинчик, оставляя на нём свежий ровный номерной оттиск. Причём, оттиск отличался от того, который при вскрытии портфеля, срывал молчаливый. Но, это и понятно: не может опечатанный портфель перемещаться вместе с той печатью, которой он опечатан, когда внутри него хранится важный документ. Вот обратно, без этого документа, уже препожалуйста.

Но, это я отвлёкся. Просто, мне вся эта процедурная тема близка – приходилось раньше сталкиваться с ней, во время службы. Там всем этим регламентам и «ритуальным пляскам» очень много внимания уделяется. Попробуй что-нибудь не так опечатай, или вскрой не в той последовательности – мигом на «строгач» или «ПНСС» налетишь! Вот и обращаю внимание до сих пор на такие вот мелочи, как то, какой именно номер печати стоит на пластилиновом оттиске портфеля – профдеформация, что поделать?

Фельдъегеря, тем временем, молча кивнули, развернулись и ушли из кафе. А, через всё те же полторы минуты, уехал и дождавшийся их микроавтобус.

Я же вертел в руках переданный мне пакет, запечатанный сургучной печатью с оттиском, видимо, герба «Фельдъегерской службы», так как был он похож на те, что красовались на нашивках ушедших уже вооружённых парней. Ну и на тот рисунок, что трудно было разглядеть из-за расстояния на борту микроавтобуса.

Пакет был светло-серого цвета, гладкий, глянцевый, без каких-либо надписей. Видимо, стандартный.

Недолго думая, я взял со стола металлический столовый нож и, подковырнув им, сломал сургуч, позволяя конверту открыться.

Внутри оказалось формата А-4, из какой-то очень качественной плотной бумаги, стильное приглашение на имя Юрия Петровича Долгорукого «+1», на некое мероприятие в доме Алексея Константиновича Долгорукого, которое должно было проходить в следующую субботу вечером…

Алексей Константинович… это, получается… мой племянник, что ли? Если, судя по отчеству, он, скорее всего, сын Константина Петровича, моего старшего брата. Нынешнего Наследника Московского Князя. Сын моего брата – племянник. Я же ничего не путаю?

Алина тоже смотрела на это приглашение. И глаза её горели. Если судить по этой непроизвольной реакции девушки, а причин не доверять осведомлённости Алины у меня не было, племянничек-то мой, явно очень большой человек в этом городе. И быть приглашённым к нему в дом на званый вечер – это немалая честь даже для неё, наследницы семьи Милютиных.

Эх, и во что же я опять вляпался?..

* * *

И вот, сорок минут спустя, я уже еду к крутому портному, в крутое место, шьющее крутую деловую одежду для крутых деловых мужчин, намереваясь оставить там значительную часть своего нынешнего «состояния». Если не всё его… Как бы ещё в долги не залезть.

И вариантов откосить от этой поездки нет. Костюм соответствующего уровня на такое мероприятие обязательно нужен. Никак без него нельзя. Как нельзя и сэкономить на нём – в перспективе, дороже выйдет. Встречают-то «по одёжке», и никуда от этого правила не денешься – «дресс-код», мать его…

Точно так же, как не получится откосить и от сопровождения Алиной меня на этот вечер, в качестве моего «+1», указанного в приглашении, не испортив с ней отношений очень и очень серьёзно. Настолько серьёзно, что в будущем, может мне вылезти боком, да ещё и не один раз.

Вот я и говорю: коварные существа эти женщины! Соседняя парта, совместные дежурства по классу, музыка, песенки, нотки, студия… и вот мы уже засвечиваемся в самых высоких (ну, почти в самых высоких, самые – это Дворяне) кругах города, практически, как пара. И плевать, что это может совершенно не соответствовать истине… Такими темпами, я и до места в правлении Волжско-Камского Коммерческого банка докатиться могу, сам того не заметив… Вот ведь…

* * *

Глава 39

* * *

«Главное, чтобы… главное, чтобы… главное, чтобы костюмчик сидел…» – сама собой вспомнилась фразочка из очень известного на территории бывшего Советского Союза и нынешней Российской Федерации художественного фильма. Одного из тех, которые в обязательном порядке крутят по всем телевизорам страны каждый Новый Год. Из года в год.

Хороший, кстати, фильм. По хорошей книге. С хорошими актёрами.

А конкретно эта фраза вспомнилась в связи с тем, что я увидел своё отражение в ростовом зеркале, высоком, дающем возможность увидеть себя сразу от носков ботинок и до аккуратно подстриженной макушки. В зеркале, помещённом в специальную подвижную раму с колёсиками и возможностью менять угол наклона его плоскости, в зависимости от запросов клиента. Хорошем, дорогом зеркале. Дорогом, как и вся окружающая обстановка. Здесь не было вообще ничего дешёвого.

Увидел и… удивился. Я не узнал себя! Передо мной стоял высокий, стройный, элегантный и респектабельный молодой человек, весь, словно бы сошедший с обложки глянцевого журнала. Ничего общего с обычным моим замученным и измождённым видом. Наоборот – худоба и тёмные круги под глазами, создавали впечатление некой аристократической бледности и мрачноватой загадочности, делающих образ законченнее и интереснее.

Всё ж, костюм стоил своих денег, потраченных на него. Стоил.

Денег. И недели работы. Причём, это мне ещё очень повезло, что у мастера было «окно» в графике его работы, которое он мог использовать, чтобы заняться моим срочным заказом и выполнить его к назначенному дню. За срочность пришлось доплатить. И неплохо так доплатить – тридцать процентов от полной суммы, которая и сама не была маленькой. Ни с какого боку она маленькой не была! И даже не казалась.

По результату, мне едва-едва хватало всех моих средств на то, чтобы расплатиться самому, не залезая в долги к Алине, которая свою помощь, естественно, готова была оказать. Подставить своё крепкое финансовое плечо…

Правда, для этого мне пришлось отдать портному не только все свои недавно полученные роялти за песню, которые так приятно, совсем ещё недавно, грели мой виртуальный карман и душу, но и продать большую часть той криптовалюты, которая была запасена мной ранее на все «излишки» моего Княжеского содержания и «левых» заработков на фрилансе.

Жаба давила… сильно. Однако, «хороший понт дороже денег»! Пришлось удерживать лицо равнодушно спокойным, в то время, когда внутри головы щёлкал своими шестерёнками скрипучий арифмометр, пытавшийся быстро-быстро оценить, хватит ли мне моих средств или не хватит.

Хватило.

В упор, но хватило. Крипту продал почти всю. И не по самому выгодному курсу. Почти ничего на ней не успел, в итоге, заработать. Но, хотя бы в минуса не ушёл, и то хорошо.

Однако, костюм того стоил! Я в нём сам себе нравился, что, вообще, очень редко у меня с какой-то одеждой бывает. И, когда я говорю «костюм», то имею в виду не только пиджак, брюки, жилетку и галстук. Нет. В этом очень дорогом заведении, меня одели полностью, с ног, до головы. То есть, мне и сорочку подобрали, и запонки, и даже обувь с носками. Всё в цвет, всё в стиль. Одевайся и иди, что называется. Даже шляпу предлагали. И я даже всерьёз задумался над этим предложением, но… нет, не моё это. Не умею я красиво носить такие головные уборы. Раздрожают они меня при длительном ношении. Да и забыть её где-нибудь было бы не очень приятно, притом, что с моей рассеянностью, вполне возможно.

Неделя. Между получением приглашения и, собственно, самим визитом, прошла неделя. Что я во время этой недели делал? Жил. Учился. Продолжал совершенствоваться в нотах и вокале…

А что, я разве не говорил? Акцент наших с Алиной занятий в той клубной комнате, постепенно смещался от теории, сухого зазубривания правил нотной «азбуки», к практике: непосредственному их применению – вокалу.

Да, то, что у меня есть, в этом мире и слух, и голос, ещё не означает, что я способен прямо с места в карьер, идти и брать первые места международных музыкальных конкурсов. Даже с моим практически неисчерпаемым багажом неизвестных здесь заведомо хороших песен. К природным данным, к таланту, нужно ещё и умение этот талант грамотно и плодотворно использовать. Не зря ведь говорят, что «успех – это только один процент таланта и девяносто девять процентов труда».

Вот я этот труд и прикладывал. Под руководством девушки, не первый год уже занимавшейся вокалом профессионально.

И, я скажу, это было не просто. В пении столько тонкостей и нюансов, такие разнообразные и утомительные подводящие упражнения…

Но, это вряд ли кому интересно из тех, кто сам чем-то подобным не занимается профессионально. Так что: мы занимались вокалом. Точка.

Возобновил я и занятия по стрельбе. Правда, пришлось уменьшить их частоту до двух раз в неделю. Да ещё и озаботиться гораздо более качественными средствами защиты своего слуха от грохота выстрелов. Ведь он нынче стал для меня весьма важен и… дорогостоящ. Так что, пришлось раскошелиться. Снова.

Что-то, в последнее время, я только и делаю, что раскошеливаюсь и раскошеливаюсь. Какая-то у меня очень уж неэкономная денежно-кредитная политика пошла. Надо бы её как-то ужесточить, что ли, по примеру Сбербанка? Подужаться? Или не надо… Ведь, по сути, же это не траты, это вложения. Инвестиции в будущее. А на инвестиции скупятся лишь дураки и нищие.

Студийная работа над «Стрелой» всё ещё продолжалась. И не стоит удивляться, говорить, что это долго… ни шиша это не долго! Сведение музыкальных дорожек – процесс настолько сложный, трудоёмкий и кропотливый, что он просто не может быть быстрым. Тем более, когда пишется ни одно какое-нибудь гитарное соло, а полноценный многоинструментальный трэк. А мы писали именно такой. Приходилось основательно прорабатывать партию каждого отдельного инструмента: отдельно гитары, отдельно ударные, отдельно струнные, отдельно духовые. А это всё, как выяснилось при более внимательном изучении, у Шклярского в его песнях задействовано! Да ещё и аранжировки у него постоянно разные. Практически все по-своему удачные, и на какой именно стоит остановиться – тоже ещё тот вопросик, который приходилось решать уже лично мне, ни на кого больше не надеясь, так как слышать же их и сравнивать мог только я сам…

Вот ведь! Таким макаром, то, что казалось простым и ненапряжным делом: бессовестный и бесстыжий плагиат песни из «инфополя» одного мира в «инфополе» другого, приобретает всё больше и больше черт настоящей тяжёлой работы, пожирающей силы, внимание и время. Ещё и творческого подхода требующей!

Однако, неделя прошла. Прошла в обоих мирах… эм, хотя, нет. Не правда. В мире писателя ещё не прошла. Как же так, мог бы кто-то спросить. Ведь, эти миры же живут параллельно! Ан, нет!

И дело оказалось куда глубже и запутанней простой «линейной» разницы в точках отсчёта. То есть, в том, что у писателя в момент начала всей этой истории была осень, а у Княжича лето. Всё было сложнее.

Я ведь уже упоминал, что в писательском мире, затеял поездку с семьёй на море? Упоминал. И совсем недавно. Так вот, её время, время этой поездки, пришло. Двадцать девятое декабря, вечер, старт движения. Сначала на ж/д вокзал, там на один проходящий поезд, потом пересадка в Саратове на другой… колгота, суета, толкотня, нервы. Особенно, с учётом двоих детей.

Хотя, всё равно, безмерно легче и приятнее тех моих прежних поездок, которые совершались не по желанию, а по приказу, с теми бесконечно медленными и бесконечно «синими» вагонами вряд ли вообще что-то может сравниться… Но, не о том речь. Не о том я хотел сказать.

Путешествие длинной в двое суток началось. А, что вообще можно делать в поезде? Вариант – пить, даже не рассматриваем! Что тогда остаётся? Есть, смотреть в окно, читать, решать кроссворды, играть в карты… и спать.

Ну, у меня было ещё одно занятие, могущее составить здоровую конкуренцию первым перечисленным, просто в силу моей профессии – писать. В этом ведь большое преимущество писателя – в том, что он, по сути своей, является квинтэссенцией фрилансера. То есть, может работать где угодно, откуда угодно и в практически любых условиях. Писать же можно и без интернета, и даже без электричества, в любой точке мира. Единственное – нужны хотя бы редкие возможности «выйти на связь», чтобы быстренько забросить наработанный материал в сеть, туда, где его смогут прочесть. Ну или в издательство. Но в работе с издательствами я сильно разочаровался после того, как один раз с ними связался. Да – мою книгу напечатали. Да – я смог подержать её в руках. Да – смог похвалиться ей перед близкими и знакомыми. Но, на этом всё. Всё, что я получил за неё в денежном плане: это двадцать восемь тысяч рублей. И отнюдь не Княжеских, а вполне себе «деревянных», писательских. Роялти за тираж в две тысячи экземпляров. Однократный. Да ещё и права на эту книжку потерял, так до сих пор и не получив их обратно из-за крайне хитрой пролонгации их раз в три года…

Тфу! Опять отвлёкся. В общем, в поезде, для меня есть два основных занятия: писать книги и спать.

Сколько раз, в обычном режиме, обычный человек поспит за двое суток? Два раза – это ж логично, да? А те же двое суток, но в поезде? Вот именно: раза в три больше! И самое интересное: в мире писателя, я закрывал глаза на час-полтора-два, а в мире Княжича, проходил целый день! Каждый раз!

Не знаю, как это объяснить. Да и можно ли это объяснить хоть как-нибудь? Просто, у меня это было так. И факт это слал в пешее эротическое любую «линейность» закономерностей течения двух этих временных потоков. Время в двух этих мирах не зависело ни от чего больше, кроме меня – единственной точки их пересечения.

В общем, в результате всего этого, в одном мире я ехал к портному забирать свой костюм, а в другом только ещё выходил из поезда в Адлере. Точнее, в Сириусе – одной из его «городских территорий». Тащил вещи к заранее забронированному номеру в мини-отеле «Galla», одному из тех многих, коими буквально набит посёлок «Мирный», давно ставший составной частью территории Сириус. И готовился встречать Новый Год.

Расплатившись с портным, я удостоился права (или чести) получить от него визитку с разрешением (или, всё же, рекомендацией?) заходить и обращаться ещё. И это действительно много стоило, с учетом того, что приехал я нынче один, без Милютиной – моего прошлого «пропуска» и «рекомендации». Да ещё и на такси, а не на красивой тонированной красной машинке. Эта врученная мне визитка означала одно – меня признали в этом круге. Как минимум, на меня готовы ставить. Бесперспективного выскочку-однодневку не стали бы приглашать ещё. Да – поулыбались бы вежливо профессионально и дежурно, да – пожелали бы доброго пути. Возможно, напоследок, попросили бы передавать привет и наилучшие пожелания старшему Милютину, если его увижу. Но ни о какой визитке и речи бы не шло. Ремесленники такого уровня умеют себя уважать. Умеют пользоваться своим положением. И умеют поддерживать дефицит на свои слуги, который и делает их такими востребованными и успешными. Ремесленники, вроде этого портного, вовсе не стремятся расширять свою клиентуру – им это уже просто не нужно. И даже вредно для бизнеса. Ведь именно эксклюзивностью услуги и определяется их уровень. Каждая визитка такого человека вполне правомерно может быть приравнена к билету в высокое общество (высшее, напомню, здесь – это Дворяне-Одарённые. Туда – пропуск, это Дар, и более ничто иное). И мне такую визитку дали.

И, если я теперь, этой визиткой, хотя бы раз, сам, за свои деньги, не воспользуюсь… то, считай, захлопнул перед собой дверь в финансовую и деловую элиту города. Такой вот лёгкий, ничего не значащий, но крайне обязывающий жест-подарок. Да уж… Где бы ещё теперь денег взять, чтобы эту дверь не захлопнулась… и надо ли мне вообще туда?

* * *

Наверное, я не джентльмен. И совсем уж не Рыцарь или Принц на белом коне. В первую очередь, из-за отсутствия этого самого «коня». Хоть бы и железного. Ведь, за правильным кавалером дама не заезжает. А за мной заехала.