Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 349 страниц)

– Тан. Что с Этером?

Юдейр хмыкнул: настойчивая, как всегда.

– Ничего, – разведчик пожал плечами. – Видать, пока я был в плену в Ласбарне, упырь, которого я отрядил травить Каамала, прознал об … анархии в наших рядах, решил больше не иметь с вами дел и дал деру.

– Хорошо бы, чтобы, если так, у него где-нибудь по дороге язык отсох. На всякий случай.

У Юдейра дернулся вверх уголок губ.

– Так или иначе, – Бану почесала бровь, – надо решать с Каамалами. Я не Раду, и не могу полагаться на случай вроде охоты и капканов. Мне надо устранить все, что мешает Яфуру наречь Гайера прямым преемником.

Юдейр снова хмыкнул, в каком-то неоднозначном жесте повел головой.

– Как думаете, – философски заметил он, – Этер Каамал знал, что угодил в жернова вашей одержимости ни от кого не зависеть только потому, что родился?

Бансабира оценила выпад взлетом брови. Она усмехнулась в ответ, сказав:

– Не знаю. А ты?

Юдейр поджал губы:

– Вы спите в постели Сагромаха и родили ему двоих детей. Почему я, – Юдейр сделал акцент, – все еще здесь?

Бану повела плечиком:

– Без понятия. Но если больше не хочешь маневрировать, как уж на сковороде, между мной, разведкой, которую надо как-то координировать и строить, и той какой-то мутной частью твоей жизни, о которой мне, видимо знать надо, но не дано – бросай все.

– Чего? – от такого заявления Юдейр обалдел.

– Бросай все, – повторила Бану. – Ты сделал более, чем достаточно. Сообщи Варну, чего он еще не успел узнать сам, как когда-то Рамир тебе, и уходи. Варн из Храма Даг, так что за пару месяцев управишься. И, – Бансабира развела руки, подразумевая свободу выбора, – ты можешь тоже больше от меня не зависеть.

Юдейр едва дослушал.

– Вы с воем уме? – спросил жестко. – Я жизнь угробил, а теперь могу не зависеть? Попользовалась и выбросила, так? – он встал рывком, так что стул отъехал на три шага. – Думайте, что говорите, тану. Помрет эта ваша девчонка из Каамалов. Хотя, клянусь, я бы посмотрел, как Раду облажается и будет казнен.

Бансабира вздохнула: если сможет устранить проблему – пусть ведет себя, как угодно. Но Юдейра вдруг осветило такое торжество, что Бансабире поплохело.

– А что?! – почти распел мужчина. – Отличная затея, не находите? Давайте так и решим! – с энтузиазмом Юдейр хлопнул ладонями по танскому столу. – Пусть дерьмо за Раду прибирает Раду. Вот когда он провалится, и я посмотрю – издали, конечно – на его публичную казнь, вот тогда дерьмо за Юдейром приберет Юдейр. Идет?

Бансабиру возмутило.

– Ты что ли со мной торгуешься? – уточнила танша.

– А то, – Юдейр оскалился. – После Ласбарна так и тянет на какой-нибудь незаконный денежный дебош, – пооткровенничал наигранным тоном. – Ну если так можно выразиться.

Бану было плевать, как он там выражался. Вел себя Юдейр отвратно.

– Если в Ласбарне тебе отшибло память, я напомню: ты не торгаш, ты разведчик и мясник. Сделай так, чтобы Яфур назначил Гайера преемником и поживей.

– Или что?

Оборзел в край.

– Знаешь, почему я побаиваюсь Гора? – спросила женщина. Юдейр мотнул головой больше для вида, чтобы продемонстрировать вообще какую-то реакцию. – Потому что он научил меня всему, что я знаю. Соответственно, он знает меня. Так вот, Юдейр, тебя, лидера своей разведки, всему учила я.

Юдейр еще даже не успел открыть рот, как уже услышал решающее:

– Иди.

Мужчина прицокнул, прочистил зубы языком – в несколько показном тоне – хмыкнул: сколько бы детей ни родила, а пока кормит она не сама, Мать лагерей остается собой.

У самой двери мужчина обернулся с вопросом в глазах:

– Знаете, у вас на севере… – начал он, колеблясь. Потом понял, что не придумал, как спросить так, чтобы танша ничего не поняла, и зашел сбоку. – Ном-Корабел зачастил за Астахирский хребет. Все время возится с какими-то кораблями. Ума не приложу, что там происходит.

Бансабира откинулась на спинку кресла, поглядев на мужчину свысока:

– Тогда приложи свой ум к задачам, которые тебе поручены.

Юдейр поглядел в пол, и если и выругался в мыслях, то вслух промолчал.

* * *

Распрощавшись с Юдейром, Бану снова позвала Вала и Раду. Лучше пораньше пресечь возможную нежелательную инициативу, которая подчас может оказаться пагубной. Если Юдейру потребуется помощь, Вал всяко узнает первым. Раду же следовало просто отвлечь на что-нибудь, чтобы не мешался «под ногами» и не лез с расспросами, почему танша недовольна. Посему, следовало также сказать, что она довольна в положенной мере, нареканий не имеет, и первый шаг на пути восстановления её, тану, доверия сделан с успехом.

– А раз так, – добавила Бану в конце, – для тебя будет отдельное задание.

Раду подбоченился. На деле Бансабира решила дать увальню поручение сопроводить Нома-Корабела в очередной поездке на север. Бессмысленно и абсолютно бесполезно, зато Раду не слоняется без дела и не вступает больше в заговоры. Но именно в этот момент стражник по ту стороны двери сообщил, что тан Маатхас просит, «если госпожа не сильно устала» присоединиться к нему в столовой. Есть какие-то важные новости.

– Продолжим позже, – кивнула Бану телохранителям и двинулась к двери. Оба рванулись сопровождать, но Бану махнула рукой. Она давно уже пришла в себя и набралась сил. Нечего носиться с ней, как со стеклом.

* * *

– Са, – Бану вошла в столовую.

Маатхас сидел наедине с Хабуром и что-то увлеченно объяснял. Увидев супругу, он подскочил и прошел навстречу, подал руку.

– Бану, – кратко поцеловал. – Все хорошо?

Бансабира кивнула, улыбаясь.

– Бану, – поздоровался Хабур. Их отношения после бракосочетания с Маатхасом быстро перетекли в теплое дружеское русло. Женщина улыбнулась в ответ.

– Вести из столицы, – объяснил тан. – Раман Кхазар скончался. Коронация Кхассава назначена на первое марта.

Бану переменилась в лице: неожиданно. Сагромах провел её к столу, посадил между собой и братом.

– Стало быть, – Бансабира распрямила плечи, – Гавань Теней?

Сагромах молча кивнул с вдумчивым выражением на лице.

– Направление кораблю задает капитан, – размеренно проговорил тан. – Прошлый отпустил руль, и за него ухватилась девчонка, которая ни разу прежде и на лодке-то не каталась вдоль берега.

Хабур тоже кивнул:

– Идеальный способ дать Кхассаву понять, что ему таны не простят того попустительства, которое допустила его мать.

– Но ведь не все знают о вмешательстве Тахивран, – резонно заметила Бану. – Многие могут вполне искренне верить, что все произошло будто само по себе. Или винить во всем Шаутов. Или меня.

– Достаточно того, что правду будет знать раман, – сказал Сагромах. – А вслед за ним могут узнать и те, кто еще не в курсе.

Бану соглашалась.

– Тогда надо решать, кто из нас поедет.

Маатхас с интересом наклонил голову, и Бану пояснила:

– Если поедешь ты, все таны как один возьмутся болтать, что я больше не та, стала домашняя квочка, трясусь вокруг детей. В целом, это легко можно использовать со временем, если потребуется. Если поеду я, все начнут тебя жалеть и насмехаться, что сидишь у жены под юбкой, боясь высунуть голову.

– А если вы поедете оба? – спросил Хабур.

– Наилучший вариант, – тут же признала Бану. – Но…

– Дети, – пригвоздил Маатхас. Бансабира набрала полную грудь воздуха:

– Я могу отозвать Руссу с границ, и Хабур останется с ними.

Хабур улыбнулся самым краешком губ.

– Тогда вдвоем? – уточнил Сагромах.

Бансабира качнула головой:

– Вообще-то, я давно не была дома.

Хабур видел, как брат поджал губы. Са терпеть не мог, что Бансабира еще не приучилась считать домом и его чертог тоже. Но напоминать об этом, кажется, не время.

– Надо отправить половину моей охраны в Пурпурный чертог. Не то мои хаты опять распустятся, а солдаты разжиреют, – по-честному созналась танша.

Они засмеялись вместе.

– Тогда у меня предложение, – вступил Сагромах. – Я дождусь Руссу, и вместе с ним и Гистаспом отвезу Шиимсага и Шинбану в Пурпурный чертог, после чего поеду в столицу. Коронацию пропущу, но ты поедешь вперед и извинишься.

– И поскольку твое здоровье только начало восстанавливаться, – Хабур поймал мысль тана, – я поеду с тобой. Вместе с охраной, конечно.

– Точно.

Бансабира потерла подбородок, взвешивая за и против.

– Дети слишком маленькие, чтобы возить их туда-сюда, особенно посреди зимы. Пусть будут здесь. Ты поезжай в пурпурный чертог сразу, вместе с нами. А когда Русса приедет сюда, они с Гистаспом и всей братией охраны и родственников со стороны дома Маатхас наверняка смогут защитить близнецов. Идет? – спросил танша в конец.

Сагромах нахмурился, повел перед собой рукой, будто что-то перемещая в воздухе.

– Хабур? – глянул он коротко. Тот развел руками в простом жесте: как скажешь.

– Тогда решено, – Маатхас с каким-то воодушевлением припечатал пальцами по столу. – Найдешь Гистаспа?

Хабур понял. Он усмехнулся в усы, поднимаясь из-за стола.

– И распоряжения по подготовке в путь тоже отдам.

Маатхас сделал жест рукой:

– Нет-нет, останься, – попросил и подал ту же руку Бану. – Увидимся, – простился тан.

За окном холодил последними всполохами по-настоящему ледяного, острого, как коса, ветра январь. И, наблюдая, как таны плечом к плечу идут к выходу, чтобы наверняка провести больше времени наедине и с детьми, Хабур теперь улыбался, не пряча счастье под усами. Бансабире чертовски шел этот лазурный утепленный плащ и распущенные волосы цвета белого золота, как и положено госпоже высокого дома. Этот плащ ей подарил Сагромах, впервые настолько довольный полнотой жизни и вознагражденный за все лишения, которые пережил на пути к ней.

Хабур поднялся снова, когда за танами закрылась дверь. Бесценно иметь настоящую семью.

Семью, в которой, даже в редкие минуты несогласия, чувствуешь себя своим среди своих.

* * *

Прощание было трудным и болезненным. Никогда человек не понимает силы чувств столь сильно, как, когда тот, кто вызывает их, исчезает из поля зрения.

Бансабира поднималась в седло невиданно медленно. И не потому, что подводило здоровье после родов, но потому, что отпустить державшую до последнего ладонь Сагромаха казалось женщине равносильным отрубить собственную.

Хабур наблюдал за ней всю дорогу, скорее по привычке. От того, что кто-то был столь открыт и щедр к его дорогому младшему брату – молочному, кровному, какая разница! – согревалось в его груди.

* * *

В Гавань Теней Бансабира, сопровождаемая частью охраны Маатхаса во главе с Хабуром и собственной братией во главе с Валом, прибыла едва ли не первой. Кроме неё до столицы пока добрался лишь отец действующей раману тан Аамут.

Бансабиру Кхассав встретил лично. Вместе с женой, на лице которой застыло недовольное выражение.

– Тану Яввуз! – приветствовал он. – О, или правильнее, тану Маатхас.

Кхассав сиял, улыбаясь обворожительно.

– Я совсем запутался, – сокрушенно пожаловался он, разводя руки, будто для объятий, когда Бану спешилась.

Хабур тоже уже был пеш, и тут же загородил собой родственницу.

– О, – тут же ретировался Кхассав. – Не хотел обидеть. А…? – он поглядел на Хабура повнимательней. – Я что-то пропустил? Когда прошлому Маатхасу наследовал кто-то из его родичей?

– Хабур, – спокойно позвала Бану, и тот отошел в сторону. – Молочный брат Сагромаха, – представила танша. – Рада видеть вас в здравии, раман, – она протянула руку, и Кхассав не

замедлил пожать.

– Я могу проводить вас? – Кхассав не торопился отнимать длань.

Бансабира усмехнулась, совсем как девчонка:

– Ну сколько раз говорить, государь…

– Я еще не государь, – заметил Кхассав.

– Кого волнуют формальности? – отозвалась Бану. Глаза Кхассава окончательно загорелись, озорно, почти по-мальчишески. – Ладно, государь, – настояла танша, – с нашей последней встречи мало что изменилось: ваша супруга и так жутко недовольна тем, что вы приближаетесь ко мне ближе, чем дальность полета стрелы, а законы нам препятствуют.

– Тц, законы, – Кхассав, наконец, отпустил таншу и махнул рукой, предлагая идти ко входу во дворец. Бану, кивнув из вежливости, последовала. – Я перепишу их совсем скоро.

– Тогда постарайтесь сделать так, чтобы все таны страны не разобидились на вас.

– Да что вы, – хоть Кхассав улыбался, Бансабира прекрасно слышала и видела в глазах собеседника, что его флирт навсегда останется именно флиртом и интересы страны он поставит выше собственных. – Я вообще не могу повлиять на обиды других людей, будь даже они трижды танами.

Бансабира заинтересованно обернула к нему лицо: отличный взгляд на вещи.

– Раманин, – Бану кивнула в приветствии, поднявшись на ступеньки парадного крыльца. – Слышала, ваша прошлая беременность завершилась успешно. Поздравляю с дочерью, – бесстрастно заметила Мать лагерей, поглядев на пополневшую талию женщины.

– Стараемся, – Кхассав развел руками, будто отвечая на незаданный вопрос о наследнике. – А вы, до меня дошли слухи, постарались на славу? – улыбнулся он, пропуская вперед Бансабиру.

– Тану благословила дома Яввуз и Маатхас дочерью и сыном, – отозвался Хабур.

– Х… Хабур, да? Давай, давай, не отставай, – подначил Кхассав, обернувшись через плечо, хотя Хабур и без того шел след в след. – Ну, поскольку вы первые, и места еще полно, можете выбрать из свободных комнат, где остановитесь. И сколько вам надо места? Смотрю, северяне как всегда, со всей ордой, – усмехнулся Кхассав.

– Это только пол-орды, – отозвался Хабур, хохотнув следом за таншей и государем.

– Отлично! Джайя, нам надо бы разместить наших дорогих северян. Да отогреть, они ж небось продрогли в снегах?

– Если надо, поручи это прислуге. Или пусть этим занимается раману, – взбрыкнула Джайя и, развернувшись, свернула в первый попавшийся коридор, лишь бы больше не находиться в компании Бану. Последнее пребывание на севере и встреча с Маленькой таншей серьезной занозой засели глубоко в сердце.

Раман глядел вслед супруге с неподдельным человеколюбием.

– Эх, жаль, что все беременные женщины такие вздорные.

– Разве? – поинтересовался Хабур таким безынтересным тоном, что даже Мать лагерей посмотрела на него с завистью.

Кхассав с легким недоумением поглазел на Хабура, потом на Бану и захохотал во все горло.

– Ах! – выдохнул он в конце. – Хорошее замечание! Нам сюда…

Кхассав первым делом накормил прибывших. Воинам накрыли в столовой для дворцовых гвардейцев. Хабура и Бану Кхассав пригласил за свой стол, и вскоре изложил, что раз уж Мать лагерей здесь, то он хотел бы поделиться с ней кое-какими планами на грядущее правление.

– Прямо сейчас? – уточнила танша.

Да нет, успокоил Кхассав. Пусть Бану отдохнет, как следует, а вечером можно побеседовать. Увидев придирчивый взгляд Хабура, Бану вздохнула, а Кхассав тут же уточнил, что молочный брат тана Маатхаса тоже, разумеется, должен присутствовать, и вообще беседу можно устроить и за завтрашним завтраком.

– Если можно, – добавила танша, поднимаясь из-за стола. – Мне стоит прогуляться и поспать сегодня.

– Еще бы, – отозвался Кхассав. Пока они обедали прислуга действительно подготовила комнаты, которые тану Яввуз занимала в прошлый раз и «нашла вполне пригодными». – Поздравляю с рождением близнецов, тану, – учтиво простился Кхассав.

Когда Бану и Хабур удалились, Кхассав откинулся на спинку кресла. Женись он на ней сам в свое время, сейчас не ломал бы голову, как получить на свою сторону все полчища северян и их огромную казну.

Но когда они встретились, он, увы, был женат на Джайе. Вопреки его тайным надеждам, тощая девчонка не померла во время родов, а Бану за это время уже сама исхитрилась выйти замуж. Действительно жаль.

* * *

На следующее утро Кхассав, Бану и Хабур расположились в кабинете собрания совета. Залы для празднований и столовые во дворце были, как и тысячи лет ранее, убраны низкими столами, вокруг которых рассаживались на пол на расстеленные ковры и подушки. Обсуждения деловых вопросов было невозможно вести в подобных расслабленных тонах, и потому сегодняшний завтрак было решено перенести сюда – в комнату с высоким дубовым столом, высокими стульями, со строгой рабочей атмосферой.

– У меня есть затея, – начал Кхассав сразу, как трое вошли в комнату. – Замысел, – поправил он себя. – И, честно сказать, среди остальных танов я тут едва ли найду более компетентного советчика.

Бансабира глянула на рамана искоса: серьезно? Он думает, её проймет лесть? Или он сейчас говорит правду и действительно намерен посоветоваться?

Едва успели рассесться прибывшие, как в дверь, возле которой замерли Вал, Шухран и парочка подданных дома Маатхас, постучали: завтрак, не иначе.

– Войди, – велел государь.

В кабинет вошли раману Тахивран и тан Аамут, её престарелый, обиженный и опозоренный Бансабирой на исходе Бойни отец.

– Доброго утра, сын, – Тахивран была, как всегда высокомерна. Аамут держался также.

– Раману, – приветствовал Кхассав. – Тан.

Аамута он активно отказывался звать дедом хотя бы потому, что ничегошеньки не помнил об этом человеке и едва ли не впервые на сознательном веку увидел его в день именин отца.

– Отчего ты не сказал нам, что собираешь собрание? – укоризненно поинтересовалась Тахивран.

– Оттого, что я хотел обсудить нечто с тану Яввуз наедине?

– За спиной у раману?

– Как раман имею право.

– Ты еще не раман.

– Но если выбирать из вас двоих, – обронила Бану как бы между прочим, разглядывая собственные пальцы, – армию дома Яввуз я поставила бы именно на его сторону.

– Армию северян? – Аамут поджал губы: от ненависти к маленькой танше его трясло с головы до ног, и это позволяло ему хоть немного контролировать себя.

– Армию Яввузов. За дом Маатхас я могу убить, но решать за него – не праве, – спокойно отозвалась женщина. Хабур улыбнулся в душе.

– Тебя никто не спрашивал! – рявкнул старый, разваливающийся тан Аамут, который, судя по виду, цеплялся за жизнь исключительно душившей его злобой к северянам. – И как ты смеешь сидеть, когда раману стоит?!

– Раман сидит, – заметил Хабур.

– А ты еще кто?!

– Так, или мы обсуждаем, зачем собрались, или расходимся, – настояла Бану. У дверей Шухран случайно покашлял, но в сложившейся ситуации вышло внушительно.

Кхассав вздохнул: в его семье действительно почему-то оказались на редкость тупые женщины!

– Речь о походе на Ласбарн. Что, если поход будет запланирован на какое-нибудь лето? Это удачное время?

Аамут и Тахивран сели за стол тоже, принимая живое участие в происходящем и всем видом демонстрируя, что от своего не отступят.

– Что? – уточнила Бану.

– Если Джайя родит мальчика, придет время исполнить условия договора. Не хочу, чтобы весь Этан тыкал в меня пальцем, называя клятвопреступником. Даже если эту клятву давала моя мать. Так что – Ласбарн. А вы, тану, насколько я знаю, бывали там не единожды.

– Угу, – согласилась Бану. – И нет никакого удачного времени для путешествия в Ласбарн.

– Ну, судя по истории Дайхатта, главное – не зимой, чтобы не попасть в бурю в Великом море, – заявила Тахивран. Бану не понравилось: Аймар за прошедший год ничего не сообщал ей о контактах со Светлейшей.

– Но уж точно не летом, – огрызнулась тану. – Там такое пекло, что здесь в то же время коренные ласбарнцы вымерли бы от холода. Зато ночью продирает до костей. Без должной привычки ничем хорошим для наших войск это не кончится.

– Что ты предлагаешь? Весну или осень?! Осенью воевать нельзя: если компания продлится до зимы, мы застрянем там из-за опасности штормов в Великом море, а в незнакомых местах…

– В незнакомых местах вроде Ласбарна лучше вообще никогда не воевать, – осекла Бану. – Я до сих пор не могу представить, каким образом эту страну в свое время подмял Орс.

– Но ведь ты там выжила! – Тахивран настойчиво ударила ладошкой по столу во имя настойчивости.

– Я знаю несколько троп и маршрутов, которые заучила с юности. Знаю несколько привычных ориентиров. Могу сообразить, как быть только в известных мне ситуациях или как выбрать путь, отталкиваясь от положения звезд и направления ветра. И я знаю, что ни в коем случае не стану идти пешком по незнакомым местам. В любое время, кроме января, в центре Ласбарна нечего делать на лошади. А вам ведь нужен центр и даже юг, не так ли? Чего ради воевать за глупый договор, если это не несет выгоды? Все шахты и прииски, редкая руда, редчайшие яды, от которых здесь не знают противоядий и которые можно сбывать на черном рынке среди своих и переправлять в Мирасс за баснословные деньги, – почти мечтательно перебирала Бану, – все находится в центре или на юге Ласбарна. А еще эта чудодейственная ласбарнская известь, что лечит многие раны и отнимает многие жизни. Ах! – она разулыбалась душевно.

Раманы уставились как на безумную, а танша внезапно посерьезнела:

– Понятно, что вам нужно, раману. Но цена, которую вы заплатите в песках, превысит все деньги, которые вы получите.

– Если бы не обокрала корону, – влез тан Аамут, – всего этого вообще бы не требовалось!

– Так это я повинна в неспособности Светлейшей уяснить, что самый главный элемент в битве – человек? – искренне удивилась Бану. – Когда в Ласбарне во имя бессмысленного золота поляжет половина или даже больше половины ясовской армии, военная мощь страны упадет до безобразного ничтожества, и тогда любой иноземный захватчик, проявивший некоторую прыть, не замедлит разбить нас на голову, захватить и, – Бану повела рукой, – увезти золото, над которым вы так трясетесь. Хотя бы тот же Алай Далхор, если почешется. И – пожалуйста: воззрения его заскорузлой державы перекроят весь Яс с головы до ног.

Бансабира ухмыльнулась. Кхассав не отводил от неё глаз, но молчал, подмечая, как таинственно преображается Мать лагерей, когда говорит о войне. Никогда прежде он не видел и даже не представлял её в образе воительницы, хотя и доподлинно знал, что Бану является таковой. Сейчас, с горящими глазами, перед ним сидела избранница Шиады, которая с неподдельным удовольствием говорила о том, что дорого сердцу.

– Да когда это было проблемой, – тан Аамут рассвирепел, – найти и подкупить местных проводников?!

– Теперь будет, – не отступала Бану. – Все ясовцы после гегемонии Далхоров ненавидят любых иностранцев, за что вряд ли можно их осуждать, и всякий проводник почтет скорее честью былой могущественной империи завести войско в области каракуртовых гнездовий, затащить в жидкие пески и смотреть, как бесчисленные глаза жертв выклевывают лысые, обглоданные жарой грифы. Или просто поможет, если отряд небольшой, кому-нибудь из удельных князей пополнить ряды рабов.

– Тогда твоей долг перед родиной особенно состоит в том, чтобы быть проводником при захвате шахт и рудников, – вынесла заключение Тахивран. – В уплату того ущерба, который ты нанесла стране в годы Бойни.

Бансабира почувствовала, как внутри все перевернулось от такого заявления.

– Когда у армии, которую вы надеетесь отправить в Ласбарн, будет полное обеспечение верблюдами, когда вы сможете объяснить людям, почему они должны будут оставить свои дома перед самым сбором урожая, над которым корпели всю весну и лето, и они согласятся, вот тогда я, может быть, и дам пару советов. Но на мое войско в Ласбарне не рассчитывайте.

– Это не предложение! – Аамут вскочил со стула и, уставившись на Бану, начал при каждом слове колотить ладонью в стол. – Ты не можешь отказать раману и… – он осекся, поглядев на племянника, – и государю.

– Государь мне пока ничего не предлагал, чтобы я отказывала. Но если предложение будет лишено здравого смысла, откажу непременно.

– А тебе не страшно? – по-честному спросила Тахивран, белея.

– Нет, – безмятежно отозвалась Бану. – Все трое моих детей сейчас с Сагромахом. Если он окажется при них регентом, он все сделает верно.

Все заходило к прямым угрозам, и сопровождение Бансабиры, вальяжно откинувшейся на стуле, заметно напряглось в боевой готовности. Сама танша тоже сидела отнюдь не в платье, и некогда побывавший в Храме Даг Кхассав хорошо помнил рассказы о Бансабире Изящной, которая за каждой складкой в воинском одеянии ухитрялась иметь по лезвию. За столом только она, Хабур и сам Кхассав – Тахивран и дряхлый Аамут, случись заваруха, вообще ничего не сделают.

Надо было как-то сгладить конфликт, и оставалось только надеяться на сознательность Матери лагерей.

– Ну прекратите, – Кхассав строго посмотрел на мать и деда. – Что это еще за угрозы.

– Как ты мог вообще посадить её за один с нами – с нами, Кхассав! – стол! – разошлась Тахивран.

– Раз посадил, значит, считаю, что поступил верно, – жестко осадил Кхассав.

– Будешь раманом, и считай, как хочешь.

– Раману! – терпение Кхассава явно заканчивалось. Ему нужны северяне в союзниках, а не во врагах. А никто из семьи никак не может изжить какую-то поганую чушь в собственных предрассудках!

– Если ты и впрямь называешь себя государем, – нравоучительно влез Аамут, – ты должен не предлагать танам или советовать, а приказывать и требовать. Таны обязаны подчиняться.

– Ты не спешишь подчиниться и заткнуться, хотя я и приказал.

– Я – другой дело, – веско напомнил тан. – Я твой дед.

Бансабира, наблюдая, вздохнула.

– Ладно, – опираясь на стол, она встала, ногами отодвигая стул. – Мое время едва ли этого стоит.

– А ну сядь! – рявкнула Тахивран. Бансабира, стоя, чуть наклонила голову, подумала о чем-то, потом посмотрела на Кхассава.

– Государь, – обратилась танша, – из двенадцати танов Яса на лицо только двое – я и Аамут. И мало надежд, что мы согласимся. Нет смысла больше заседать.

Кхассав был согласен полностью. Он совсем не так планировал эту встречу, и раз она столь отвратительно завернула в никуда, был рад побыстрее закончить. Надо будет позднее поговорить с Бану один на один, лучше после коронации, чтобы наверняка иметь власть выгонять мать отовсюду. Она должна узнать сущность его идеи от него самого, чтобы был шанс наверняка расположить таншу к себе.

Поджав губы, государь глянул на Тахивран. Надо же так все испортить! Воистину, склочная баба. Самая настоящая.

Не только Кхассав вырос во многом без матери – она тоже едва ли знала сына, и лад меж ними оказывался невозможен. Тахивран считала Кхассава заносчивым и неблагодарным мальчишкой, вздорным, взбалмошным романтичным юнцом, который напутешествовался всласть и напридумал о правлении полную чушь. Кхассав считал мать ограниченной и действительно тупой марионеткой в руках деда, которая никогда не видела сражения и едва ли имеет представление о главном в жизни.

– Благодарю за уделенное время, тану Яввуз, – Кхассав поднялся, протянув Бану руку. Он, как обычно, улыбнулся располагающе и до неприличия лучезарно, и Бансабира уступила харизме, пожав в ответ.

Когда северяне скрылись за дверью, Кхассав перевел глаза на мать и с черным от негодования лицом спросил устрашающим голосом:

– Какая мразь донесла тебе об этой встрече?

Тахивран даже замолчала от удивления: в таком тоне с ней не разговаривал никто уже много лет.

– Как ты смеешь так говорить с матерью? – попытался вступиться Аамут тише, чем ерепенился прежде.

– КАКАЯ МРАЗЬ?! – заорал государь и, зная, что ответа не дождется, объявил:

– Моя коронация переносится на завтра.

– Но приготовления и гости…

Кхассав не слушал.

* * *

На другой день он стал государем великодержавного Яса. Светлейшим раманом Кхассавом VII.

* * *

А на первое марта, объявил государь, пусть назначат торжественный прием тех, кто не успел приехать пораньше. Главное по всем бумагам и перед всей столицей он отныне – владыка.

* * *

Таны съезжались в столицу тем скорее, чем ближе оказывался первый день весны. За неделю до установленного срока прибыл Иден Ниитас и на этот раз вполне серьезно – насколько мог, щурясь, хихикая, и постоянно причитая и повторяя слова – завел с Бану речь о давнем сговоре.

Показано 48 из 67 страниц

◄ 1 2… 46 47 48 49… 66 67 ►

Её братцу уже одиннадцать. О помолвке пора заявить во всеуслышанье. Его правнучке правда, пока только четыре, но уже имеет смысл. Бансабира не спорила, соглашаясь, однако в душе отчаянно начинала перебирать в уме, каким образом можно хоть как-то повлиять на наследование в доме Ниитас так, чтобы Иден не понял, что к чему, и не обиделся. Ведь что ни сделай, дед точно поймет: Иден может сколько угодно строить из себя идиота, но соображает он здорово.

Наличие живого Идена Ниитаса, который, похоже, планировал пережить всех остальных танов, расстраивало прибывшего Яфура. В коем-то веке Каамал-Льстивый-Язык прибыл не по-свойски похудевшим, бледным и одетым для него почти скромно: в кольцах было всего шесть пальцев из десяти, да и пуговицы на камзоле из мирассийских шелков не золотые, а из черного дерева, которое доставляли морскими путями оттуда же. На торжестве Яфур был невиданно мрачен, огрызался и старался не разговаривать ни с кем. На Бансабиру поглядывал с каким-то необъяснимым выражением. При всяком приближении невестки, пытался скрыться из виду, и её соболезнований по кончине второго сына почти не слышал.

Впрочем, соболезнований Яфур не слышал ничьих. Время от времени он начинал волком смотреть на собравшихся, подозревая в смерти Этера всех и каждого, потом успокаивался, покрасневшие глаза белели, зрачки сужались, и Яфур становился то плаксив, то по-тихому злобен.

Все торжество он провел в далеком углу, и, побаиваясь, другие таны не стремились беспокоить его. Даже Бансабира. Сначала Яфур думал, что стоит ей подойти, она возьмется тут же без умолку трещать о наследственных правах Гайера. Сам Яфур на сей счет становился все более растерянным с каждым днем: если жена Этера не родит, ему хоть самому снова женись. Или – согласиться на Гайера.

Бану, осознав, что неугодна свекру, больше не приставала и не преследовала. К тому же, её внимание все время оказывалось занято то Иденом, то Кхассавом, то Хабуром, то Дайхаттом. У последнего танша вполне искренне спросила, отчего с ним не прибыла Иввани, и Аймар сообщил, что не стал рисковать положением беременной.

– Ей, наконец, четырнадцать, и мы рискнули, – поведал Аймар вполне по-семейному. Выглядел он довольным и цветущим, и Бансабире только оставалось надеяться, что с Иввани все хорошо.

К концу празднования Бану снова нашла деда и сказала, что договорную свадьбу между ними стоит устроить как можно раньше – хотя бы, как только Адар войдет в брачный возраст. Она умалчивала о причинах, но, если в четырнадцать Адар не окажется в браке по законам Яса он, как кровный брат тану Яввуз станет представителем дома и должен будет переехать в столицу. Именно отсутствие такого ценного заложника во многом развязывало Бансабире руки, и танша хорошо понимала, что сколько бы власть ни менялась, а от такого удобного закона отказываться не станет ни один разумный государь.

Кхассав VII Яасдур назло матери и жене полвечера приударял за водными женами, которых уже имел двух, а другую половину ходил среди танов и болтал на разные темы. Бансабира старалась не попадаться ему на глаза, сколько могла, но Кхассав все равно находил.