Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Но там СВД-шки были и их аналоги. СВД – это 7,62, а тут что-то покрупнее… как мне кажется.

На портфель не реагирует гад… а я, лопух, выдал свою осведомлённость о его наличии своим поведением. Вот ведь… Ну, ладно.

Выглянуть, что ли? Только, прикинуть, с какой стороны, чтобы определить сектор, даже, если не смогу увидеть самого выстрела или какого-либо его признака…

Не увидел. Открыл глаза, подышал, поднялся, сходил в туалет, постоял на кухне, попил водички, пошёл на новый заход.

– Здравствуйте, я Юра. Вы меня не узнаёте?…

* * *

… лежу за машиной, думаю. В руке селфи-палка с зеркальцем, оглядываю окна и ранее отмеченные возможные места лёжек и засидок. Ни демона не видно! Хорошо прячется, гад!

И, что же делать?

Хотя… если подумать: я всё ещё живой! Что мне ещё надо? Так, глядишь, пересижу его здесь, да живой останусь? Ведь, пока он не стреляет – я не умираю.

В целом, не плохой вариант. А завтра… а завтра – видно будет…

«Не будет завтра…» – мрачно подумал я, глядя в своё зеркальце на подъехавший и разгружающийся Урал-«вахтовик» с полицейским «спецназом», «ОМОНовцы», мать их за ногу… Не знаю, как они тут называются. Надо бы потом выяснить. Потом, а сейчас готовиться к боли: они развернулись цепью и со знакомыми уже безразличными взглядами идут вперёд, к машине. То есть, ко мне… Вот ведь! Не просто так рации перешипывались и адреса с непонятными цифрами друг другу диктовали. Вон: «кавалерию» на место происшествия вызвали. Мужики на помощь своим ехали… а здесь их Разумник под свой контроль взял. Эх, знать бы, с какого расстояния он способен это делать!

Хотя, что бы это мне дало? Всё равно ведь, не знаю, где он прячется.

Спокойно идут, не быстро и не медленно. Как не живые, право слово. Ни страха, ни нервозности, ни сомнений, ни ошибок… Как роботы или зомби.

Что делать?

А что тут сделаешь? Их шестнадцать человек с длинноствольными «калашами». Что тут сделать можно? Только ждать… и к утреннему подъёму готовиться. Вспоминать, куда ещё мы сегодня сходить хотели. Два дня ещё тут. А потом домой ехать. Зимние каникулы заканчиваются.

Цепь автоматчиков начала загибаться с одного края, обходя моё укрытие с фланга. Грамотно работает Разумник. Аккуратно их строит: автоматчики друг другу сектор обстрела не перекрывают. Друг в друга не попадут, когда пальба начнётся… Но, у законтроленных, вроде бы реакция слабовата. Притуплена, что ли? Реагируют с небольшой задержкой. Иначе бы, хрен я троих автоматчиков голыми руками в том классе завалил…

Первый показался в моём поле видимости. «Бах!» – гавкнул мой «Лебедь». Первый свалился. Остальные остановились. Ждут. Чего ждут? Того, что я высунусь?

«Ах, этого они ждут…» – вздохнул я, глядя на начавшие стукаться передо мной об асфальт гранаты. – «Ну, с добрым утром меня…»

«Бах», «Бах», «Бах»… «ба-ба-бах», «ба-ба-ба-ба-бах», «ба-бах». И в голову контрольный: «бах»…

– С добрым утром, Любимая! Давно проснулась?..

* * *

Глава 6

* * *

Полицейский «бобик» с тремя трупами в нём. В этот раз,…статисты… даже толком двери открыть не успели – видимо, привык уже, пристрелялся.

Пустая безлюдная улица, темнеющее небо, сгущающиеся сумерки, ярко горящие фонари. Я снова лежал за колесом машины и собирался с духом.

Ждать нельзя. Высовываться нельзя. Снайперская позиция всё ещё не обнаружена. Помирать неохота, но, скорее всего, придётся.

Я придвинул к себе портфель, расстегнул его и начал доставать… дымовые шашки. Правда, армейских в нём всего три штуки было, остальные – гражданские вариации на тему. У этих системы самовоспламенения нет, эти самому поджигать надо. Но, уже хорошо, что хоть такие достать получилось: полгорода оббегал, пока нашёл. Не очень популярный товар, прямо скажем. Но, местный «Авито» мне в помощь. И специализированные магазины пиротехники, коих на всю Москву только десять штук обнаружилось. И только в трёх вообще хоть что-то похожее в наличии оказалось. Мне ведь «под заказ» и «с доставкой завтра» никак не подходит. Завтра-то они и даром уже не нужны будут.

А ещё магазины для садоводов: у них там серные дымовые шашки продаются. Тоже купил пяток штук разных – сегодня проверю, какие удобнее и эффективнее будут.

Достал новенькую бензиновую зажигалку, крутанул колёсико, высекая из кремня сноп искр, полюбовался появившимся на толстом фитиле ярким оранжевым огоньком, вздохнул и принялся поджигать шашки: дымы зелёные, красные, жёлтые, выше уже обозначенные серные. Ну и все три армейские, купленные у одного мужичка с рук, по объявлению, утром, возле вокзала.

Эх, из-за всей этой беготни, сегодня к Перельману даже не удалось попасть. Зато сходил в тир. И пострелял и… патронов купил с дополнительными магазинами, которые теперь рассованы по всем карманам. Не то, чтобы они мне в таком количестве сегодня должны были понадобиться, но с ними… как-то спокойнее. Увереннее себя чувствуешь. Хотя, ходить со всем этим добром не слишком удобно. Тем более, бегать.

Шашки подожжены и раскиданы по асфальту все. Дымы начинают валить, переплетаться и смешиваться, яркие, разноцветные. Красиво. Но, если меня и сегодня убьют, серные шашки я больше покупать не буду: бежать через эту едкую гадость, заставлявшую глаза слезиться, а горло сжиматься в мучительном кашле – очень неудобно.

Так-то, они и остальные дымы не розами пахнут. Но серные – особенно. Хорошо, ещё на открытом пространстве. Даже представлять не хочу, как это работает при обработке помещений, для чего, собственно, эти шашки изначально и предназначались.

С другой стороны, такая обработка в противогазах и респираторах проводится. Это я, дурак, понадеялся на крепость своего организма и русский «авось». В результате… не добежал.

На середине пути скрутил такой дикий кашель, что ноги подкосились. Я упал на колени и не мог встать. В то время, как дым продолжал и продолжал поступать новыми порциями в лёгкие, провоцируя спазмы и выворачивая нутро. Кашель становился мучительнее, мысли путались. Осталось только одно желание: дышать! Выползти из этого вонючего ада на чистый и свежий воздух… Выполз. И тут же удар, темнота, тоннель к свету и удаляющаяся куда-то вниз площадь. Открытие глаз в кресле и тяжёлый вздох, одновременно облегчения и разочарования. Недовольства собой – неаккуратен я стал! Самонадеян. Расслабился… А, если бы не было у меня этих «вторых шансов»? Настолько глупо помереть – это ж позор и стыд. Кому рассказать – засмеют! Однако…

* * *

Утро, улица перед моим домом. Я ползаю с баллончиками краски, рулетками, лазерным дальномером и даже нивелиром – раскошелился, забежал в хороший магазин строительных инструментов. Что? Зачем? Почему?

Ну, так-то, довольно просто: меня застрелил снайпер трижды. В трёх разных местах. Значит, у меня теперь есть три точки. Три точки, которые я отлично запомнил. До последнего камешка и выбоинки в асфальте. А по трём точкам можно уже и какие-то геометрические построения делать, в попытках вычислить позицию снайпера. Он же её, по идее, не меняет – день-то, каждый раз, заново начинается.

Вот я нарисовал на асфальте белой краской прямоугольник, схематично изображавший машину. Схематично, но с соблюдением всех размеров, взятых из Всесети по модели этого автомобиля. Нарисовал колёса, нарисовал контур своего полулежащего тела. Дальше, уже красной краской нарисовал контур головы, которая высунулась из-за борта автомобиля в тот раз, когда я пытался рассмотреть его позицию, но не смог, однако, этой головы лишился.

Уже неплохой ориентир. Есть с чем работать. Но, всё ещё маловато.

Дальше, тем же цветом отметил точку у забора, где он меня снял в самый первый раз. И, обязательно, белый контур машины, того, как она в тот момент стояла.

Ну и третья точка – то место, где он упокоил меня, выползшего из завесы, отравившегося собственным же задымлением.

Три точки. А ещё, примерные углы, под которыми в голову входила пуля. Тут точность очень невысокая. Сложно что-то определять, когда череп взрывается перезревшим арбузом под ударом кувалды. Но, всё равно, кое-что запомнить было можно. Вот я эти «воспоминания» и наносил.

А дальше: бумажка, линейка, карандаш, и рисовать карточки стрельбы каждой возможной стрелковой позиции на площади, откуда эти три точки просматриваются. Самолично, ножками пройтись, куда надо подняться, полежать, примериться, дальномером посветить, зарисовать. Откинуть те, где что-то мешает. Отсеять те, которые слишком далеко для эффективной стрельбы…

Понятно, что в квартиры попасть затруднительно, но и окон лестничных маршей вполне достаточно, чтобы обзор по высоте прикинуть. А выйдя на крышу (посрывав замки с чердаков), можно и остальное разглядеть, дальномерами померить, на бумажке посчитать.

Работы, короче, на полдня. А результат: пять возможных точек. Пять хороших позиций. И три точки для проверки этих пяти позиций. Три точки, в которых необходимо подставиться, чтобы точно определить, откуда же бьёт этот гад… подставиться. Жесть! Что я вообще обдумываю?!! Я свихнулся?

А, если подумать? Если попробовать как-то уменьшить количество этих точек?

* * *

Вечером этого же дня площадь перед моим домом выглядела несколько сюрреалистично: цветные линии, какие-то ящики, переносные рекламные баннеры-растяжки, несколько разбитых фонарей. И я, спокойно двигающийся через эту площадь.

Вот уже и прямоугольник, на котором должна остановиться полицейская машина. Десять метров, семь, пять… эй! Где «бобик»? Где ППС-ы⁈ Мы так не…

…договаривались.

Открываю глаза, глубоко дышу. Падаю обратно на койку, несколько секунд смотрю в потолок, а потом иду к сан узлу, раз уж, всё равно проснулся…

* * *

Площадь перед домом чиста. На ней снова нет ни моих каракулей, ни лишних предметов – бессмысленно это. Стрелок – не робот. Он тоже подстраивается, реагирует, умеет думать и анализировать. А что он должен был подумать, когда, придя на место…работы, увидел на асфальте практически весь свой план покушения? И способы противодействия ему. Чёткий, подготовленный, пошаговый план со стрелочками, укрытиями и путями отхода?

Да что угодно он мог подумать, кроме одного – что этому, уже очевидно раскрытому плану, стоит следовать! Естественно, он его поменял! И план, и позицию.

Отказался от лишних сложностей с ППС-ами, выбрал другое место и просто пристрелил. Сразу. В затылок. Ну а что? Тут ведь, моей же рукой, совершенно чётко отмечено то положение, в котором я на этой площади остановлюсь.

Вот я дошёл, остановился, начал тупить и получил пулю. С совершенно другого направления.

Обидно, досадно, но, по сути, никак на мой план не влияет. Всего лишь, удлиняет его на одну подготовительную итерацию. Точки-то все итак уже в моей памяти. Нет никакой необходимости отмечать их заново краской на местности.

Жаль, конечно, что заранее укрытия не расставишь, как в прошлый раз. Ведь, если хоть немного подумать, то сразу же станет очевидным: появление дополнительных препятствий на площади повлияет на решение стрелка по выбору позиции. И эксперимент тут же станет некорректным, его результат никак нельзя будет использовать для анализа.

Что ж, площадь. Машина. Статисты. Выстрелы. Падаю за колесо… расстёгиваю рюкзак и достаю три дымовые шашки военного образца. Те самые, купленные с рук. Нынче-то мне не было необходимости бегать по городу и прозванивать десятки номеров – я точно знал, где, когда и у кого. На гражданскую суррогатную пиротехнику полагаться больше не стал – армейские образцы для боя удобнее. Надёжнее они. В конце концов, именно для боя они ведь и разрабатывались.

Срываю колпачки, выдёргиваю кольца, бросаю все три, одну за одной. Вот только, теперь, не в случайном направлении, а на чётко определённые запомненные точки. Направление ветра-то мне теперь известно доподлинно. А значит, препятствия можно выставить и непосредственно в процессе боя, а не заранее с ящиками потеть. И выставить эти препятствия с учётом всех ранее допущенных ошибок. Сегодня меня дымы закашляться не заставят!!

Не добежал.

Снова проснулся в кровати, посреди ночи, тяжело дыша… Вот только, сегодня я улыбался: я его вычислил. Я теперь знаю, где эта тварь сидит. С точностью до окна, до квартиры. Теперь поиграем!

* * *

Ничем не примечательная железная дверь привычной уже лестничной площадки. Они здесь все, плюс-минус, одни и те же. Дома, расположенные вблизи моего, не отличаются особым разнообразием. Да и годом строительства, если подумать. Это мой, тот, в котором я проживаю – новостройка, втиснутая на свободное место, видимо, по программе какого-нибудь уплотнения городской застройки.

Я поднимаю свои фомку и молоток. Как, однажды было сказано в одном каком-то проходном старом детективном сериальчике: «Дверь хорошая! Железная, надёжная! А вот стены – говно, песок!». И мир к миру – это обстоятельство не меняется. Что показывает: некоторые законы Вселенной постоянны во всех мирах! А конкретно: «Самые бессовестные люди – это строители! До их бессовестности не дотянутся даже политики».

Но, мне же лучше! Вставляю острие фомки в щель между косяком двери и началом стенки и начинаю долбить по тупому, загнутому концу своего инструмента. Вандализм, конечно, но, блин, не умею я замки вскрывать, не умею! И даже не очень себе представляю, как именно этому учиться. А ещё… что именно буду делать внутри квартиры. Стрелок-то в ней только к вечеру обоснуется. Но, как минимум, осмотреться внутри надо заранее.

Бью раз, другой, третий… и дверь открывается. Сама.

Немая сцена: я с молотком в руке, поднятым и отведённым в замахе для следующего удара, и крепкий такой мужик, в чёрных полувоенных штанах и коричневой майке без принтов, очень похожей на форменные из комплекта ВКБ(П)О мира писателя, держащийся за ручку двери, распахнувший её до половины наружу.

– А где бабуля? – первым вышел из ступора я. Всё ж, опыт странностей последних месяцев не проходит бесследно. На любую неожиданность начинаешь реагировать быстрей. Оперативнее встраивать её в свою картину мира.

– Чего? – нахмурился тот. Но дальше разговор как-то не заладился, не пошёл. Трудно разговаривать, когда получаешь молотком в лоб, ровнёханько между глаз. А потом ещё раз и ещё, правда, уже, куда придётся, а не в ту же самую точку.

Грубо – да. Жестоко – да. Неоправданно и неспровоцированно – пожалуй. С другой стороны, после десятка уже смертей, я был несколько… неадекватен. Так что, мне простительно. Или нет? Да пофиг! Н-н-на! Получай, падла! Получай!

Мужик куборем ввалился обратно в коридор. И я за ним. На шум и вскрики, из комнаты выскочил ещё один мужик, в очень похожей на ту, которая была надета на первом, одежде.

– Руки! – рявкнул я, наставляя на него дуло своего пистолета, который успел выхватил из-за спины левой рукой. В правой всё ещё был зажат молоток. Мужик замер, глядя на меня и на стонущее, держащееся за лоб тело под моими ногами.

Лобная кость – она крепкая, её не враз и молотком проломишь. Да и вырубить ударом в лоб – сложно. А вот дезориентировать – вполне.

Тот, которого я не бил, послушно вскинул перед собой руки, видя и чувствуя, что я совершенно не намерен шутить. Окровавленный молоток в моей руке на это, как бы, тоненько так, намекал.

– Тащи его внутрь, – кивнул я здоровому на больного, отступая на шаг назад. Тот, молча, подчинился. А как тут не подчинишься? Деваться-то, особо и некуда.

А в комнате: окно, у окна стол, на столе винтовка. Рядом со столом какой-то оптический прибор на треноге, что-то вроде монокуляра, только ещё с экраном, как у камеры… Хотя, наверное, это и была камера? Просто, я таких ещё раньше не видел. Ещё прорезиненный, защищённый от пыли и влаги ноутбук и большие, похожие на студийные наушники.

– А теперь медленно, чётко и обстоятельно рассказываете, кто вы такие, что здесь делаете, и когда придёт Маверик…

* * *

Открывая глаза в своей постели утром, я был в некоторой растерянности. И даже смущении. Эти двое – СБ-шники Князя. Причём, штатные. Которые дежурят в этой квартире, присматривая за мной, не первую уже неделю. У них и оборудование для прослушки имелось. Причём, и для снятия колебаний со стёкл и для приёма сигнала с установленных другими спецами «жучков» непосредственно в квартире. Это – причина растерянности.

А вот смущение… Я, просто, представил, что ползал по асфальту с краской, дальномером и невилиром… прямо под их внимательным взглядом. Интересно даже, что же они подумали, наблюдая за тем, как я совершенно не прячась, откровенно, по совершенно непонятным критериям, их вычисляю.

А так: нормальная такая у ребят работа, обычная. Официальная, с контрактом и медицинской страховкой. Они мне и удостоверения свои показали. И дёргаться не стали, когда я пистолет опустил. А потом и вовсе убрал. Отзвонились начальству, с моего разрешения, и спокойно со мной сидели, ждали его приезда. Мы даже чаю поставили греться… правда, попить его не успели. Приехали два тонированных микроавтобуса с вооружённой до зубов группой, как я понимаю, быстрого реагирования, которая быстро поднялась на наш этаж, ввалилась в нашу квартиру… и всех положила наглухо.

До меня добрались последним, так что, я прекрасно успел рассмотреть и смерть оперативников, и равнодушные пустые взгляды бойцов.

И да – я отстреливался. Даже троих успел подстрелить. Потом положили меня.

И думай теперь, что хочешь, о всей этой ситуации.

* * *

Глава 7

* * *

Я как-то раньше не задумывался о том, насколько ухудшается мелкая моторика пальцев рук и бойцов и единоборцев. У тех людей, что постоянно, целенаправленно и методично превращают свои кулаки и пальцы в боевой ударный инструмент. Насколько набивка и все возможные стояния-отжимания на пальцах, эти самые пальцы огрубляют. И это, ещё не говоря о постоянных микро и макро травмах кистей… и, собственно, пальцев.

Раньше не задумывался, пока гитару в руки не взял. А обучение основам игры на ней входило в программу наших почти ежедневных занятий с Петром Моисеевичем. «Почти», это из-за периодических проверок мной разных «гениальных тактических решений» в непрекращающихся попытках дожить до следующего дня.

Попытках бесплодных, так как, пока мой рекорд составляет 2:36 30-ого сентября. То есть, номинально, вроде бы задача и выполнена – новый день наступил, но вот фактически – ничего совершенно это не изменило. Всё так же умер, всё так же проснулся в начале предыдущей итерации. А это означает, что условием выхода из цикла, астрономическое завершение суток не является.

Хотя, если считать не с 00:00, а с момента пробуждения, то сутки ещё не прошли – до пяти ноль шести дожить ещё ни разу не получалось. Мне и до половины третьего ночи дожить получилось исключительно за счёт того, что «бежал» быстро. Да-да, как-то нервы мои не выдержали, я плюнул на логику и рванул из города. На «перекладных», на электричках, на автобусах… На Рязанском вокзале ППС-ники расстреляли. Маверик туда раньше добрался. Как вычислил, если я ни документов, ни телефона с собой не брал, а расплачивался исключительно наличными? Да хрен его знает. Он же мне не докладывался. Я вообще его лично ещё ни разу за этот бесконечный день не видел, только его марионеток. А у с них какой спрос? Что они знают? Меньше, чем ничего.

Так, что сидел вот теперь в своей комнате, в своей квартире, терзал в руках гитару, ел мясо и ждал смерти. Этот вариант, который – остаться дома, оказался одним из самых простых и безболезненных способов отойти в мир иной (в моём случае – буквально). Просто, в какой-то момент времени, в моё окно влетает огнемётный термобарический снаряд. Я, собственно, даже почувствовать толком ничего не успеваю перед «отправкой». Даже пуля снайпера этому способу немного проигрывает. Совсем чуть-чуть, правда, но всё же. Да и делать ничего не надо. Просто – вернуться домой не к семи-восьми-девяти часам, а часов в пять. И больше не выходить никуда. Не рыпаться. Просто, быстро, удобно, почти не больно. Чего ещё пожелать в бесконечно повторяющемся «Дне курка»? Или «укурка»…

Мясо, кстати, я уже съел. Целый день сегодня его готовил. Сначала ходил по магазинам – выбирал, с самого открытия этих магазинов. Купил сразу и курицу, и свинину, и посуду специальную для запекания, и всяческие специи, и сыр, и даже кетчуп (травиться, так травиться!). Потом, почти час всё это мариновал-замачивал. Потом оставлял в тепле настаиваться, чтобы процессы быстрее шли. А в четыре часа дня начал непосредственно запекать и жарить. Куриную грудку и бёдрышки – жарить на сковородке, а хороший, почти полуторакилограммовый кусок свиной шейки натёр чесночком, солью, специями, посыпал сыром, нафаршировал сыром и поставил запекаться в духовку, накрыв сверху фольгой, чтобы сочнее получилось.

К половине шестого всё было готово. Точнее, курица была готова гораздо раньше, а вот свининка – только к половине шестого. Толстый кусок очень – пропекался долго.

Что ж, это был праздник живота! Точнее, это был праздник рта и языка, для живота – это было форменным изнасилованием, о чём он и не замедлил мне начать сообщать уже через полчаса после завершения приёма пищи.

Через час стало ещё хуже. Через полтора, я уже лежал на полу и корчился в муках. И встретил термобарическую гранату, влетающую в комнату через, как обычно, открытое окно, с облегчённой улыбкой на лице…

* * *

Я опять терзал струны гитары, сидя в своей комнате, привалившись к дальней от окна стене. Утро.

Пробежка не помогла развеять терзавшую меня хандру, а с гастрономическими экспериментами я более рисковать не решался. Нет, оно, конечно, вкусно было, просто, до безумия, но тех мучений, что за этим последовали, всё равно, не стоило. Настолько яркие были ощущения, что я, даже в мире писателя, с тех пор, больше не рисковал даже куриную грудку без кожи, на воде, без масла пропаренно-прожаренную трогать. А ведь раньше, раз в две-три недели, позволял себе такими вещами баловаться. Теперь – нет. Теперь – всё. Хотя, опять же, как говорят умные люди: «не зарекайся». Никто не знает, что именно там в будущем ждёт…

Никто, кроме меня. Я знаю. Сегодня, ровно в семь тридцать две, мою комнату накроет объёмный взрыв. Если я останусь дома, конечно. Если пойду заниматься музыкой, то грохнут меня где-то между восемью и десятью часами вечера. Точнее можно будет сказать по ходу движения: там достаточно много вариантов.

Можно ещё разок попытаться добраться до Разумника раньше, чем тот доберётся до меня… ещё раз. Какой по счёту? Сотый? Сто пятидесятый? Двухсотый? В мире писателя, уже четыре месяца пройти успело. Там уже весна во всю…

Вот только, после того, что Ратник с Даром Земли из Княжей дружины в моём дворе устроил…

Да, в какой-то момент, отчаявшись, я позвонил брату и попросил у него помощи. Сказал, что меня хотят убить. Сказал, где и когда произойдёт покушение.

Матвей рвался сам, лично прийти, но я напомнил ему про прямой запрет отца и попросил просто прислать кого-то из его дружины, если, конечно, Матвей имеет хоть какую-то возможность это сделать.

Он прислал. Того самого Алексея Сумерского, которому мы с ним, прошлый раз, жизнь спасли от нападения Огневика (ну, или которого, из-за нас чуть не угробили – тут, с какой стороны взглянуть).

Алексей пришёл. Точнее, приехал на своей машине – дорогой легковушке черного цвета с мощным мотором (я, к стыду своему, так и не освоил пока местных марок и моделей) и тонированными стёклами. Как настоящий киношный герой, прямо на площадь, рядом с «бобиком» моим с буксами, на дрифте развернулся, распахнул дверь, вышел. Тут же развернул над нами такой же каменно-асфальтово-земляной щит, какой я уже раньше у брата видел, только больше, быстрее, круче и красивее. Щит, в который стали впиваться крупнокалиберные снайперские пули. Впиваться, впрочем, не принося какого-либо заметного эффекта своими попаданиями. И вовсе не был он обезображен ожогами, как шептались девчонки в классе. Да, какие-то следы на лице у него ещё были, но шрамами, тем более, ужасными я бы это не назвал. Скорее, какие-то проплешины менее загорелой кожи на фоне более загорелой, не больше. И да – Сумерский был эффектен! Такие, как он, должны были нравиться девушкам.

А дальше… Дальше начался форменный ад.

Разумник показал, насколько он страшный противник… в густонаселённом городе.

Восемь вечера, девятый – время, когда работа закончена и школа закончена, и институтские занятия окончены. Большая часть населения находится в своих квартирах – ужинает, ко сну и завтрашнему дню готовится. Есть, конечно, и те, кто на дежурствах, в нарядах, ушёл на ночную смену или ещё не доехал до дома, но их – процентов десять. Ну, пятнадцать – максимум. А рядом с нами пять многоэтажек!

Люди… Много людей. Очень много людей. Тысяча, может больше, людей… Мужчины, женщины, старики, дети… совсем маленькие дети… они все, разом, захотели убить нас с Алексеем. Не считаясь ни с чем. Не дорожа своей жизнью, используя любые подручные средства. Наплевав на свой внешний вид (некоторые прямо из ванной или душа оказались выдернуты и из туалетов).

Они выбегали из подъездов, лезли из окон первых этажей зданий… выпрыгивали из окон этажей верхних: с битами, торшерами, телевизорами, кухонными ножами на перевес… с одной задачей – упасть с высоты нам на головы, чтобы, хоть как-то, хоть случайно, но нанести хоть малейшие повреждения…

Это были мощь и могущество Одарённого с Даром Разума. А Алексей показал мощь Одарённого с Даром Земли… и отношение имеющих Дар к Бездарям.

Алексей начал крушить. Перемалывать бегущих людей в кровавый фарш. В брызги.

Он метал валуны. Он заставлял асфальт вздыбливаться и расступаться. Он прихлопывал бегущих целыми пластами почвы, камней и асфальта, как огромными ладонями. И он неостановимо двигался к тому дому, с тем окном, из которого прилетела первая пуля в его щит.

Дорога заняла меньше минуты. После чего, квартиры в домах начали взрываться.

Я, сперва, даже не понял, в чём дело. Потом лишь догадался, что это взрывы бытового газа, специально устроенные хозяевами этих квартир, в надежде… на что? На то, что осколками вылетающих окон случайно поцарапают Земляка? Или просто на создание большего и большего хаоса?

Наверное, второе. Ну, как минимум, это у них получилось великолепно. Начался пожар. А тут и Алексей подошёл. И дом начал рушиться. Складываться внутрь себя, подчиняясь властному движению руки Сумерского. Рушиться, погребая и давя под собой людей. Поднимая облока и тучи пыли.

И всё это в относительной тишине. В том смысле, что раненые и умирающие не издавали ни звука. Они вообще не проявляли эмоций, ни когда бежали, ни когда прыгали, ни когда лишались той или иной конечности, ни когда гибли… никогда. И звуков не издавали. А вот всё вокруг грохотало только в путь! Камни и здания бесшумно не рушатся…

Дальше, правда, мне уже не до наблюдений было. Меня продырявил картечью из охотничьего ружья в спину, подкравшийся сзади дедок, выползший из соседней многоэтажки. Круг поражения у его двустволки был не маленький – задело и меня, и Сумерского. Вот только, от шкуры Алексея весь рубленый свинец отскочил, как сухой горох отскакивает от бетонной стенки, а меня, те же картечины, превратили в «дуршлаг». Я умер от потери крови в следующие пять или шесть минут. И успел ещё посмотреть на ругающегося в трубку телефона Алексея, негодующего по тому поводу, что Разумник в устроенном ими двумя хаосе, преспокойно успел смыться, бросив своих марионеток отвлекать и прикрывать его отход.

Ещё, Алексей, почему-то, назвал Разумника Ратником, хотя, я же четко помнил, что Мамонт говорил о Маверике, как о Вое или даже Гридне – прокачался, что ли? За счет чего же? За счёт того инцидента на мосту? Или сейчас, во время боя, «превозмогая» неравного противника?

Спросить уже не успел – умер. Но, кажется, понял, почему прочие Одарённые так пренебрежительно отзывались о Разумниках. Сумерский – Ратник. И Маверик – Ратник. Но у Маверика и малейшего шанса в бою с Сумерским не было. И это даже здесь, в городе, где он особенно силён. В чистом поле, его бы размазал по этому полю и Одарённый «стихийник» на пару-тройку ступеней ниже… если бы, конечно, не был взят под контроль…

Не знаю. Трудно судить, не имея толком информации. Во Всесети каких только баек об Одарённых не бродило, а вот с достоверностью сведений были большие проблемы. Непонятно было, чему верить. Ведь, эти байки, зачастую, противоречили друг другу, а то и полностью взаимоисключали друг друга.

Одно я понял: звать Дружинников – не вариант. Весь район с землёй сравняют. А Маверика могут и не поймать… и толку, тогда от них?

Хотя, не понимаю: про Разумников ведь не десяток лет назад узнали. С ними бок о бок сотни лет живут. Должны же были придумать способы противодействия? Ну, хоть какие-то? Иначе, они каким-то уж «убер-оружием» начинают казаться. Всемогущие и неуловимые.

Ладно! Прихлопнул я гитарные струны ладонью. Хорош хандрить! Пойду убивать его сам! Сколько бы попыток это не заняло! Квартиру-то, где он будет сидеть, я уже точно знаю. Осталось к ней, теперь, только пробиться…

* * *