Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 20

* * *

Если бы я мог спать в привычном смысле слова, то непременно увидел бы нынче ночью кошмар. Отвратительный кошмар с тем самым подъездом и бесконечными лестничными пролётами со скользкими от крови ступенями… Если бы мог. Но, после «пробуждения» кошмаров у меня не бывает. Вместо бодрствования и сна, у меня теперь два бодрствования. Две жизни, одинаково яркие и одинаково контролируемые. Поэтому, кошмар был наяву. Мне было морально хреново. И загнать это состояние в подкорку, в подсознание, не получалось при всём желании.

Почему же мне было плохо, притом, что я ехал на заднем сидении дорогого тонированного автомобиля, рядом с очень красивой девушкой, с телефоном в кармане, заменявшим собой кошелёк, в котором был доступ к миллионам, лежащим на моём счету в банке?

Объяснение здесь достаточно простое: сегодня инструктор, впечатлённый моими успехами на стенде, решил допустить меня к следующему упражнению. Более сложному, и более «прикладному». К «лабиринту». Точнее, к имитации штурма здания.

Да-да, та самая здоровенная комната, разделённая дверьми и перегородками, где резко поднимаются разные мишени с намалёванными на них «плохими парнями», «заложниками» и «гражданскими», какую раньше частенько в американских боевиках про крутых полицейских показывали. Я даже и не догадывался, что на нашем УТК такое вообще есть.

А оно было. И в самом конце сегодняшней тренировки, в качестве её завершения, инструктор отправил меня на один проход этого упражнения. Видимо, решил, что стендовой стрельбы недостаточно, чтобы качественно мне перед пришедшей со мной девчонкой попонтоваться, и нужно что-то более динамичное и зрелищное.

А я, дурак, согласился… Хотя, почему дурак? Дураком был бы, если бы не слушал и не выполнял задания инструктора, к которому сам же пришёл учиться. И в эту пыточную комнату мне, всё равно, так или иначе, раньше, либо позже, пришлось бы идти, если я хотел развиваться в выбранной дисциплине и двигаться дальше. А я хотел.

Или… даже уже не знаю. Хотел ли? После той бойни, которую устроил в одной из своих «петель». С другой стороны: бросать начатое, отказываться от самим же собой выбранного решения – не в моих правилах. Я, так-то, упёртый, что тот баран. Плохо ли это или хорошо.

Итак, «лабиринт». Один проход. Минут пять он всего занял. Может, чуть больше. Инструктор время мне не сказал, а я сам и не спрашивал, не интересно мне было. Десять комнат. Пятнадцать целей для поражения и восемь обманок. Два магазина патронов и… «вьетнамские флешбэки» накрывшие уже на финише. Тогда, когда я, разрядив пистолет, остановился на выходе из комнаты с «лабиринтом». Есть у меня такая особенность: я меньжую, рефлексирую или страдаю до и после. Во время же, никаких эмоций. Ничего, что могло бы помешать делу. Я-таки, за все свои жизни, успел научиться давить их и откидывать до того момента, когда будет «можно». Все сомнения – до входа в вертолёт. Все эмоции – после приземления, когда уже ясно, что ноги остались целы. В самом вертолёте и у рампы – эмоциям и сомнениям не место. Тем более, в воздухе. Там действовать надо, а не сомневаться и эмоционировать…

Упражнение я прошёл. В норматив уложился. Поразил все нужные цели. Ненужные не поразил. Это было не сложно в том-то состоянии, при котором летящую пулю успеваешь увидеть. А состояние это меня не покинуло. Достаточно было сосредоточиться, и этот «боевой режим» послушно включался. Но, чего мне стоил этот проход в эмоциональном плане… никто никогда уже не узнает, «так как Кролик был очень вежливый». Единственное послабление, которое я себе позволил, так это постоять пару минут с закрытыми глазами, прислонившись лбом к дверному косяку, опустив дрожащую руку с зажатым в ней пистолетом.

Но это, что касалось эмоций и психологического состояния. Боевая же эффективность… пистолет меня ограничивал. И было это заметно. Мне заметно. Не знаю, как инструктору или, тем более, Алине, но мне было очень заметно. Автоматика пистолета работала для меня слишком медленно. И с этим надо было что-то думать, что-то решать. Против обычных людей, конечно, это ограничение не будет иметь какого-то особенного значения. Они и не поймут ничего. Но ведь, в том-то и дело, что в этом мире есть не только обычные люди… к числу которых, похоже, я теперь отношусь… Слишком уж многое на это указывает.

Вечерний город. Цепочки фонарей по сторонам дороги. Фары встречных машин. Рука девочки, которая медленно двигается к моей руке… ситуация повторялась. Ситуация, которая существовала только в моём прошлом, и которой не было ни для кого другого.

Ситуация повторялась. И это заставляло меня бледнеть сильнее.

Машина остановилась. Водитель вышел и поочерёдно открыл перед нами двери. Сначала, перед своей хозяйкой, потом пред замешкавшимся мной. Обычно, я успевал дверь открыть и выйти самостоятельно. А тут что-то задумался. Погрузился слишком глубоко в свои мысли.

Я вышел, вдохнул свежий осенний воздух этой Москвы, огляделся вокруг и поёжился. И от этой свежести – середина октября, всё-таки, и от дежавю. Всё было в точности так, как в тот раз. Сто пудово и снайпер где-то в окрестных домах всё так же сидел и смотрел на меня сквозь оптический прицел. Может быть, там же, где и раньше, но, скорее всего, где-то на новой позиции, так как это было бы логично после того, как я перечислил имена всех следивших за мной «топтунов». Смены стационарных постов, кстати, я не упоминал, и их, соответственно, могли оставить, посчитав, что я о них не знаю. Но, скорее всего, всё-таки, перестраховались.

Хотя, не так уж это и важно: в моей памяти замечательно хранилась полная схема всех удобных для снайпера позиций на этой территории. Вычислить их новую «лёжку», в случае нужды, будет не трудно.

Снайпер… От одного только воспоминания о нём, начинало зудеть и чесаться между лопаток, словно бы я физически чувствовал на себе его взгляд, а не просто знал о его присутствии и его внимании.

Мы с Алиной вышли из машины и… остановились рядом с ней в некой нерешительной неловкости. Всё повторялось… настолько, что я буквально ждал уже появление полицейского «бобика» с теми самыми ППС-никами, которые бессчётное число раз умирали от моей руки в «петлях».

Но они не появлялись. Точнее… нет, они были здесь. Мой взгляд сам собой прилип к краю площадки, где, возле фонаря, метрах в двухстах от нас как раз и стоял этот самый «бобик». Водительская дверь его была открыта, а рядом с ним стояли двое полицейских в форменной одежде и форменных куртках, при дубинках и с пистолетами. Но полной боевой экипировки, как тогда, на них не было. Ни шлемов, ни брони. Ни тех самых проклятых «сучек». И, если судить по жестикуляции, они травили друг другу анекдоты.

Похоже, это место было для них обычным. Вот ведь, моя внимательность, точнее отсутствие таковой – не могу сказать, были они здесь по вечерам до начала «петли» или нет? Скорее всего, если следовать простой логике, то были. Разумница не заморачивалась поисками подходящих исполнителей по городу, а использовала тех, кто первым попался ей на глаза.

Хм? Понять бы теперь ещё, откуда, в таком случае, взялся реактивный противопехотный огнемёт, граната из которого постоянно влетала в моё окно, если я оставался дома? Неужели, чувак с такой страшной бандурой тоже обретается где-то поблизости? Или Мария Дмитриевна, всё-таки, вытаскивала его откуда-то специально?

Второй вариант мне как-то нравится больше. И лучше бы именно ему быть правильным, иначе…

– Ну, пока, наверное? – с усилием заставив себя оторвать взгляд от «бобика» с ППС-никами, повернулся я к девочке. – Завтра ещё над песней поработаем. Есть ещё несколько моментов, которые стоило бы немножко подправить.

– Наверное, – как-то бледновато улыбнулась в ответ Милютина. Потом, словно решившись на что-то, вскинула на меня глаза. – Юр, а ты… – начала она и запнулась. Потом совершила над собой волевое усилие и продолжила. – А ты… точно уедешь в Царско-сельский Лицей, если… у тебя Дар, всё-таки, проснулся?

– Не знаю, – поморщился я. Потом вздохнул, поднял голову вверх, посмотрел на небо, затянутое серыми осенними тучами. Опустил глаза и с удивлением понял, что мы держимся за руки. Точнее, она держит в своих тонких пальчиках пальцы моих обеих рук. – Мне бы не хотелось. Очень бы не хотелось. Я уже тут привык, прирос… песню вот записать хочу. Клип ещё вроде бы мы собирались снимать…

– Собирались, – снова бледно улыбнулась девочка, кивнув. – Я уже и режиссёра нашла. Он даже общий концепт успел придумать, – заговорила она быстро, словно бы стараясь своими словами, словно ногами и шагами ног, убежать от прозвучавшего раньше сложного, скользкого и неприятного вопроса.

– Концепт? – переспросил я, как бы подбадривая её «бежать» ещё быстрее.

– Да. Григорий видит это так: что ты не поёшь. В том смысле, что нет футажей, где ты перед микрофоном открываешь рот. Музыка и слова будут идти за кадром. Музыкантов тоже видно не будет. Зато, крупный план на тебя, медленно поднимающего лук и оттягивающего тетиву с наложенной на неё стрелой…

– Классический лук?

– А ты бы какой хотел?

– Мне больше нравятся современные блочные. Они мощнее. Гораздо точнее бьют, и удерживать тетиву в оттянутом положении легче…

– Блочный, так блочный, – поспешила принять это моё пожелание-уточнение девочка. – С ним даже лучше, насколько я знаю, они даже брутальнее выглядят, чем обычные…

– Это точно, – усмехнулся я. Что есть, то есть, внешний вид у «компаундов» куда более впечатляющий, чем у классических «лонгов», «рекурсивных» или даже «олимпиков».

– А ты и из лука стрелять умеешь? – всё так же, торопясь и будто убегая, задала следующий вопрос она. Притом, что руки наши так и не рассоединялись. Мы продолжали стоять лицом друг к другу. Я – чуть наклонив голову, а она – заглядывая снизу мне в глаза.

– Немного, – ответил я максимально обтекаемо, так, чтобы притянуть меня потом за эти слова было нельзя (травмирующий опыт белой комнаты сказывался). Так как, стрелять я действительно умел, но – не здесь. В мире писателя у меня действительно был свой «компаунд», с которым я периодически выходил подальше в лес, к одному облюбованному мной пригорку, где ставил мишень и упражнялся на ней с разных дальностей от двадцати до почти ста метров, до того, как размер моего собственного дачного участка не стал достаточным, чтобы организовать на нём нормальную стрелковую позицию с хорошим, качественным изолоновым стрелоуловителем, который не портит стрелы, в отличии от песка и земли, которыми я пользовался раньше.

Но, это там, «за горизонтом сна», в другом мире. А здесь, я, Княжич Юрий, в жизни своей ни разу к луку не притрагивался. Хотя, на тренировках Дружины отцовской бывал. И один из Ратников там с луком тренировался. Такие фокусы с ним вытворял, такие трюки проделывал, что закачаешься. Но, это он. Мне-то, Бездарному недорослю, понятное дело, никто своё боевое оружие трогать не позволял.

Но девочка за мою оговорку не зацепилась. Она поспешила продолжить рассказывать мне детали того концепта клипа, который они придумали для меня с этим неизвестным мне «Григорием». И, надо сказать, концепт мне нравился. Оставалось его теперь снять, с чем, возможно, могут возникнуть вопросы и проблемы.

Постепенно я всё больше включался в обсуждение. Оба мы всё дальше и дальше уходили от опасной темы с возможным пробуждением Дара. Эта тема не нравилась ни ей, ни мне.

Светили фонари. Алинин водитель стоял в стороне, привалившись боком к машине и «лазал» в своём смартфоне, старательно создавая вид и ощущение, что он – мебель, и на него можно не обращать внимания.

Минута шла за минутой. А мы стояли и разговаривали, не решаясь разорвать контакта и разойтись по своим домам. Так же, не решался я и пригласить её в дом мой, хоть, наверное, она такого приглашения от меня и ждала. Только, не взирая на всю её привлекательность, на все гормоны и очарование ситуации, я всё ещё помнил о нескольких вещах.

Первая из них: я не готов к последствиям сближения с женщиной в этом мире. Слишком дорогую цену придётся заплатить за банальный секс. Цену, измеряющуюся, не столько деньгами, сколько временем, вниманием, обязанностями, потерей свободы и возможными проблемами со стороны родственников, как её, так и моих.

Вторая: то, что мой дом – это «Дом-2». В том смысле, что там понатыкано «жучков» и камер столько, что хватит для съёмок полноценного качественного порнофильма с нашим участием. И именно фильма, а не какой-нибудь стрёмной видюшки, записанной на дохлую вебку с одной точки и одного ракурса.

А становиться порнозвездой, в мои планы как-то совсем не входило. Пусть даже, тираж фильма будет ограниченным, а круг зрителей довольно узким. Меня всё равно не привлекала подобная идея.

Спас меня звонок телефона. Не моего. Это водителю Алины кто-то решил позвонить, выбрав такое неудачное, или, наоборот, крайне удачное время. Причём, водитель был достаточно профессионален, чтобы заранее выключить звук на своём телефоне, и ничего такого «не в тему» или наоборот, очень «в тему» не заиграло. Просто, еле слышная вибрация аппарата. К тому же, продлилась она совсем не долго – водитель обладал хорошей реакцией и успел отключить её уже после первого же «гудка».

Но, на нас это тихое гудение подействовало, как ушат холодной воды на двух милующихся под окном кошек. Только что, по кустам друг от друга не прыснули. А так – и руки разорвали, и за спины их попрятали. И по шагу в стороны сделали. И о времени вспомнили, одновременно глянув на наручные часы. И засобирались восвояси тоже одновременно. Причём, Алина была очень смущена и алела щеками.

Попрощались мы быстро и скомканно. Алина села в машину через открытую перед ней не меньше нас смущённым(а скорее уж, заранее ожидающим скорой выволочки за свой просчёт, за то, что вовсе все сигналы на своём телефоне не выключил, притом, что держал аппарат в руках и легко мог увидеть входящий вызов на экране безо всякого звукового оповещения. Я помахал ей рукой, дождался отъезда машины и с замиранием сердца поспешил к дому, каждую секунду ожидая либо визга тормозов серо-синего «бобика» за своей спиной, либо пули снайпера, взгляд и внимание которого я буквально чувствовал собственным затылком, от чего всё сильнее зудела кожа на спине между лопатками. Шаг, другой, третий…

* * *

Глава 21

* * *

В чем проблема больших денег? В том, что они не могут существовать сами по себе. Это миллион «деревянных» может висеть на счету или депозите просто так. Ну, пусть, два. Очень редко – три. Да и то: в стране писателя, уже от одного миллиона рублей начинают налоги с депозита брать. По мелочи, конечно, но сам факт. Да ещё и инфляция… Но, это всё частности. Куда важнее сам принцип: большие деньги не могут существовать сами по себе. Они обязательно должны крутиться, иначе… Они, как вода: могут крутить колесо твоей мельницы или утекать сквозь пальцы. Их невозможно сохранять в неподвижности. Как невозможно запереть воду. В том же озере – если перекрыть ему все стоки и притоки, оно затухнет и превратится в болото.

Богачи не сидят в кэше. Они инвестируют. Те, кто это правило нарушает, довольно быстро перестают быть богачами, теряя все свои капиталы.

Никогда раньше не думал, что встану перед этой проблемой. Наверное, потому что раньше никогда не имел больших денег. Строго говоря, они никогда мне не были нужны. Именно, большие деньги. Хватало и маленьких на все мои бытовые хотелки. Ещё и на хобби чуток оставалось. Не имелось достаточно большой проблемы или задачи, для решения которой мне понадобился бы действительно серьёзный капитал.

Если бы задача была, то и капитал бы найти я сумел для её решения. Он сам бы меня нашёл.

Собственно, как в этот раз, всё и получилось. Появилась задача: пройти испытание Алексея Константиновича на профпригодность. Тут же, совершенно неожиданным и непредсказуемым способом, деньги меня нашли. Быстро и внезапно.

И, что теперь с ними делать?

Вопрос-то, совсем не праздный, кстати. Уже и из банка звонили и от брокера с вопросами. По поводу комиссий и перезаключения договоров на обслуживание, так как, нынешние мои договора и тарифы не рассчитаны на такие суммы. Звонили ещё вчера, но в школе я был недоступен, а после школы, в обществе Алины Милютиной я не счёл правильным или возможным обсуждать дела с управляющим её банка.

Управляющий, однако, был достаточно целеустремлён, настойчив и мотивирован, что продолжил пытаться до меня дозвониться и вечером. Дозвонился.

Почему только сейчас? Почему не раньше? Ну, тут-то оказалось всё просто: до вчерашнего дня, все мои счета и финансы были намертво заморожены по требованию то ли Княжеской, то ли Имперской службы безопасности, то ли обеих сразу – я этот момент не очень хорошо понял из объяснений управляющего. Да он, если честно, не сильно-то меня и интересовал.

Управляющий, кстати, это не Управляющий банком, не какой-нибудь из его Директоров. Нет, для такого уровня, мой вопрос мелковат. Что там, для банка с оборотом в триллион с лишним, какие-то сотни миллионов? Так что, управляющий – это начальник одного из отделов по работе с клиентами, которому не повезло быть назначенным конкретным «крайним», кто должен был этот вопрос со мной утрясать.

В общем, счета и деньги были заморожены. Соответственно, все вопросы по их поводу, так же покоились во льду. А вчера закончилась процедура разморозки. Вступили в своё действие тарифы и комиссии. И капитал мой начал потихоньку утекать сквозь пальцы.

Процессы таяния и оттока пока не были быстрыми, но грозили начать ускоряться в самое ближайшее время. И требовали, буквально кричали о необходимости моего личного участия.

Сто пятьдесят миллионов в «деревянных», они же, шестьсот тысяч рублей местных – сумма не маленькая. Полтора миллиона долларов, если на реалии мира писателя ориентироваться. Что с ними можно сделать? Недвижимость в городе купить. Можно. Но долго. Пока процесс будет ни шатко ни валко идти, уже процентов десять этой суммы, а то и все пятнадцать сгореть успеют.

На депозит положить? Так не примут. Крупновата сумма для депозита. Ещё и налоги её тут же «кушать» начнут. В результате, под «отрицательную ставку» влетишь вместо преумножения и сохранения.

Можно обратно в акции реинвестировать. Это – без проблем. У брокерских счетов нет потолка по суммам. Ещё и статус «Квалифицированного инвестора» получить можно попутно, как мелкий бонус и доступ к некоторым интересным финансовым инструментам.

Хотя, кстати! Я и так уже своими действиями, за тот день, успел выполнить часть необходимых условий для получения статуса «квала». Надо только не забыть теперь до конца дело довести. Поставить себе зарубочку…

Но, биржа… это такое дело… никто не может предсказать, как поведёт себя рынок. А тот, кто говорит, что может – нагло врёт или добросовестно заблуждается. Никто из тех, кто не входит в очень узких круг «посвящённых» – чрезвычайно влиятельных людей, которые этот рынок создали и создают. Очень узкий и совсем не публичный круг, даже, в самом существовании которого нет полной уверенности.

Не важно: я к ним, всё равно, не отношусь. И котировки предсказывать не способен. Что мне делать, если мой инвестиционный портфель, вдруг, из-за неверного расчёта или недостатка критически важной информации по бизнес-процессам выбранных компаний, начнёт падать? На двадцать процентов? На сорок? На восемьдесят? Стреляться?

Нет уж! Одно дело рисковать миллионом-другим, одновременно с тем развивая и расширяя основной денежный поток. Совсем другое – полутора сотнями миллионов. Да мне никаких нервов не хватит следить за их взлётами и падениями!

Что ещё можно сделать? Отдать деньги в управление. Войти в какой-нибудь хедж фонд. Неплохой вариант сам по себе – довериться профессионалу. Вот только, где взять такого профессионала? Причём, взять быстро? Серьёзные ребята, работающие с серьёзными суммами рекламу в Интернете, пардон, Всесети, не дают. Не нужна им реклама. Более того: они ещё и от кого попало денег не принимают. Им рекомендация и поручительству требуются.

Можно отдать деньги в управление банковской брокерской структуры Милютиных. Уверен – у них есть такая. Не может не быть. Она есть у любого сколько-то серьёзного банка. А Волжско-Камский коммерческий банк – серьёзная финансовая организация.

Можно. И даже очень просто такое провернуть. Возможно, ещё и на всяких комиссиях можно будет сэкономить, учитывая личный характер взаимоотношений с Алиной и заинтересованность во мне, точнее моей фамилии, её отца. Можно.

Вот только, в таком случае, я им должен окажусь. И должен, и привязан к ним финансово. Так как у них будут лежать мои деньги. Не они мне должны из-за того, что я даю им поуправлять, попользоваться моими деньгами, а я им! Так как деньги мои, но лежать будут у них. Так что, это совсем не вариант! Я не готов так сильно привязываться к Милютиным.

Что ещё тогда остаётся?

То, ради чего, всё и затевалось: взять и пройти этот грёбаный тест Алексея Константиновича! То есть, начать своё собственное дело. Вложиться в реальный сектор.

Нет, есть, конечно, ещё вариант – в крипту вложиться «на всю котлету», но это так себе вариант. Ещё более нервный и ненадёжный, чем в биржу. Там легко и непринуждённо потерять можно не десять, не двадцать, даже не семьдесят процентов суммы, а всё. Подчистую. В ноль. Ещё и должен останешься. Так что, не вариант. Точнее, не мой вариант.

Вложиться в реальный сектор… По большому счёту, плевать мне на эти деньги. Никогда не видел себя каким-нибудь олигархом. И привык жить, соразмеряясь со своим денежным потоком, а не с подобными разовыми «шальными деньгами». Не из тех я людей, кто зубами и когтями вцепляется в подобный куш и уже неспособен его отпустить, даже, если из-за него их жизни, здоровью и благополучию начинает грозить реальная серьёзная опасность. Для меня они: легко пришли – легко ушли, и чёрт бы с ними. Так что, можно и, действительно, в реальный сектор вложиться – самый рисковый вариант, кстати. Прогореть на бизнесе куда как проще, чем на инвестировании в финансовые инструменты биржевого рынка.

К сожалению, было это уже не так просто, как хотелось бы. На звонки по тому номеру телефона, который дал мне Алексей Константинович, никто не отвечал. Точнее, номер был «не в зоне действия сети» или даже «в сети не зарегистрирован». А, по результатам быстрого поверхностного наведения справок, выяснилось, что после сорвавшегося покушения на сына Императора, загремел под следствие не только я. Да ещё и отделался я, в отличие от других, ещё очень-очень легко. Начальник ГАЭС (всё-таки она именно гидро-аккумулирующая теперь, после последней модернизации, а не просто гидро) был с должности снят. Как и ещё десяток ответственных лиц. Это то, что удалось узнать, покопавшись во Всесети. Более подробно о их дальнейшей судьбе выяснить было не в моих возможностях.

Но то, что у ГАЭС, Начальник теперь новый – это точно. И телефон у него теперь новый. Не тот, что мне давал Алексей Константинович. И договорённости все, понятное дело, теперь аннулированы, так как нет больше того, с кем они заключались. А значит, начинать всё надо с начала. Притом, из более тяжёлой и проигрышной позиции, чем раньше. Ведь протекции и рекомендаций от Алексея Константиновича больше нет. А за новой я не пойду. Да и не примет он меня. Не входит в условия «теста» получение второй попытки. Не входит.

Так что, самому, ножками, с улицы… к человеку, который до тремора в руках и коленях запуган СБ-шниками на наглядном примере своего предшественника… который попал под следствие на следующий день, после встречи с тобой. Как-то, не думаю, что парень сейчас готов отнестись благосклонно к каким бы то ни было «левым», не относящимся впрямую к его должностным инструкциям и обязанностям, схемам получения дополнительного финансирования для себя или для станции. Тем более, предложенным мной.

Да и крипта… сама идея создания центра промышленного майнинга, теперь, после бессчётного числа дней «петли», предоставляли достаточно времени для обдумывания и поиска дополнительной информации по этой теме, уже не так и сильно вдохновляла. После того, как я поиграл на крипто-бирже, после того, как поглубже вник во всю крипто-тему, рассмотрел подробнее графики взлётов и падений основных и неосновных местных монет… как-то мне не очень уже хотелось вкладывать в это действительно серьёзные деньги. Вопрос ведь состоит не в том, чтобы заработать или не заработать на ней (хотя и это, кстати, вопрос серьёзный и неоднозначный), а в том, чтобы выводить заработанное в легальную сферу и в фиатную валюту. Не для действительно крупных сумм этот инструмент. А привлечение сторонних инвестиций для сдачи мощностей в наём, в этой стране, где статус криптовалюты до сих пор официально не определён, и операции с ней находятся на самой границе законности, будет явно мало-перспективным занятием.

В России мира писателя, крипта законом, хотя бы, как «имущество» определяется. Здесь же и такого нет.

А, если этот проект – не деньги, то что он? Политика? К чему она мне?

В принципе, я понимаю Алексея Константиновича. Понимаю, почему он не стал критиковать мою идею, хоть все аргументы против неё, лежали буквально на поверхности. Ему мой проект был удобен тем, чтобы посмотреть на его эффективность в реальности. Выявить тонкие моменты и неочевидные проблемы, чтобы потом взять его и масштабировать под ресурсы, сначала Княжества, а после и, возможно, всей Империи. Зачем? Политика. Политические цели такого действия могут быть разными: от простой возможности манипулирования мировым крипто-рынком, до банального эффекта «пятидесяти одного процента», достижение которого позволит вообще, в любой момент, взять и обрушить этот рынок. Схлопнуть его.

Я же мог стать пробным камешком, первой ласточкой, подопытным кроликом, тестовым образцом…

Или нет. И мой племянничек просто хотел посмотреть, как я сам набью себе на этом шишки вместо того, чтобы спорить, что-то объяснять или доказывать.

Однако, оставался и другой вариант – второй из предложенных Алексеем Константиновичем. Телефон, полученный от него, я уже использовал. Но был ведь ещё и адрес. Адрес одной из лабораторий МФТИ.

В общем, к чему я это всё? К тому, что следующим утром не пошёл в школу. Финансовые свои дела я определил для себя, как более важные и срочные, чем школьные. К тому же, «резерв пропусков», рассчитываемый по графику, составленному мной ещё до «пробуждения», был мной ещё не выбран. А те девятнадцать дней – это не моя проблема, так как не моя вина.

Я поехал сразу, с самого утра, с того самого момента, как он открылся, в банк – улаживать уже накопившиеся проблемы. Улаживание стоило моему капиталу двух с половиной процентов. Вроде бы, мелочь, но два с половиной процента от ста пятидесяти миллионов – это три с половиной ляма! Точнее, чуть больше – три и семьдесят пять. Нихреново так с нихрена такой суммы лишиться!

И это ещё с учётом моего «особого» статуса и режима максимального благоприятствования мне со стороны работников банка: это и скидки в тарифах обслуживания, и уменьшенные комиссии, и расширенные лимиты, и закреплённый за мной личный менеджер.

И всё равно: два с половиной процента пришлось оставить. Хорошо хоть налоги брокер уже успел удержать с прибыли, до того, как её вывести на счёт банка. И сумму этих налогов… я даже знать не хочу, чтобы не расстраиваться. Уверен, она меня совсем не порадует. Но и хрен с ним. Ушли и ушли. Главное, что вопрос был временно улажен. Временно – это из-за того, что всю основную часть капитала я пока оставил висеть «в кэше», то есть, не стал ни на депозит класть, ни обратно в рынок заводить, ни даже в длинные ОФЗ парковать. А долго так продолжаться не может по тем причинам, о которых я ранее уже говорил.

Что-то, конечно, я завёл и в рынок. Немного отложил на депозит. Часть не стал выводить из крипты. В итоге, сто тридцать миллионов у меня осталось «на руках», в оперативном доступе.

С этим знанием, я отправился по ранее указанному адресу. В лабораторию.

Физ-тех. Место особое. Я даже не стал в свой «козырной» костюм переодеваться. Поехал туда на такси и в том, в чём ходил обычно: кроссовки, джинсы, кожаная куртка. Под ней светлая футболка без принта. Тоже, надо сказать, не из «секонд хенда» одежда, и стоит не три копейки, но с костюмчиком, конечно, не сравнить. Физ-тех – тут больше на мозги смотрят, а не на деньги… ну, я надеюсь на это.

Как всё прошло? Ну, достаточно просто, на самом деле. Приехал, зашёл. С пропускного поста охраны связался с заведующим лаборатории, договорился о приёме. Он даже лично спустился, чтобы меня провести через охрану и проводить в свой кабинет. Там мы с ним познакомились, я изложил своё дело и свою идею, обозначил доступную сумму (занизив её процентов на сорок, так как предполагал заранее, что любые исследования всегда вылезают за рамки отведённого на них бюджета). Максим Леонидович (так его звали), набросок моей идеи выслушал, прикинул, обдумал, уточнил несколько параметров и начал сходу мне обозначать проблемы, которые заложены уже в самой формулировке идеи.

И первая – горючесть получившегося строительного материала. Или, если не горючесть прямая, то, как минимум, выделение опасных летучих соединений при сильном нагревании в случае пожара в здании, в котором применялся бы такой материал.

Я вот, заранее, о такой проблеме даже не подумал. А теперь вот, когда она озвучена, понимал, насколько она очевидна и, при этом, серьёзна. Материал с такими свойствами ни одну сертификацию не пройдёт.

Вторая из озвученных им проблем: расчётная нагрузочная прочность планируемого материала. Какой вес он сможет выдерживать, не деформируясь и не разваливаясь, не теряя своих свойств? Имеет ли вообще смысл его использовать в строительстве? Сможет ли он составить хоть какую-то конкуренцию даже обычному кирпичу и пеноблокам?

Проблемы действительно были весомыми. Но отступить они меня не заставили. Задуматься – да. Но, отступить – нет.

Тем более, что Максиму Леонидовичу очень пришлась по душе другая часть моей идеи: форм-фактор планируемого материала: я представлял его себе в виде неких увеличенных до размера чего-то среднего между пеноблоком и кирпичом блоков «лего». Тех самых, на которые так больно наступать голой ногой, когда твой ребёнок раскидывает их по всей комнате и забывает убирать. Ну а что? Мне кажется, что тут есть, над чем подумать и поработать. В конце концов, я даже, вроде бы, о чем-то отдалённо подобном слышал в мире писателя. Вроде бы, по телевизору, кажется, когда в гостях был у кого-то. Не помню, у кого. Дома-то я телевизор давненько уже не смотрю – нечего там смотреть.