Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 349 страниц)

У Безумного Короля не осталось детей. Каждый из вождей потянул одеяло на себя. Держава Оттилорнов распалась на отдельные города-государства. Этим воспользовались северяне, чтобы выдавить ладдарцев из своих земель, и варвары, чтобы разграбить то, чем владели когда-то. Прошло почти десять лет, прежде чем из всех главарей-мятежников выдвинулся один, сумевший объединить сначала центральную полосу распавшегося Ладдара, затем уже порабощенные земли, а после и столицу с прилегающими к ней территориями. Оставшиеся мелкие разрозненные поселения присягнули Ладу лишь после того, как удалось отбиться от диких племен.

Новый вождь сразу же повелел строить второе кольцо стен вокруг Мэинтара, самой северной провинции Ладдара, которая чаще других подвергалась вторжениям. По окончании объединения провозгласили вождя правителем. Он принял титул короля, провозгласил веру предшественников единой для государства и перенес столицу из Лада в крепость Кольдерт, что раскинулась на холме, названном впоследствии в честь короля.

Вместе с тем владыка понимал стратегическую важность других городов, в их числе Лада. Поэтому он назначил четырех доверенных генералов оборонять рубежи страны в наиболее укрепленных и выгодно расположенных крепостях. Причем ставленников избрал согласно происхождению: где родился, там пригодился. Правителями Мэинтара король назначил Стансоров, чьи предки жили на севере континента еще во времена первых завоеваний Оттилорнов; хранить восток и крупнейшую реку страны Тарс поручил Хорнтеллам, давним мастерам по кораблям; на юго-западе, у Бирюзового озера, сел Лигар, лучше других знавший инженерное дело; а на юго-востоке в стародавнем Ладе сел Ладомар, чьи дочери становились невестами всех минувших правящих династий, включая Хроггов. Лад был переименован в Хорсбрук – «лошадиную крепость»: Ладомары лучше многих в государстве знали толк в лошадях, перенимая знания от коневодов-архонцев. Король определил своим защитникам титул герцога, что значило «военный вождь», и наконец переименовал старый Ладдар в Иландар в честь отца.

Нового короля звали Элорих I Страбон, или в народе – Элорих Кулак.

Шиада подивилась тому, как хорошо помнила эту историю, и пока она ворошила собственную память, дорога до замка осталась позади. Жрица еще раз оглядела мощный донжон Хорсбрука и спешилась.

«Замок, с которого началась страна», – равнодушно подумала женщина, передавая поводья конюшему. Тот принял лошадей без вопросов.

К путникам, не прошло минуты, подошел начальник замковой охраны – здоровенный детина с тесаком за поясом.

– Кто вы и что забыли в землях герцога Ладомара? – был он не особо учтив.

– Герцогиня Лигар, у меня дело к лорду. Проводи нас.

Мужчина доверять не стремился.

– А спутник? – пренебрежительно дернул он подбородком в сторону Ганселера.

– Помощник.

Мужчина осмотрел путников еще разок, скривил губы, будто прочищая языком щелки между зубами, кликнул кого-то из слуг:

– Том, проводи их в комнаты для ожидания.

– Не трудись, пес, – раздался за спиной начальника стражи скрипучий, но сильный голос Тарона Ладомара.

Шиада вскинула глаза на высокого сухощавого лорда с чеканным, гладко выбритым лицом и свирепым выражением ясных серо-голубых глаз. Длинные, до лопаток, волосы Тарона Ладомара давно поседели, но это не мешало ему оставаться мужчиной, в каждом действии которого ощущалась власть.

Тарон спустился по лестнице с боковой лоджии и твердыми шагами стремительно продвигался к прибывшим.

– Ну-с, что за красотка? – Герцог резко остановился в полушаге от жрицы и навис, как гриф.

«Очень высок, и это при том, что уже ссохся от старости», – неожиданно подметила жрица.

Ладомар безошибочно определил лидера маленького посольства, полностью игнорируя мужчину в прибывшей паре. Он демонстративно ощупал Шиаду сальным взглядом и облизнулся. Ганселер пристально следил за происходящим, сжимая рукоять меча.

– Ну надо же, – ядовито протянул Ладомар, – неужто дочка Стансора, первая красавица Иландара? И новая жена Берада Лигара.

Уже по тому, как была сказана последняя фраза, становилось ясно, что добра им с Ганселером тут ждать не стоит. К горлу Шиады подкатил противный ком паники.

– Проводи их к леди, пусть определит. А вы, госпожа, – Тарон, чуть открыв рот, вытер губы указательным и большим пальцами, – дайте знать, как отдохнете. Уж очень любопытно, зачем Лигар послал… жену в замок заклятого недруга. Не смею задерживать.

– Не смею задерживаться.

Дорогой в замок Ганселер посмотрел на герцогиню слишком многозначительно и явно уповал, что его услышат: «Поверьте, миледи, он заплатит за неуважение к вам». Жрица делала вид, что ничего не замечает.

Ирша Ладомар, невестка Тарона и полноправная хозяйка замка, расположила гостей со всем безразличием и назначила для Шиады служанку, которая помогла жрице привести себя в порядок с дороги. Когда посланцев провожали в приемный кабинет Ладомаров, Ганселер держался поодаль. В помещении за небольшим дубовым столом сидели только Тарон и Ларен – старый и молодой герцоги Хорсбрука. Ларен не очень походил на отца, однако некое общее начало в лицах мужчин угадывалось. Едва жрица явилась, Ларен облапал ее глазами еще похотливее, чем до этого отец.

Тарон жестом пригласил Шиаду сесть. Жрица сделала глубокий вдох, чуя, как сами собой ткутся волшебные покровы хладнокровного величия.

– Ларен Ладомар, – он коротко представил сына, когда Шиада и Ганселер расселись. Ладомар-младший был ненамного моложе Берада, чуть-чуть недостает до сорока, определила Вторая среди жриц. – Герцогиня Бирюзового озера, – будто нехотя закончил Тарон.

Ларен и Шиада коротко глянули друг на друга – и на этом ограничились. Тарон продолжил.

– Итак, полагаю, в Хорсбрук вы нарисовались из-за посланий короля? Я уж было думал, Нирох шутки шутить вздумал, пока сначала не приехал к нам сам, а теперь – и вы здесь.

– У моего дяди более изысканное чувство юмора, – совершенно незаинтересованно заметила Шиада.

Тарон клацнул зубами, чтобы слова не прорвались наружу. Жрица задержала на нем взгляд на мгновение, потом скосила глаза в сторону, высокомерно заключив:

– Возможно, шило в известном месте у него тоже имеется, но, думаю, путешествие по стране король замыслил не из-за этого.

Ларен подскочил с места. Тарон сделал предупреждающий жест, но сын не унялся.

– Что ты себе позволяешь?! Ты, похоже, тупая, раз не понимаешь, что мы можем с тобой сделать. Да так, что потом и король Нирох, за спину которого ты прячешься в каждой фразе, днем с огнем не сыщет.

Самообладание давалось жрице не без труда: набирающий силу гнев, по-детски глупая обида, признавать которую даже самой себе казалось Шиаде позорным, и противное чувство страха, от которого стыдно становилось вдвойне, – боролись в ней на равных правах. Она перевела взгляд с сына на отца:

– Думаю, вы лучше понимаете сложность ситуации. Извольте объяснить сыну, что он говорит не только с женой заклятого врага, которую готов изнасиловать только из ненависти к Лигарам, но с племянницей короля. Страбоны дали Ладомарам Лад, Страбоны могут его и отнять.

– Из-за женщины? – искренне усмехнулся Ларен. Тарон тоже не остался в стороне.

– Из-за Второй среди жриц, – расхрабрилась Шиада. Тарон, все еще посмеиваясь над жалкими попытками герцогини выглядеть мужественно и невозмутимо, прокашлялся и сказал:

– Давайте перейдем к делу и покончим с этим. Ваши условия?

– Помолвка до тех пор, пока Лоре не достигнет брачного возраста, – незамедлительно отозвалась женщина.

Тарон подавился воздухом почти неслышно: он и сам хотел настаивать на этом, да только не говорить же такое вслух! От девчонки потом проблем не оберешься…

Ах, зря, зря он удивился! Даже в мыслях! Старик опасливо покосился на гостью. Судя по ехидному прищуру, все она услышала и все поняла в его мыслях. Гнилая сука! Вот почему Лигар заслал ее с дипломатий – хрен проведешь. Крути, не крути, а он, Тарон Ладомар, имел менее иллюзорные представления о том, что называется Второй среди жриц.

В воздухе пахнуло предгрозовой влагой, хотя солнце за окном ярко светило в чистом небе. Ладомары поежились, Шиада чуть улыбнулась краешком губ, Ганселер замер. «Да, – подумала жрица, – вот теперь покров чар величия вокруг достаточно густой, чтобы эти выродки осознали, с кем говорят».

– Мы устали с дороги. Обсудите между собой наше условие. – Шиада поднялась на ноги. – Буду ждать новостей.

В тот день гости не покидали отведенных комнат. Им приносили снедь, но в остальном не беспокоили. «Ну, по крайней мере, они ненавязчивы», – улыбнулась женщина, пожелав Ганселеру спокойного сна под покрывалом Нанданы. Сейчас ей и самой было спокойнее, чем раньше в кабинете Ладомаров, и удалось быстро уснуть.

Чего нельзя было сказать о Тароне: лорд прокрутил в голове все варианты последствий от всех доступных ему решений в данной ситуации. Дом Лигаров по обеим линиям связан с семьей Страбонов, в каком бы то ни было споре король никогда не поддержит его, Тарона. А вот если бы у них был другой король, из семьи, которая была родственной трону в течение сотен лет, из города, который больше тысячелетия был центром страны…

«Да, ночные размышления могут далеко завести», – хмыкнул старик сам себе. Жаль, у него в свое время не оказалось ни дочери, ни сестры, годной для брака с Нирохом или с Тройдом.

Ладно, согласиться на этот фарс с помолвкой все равно придется. А пока она тянется, стоит подумать, как определить Лоре за кого-нибудь более полезного и дружественного. Сыновья Хорнтелла еще не женаты, кажется…

Надо пригласить Клеоса погостить, Лоре девочка неглупая, сообразит, что к чему.

Без особой искренности Шиаде предложили погостить день-другой, чтобы обсудить детали помолвки. Та свела разговор к минимуму и учтиво отказалась. Нехорошо ведь оставлять без матери малютку Тайрис, объяснила она насупившемся Тарону. Так что пусть не сочтет оскорблением.

Таммуз Далхор опоясался мечом. Не далее как неделю назад аданийский царь Тидан разрешил пленному царевичу не только упражняться с оружием, но и постоянно носить его. Царевич оглядел в зеркале красный с черным наряд (в освещении комнаты обычно серые глаза отливали оттенками хрома) и, убедившись, что тот сидел превосходно, вышел.

С ситуации на рынке прошло две недели. Алай больше никак не пытался связаться с сыном: еще бы, царь всецело увлечен свадьбами старших детей, которые, конечно же, куда важнее младших отпрысков-изгнанников.

За завтраком того дня Таммуз был всяко учтив с Салинами: вежливо отвечал на вопросы, немножко шутил, не лез с ненужными комментариями, как бывало раньше. Нередко просил как всегда сидевшую рядом Майю передать масло или мед и случайно касался пальцами ее руки. А встав из-за стола, тихонько предложил царевне прогуляться по Аллее Тринадцати Цариц. Он шел рядом и слушал ее рассказы о былых правительницах, которые, обладая хорошей памятью, прекрасно знал с первых дней пленения. Но, учитывая обстоятельства, Таммуз спокойно признавал необходимость послушать историю еще раз, несмотря на то что до цариц ему не было дела. И до Майи тоже.

– Вы слушаете меня? – улыбнулась девушка, глядя в полное сосредоточенности лицо Таммуза.

– Конечно, – немедленно отозвался царевич, и лоб его разгладился. Таммуз с улыбкой посмотрел на девицу: да, ему нравились совсем другие – повыше, не такие костлявые, с более выразительными глазами и бедрами.

– Мне интересно все, что вы говорите, – проникновенно заверил Таммуз.

– Правда? – кокетливо поинтересовалась Майя. Таммуз сразу откликнулся таким взглядом, от которого девицу бросило в дрожь. Потеряв уверенность и смутившись, Майя отвела глаза и начала безотчетно вертеть на пальце кончик узкой каштановой косы.

Таммуз, усмехнувшись про себя, остановился, поймал пальцы Майи и поднес к губам:

– Я не посмел бы вам врать.

Майя вовсе покрылась багряными пятнами, высвободила ладонь и, пробормотав что-то неразборчивое, потупила взор. Таммуз, конечно, ей не противен, но она вряд ли испытывала к нему нечто большее, чем симпатию. Царевна сделала шаг дальше по аллее, но Далхор не торопился и легонько положил руку ей на плечо в останавливающем жесте.

– Если вы позволите, я бы проводил в вашем обществе больше времени, слушая рассказы о правителях древности.

– Вам так… т-так интересна история Адани? – заикаясь и глядя себе в ноги, спросила Майя, просто чтобы сказать хоть что-нибудь.

«Ну что тебе на это ответить?» – внутренний голос прозвучал не то издевательски, не то удрученно.

– И она тоже, – произнес царевич вслух. Майя по-прежнему топталась на месте, бессмысленно шевеля губами. Подавив приступ острого раздражения, Таммуз не нашел ничего лучше, как продолжить прогулку. Похоже, его замысел потребует больше сил и терпения, чем казалось.

Они прошли еще около десяти метров, прежде чем Майя, расхрабрившись, ответила:

– Я бы с радостью, ваше высочество, но не думаю, что моему отцу это понравится.

«А его-то кто будет спрашивать?!» – едва не сорвалось с юношеских губ. Но царевич сдержался: раньше он говорил все, что думал. Теперь поумнел.

– Отчего владыке быть против? – учтиво произнес он. – Мы ведь теперь родственники.

Майя внезапно остановилась посреди аллеи и уставилась на царевича, недоуменно моргая светлыми глазенками.

– И впрямь.

Линетта едва уложила Норана спать, попрощалась с принцессой и принцем и отправилась к себе. Села на кровать и уставилась на противоположную стену пустыми глазами. В годы учения на Ангорате она редко задумывалась над тем, что ей внушали. Но здесь, в Иландаре, убедилась – пути Богини действительно неисповедимы. И единственный человек, который может иметь хоть какие-то о них представления, Нелла, не собиралась делиться знаниями с ней, простой жрицей.

Если храмовница, отправляя Линетту сюда, подразумевала под важной миссией помереть старой девой в заботах о детях Тройда, стоило ли так важничать? Неужели нельзя за ее труды хотя бы позволить ей быть с Гленном. Ведь сколь бы друид ни говорил, что будет ждать, сколько потребуется, вечно он дожидаться не станет: либо возьмет силой, и тогда нет Линетте пути на Ангорат (с ослушницами Нелла строга, как показал пример Шиады), либо отвернется и уйдет своей дорогой.

Прежде в храме ей внушали, что все тропы Праматери равно почетны, включая девственницу Тинар. Ей говорили, что жизнь жрицы не зависит от мужчины. Да что за уродливая карга выдумала эти байки?! Если бы не ее проклятая клятва Тинар, она бы уже… она бы уже…

Линетта грустно улыбнулась: это с ней столица сделала?

Из глубоких дум Линетту вывело непрошеное видение: легка на помине! Нелла настойчиво взывала к ней из недр Ангората с очередным поручением. Закачавшись, жрица обеими руками уперлась в кровать, на которой сидела, чтобы не завалиться вовсе. Из воздуха перед кроватью соткался тонкий мерцающий призрак храмовницы.

И всю ярость как рукой сняло.

Выслушав повеление, Линетта по привычке безропотно согласилась выполнить сказанное. Морок Неллы, благословив, улыбнулся и развеялся, оставив младшую жрицу растирать ладонью неуловимое и угасающее тепло в груди. Кажется, она все же годна для чего-то, кроме пеленок.

Собравшись с мыслями, девушка достала бумагу, быстро написала несколько строк, свернула и подписала. Затем, тихонько притворив дверь детской – уж что-что, а передвигаться совершенно бесшумно жрицы умели, как никто! – вложила послание в ручку спящей новорожденной Инны. Наутро принцесса Виллина подошла к колыбели дочери, где нашла бумагу с подписью «ее высочеству». А вот найти саму Линетту не удалось ни в замке, ни во всем Кольдерте.

Глава 11

Спустя пять дней после свадьбы Халия провожали Джайю. Проводили бы раньше, но Бану двигалась все еще с трудом.

По традиции, орсовские сопроводители будут двигаться с царевной весь путь, но на берег Яса не сойдут: обряд передачи иноземной невесты запрещает ей брать с собой что-либо из своей страны – будь то вещи, одежда или люди. Перед высадкой ее разденут донага, «освятят» соленой морской водой и оденут уже как ясовку.

Последним из семьи к Джайе со слезами подошел Аман. Маленький братец, славный, обаятельный девятилетний мальчик, которого она любила больше всех братьев и сестер. Ему было всего пять, когда царица скончалась, и он мало ее помнил. Зато Джайя была ему мамой, самой настоящей. И теперь отец требовал, чтобы сестрица уехала непонятно куда и к кому. Аман был почти взрослым, и ему не полагалось плакать. Но Джайя видела, как влажнели мальчишечьи глаза. Он попытался их спрятать, обняв сестру и уткнувшись лицом в платье. Это ничего, шепнула царевна тихонечко, главное, чтобы другие не заметили, а уж сама она не скажет. Последнее Аман знал точно – Джайя утаивала от отца множество его проказ.

Наконец девушка поднялась в седло. Таны держались по сторонам. Бансабире стоило огромных усилий отъехать, не бросив ни единого взгляда на стоящего на портике Змея, а Гору стоило громадного труда отвести от ученицы взор.

Через два дня процессия достигла Тахриша, западного орсовского порта на берегах Великого моря. В синих водах залива Джайя впервые увидела разнородные суда: многочисленные рыбацкие лодки, промышлявшие вдоль берега; торговые тартаны и галеи, оснащенные шхуны и галеры. Царевна спустилась с коня по лесенке, передала поводья слуге; до слуха доносились грохот, стук и скрип с ближайшей верфи. Ясовцы повели ее по узкой дорожке вдоль причалов и доков. У одного из зданий их ожидали фрегаты, на которых таны прежде прибыли в Орс. Судя по суете на кораблях, матросам, катившим по сходням здоровенные бочки, и самодовольному выражению капитанских физиономий, они внепланово и хорошо закупились для будущих торгов.

– Сюда, – раздался сбоку от царевны голос Вахиифа. Он подал руку и повел Джайю в сторону судна.

– Шевелитесь, морские крысы! Отлив ждать не будет! – Джайя слышала громкий и хриплый голос одного из капитанов. – Сворачивайтесь, сказал! Таны прибыли!

Едва Джайя вместе с ясовцами ступила со сходней на палубу, команда поклонилась. Царевну быстренько упрятали в каюту, чтобы обезопасить на случай непредвиденных обстоятельств и не выслушивать девичьих страхов. Бану, коротко заглянув в каюту, кивком направила к царевне пару служанок, велев надеть на ту «что поудобнее». «Поудобнее» оказалось для Джайи до того диким, что вызвало волну негодования: она же только недавно сетовала на пурпурную таншу за штаны и туники, а теперь сама в том же виде! Показаться в такой амуниции на палубе оказалось мучительно стыдно, и царевна предпочла вовсе не казать носу из каюты. Чувство тошноты накатывало нещадно, и причиной ему было не море, а почти первобытный ужас, присущий человечеству во все времена перед неизвестностью – сумерек, тьмы или грядущего.

Отсиживаться в каюте удалось только первые несколько часов.

Джайя Далхор впервые в жизни поняла, насколько страшна страна, омываемая тремя морями – Великим, Северным и Ласковым. Интересно, как часто ей, будучи раманин Яса, придется садиться на корабль? «Дай бог, чтобы никогда», – подумала царевна, в который раз утерев рукавом губы. Она распрямилась и попыталась с наслаждением глубоко вдохнуть – столько ведь читала о пьянящем чувстве свободы мореходов и особом аромате волн! Однако в ответ на новую порцию соленого воздуха желудок только судорожно поджался в очередном рвотном спазме.

Бансабира, облаченная в привычную походную форму (с длинными рукавами и из более плотной ткани, чтобы спасаться от ветра), стояла на верхней палубе и о чем-то болтала с худощавым мужчиной средних лет у штурвала. Его, Нитса, перед отправлением танши порекомендовали в один голос Тахбир и Ном Корабел, как бывалого рулевого. Помимо него на корабле оказалось еще около двадцати человек, которых Бану оставила на время переговоров у береговой линии. Купецкие, хаты, шпионы – тану отобрала перед поездкой всех по чуть-чуть. Важно ведь быть в курсе со всех сторон. Да и запастись кое-чем не мешало, хотя бы из любопытства.

Подоспел Гистасп: опросил команду корабля, сделал сводку, принялся докладывать об успехах торгов в порту за время их пребывания в столице. Часть из того, о чем он вещал, наглядно открывалась взору с верхней палубы: в дальнем конце нижней были расставлены загоны для птиц. Числом в них прибыло: и кур, и гусей в порту взяли в дорогу достаточно, как и прочей снеди. И специи для замка по запросу госпожи прикупили, и ткани, и какой-то особый мед из акаций, и вина, и вообще кучу всего. Бану выслушала молча и вдумчиво и отозвалась только коротким «Хорошо», когда подчиненный закончил.

Поскольку его не прогоняли, Гистасп счел возможным остаться рядом.

Какое-то время стояли молча, с одинаковым трепетом в груди разглядывая ни с чем не сравнимые морские широты. Синие холмы, перекатываясь, как барханы, шептались и плескались столь же вкрадчиво, как пустынные дюны, обещая что-то сказочное, воодушевляя, подбадривая, давая какое-то умопомрачительное чувство пространства и полноты одновременно.

Гистасп потянулся к поясу, открепил мех с водой, откупорил. Напившись, облизнул прежде пересохшие от высокого солнца и морского ветра губы.

– Где Дан? – будто опомнившись от раздумий, спросила тану, уставившись на нижнюю палубу.

– Играет в кости с Раду, – сказал Гистасп с необъяснимой ноткой иронии.

Бансабира обернулась на командующего и заметила вполголоса:

– Ну, хотя бы они больше не пытаются выяснить, кто кого перепьет?

– Играют на выпивку. – Гистасп почесал кончик носа свободной рукой, отведя глаза.

Бансабира только деловито кивнула:

– Никогда не сомневалась, что вокруг меня собрались сплошь отчаянные смельчаки, – сказала, впрочем, вполне беззлобно и негрозно. Лучше пусть пьет с Раду, чем репейником цепляется к раманин. Хотя девчонка не кажется заинтересованной в ухаживаниях оборванца из-за моря.

Нитс хохотнул, Гистасп прыснул в голос. Бану покосилась на него и улыбнулась в душе: она любила видеть военачальника добродушным и немножко легкомысленным – это гарантировало отсутствие ненужных беспорядков в окружении и заодно каких-нибудь утомительных жизненных уроков с его стороны.

Отсмеявшись, Гистасп прочистил горло, потом, чуть хрипя, обронил:

– Прошу прощения, – и вновь приложился к питью. – Прикажете позвать кого из них? – спросил альбинос, оторвавшись от воды.

Бансабира легко махнула рукой, давая понять, что «пусть их», а потом чуть небрежным жестом протянула раскрытую ладонь. Гистасп замер на мгновение, недоуменно выпучив глаза, и с долей сомнения протянул мех.

– У нас есть какие-нибудь лекарства от морской болезни? – спросила Бану и с жадностью сделала несколько глотков.

Словно в пояснение вопроса с нижней палубы донесся характерный утробный звук. Бану поглядела на перегнувшуюся через борт царевну сочувственно и снисходительно.

– Только второй день в море, а бедняжка вот-вот кишки выплюнет на корм рыбам. – Гистасп мог поклясться, что сопереживание в голосе госпожи какое-то двусмысленное. – Море явно не для нее.

Бансабира оглянулась на товарища. Тот все еще молча таращился и не сразу понял, что танша ждет ответа.

– Я спрошу на кухне, – собрался с мыслями альбинос.

Бансабира кивнула, молча впихнула командующему в руки откупоренный мех и спустилась вниз, подавив настойчивое желание сигануть на нижнюю палубу прямо через ограждение за штурвалом. Джайя едва распрямилась от очередного приступа, и Бану легонько коснулась ее плеча. Гистасп, украдкой оглянувшись на рулевого, пригубил мех.

– Все в порядке? – Голос, к которому Джайя так и не успела привыкнуть, прозвучал чуть мягче обычного. Плеча невесомо коснулась женская рука. С трудом пересилив себя, царевна обернулась, но дурно сделалось уже до того, что колени не держали веса, а глаза – открывшегося вида: вместе с кораблем качались все люди, кони, вещи, мерзкие кудахчущие куры, бесконечные путаные канаты и тросы, отвратительные ругающиеся северяне. И вообще весь мир ходил ходуном и стал подозрительно похож на какую-нибудь мешанину в котле.

В ответ на вопросительный взгляд танши Джайя чуть вздрогнула и поползла вниз, цепляясь за борт ладошками. «Плохо дело», – подумала Бану: девчонку всерьез колотил озноб. Как бы и впрямь до беды не дошло.

Когда встал выбор, на чьем судне будет находиться будущая раманин, все посольство единогласно выбрало Яввуз – а к кому еще, кроме женщины, приткнуть на корабле под крыло женщину?! Но если сейчас неприспособленность Джайи к морю перейдет край, проблем Бансабира не оберется.

Царевна вымученно поглядела на тану – ее осунувшееся сине-зеленое лицо явно было лучшим ответом.

– Я распорядилась, вам поищут какое-нибудь снадобье от качки. Что-то в камбузе точно должно сыскаться. – Бансабира присела рядом, также опершись спиной на борт.

– Спасибо, тану, правда, не думаю, что смогу проглотить хоть что-нибудь, – белыми губами прошелестела Джайя.

– Ну… – что тут скажешь?! – постарайтесь. Других вариантов вам все равно не предложили бы ни на одном корабле.

– Единственным вариантом было выходить замуж на своем континенте, – тихо сказала Джайя, сделав кривую попытку улыбнуться.

Надо же, с сомнением подумала танша: морской недуг всерьез сделал из Джайи создание более дружественное, чем та мегера, что наведывалась на их с Гором тренировки и сыпала упреками и угрозами. Хотя занудства вроде того, с каким царевна распиналась перед Бансабирой в первые дни, бубня, что правильно, а что нет, похоже, не особо убыло. Впрочем, чему удивляться: сама Бану, когда, например, рожала, тоже при всем желании даже не вспомнила бы, что стоит постараться сделать важную физиономию.

– Правда, боюсь, никто из женщин статусом выше самой нищей крестьянки не выбирает, куда лучше выходить замуж, – закончила Джайя совсем уж тоскливо.

– Мы, конечно, не выходим замуж от и до по своему выбору, – кивнула Бансабира, – но и мужчины высоких сословий тоже далеко не всегда женятся на ком хотят.

Джайя изумилась настолько, что даже нашла силы возмутиться:

– Да это же совершенно нельзя сравнивать! Мужчины, они… они…

Джайя не смогла договорить – слова, отражающие всю глубину противоречий, не шли в голову. Бану немного скептически вскинула бровь, подсказав:

– Точно такие же, как и мы?

Джайя уставилась на Бану с таким непередаваемым ужасом, будто танша покрылась шерстью и обросла ушами и хвостом. И только то обстоятельство, что северянка уже почти полминуты не менялась в насмешливом лице, примирил царевну с реальностью.

– Они совершенно не такие, как мы! – безапелляционно заявила Джайя.

Бансабира в искреннем изумлении качнула головой: вот так новость.

– С чего вы решили? – спросила Бану.

Джайя, воодушевившись, так увлеклась объяснениями, что забыла про тошноту и даже нет-нет да ухитрялась размахивать руками, жестикулируя.

– Как же с чего? Мужчины – совсем-совсем другие! Они сражаются, они захватывают и защищают, они управляются с оружием, они принимают решения, они наследуют и могут беспрепятственно путешествовать по миру, в конце концов! Ездить куда вздумается! Делать что хочется! Иметь сколько угодно женщин! А если нам, женщинам, нравятся другие мужч… ой, лучше даже не думать о таком!

Бансабира в ответ на все эти излияния только благосклонно взирала на собеседницу, чувствуя, что разница между обескураженностью и абсурдом не так уж и велика.

– Ну почему вы смотрите так, будто я лгу? – почти по-детски обиделась в конце тирады Джайя.

– Просто пытаюсь понять, – чуть качнула головой Бансабира, не отводя глаз от собеседницы и почти не моргая, – почему вы считаете сказанное вами противоречием тому, что сказала я? У вас же пример под носом: я защитница надела, я захватывала и грабила, хорошо управляюсь с оружием, на коне и без него, моих навыков достаточно, чтобы убить и мужчину, и женщину, я единолично наследовала отцу, от меня ждут решения десятки тысяч солдат и мирных жителей, включая родню, мои решения вряд ли будут оспорены, и, как можно заметить, я могу беспрепятственно путешествовать по миру. Даже будучи женщиной, – резюмировала Бану. – В конце концов, – веско добавила танша мгновением позже.

Джайя, не удержавшись, распахнула рот, не находя слов. Бансабира решила добить девочку окончательно:

– У мужчин такие же белые кости и такая же красная кровь. Они заводят семью и в глубине души, даже самые отчаянные авантюристы, хотят иметь уютный дом, куда можно вернуться из странствий. Так что разница между нами совсем невелика.

Джайя чуть вздрогнула и попыталась отодвинуться от Бану, но только больно стукнулась лопатками о борт.

– Если бы только у вас был муж… – протянула царевна одновременно ошеломленно и разочарованно.

– Я бы знала? – спросила Бану с пониманием, опять выгнув бровь.

– Да, – экспертным тоном отозвалась Джайя. – Вы бы знали.

– У меня был муж, – огорошила собеседницу Бансабира. Джайя подавилась воздухом: как она могла забыть! Толстяк Каамал говорил же, что Бану его невестка!

– И вы хотите сказать, что ваше положение женщины в браке и его положение мужчины – были равны?

– Разумеется, нет. – Джайя самодовольно вздернула подбородок: я же говорила! – Мое было выше.

– Что?! – не сразу дошло до царевны.

– Нер был ниже рангом, вот и все, – пожала плечами Бансабира.

Джайя только бессмысленно открывала и закрывала рот, периодически хлопая глазами. Чтобы хоть как-то привести ее в чувство, Бану снизошла до объяснений:

– Мы ведь рождаемся в совершенно одинаковых условиях. Все таны, независимо от пола и возраста, – это защитники, лаваны – законоведы, хаты – купцы и владетели. Одаренность и бездарность, которая встречается в каждой семье, тоже не зависит от того, чем венчаются ваши ноги. Вступая в брак, любой наследник выбирает в спутники либо абсолютно равных себе по положению, либо на ступень ниже, чтобы не возникало сложностей, кто куда переезжает, – хохотнула Бансабира. – Хотя, если подумать, – прикинула танша в уме, – в чем-то вы правы: у мужчин есть привилегия иметь одну законную земную жену и без числа водных. Правда, это встречается не так уж часто. С водными женами обращаются, конечно, вежливо, но их положение все равно оскорбительно. Это что-то вроде официальных любовниц, а их дети – официальные бастарды. Вот и все.

Джайя покусывала губы, явно соображая, отчего они постепенно приобретали хотя бы бледно-розовый оттенок. Пару раз царевна украдкой бросила на тану короткие взгляды (впрочем, все равно было заметно), потом осмелилась:

– Вы выбрали его сами?

– Нера? Хм, – хмыкнула Бану и надолго замолкла. Потом наконец собралась. – Сложно сказать. Я хотела выйти за другого, но отец сказал, что необходим союз с семьей Каамал. У них было двое сыновей, я выбрала того, кто был более удобен.