Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 349 страниц)

– Откуда вы знаете? – насупился Гобрий. Да насколько длинные уши у этой малявки?

Бансабира развела руками:

– Гобрий, Бойня Двенадцати Красок длится восемь лет. Ее никто не останавливает, танам никто не мешает. По-твоему, они не понимают, что такого идеального и к тому же безвозмездного шанса оторвать кусок от земель соседа может еще лет сто не представиться? Я бы им воспользовалась. Так что действуйте.

– Действуйте? – уточнил Гистасп.

– Это я могу доверить вам, не так ли? – спросила, взглянув пронзительно.

– Разумеется, – нестройно ответили командиры после недолгой паузы.

– Тогда занимайте заставы, пока не достигнете границы между Оранжевым и Сиреневым домами, оставляя в них по две-три сотни охраны. Когда подойдут рыжие, спровоцируйте бой оставшимися силами и отходите назад. Если не вернусь к тому времени, пришлю Юдейра с распоряжениями. Помните, ваша задача оттянуть Ююлов, а не победить их. Если же в тыл ударят сиреневые, бросайте все и уходите через северный тракт к отцу.

Она явно недооценивает собственных солдат, подумал Гобрий.

– А вы, госпожа? – как-то несвоевременно довольно осведомился Гистасп.

– Позабочусь о войске Шаутов.

Гистасп, расширив глаза, подался назад.

– Да вы с ума сошли! – взбеленился старший из командиров. – Чем бы вы ни были, вам не одолеть полторы тысячи бойцов в одиночку!

– И в мыслях не было. Я возьму отряд.

Слава богам.

– Восемь сотен, – пригвоздил Гобрий.

– Нет.

– Шестьсот, – настоял Гистасп.

– Двадцать четыре бойца плюс Юдейр и Раду.

– ТАНУ! – Гобрий взревел. Владыка Вод, дай терпения не прибить эту зарвавшуюся малолетку! Помимо всего прочего, огребать от Яввуза за смерть его давеча воскресшей дочки не улыбалось.

– Двенадцать у меня уже есть, – как ни в чем не бывало продолжила Бансабира. – Я попрошу вас выделить мне из личных дружин по шесть сильнейших бойцов из числа опытных конников и, конечно, самых быстроногих скакунов в придачу.

– Что вы намерены делать? – беззастенчиво спросил Гистасп.

– Победить. Жду вашей помощи в течение часа. Дальше действуйте согласно приказу. До встречи в холмах. – Не дожидаясь ответа, коротко кивнула, вышла на воздух и окликнула Юдейра, сообщив, что вскоре командиры пришлют дюжину конников, которых надо снарядить в дорогу.

– Кроме того, подготовь мой отряд и Раду. Минимум еды и воды, достаточный объем стрел.

– Слушаюсь.

Пока присланные люди собирались в дорогу, Гобрий с Гистаспом опять отговаривали Бану от совершенно невразумительного намерения сунуться четвертью сотни против полутора тысяч.

– Это самоубийство! – упрямился Гобрий.

– Это необходимость, – поправила Бану.

Гобрий сжал зубы и кулаки. Гистасп одним глазом заметил, что соратника затрясло. Плохо дело.

– Тану! Вы можете хоть раз рассудить разумно?! Упорство и упрямство, знаете ли, не одно и то же!

– Выполняйте приказ, и еще, Гобрий, – тот, вздрогнув, откликнулся не сразу, – будь добр, обожди с докладом отцу до той поры, пока не получите известий, добилась я успеха или нет.

Гобрий, весь красный, заморгал, нахмурился. Того хуже, чуть было оправдываться не начал. В итоге язык сдержал, но заметно побелел – так спокойно и открыто говорить о том, с чем этой выскочке в лучшем случае полагалось бы молча мириться!

Спорить бессмысленно. Мужчины вышли по-разному: Гобрий без утайки бушевал, Гистасп держал себя в руках.

– Невозможно ни понять, ни руководить упертой женщиной! – в сердцах бросил Гобрий, когда они отдалились от шатра Бану на достаточное расстояние.

– Гобрий, – серьезно позвал Гистасп, останавливаясь. Гобрий обернулся и тоже затормозил. – Будь добр, держи себя в руках. Эта девчонка уже объявлена тану. Настанет день, она сядет в кресло отца. Думаешь, она оставит на плечах головы тех, кто слишком часто открывал рот, чтобы покричать?

– У этой девчонки ветер в голове, который продует всю кампанию, вот что я думаю, Гистасп! И настанет день, когда она сдохнет! Больше скажу – скорее всего, в этой вылазке и помрет! Заодно прихватив к Старой Нандане наших ребят.

– Предлагаешь отправить к ней кого послабее?

– Да знал бы я! Сам что думаешь делать?

– А зачем мне тут думать? – Гистасп, скалясь, развел руками. – У меня есть приказ, мне достаточно.

– Хорошо бы этот приказ был отдан кем-то более озабоченным ценностью человеческой жизни!

– Ты бы потише говорил, Гобрий. Услышать могут.

– Не учи, Гистасп! Если бы Свирепый знал, какие у его отпрыска способы выслуживаться!

– Мне кажется, за этим ты и здесь – делать так, чтобы Старый Волк об этом знал, разве нет? – Гистасп улыбнулся с легким прищуром.

Спустя еще десять минут Бансабира, укрытая легким плащом, спрятавшая лицо под капюшоном и отдельной повязкой так, что видны были одни глаза, отдернула полог и вышла к отряду.

– Стройся! – приказал Раду, заметив госпожу. Бану оглядела – все одеты, как и она, согласно повелению. Собраны в дорогу тоже по уму. Танша кивнула, подошла к коню. Юдейр суетился рядом, но Бану проигнорировала его участие, ловко взлетев в седло.

– По коням! – пришпорила рысака, не дожидаясь остальных.

Задолго до наступления темноты Бану дала знак остановиться.

– Ночлег! – спрыгнула на землю первой и пошла вдоль спешивающихся всадников, ведя скакуна под уздцы. – Лагерь не разбивать, огонь не разводить. Переждем здесь. Всем отдохнуть, в полночь снимаемся. Юдейр, – кивнула, увлекая оруженосца за собой.

– Госпожа? – спросил юноша тихо.

– Пусть Раду организует караул. Менять по два человека каждый час. Первым заступает он сам и Ри. Ты будешь в последней из пар, разбудишь меня.

– Хорошо. Тану, а можно спросить?

– Говори.

– Почему в полночь?

– Попробуй додуматься сам, пока будешь караулить, – сухо отозвалась женщина.

Блеклое небо серебрилось матово-серой краской – рассвет еще не наступил, когда двадцать семь всадников врезались в лагерь алых четырьмя группами с разных сторон западного караула. Стражники Шаутов, кто от стрел, кто – из последних погибших – от клинков, уже заливали кровью землю.

Петляя на обезумевших конях, северяне неслись сквозь сонный лагерь, разбрызгивая во все стороны по треть колчана острий. Затем, прижавшись грудью к загривкам скакунов, сами уподобились стрелам, молниеносно пересекая лагерь, будоража заспанных солдат, офицеров, кашеваров, лекарей, пленниц. Не успел неприятель опомниться, а отряд Бану уже взметал в поднебесье пыль, уходя на юго-восток.

Только бы все вышло, думала молодая женщина. Она оглянулась, увидев слезящимися от ветра глазами, что алые наконец-то потянулись хвостом погони. Бану вновь устремила взор вперед – на неразличимую пока деревню, близ которой со дня на день должны встретиться алые и рыжие для удара по ее армии.

Сердце настойчиво колотилось о ребра и, будто не в силах сломать, отскакивало обратно в грудь. Тонкие пальцы в перчатках мертвой хваткой держали узду, вплотную прижимая к шее коня.

Рассвет все еще не настал, когда перед летучим отрядом Бансабиры Яввуз показалось поселение с оранжевым знаменем на невысоком доме старосты. Поселение не имело как таковых стен и ворот – небольшой частокол, который высокорослые скакуны взяли не без труда. Бану тяжело выдохнула – две трети дела позади, оставалось только в нужное время выбраться из этого бедлама.

Вновь полетели снопы стрел из колчанов северян. Гарнизонных здесь по донесению должно было быть около пары сотен, но пока они поднимались и соображали, что происходит, пурпурным удавалось чинить произвол, выполняя попутно грозный приказ тану – каждую вторую найденную по пути лошадь рубить с привязей, выпускать из стойл, гнать от деревни дальше на юго-восток. Под копыта попадали верещащие дети, которых оттягивали в стороны трясущимися руками плачущие женщины, старики, собаки, куры и мелкий скот. Все смешалось в панике.

И сквозь это поселение отряд прокатился лихом, а найденных кобылиц и скакунов, побивая плетьми, погнали дальше. Вскоре перепуганные животные понеслись вперед без помощи пурпурных. Всполошенные подданные Ююлов, не разобравшись, что произошло – все, кто мог держать оружие, – с отчаянной яростью кинулись на вторгшихся, еще вчера вечером дружественных всадников.

Перед тем как развернуть отряд в обходной крюк, Бану приметила вдалеке разбитый лагерь. Видимо, сегодня-то оранжевые и планировали добраться до алого воинства. И видимо, доберутся. Даже быстрее, чем думали. Гнев – хороший ускоритель.

Отряд Бансабиры, соблюдая предельную осторожность и действуя только ночью, окольными путями держал путь к своим. Однако в одну из ночей группа Бану столкнулась с неприятностью.

– Это Ниитасы, – шепнул Одхан, прижимаясь к земле и указывая носом на горящий кострами впереди лагерь сиреневых. – По этой тропе не вернуться.

– Дождемся утра, – велела Бансабира. – Независимо от их командующего, стоит попробовать поговорить.

Ночь прошла без происшествий. Утром танша велела двенадцати бойцам личной охраны тянуть жребий – кто отправится с посланием. Участь выпала Ри, рыжеволосому бойцу среднего роста и худосочного сложения. Откуда в нем была сила, удовлетворяющая требованиям Бансабиры для ее «гвардейца», не ответил бы и человек с самым богатым воображением.

– Скажи лидеру, что прибыл с сообщением от Бансабиры Яввуз, внучки Идена Ниитаса. Я бы хотела переговорить с таном Сиреневого дома.

Ри кивнул, влез на лошадь и отправился к лагерю сиреневых, намеренно сдерживая коня по мере приближения. Обратно вернулся к вечеру, хмурый, шепнул Бану что-то на ухо, и та велела сниматься с места.

Несмотря ни на какие выгоды, Ниитас в союзе Шаутам отказал. Старые обиды были слишком сильны, а гордость неуправляема.

В это время действующий тан Ююл, поджарый шатен недалеких сорока лет, получил срочное донесение от одного из вассалов, что Шауты разорвали союз и вторглись к ним с войной. Удар в спину от давнего соседа и союзника… От выродка, в семью которого Ююл отдал двух сестер!

Чтобы усилить все приграничные гарнизоны, которые могли быть атакованы алыми, Ююл отозвал часть войск из различных укреплений в центре танаара и переместил их к рубежам. Тан Маатхас благодаря такому стечению обстоятельств смог вздохнуть спокойнее.

В самых ближних к танше рядах рассказ о проделанном Бансабирой маневре распространился подобно пожару в ветреную погоду. И каждая новая версия, слетавшая с уст двадцати шести очевидцев, обрастала все более невероятными деталями. Бану пригрозила, чтобы дальше ставки командования весть не расходилась, но удержать столько языков было невозможно.

Гобрий в ответ на нескрываемое ехидство Гистаспа отфыркивался.

Общим счетом за неполный месяц пурпурные заняли и укрепили пять не особо крепких, но выгодно расположенных наблюдательных пунктов. Ничего серьезного там не было – бродячие шайки разбойников и дезертиров разного подданства разогнать оказалось легко. Наконец, расположившись лагерем у последней заставы, перевели дух. Единственным, чему по-настоящему радовалась в те дни Бансабира, был факт, что в речной стране вроде Яса нет недостатка в пресной воде.

Прикашливая в кулаки, солдаты и селяне окрест передавали слушок, будто бы Бану Злосчастная причастна к распаду союза оранжевых и алых.

Что ж, а вот теперь самое время, размышляла Бансабира. Сейчас даже выгодно, чтобы сами рыжие и алые прознали об ее вмешательстве. Остановить бойню танам уже не удастся – месяца хватило, чтобы обозленные соседи вцепились друг в друга, как шакалы. У тысяч бойцов отныне полно поводов для мести, и если уж не полноценный конфликт, то множество мелких стычек между соседями Бану обеспечила. О восстановлении союза речи не пойдет еще долго.

В центре Оранжевого танаара между тем сидел Маатхас со своими ордами, а тут – совсем рядом – маячила еще и она, Бану, повинная в стольких горестях и в немыслимом коварстве. Конечно, нужно быть полным идиотом, чтобы рискнуть воевать на три фронта, но ведь тан Ююл тоже человек, и ему не чужд праведный гнев.

Бансабира скалилась.

Этан глубоко погряз в зиме.

Перед укреплениями выстроился пятитысячный лагерь Ююлов, и от тану поступил приказ провоцировать врага на бой. Когда наконец напряжение рыжих достигло пика, Бансабира, у которой отлегло от сердца, что удалось до нужного срока растянуть терпение своих, велела сдать занятую заставу и отойти на прежние позиции до следующего пункта.

Прежние хвалебные перешептывания сменились ворчащим бормотанием – и какого рожна, спрашивается, командиры ночей не спали над стратегиями, солдаты проливали кровь, а потом еще и горбатились с камнями да досками, укрепляя стены?!

Но сделали, как велено. Опьяненные неожиданным успехом Ююлы, оставив в занятом гарнизоне пятьсот бойцов охраны, кинулись остальной массой следом – еще бы, ведь войско Бансабиры в сравнении с их было совсем невелико! Пылающие гневом пурпурные (которых прибавилось из-за воссоединения с оставленными прежде товарищами) готовились дать стоящий отпор зазнавшимся южанам у четвертого из пунктов, но… Бану велела сдать и его.

А потом и еще два.

Грозное возмущение офицеров и солдат настигало повсюду, и Бансабире было все труднее сдерживать себя и их. В конце концов они правы: когда приказы неясны, кто станет их выполнять? Но у нее нет права объяснять решения. Того и гляди рубаки начнут думать, а этого допускать точно нельзя.

Когда лагерь встал у пятой из застав на холмах и все три тысячи бойцов вновь собрались под пурпурным знаменем, даже сотники нередко, чертыхаясь, тайком сплевывали:

– То обороняй, то сдавай! И что, что их больше?! Северяне стоят насмерть! Намоталась на своих югах, теперь черт-те что творит! Тупая баба!

Бансабира, до которой доходили такие слухи, сжимала челюсти – им ведь не растолкуешь, что в десяти случаях из десяти стоять насмерть куда легче, чем выжить.

Тридцать семь сотен бойцов под знаменами Оранжевого дома разбили лагерь в теснине меж холмов, напротив последнего занятого Яввузами укрепления. Отходить было некуда – это понимали обе стороны. Все решала теперь простая и грубая схватка.

Два командира и главнокомандующая стояли перед входом в ее шатер, оглядывая пурпурное воинство, насколько позволяла местность.

– Готовьтесь к сражению наутро, – приказала тану. Гобрий демонстративно поджимал губы, Гистасп немного хмурился, но не больше.

– Если к этому все пришло, мы могли дать бой еще в самом начале! Что за бессмысленные растраты времени и сил!

– Постарайся не повышать голос, – спокойно отозвалась Бану.

– Вы совсем не знаете северян, танин, – разочарованно протянул Гобрий.

Бансабира даже не обернулась в его сторону:

– Ну-ну, не стоит так оговариваться – мало ли на что способны женщины в ярости.

– Ну, знаете! – закипел Гобрий.

– Знаю, Гобрий. Знаю, что теперь на каждого северянина, которыми ты так дорожишь, не приходится и полутора вражеских бойцов. Отдыхайте.

В ту же ночь, последовавшую за стоянкой врага, Бансабира велела двумстам конникам на достаточном от оранжевых расстоянии нарезать круги около их лагеря и время от времени трубить во все роги.

Пожалуй, единственными, кто не осуждал Бансабиру, были те две дюжины бойцов, которые вместе с ней провернули недавнюю вылазку к алым. Иногда достаточно стать свидетелем всего одного безумства, чтобы признать совершившего его гением.

Бану сидела в шатре, размышляя о Горе: прав был наставник, когда говорил, что управлять малым и большим – одно и то же. Стоило признать – может, конечно, как человек Гор был скотом редкостным, но дело свое знал отменно. Интересно, где он теперь? Добрался ли до Западного Орса? Чем занимается там? Или вернулся в Храм Даг? Хотя вряд ли…

– Полгода прошло, – сказала Бансабира.

– Простите? – подался вперед Юдейр.

Бану вздрогнула – вот же, озвучила мысли.

– Да так, ничего. – Изящная не особо часто вспоминала Гора, точнее, делала все, чтобы забыть о нем. И сейчас момент для воспоминаний тоже был не лучший. – Юдейр, – позвала Бану.

– Да?

– Ты осуждаешь мои действия, как остальные?

Блондин подскочил с места.

– Г-госпожа! – Он, кажется, оскорбился. – Как вы можете такое…

– Осуждаешь или нет?

– Нет, – ответил, стараясь смотреть Бансабире в глаза честнее самого преданного пса. Женщина промолчала. – Я же ваш оруженосец, – еще тверже выговорил парень.

Ночь напролет, будто в помощь маленькой танше, лил дождь. К утру прояснилось.

Солнце за спинами пурпурного воинства поднялось почти на пол-локтя, когда войско Бансабиры выстроилось в три линии. На себя тану взяла основное командование; Гобрию доверила центр – пусть порубится с лихвой, выпустит пар; Гистаспа поставила во главе неполной конницы с правого фланга – ему полагалось обойти врага полукружьем и крюком вонзиться в тыл, располовинивая противника; легковооруженных с левого фланга доверила Раду. Двести человек оставила в резерве, приставив к ним Одхана; еще двести отсыпались после бессонной ночи. Рядом с собой держала только разведчика Энку, пару быстроногих гонцов и Юдейра – для связи с командирами.

В напутствие им – Гобрию, Гистаспу и Раду – Бансабира сказала всего одну фразу:

– Мы берем пленных.

С черным смакованием Бансабира, сидя верхом, глядела с возвышенности холма на избиение войск Оранжевого дома. Воины неприятеля сражались вполсилы. И неудивительно: очередной переход, разбивка лагеря, бессонная ночь из-за ее конницы, причем не просто бессонная, а нервная, проведенная в натужном ожидании атаки, в бессильном гневе на самих себя из-за невозможности втянуться в сражение с громыхавшими всадниками (ведь тогда их, скорее всего, завлекут в ловушку отдохнувшего и заранее расставленного войска!); пустые желудки – у оранжевых была масса причин прогибаться под ударами северян.

«Для настоящего сражения они слишком утомлены. Даже при должной выучке, даже с опытнейшими бойцами это трудно, – размышляла шестнадцатилетняя женщина. – Ты всегда так делал. Сначала выматывал меня до седьмого пота, а потом начинал тренировку с оружием. До кровавой рвоты».

Пленных оказалось почти сотня человек. Из них имеющих хоть какую-нибудь политическую ценность – пятеро; еще одиннадцать – из разного ранга офицеров; остальные не более чем лишние рты. Каждому четвертому Бану велела вскрыть гортань; каждому третьему из оставшихся – если есть семья, велела идти домой. Остальных отправила в обоз – до лучших времен.

Захваченные трофеи оказались неожиданно щедры. Юдейр быстро собрал сведения о том, кого, чего и сколько удалось захватить в результате сражения, и кого, чего и сколько пришлось потерять. Бану удовлетворенно хмыкнула – расчет был верным, потери минимальны.

Пока Юдейр, Одхан и еще одиннадцать телохранителей танши руководили распределением пленных, заготавливали и систематизировали отвоеванное, Бану наскоро собрала в шатре двух командующих и с десяток отличившихся полутысячников.

– Я знаю, что все устали, – отчеканила Бану, глядя в блестящие глаза вновь довольных командиров, – но отдыхать некогда. В кратчайшие сроки надо отбить укрепления обратно. Скоро станет известно, что у нас младший ахтанат Ююлов и ведомое им войско разбито. Как только это случится, его отец-тан пришлет послов, которые будут отвлекать наше внимание на время, необходимое, чтобы стянуть подкрепление. Общим счетом в четырех заставах должно быть менее полутора тысяч воинов. Дан! – обратилась к одному из мужчин.

– Госпожа! – с готовностью обратился брюнет.

– Возьмешь половину полка и отправишься к ближайшей заставе, там меньше всего людей. Справишься?

– Безусловно! – вскочил, поклонился. Горяч, подумала Бансабира. Горяч, красив и полон энергии.

– Хорошо, – хотела продолжить, но Дан влез с вопросом:

– Подскажите, госпожа, я могу взять оружие и знамена оранжевых?

Бансабира внутренне улыбнулась – еще и не глуп.

– Ты должен взять доспехи и знамена оранжевых, Дан. То же касается остальных. – Мужчины закивали. – Такул! – Откликнулся еще один командующий. – Берешь триста, на тебе будет самое южное из укреплений.

– Понял, тану. Но… можно мне взять хотя бы на полсотни больше?

– Нет, – неопределенно ответила танша. – Исключая Гобрия и Гистаспа есть тот, кто сделает это с тремястами?

Такул побледнел, видя, как удача уходит из рук:

– Сделаю, госпожа. Справлюсь или погибну!

Бану бросила на мужчину оценивающий взгляд:

– Кажется, среди полутысячников моего брата есть и твой брат, верно, Такул?

– Д-да, – не сразу, но командующий уловил подвох.

– Думаю, ты сообразил, что с ним будет, если провалишься. – Услышав очередное «Слушаюсь!», Бану продолжила: – Северная застава одна из важнейших, она дает лучший обзор местности. – Обвела взглядом командующих. – Серт, – отчеканила имя избранника.

– Сделаю!

– Пара сотен. Самое большее – три, и сделать надо не позднее, чем за два дня.

Решимость Серта дрогнула – в заставе, скорее всего, триста пятьдесят бойцов, к тому же – они-то за стенами! Но какой идиот упустит такую возможность?!

– Выполню, тану, или паду в бою! – пылко заверил мужчина.

Ох уж эти молодые мужчины – Бану с трудом удержалась от удара по столу, – все им надо за что-нибудь помереть! А вот ей надо, чтобы Серт взял заставу.

Не изменившись в лице, Бану перевела глаза на альбиноса.

– Гистасп, – сказала просто, и мужчина понял, чего от него хотят. Бану прочла это во взгляде полководца и кивнула: – На тебе самый дальний из пунктов. Ююл оставлял там пять сотен, когда уходил. – Гистасп кивнул в ответ. – Сколько тебе нужно людей?

– Четырех сотен хватит, но из них не меньше половины полка – конники.

– Бери пять. Мы с Одханом и ребятами будем придерживать тылы. Гобрий… – Седеющий полководец едва заметно взметнул брови. – Отвечаешь за наш отход. Как только ближайшая и северная заставы будут взяты, труби сниматься с лагеря.

– Понял, – буркнул Гобрий.

– Тогда свободны. И кликните Одхана.

Полководцы поклонились и вышли, велев стражнику у шатра найти главу личной охраны тану. Когда тот явился, Бану выслушала доклад о состоянии дел в лагере и сказала:

– Семеро командующих свято верят, что ты вместе со мной кинешься по прямому тракту. Подбери из числа преданных тебе людей такого, что больше всего походит на тебя сложением и голосом, дай ему свой доспех, пусть займет на время твое место в отряде. Есть кто на примете?

– Пожалуй, тану, – задумчиво отозвался мужчина через несколько секунд.

– Сам ты мне нужен для другого – отправишься под видом рядового конника с отрядом Такула отбивать северную заставу. Если этот недалекий прихвостень отправит людей на верную смерть или надумает сноситься с врагом, либо убей его, либо прими командование на себя, либо успей вовремя сообщить мне.

– Я вас понял.

«Все бы так понимали».

– Можешь идти.

Бану вышла на улицу, велев стражникам у шатра собрать побольше народу. Когда поручение исполнили, тану Яввуз возвестила:

– Мы все утомлены. Но сейчас нет возможности почивать на лаврах минувшего сражения! Надо отбить оставленные заставы, пока туда не прибыло подкрепление! Благо недальновидный враг облегчил нам работу, оставив в каждой всего по паре сотен бойцов! Северяне! Это ваши заставы! Вы первыми их взяли, вы их укрепляли, вам они и достанутся! Чем быстрее расправимся с остатками трусливых рыжих, тем скорее отдохнем и поделим честно отвоеванную добычу!

Бансабиру поддержали. Теперь, когда смысл последних решений стал прозрачен, как вечный лед на далеких вершинах Астахирского хребта, шепот в рядах стих. «Маленькая танша» все больше походила на тех легендарных героев сказаний, которые ухитрялись вести людей, черпая для этого силы и мотивы никому не ясным образом из самих себя.

Пожалуй, подобное и называется харизмой, думал Юдейр, наблюдая за госпожой очередным вечером, когда заставы были отбиты. Бану велела по возможности разобрать их до основания и на месте нынешнего лагеря строить из полученных материалов тяжелые колесницы. Добыча поделена; кто-то из командующих надеялся на большее, но в итоге распределили награбленное достаточно разумно и справедливо. Парочке отличившихся Бану пожаловала незначительные отдельные награды. Такул, согласно докладу Одхана, выложился сверх собственных сил, потерял треть вверенных солдат, людьми и силами распоряжался не особо сообразно, но о предательстве или самовольстве не помышлял. Ул, рядовой, временно замещавший Одхана в отряде Бансабиры, существенно уступал остальным бойцам дюжины, но Бану нашла, что техника его не так плоха, и оставила при себе.

Пока на месте лагеря раненые восстанавливали здоровье, здоровые набирались сил, пленные тесали колесницы, добывали провиант и воду, Бансабира получала донесения от разведчиков и письма от союзников. А между тем пятьдесят отпущенных бойцов (из числа захваченных оранжевых) разносили по всему Ясу молву о «маленькой танше» Бансабире Изящной или еще – Бану Злосчастной.

Когда колесницы были готовы, Бансабира двинула войско на восток. Попутно размышляя, что отец явно не без причин отправил ее прикрывать тылы именно Маатхаса.

Оставшиеся без громадного гарнизона на западе оранжевые Ююлы отослали гонцов на Бледные острова, которые уже больше двух столетий сохраняли подданство великодержавному Ясу. Яшмовый остров согласился на союзничество за весьма кусачую долю наживы.

Тем временем в центральном регионе Сабир отправил сына держать одну из занятых крепостей – единственное укрепление на пути приближающихся желтых из подданства дома Луатаров. Синие Наадалы, прежде намеревавшиеся присоединиться к альянсу бежевых Вахиифов и черных Дайхаттов (о чем и Сабиру, и Бану доносили шпионы), притихли: гулял по стране слушок, будто со смерти прошлого тана многим в Синем танааре заправляет не новый тан, а его старшая сестра, чей сын, Бут, сейчас находился в плену у Бансабиры. Разумеется, Сабир, задолго до того получив известие от дочери, в свою очередь позаботился о том, чтобы тан и танин Наадал тоже были в курсе: объединенной атаки трех танов сразу ему не выдержать, а пленение Бута давало хоть какую-то надежду, что Синие обождут с нападением.

Смяли встреченный отряд алых.

Бивак. Северяне довольны. Давненько танша не давала добра праздновать.

А вот самой тану в тот вечер изрядно портили настроение, хотя она надеялась отложить разговор до утра.

Бансабира сидела в шатре, подпирая голову рукой. Старшие каптенармусы докладывали о запасах оружия, воды, провианта. Награбленного у Ююлов хватило, чтобы частично заменить затупившиеся и обломанные клинки и наполнить колчаны, с пресной водой в этих землях проблем не было. А вот еда… Может, в здешней полосе достаточно тепло в январе (не сравнить с родным танааром), но урожай снимают всего раз в год – по осени. Все собранное уже давно хранится по амбарам да складам за стенами крепостей. Собственных же запасов хватит самое большее на месяц. Особенно после сегодняшней пирушки. Нужно как можно скорее достичь снабжения.

Юдейр еще до этого разговора принес госпоже немного привычной еды и воды. Хмельного она по-прежнему избегала.

Отпустив жестом ответственных за содержание и распределение запасов, Бану откинулась на стуле. Воистину самое трудное в войне – накормить тех, кого ведешь.

– Юдейр, – позвала женщина, закончив с едой. – Спроси, нагрели ли мне воду.

– Слушаюсь.

Следующую четверть часа пара пленниц-служанок наполняла для госпожи ванну. Бану тем временем наслаждалась ночным воздухом в компании командиров. Ни один из них, особенно Гобрий и Раду, не одобрял того, что бомльшую часть работы слуг для тану выполняет мужчина. Причем не просто мужчина, а, по сути, юнец, в котором в силу возраста в полную одурь беснуется кровь. С завидной регулярностью – раз в две недели – они начинали нравоучать Бану, что-де подобное недопустимо. По первости даже среди солдат ходили всякие слухи, которые, к слову, танша игнорировала просто с возмутительным спокойствием. Однажды Серт, один из командиров средней руки, пришел – отчаянный, серьезный – с таким видом, будто собирался повиниться в чем-то до ужаса постыдном, и сообщил, как только что в его присутствии несколько солдат обсуждали частную жизнь танши. Бану окинула смельчака снисходительным взглядом, поблагодарила и велела действовать. Через пару дней, привлекая внимание, Серт приволок какого-то болтливого умника к шатру госпожи, требуя повторить то, что он «так смело рассказывал приятелям о сношениях тану с оруженосцем». Бансабира глянула на наглеца с презрением:

– Смотрю, некоторые из бойцов охотнее сплетничают, чем сражаются? Что ж, почему нет: в конце концов, чесать языками – последняя бабская потеха.

Вид у Бану при этом был самым скучающим. Солдатня вокруг расхохоталась.

– И она, само собой, куда увлекательнее участи последним во всем лагере ложиться, первым вставать и работать за десятерых.

Со временем толки утихли. По крайней мере, в этой части армии. Однако дотошный и всемудрый Гобрий считал своим неизменным долгом неустанно (стоит позавидовать его надежде на успех!) твердить тану, что всем и каждому в государстве не разъяснишь суть ситуации, а молва будет поносить светлое имя Яввузов еще не один год. Даже после войны, если она вообще когда-нибудь закончится.

Вот и сейчас, пока служанки таскали воду, а Юдейр следил за работой, Гобрий, с которым Бану встретилась на улице (их с Гистаспом шатры стояли вблизи танского), принялся исполнять высоконравственную миссию:

– Неужели за полгода среди имеющихся в обозе женщин вы не смогли найти никого, кому могли бы довериться настолько, чтобы позволить хотя бы мыть себя?! – Бансабира зевнула, чем заставила стоявшего по другое плечо Гистаспа улыбнуться. – Да поймите вы, тану, – усердствовал Гобрий, – что бы вы ни делали, сколь бы талантливым полководцем ни были, как бы вас ни уважали, все равно найдутся те – и поверьте, их будет большинство! – кто будет смотреть на вас искоса, осуждая за поведение!

Он когда-нибудь уймется? Бану почесала щеку.

– Потому что, будь вы даже четырежды тану, вы остаетесь женщиной, и поскольку вы женщина правящая, о вас в бытовом смысле не может заботиться мужчина! Ваше имя в результате будут перетирать на всех углах! А вслед за ним – всей семьи, включая и ваших будущих детей! Вы ответственны перед родом! Юдейр этого не понимает, он из прост…

– Скажи честно, – не выдержав, лениво протянула женщина, оборачиваясь в сторону командующего, – ты ему завидуешь?

Гистасп по другую сторону от танши легонько хохотнул. Гобрий от удивления замолчал, уставившись на Бану расширившимися глазами. Та, сохраняя в лице напускную серьезность, проигнорировала смешок Гистаспа.

– Ты тоже хочешь увидеть меня голой, Гобрий?

– Ч… Что вы такое говорите, тану?! – Позеленел. Побелел. Взъерепенился, как старый петух, демонстративно оскорбляясь. – Я говорю это для вашего же…

Бансабира развела руками: