Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 349 страниц)

Да замолчи ты, думал Иден. Но Бану не давала вставить слова.

– Ты сам не отомстил за свою дочь, тан Иден Ниитас, а теперь смеешь обвинять меня в том, что я пыталась сделать это?! По нашему договору я могу провести через твои земли бессчетное количество раз пять тысяч солдат, не подчиняющихся тану Сабиру. Но нигде не сказано, должны ли это быть северяне или мои воины могут быть кем угодно. И сейчас я требую у тебя без малого девятьсот солдат из сиреневых до этих пяти тысяч! В конце концов, если ты упрекаешь меня в том, что я нарушаю договор, преподай мне урок личным примером и поступи так, чтобы самому его не нарушить! Сделай хоть что-нибудь, чтобы не быть голословным пустозвоном, в конце концов! Будь отцом, достойным дочери, какой была моя мать, тан Сиреневого дома!

Вот тебе, тан Дурак, зло подумала Бансабира. Будешь в следующий раз думать, прежде чем собирать на заседания такие толпы свидетелей.

– И клянусь, больше мы близко не подойдем к твоей ставке, соблюдая дистанцию даже не в десять, а в тридцать лиг!

Энум как-то сжался и обомлел, стал смотреть на Бану почти оробело. А вот Иден сглотнул, сел и нахмурился. В тот момент приветствия несколько дней назад ему не показалось: если кто и сможет поставить на колени ненавистных Шаутов, золоторуких Каамалов и лицемеров-Аамутов, так это она. Была не была, надо решаться.

Иден согласился.

Все офицеры пурпурного воинства сидели в покое Бану, прямо на полу из-за нехватки стульев. Только танша находилась в кресле и жадно пила молоко, удерживая кружку трясущимися руками. Кончилась уже третья, а Бану опять подставила пустой сосуд, чтобы Лигдам налил еще. Выпив половину, танша остановилась – больше не лезло. Самая нервная неделя в ее жизни.

– Рассказывайте.

Мужчины рассказали. Все было почти так, как сказал Гобрий. С той только разницей, что напали на них не ночью, а днем. Приказ удержать позицию любой ценой не выполнили. Гобрий взял вину на себя, рассудив, что эта цена была бы бессмысленной жертвой. А потом еще и выяснилось, что в ее отсутствие Нер Каамал всячески пытался взять управление лагерем в свои руки.

– Я счел нужным вовсе не вступать в сражение. Красных было больше двадцати тысяч, однако Каамал почти сразу рванулся своими пятью сотнями, и пришлось его прикрывать. Так потери и получились.

– Так куда он в итоге делся?

Гобрий молчал.

– Оказался у Шаутов? Как?

Гобрий пожал плечами.

– Я вырубил его, – вздохнув, признался Дан. – Он никак не унимался; я пытался увести войска с линии, а он – втянуться в гущу, короче, проще было оглушить его и прибрать с собой. Я поручил это нескольким солдатам из нашего подразделения, но их почти всех перебили. Спаслись двое, они и сообщили, что Каамала взяли в плен. Доспех-то у него примечательный, сразу ясно, что он танской крови… – И, будто опомнившись, Дан совершенно разбито попросил прощения. В том числе и за «то самое задание». Его он тоже не смог выполнить. Выглядел Дан при этом до того несчастным, что Бану ему даже посочувствовала.

– Я предложил отойти сюда, – сознался Дан в оконцовке. – За это меня тоже простите, пожалуйста. Я не думал, что это может доставить столько проблем. Я думал, тут либо все разрешится, если вы живы, либо мы погибнем в бою, пытаясь доставить тану Сабиру ваше тело и по возможности голову вашего деда.

Бану коротко глянула на Гобрия. Он-то хорошо знал, как Сабир уповал на восстановление союза с Сиреневыми, и уж что особенно могло помешать такому исходу дела – голова тана Идена, привезенная отдельно от туловища.

– Ясно. – Танша обвела всех взглядом. – Это было лучшим решением. Гистасп, останься, остальные свободны. Гобрий, вернись в лагерь, кто-то должен быть там на случай непредвиденных обстоятельств. Раду, вы держитесь поблизости.

Телохранитель кивнул. Мужчины в большинстве вышли.

– Что дальше? – спросил Гистасп.

– Ниитас пообещал мне дважды по девять сотен, но придется ждать их здесь. Из охраны чертога он не даст никого, да здесь и нет такого числа людей, а чтобы отозвать их с южных границ, нужно время.

– А если уловка?

– Все может быть. Я уже ни в чем не уверена. Сообщи всем командирам – отдыхать регулярно и строго посменно, коней не тревожить, лекарям быть расторопнее. Мы должны быть в боевой готовности днем и ночью, в любое время должны быть способны отразить удар. Да, и пока не трогай Дана, пусть его обязанности на себя временно возьмет Серт.

– Уверены?

– Он всерьез озабочен муками собственной совести, так что дальше собственного носа видит мало. Толку от него сейчас нет. Я сама с ним поговорю.

– А как быть с вашим мужем?

– Выберемся от Сиреневых – потом расскажу. А коль уж мы можем находиться за одно посещение на территории Ниитасов до двух месяцев, если не будем нарушать покоя местных, стоит задержаться. Вдруг он все-таки пополнит нам армию?

Как ни возмущался Энум, Иден сумел его утихомирить. В конце концов, Бану ведь сказала правду! И если Энум, так отчаянно любивший Эдану, не посягнул на жизнь Ранди Шаута или кого-то из его детей, так какое он имеет право обвинять в измене племянницу? Ту, которая единственно скрашивала тоску и печаль Эданы в годы жизни на севере? Которая только и была для нее отрадой и надеждой? Да и потом, разве помощь Бансабире не укрепит репутацию Ниитасов в Ясе, как поборников истинной справедливости? Тан Сабир Свирепый в их глазах был трижды виновен в пренебрежении долгом мужчины и мужа, но дети ведь не ответственны за поступки отцов. Так разве не достойно уважения то, что свою неприязнь к бывшему зятю Ниитасы никак не распространяют на Бансабиру, которая всецело подает пример того, какой должна быть настоящая тану и защитница земель?

Энум, изумленно уставившись на отца, долго молчал, а потом задумчиво кивнул. И впрямь, это же ясно как день! Как он раньше не сообразил, что к чему?

Сколь бы Бансабира ни ждала подвоха, его не последовало. Дед предоставил ей полторы тысячи бойцов под сиреневым знаменем, сотню людей в обоз, пять барабанщиков и трех знаменосцев и велел убираться с его земель поскорее. Месть – значит действие, нечего тянуть. И питаться за его счет всей ордой тоже – в договоре ясно сказано, что вреда для подданных Сиреневого танаара от пребывания на его землях Бану быть не должно.

Факт, что Бансабира, не усомнившись, взяла на себя всю ответственность за действия офицеров, разошелся в рядах со скоростью лесного пожара.

Преследовать Мать лагерей на территории Сиреневых Шаут не стал. Не такой он дурак – воевать еще и с Ниитасами, когда покоя не дают обозленные желтые, с которыми вот-вот распадется мир, заключенный ценой брачного договора, и оранжевые, чьи лазутчики так и шныряют в приграничных землях. К тому же в свое время Ююлы обращались за помощью к хозяевам Яшмового острова в Великом море. Войну-то Ююлы проиграли, а вот островитяне без наживы уходить не захотели и пустились в свободное разбойничье странствие по округе. Шауты приходились оранжевым ближайшими соседями, так что и эта боль теперь свалилась на голову тана Шаута.

Да и не будь ее, Ранди бы за «белобрысой лисой» Яввузов не сунулся. Имевшийся шанс безвозвратно упущен, вести сражения с противником вроде Бану, как показала практика, имеет смысл только на своих условиях, и Ранди их уже задал. У него в клетках сидит Нер Каамал. Что бы кто ни говорил, а бездействовать в данной ситуации танша долго не сможет.

Тан Ранди Шаут жил давно и научился у жизни терпению. Врага удерживают вредом, а заманивают выгодой. Он готов ждать.

Как только Бану вышла к границам сиреневых и синих, она бегло распределила вверенные ей полторы тысячи по имевшимся подразделениям, велев быстро выбрать сотников из их числа. А кроме того, во всеуслышание офицерского состава бросила «кость»:

– Пятьсот акров и замок тому, кто вернет моего мужа из плена. Решите, кто готов за это взяться, и сообщите, – и вернулась в шатер.

Мужчины на улице загалдели. Куш слишком солиден, чтобы не состязаться.

Почти следом за таншей в шатер вошел Гистасп и замер у полога.

– Я не вправе ограничивать тебя, – отозвалась тану. – Как бы ты ни был нужен мне в лагере, если жаждешь собственного надела, иди.

Она махнула рукой, даже не взглянув на командира. Все как прежде, с удовольствием подумал Гистасп. Он оценил все «за» и «против» танского призыва в считаные мгновения. Хорошо иметь своей надел только в том случае, если хочешь, чтобы тебя не трогали. Ну или в том, если планируешь грандиозный заговор и надеешься однажды сесть в танское кресло. Говоря откровенно, последнего ему не видать. Сколько заговоров за всю историю Яса завершилось успехом? Сколькие из бунтовщиков смогли удержаться на месте, не будучи танской крови? А уж как часто такое случалось на заледенелом севере – и говорить нечего. Да и не тянет его в приключения такого рода, признался себе Гистасп. Если быть честным до конца – рядом с ней и авантюры азартнее, и стабильность спокойнее.

– Я здесь не за этим. – Командующий прошел вглубь шатра и остановился у стола, за которым танша склонилась над картами с изображениями местности. – Вы позволите? – указал мужчина на соседний стул.

– Делай что хочешь, главное – не мешай.

Гистасп сел. Все определенно вернулось на свои места.

Убив два дня на обсуждение плана и стратегии с Бансабирой и Гистаспом, Дан, взяв с собой двенадцать сотен, отправился окольными путями в стан алых. Ни о каком сражении речи не шло. Вылазка и только хитрость. Нер Каамал нужен был живым. Ей уже поднадоело пристальное внимание Яфура и Этера Каамалов к своим действиям и их негласное осуждение. Однако Нер попал в плен как нельзя кстати. Кто бы мог подумать, что такой никчемный ахтанат сумеет принести пользу? Воистину пути Богини неисповедимы. Она ничего не упускает из виду и всему находит достойное применение.

Кроме Дана были, конечно, и другие желающие. Всех Бану определила к нему в воинство, указав, что замок получит именно тот, кто освободит Нера Каамала. А руководить затеей все равно будет Дан – помимо того, что ему не откажешь в воинской смекалке, лицо у него по сей день выражало такое раскаяние, что Бану с трудом подавляла желание погладить мужчину по голове.

Впрочем, раскаивается-то Дан не напрасно. Ясно, что, не удержав позиции, он ничего не передал Юдейру. Нет, ничего страшного не случилось, известный ларец с посланиями Дан вернул лично ей, в целости и сохранности, и клялся, что не читал ничего. Но ведь оставалось вопросом: где теперь сам Юдейр? Сумеет ли он их найти?

Как ни крути, он всего лишь должен возглавить тайный отряд разведки. Надеяться, что Юдейр в полном смысле сможет заменить Рамира, глупо.

Бансабира вернулась к практике летучих отрядов, все больше и больше полагаясь на офицеров. Когда не было Гистаспа, она коротала вечера с Сертом, когда уезжал Серт – с Гистаспом. То говорила о несущественном, то обсуждала дела, то молча ужинала, слушая сказания из древних времен. Здесь, в землях синих Наадалов, с первой же группой пленных всего из пяти человек, Серт «преподнес подношение» – привел дряхлого тощего старика с на треть беззубым ртом и арфой в руках. Катх – с дрожащим поклоном представился дед и стал завсегдатаем в танском шатре. Голос у него до сих пор был сильным и звучным, и когда Катх начинал петь, слышало его все окружение Матери лагерей.

Так прошло три недели.

Потом, ночью, в шатер Бансабиры проник Юдейр. Не удержавшись, женщина взяла его за руки. Она надеялась, что он найдет. Стало быть, наука Рамира в Юдейре прижилась.

Отдав несколько приказаний, Бану отпустила бывшего оруженосца. Да уж, Лигдам совсем не такой. Кажется, по Юдейру она будет тосковать всю жизнь.

Когда связь с Юдейром была восстановлена, Бану, посовещавшись с Гобрием и Гистаспом, решила двинуться дальше, вглубь синих земель. Она шла в сопровождении командиров. До слуха доносились обрывки фраз солдатни, приветствия, лязг и грохот кузнечных молотов, лай волкодавов. От собак после бегства от Шаутов осталось немного, но Бану отвергла предложение пустить их на корм.

– В разгаре весна. Самое время вспомнить практику осад. Да и мне уже трудно двигаться. Пока за спиной Ниитасы, можно хоть немного перевести дух. Подготовьте лагерь к завтрашнему утру. Выйдем с рассветом.

– Понял. – Ответственность за все отходы как-то сама по себе легла на плечи Гобрия, так что он уже давно привык к этой обязанности.

– От Дана есть вести?

– Пока нет, – отозвался Гобрий. Тот факт, что перед отправкой Дан не пришел посоветоваться с ним, сильно задел старика. Бану видела и чувствовала, как он обижен. Не дело это, надо чем-то занять.

– Ясно. Если вечером управишься быстро, приходи ко мне на ужин, Гобрий. Расскажешь, что делается. Конечно, компания беременной женщины не особо тебе интересна, но я попрошу Катха спеть. Ему это здорово удается. Лучше, чем нам воевать, – улыбнулась женщина. Гобрий в ответ только буркнул, но Гистасп заметил, как соратник, подтянувшись, сдержал улыбку. Наверняка танша уже решила, что из последних трофеев отослать семье этого воеводы.

– Дальше, – продолжила Бансабира в прежнем бесцветном тоне. – Что-нибудь слышно от Руссы?

– Тоже толком нет известий.

– Маатхас?

– Зажат Вахиифами, – ответил Гистасп.

– С кем бежевые еще воюют?

– С сиреневыми, хотя сейчас у них затишье, и с Раггарами.

– А в союзе, стало быть, с черными? – Бансабира не спрашивала. – Ладно, подумаю об этом в дороге…

Бансабира замолчала, остановившись, и уставилась на одного воина. Мужчина был раздет по пояс, несмотря на время года, и тесал мечом колья для псарен и клеток. Он стоял спиной, чуть поодаль, и понятия не имел, что привлек внимание тану. Предположить, что Бансабира просто таращится на литую мужскую спину со вздыбленными мускулами, представлялось нелепым, поэтому Гистасп уточнил, что не так. Бансабира в ответ как-то вдумчиво мотнула головой и пошла к незнакомцу. Впрочем, когда тот понял, что к чему, повернулся и поклонился, Бану сообразила, что лицо его достаточно примелькалось в лагере.

– Тану, – неловко, почти рубленым жестом, кивнул мужчина, глядя на таншу сверху вниз. Отер лоб запястьем – пот катился градом. – Чем могу служить?

Бансабира только, немного хмурясь, повертела пальцем в воздухе. Не уверенный, что понял правильно, мужчина снова повернулся к танше спиной, все время оглядываясь. Незнакомец заметно занервничал. И едва не проглотил язык, когда кожи под левой лопаткой, четко вычерчивая мускулы, коснулся шершавый женский палец.

– Госпожа? – протянул Гобрий.

Гистасп осторожно заглянул Бану в лицо. Та продолжала легонько хмуриться и вообще имела крайне озадаченный вид. Наконец согнула перст, убрав его в кулачок, и обратилась к мужчине:

– Как тебя зовут?

Тот обернулся и ответил, что Шухраном.

– Имя ласбарнское, – заметила танша.

– Так точно, госпожа. Простите, что-то не так с…

– Все отлично. – Бансабира быстро перевела глаза на Гистаспа и заговорила привычным холодным тоном: – Отправь его к Валу, пусть проверит. Если годен, пусть сразу приступает к службе в отряде, если нет, пусть Вал… – Бансабира еще раз окинула Шухрана беглым взглядом. Надо же, лысый. – Нет, Раду, поднатаскает его перед тем.

– Что? – Как бы это ни было невежливо, Шухран, превосходящий в росте трех командиров перед ним, подал голос. Кажется, он за чем-то не уследил, а тут решается его участь. – Я сделал что-то не так?

– Напротив, – добродушно приободрил мужчину Гистасп. – С этого дня будешь в личной охране тану Яввуз. Перепоручи свою работу и иди к шатрам. Скажи, по приказу тану Бансабиры к Валу. По возвращении я тебя сориентирую.

Недоумевающий и растерянный, Шухран заозирался, но в итоге сказанное выполнил.

– Гистасп, ты сообщил Яфуру и Этеру о пленении Нера?

– Разумеется. Ответа пока нет.

И вряд ли будет. А если будет, то, скорее всего, Этер просто выведет войско и поможет ей отбить Нера. Из всех мужчин Серебряного дома этот представлялся ей самым решительным. Хотя рано судить – собственного свекра она по сей день в глаза не видела.

– Вопросов, я посмотрю, все больше, – отстраненно проговорила танша.

– Можно я тоже один задам? – спросил Гобрий. Бансабира небрежно кивнула. – Чего это вы взяли в телохранители того малого? У него на спине какой-то знак, что ли, которого я не разглядел?

– Да, знак, Гобрий. У него идеально симметричная спина, какие я и в Багровом храме-то встречала, может, раз пять за семь лет. Все равно те, кто с этим родился, и те, кто себя вытренировал, сильно различаются в результате. Этот Шухран абсолютно точно великолепно владеет любым оружием с обеих рук, вот увидишь.

Гобрий не то чтобы увидел, но вечером, когда они с Бану ужинали в ее шатре, в перерыве между частями сказания, которое пел Катх, заглянул Вал. Шухран оказался по-настоящему могуч. Вал даже посокрушался, как это он сам такого-то бойца просмотрел. Бансабира, улыбнувшись, махнула рукой – будет тебе, иди отдохни, завтра выходить. Вал поблагодарил и напоследок сообщил, что приглядел еще нескольких. На днях он представит их танше. Итого – уже тридцать мечей. Да, выдающихся и в силе, и в верности всегда мало.

Утро было блистательным. Светлым, чистым, свежим. И пахло так, как пахнут только последние мартовские дни – последние перед тем, как в апреле здесь зазеленеют луга. Даже в центральной полосе Яса, в землях Ююлов, год назад потеплело далеко не так рано. Еще бы – Синий таннар относился к числу южных земель страны и собственно южными рубежами упирался уже в Великое море.

Шатер Бансабиры убрали, пока танша ненадолго отошла в обозную часть. Когда вернулась, соратники и командиры уже сидели в седлах. Раду держал поводья лошади, рядом с которой стояла подставка для танши. Собравшись с силами и духом, Бансабира поднялась на «ступеньку», занесла ногу, с трудом и болью засунув ее в стремя. Сцепила зубы, схватилась за луку, толкнулась…

И тут же «приземлилась» обратно под общий мужской выдох, вздох или рык. Скользнув одной рукой по седлу, схватилась за живот, ссутулившись и встав на обе конечности. Расширенными от ужаса глазами уставилась под ноги, не веря в происходящее. Лицо залила краска. Краска, чтоб ее! Да она не краснела лет с десяти! А сейчас… боялась даже поднять голову и взглянуть на мужчин вокруг…

Только не это, Великая! Госпожа Войны, она еще сможет, сможет… Сможет сама влезть в седло… Сможет ведь! Бансабира готова была заскулить от отчаяния… Только не это.

Губу закусила до крови – еще не хватало расплакаться здесь. Бессильная злоба на себя, на этот проклятый живот, на собственную немощь – да на все! – задушила Бану свинцовым комом в горле. Чего бы ей ни стоило, она поднимется в это чертово седло! Бансабира вновь сжала зубы, подивившись, что те не раскрошились, повторно попыталась поднять ногу, но чья-то мягкая рука остановила. Бану перевела глаза – рядом стоял Гистасп. И когда успел спешиться?!

– Не нужно, госпожа. Я вам помогу.

Ей не нужна их жалость, отмахнулась Бану, все еще сжимая челюсти и невидящими глазами глядя перед собой.

– Уйди, Гистасп, – процедила сквозь стиснутые зубы. Однако мужчина даже не думал уходить. Видно же, насколько ей больно, и явно болит не только тело, сообразил командир. Но выбора нет.

– Я помогу, – с нажимом произнес он, наклоняясь и подставляя под танское колено сложенные ладонь в ладонь руки.

Бансабира по-прежнему медлила.

– Госпожа, либо вы воспользуетесь помощью командира, либо я просто засуну вас в седло, – подал голос Раду.

Только сейчас Бану посмотрела на них всех. Судя по посадке, не один Гистасп кинулся спешиваться минутой раньше. Просто сделал это первым, и остальные остались в седлах.

Бансабира попыталась придать лицу бесстрастное и немного высокомерное выражение:

– Какой ты стал наглый, – а потом оперлась коленом в руки усмехнувшегося Гистаспа и почувствовала, как поднимается над конем, крепко держась за луку.

Когда все наконец оказались верхом и шагом двинули коней, Бану расправила плечи. Щеки все еще горели, и, видя это, Гистасп всеми силами прятал от танши улыбку.

Глава 7

В столице Архона Аэлантисе, на восточном континенте, жена Агравейна Ришильда Тандарион мучилась в родах. Свекор роженицы, король Удгар, вошел в покои сына, куда доносились крики несчастной, и спросил:

– Есть новости?

– Никаких.

– В таком случае я посижу с тобой. – И король с неким довольством провалился в кресло.

– К чему это?

– Я бы хотел обсудить с тобой один вопрос. За делами время проходит быстрее.

Агравейн, в котором сейчас вряд ли бы кто признал великого Железногривого богатыря, устало перевел глаза на отца:

– Новости с запада?

– Адани просит помощи в войне с Орсом.

– Они никак не уймутся?

– Они никогда не уймутся, сын, покуда река Антейн не изменит себе и не потечет одесную Великого моря. Так, по крайней мере, болтают на всех углах. – Король отмахнулся и потер живот.

Агравейн мысленно цокнул: река Антейн! При чем тут несчастная судоходка, если Орс и Адани издавна спорят за серебряные рудники на границе территорий? Агравейн ненавидел лицемерие, и больше всего в надвигающейся королевской участи его раздражала необходимость мириться с таковым.

– И какой смысл им потворствовать? Чтобы потом вечность иметь врагом Орс?

– Орс – самый сильный христианский улей из всех. Если его не растрясти сейчас, то вскоре даже мы завязнем в медовых сотах, собранных жалящими гадами.

– Я считал пчел тружениками.

– Верно, они куда полезней христианских священников.

– Ты пришел поговорить о священниках?

Раздался очередной пронзительный вопль, и через несколько мгновений мужчины уловили за дверью скорые женские шаги. Это служанка торопилась в нижние помещения за горячей водой…

– Мы говорим о войне Орса и Адани, – сдержанно напомнил Удгар. – Твое мнение?

– Я его уже высказал.

– Несмотря на то что я прав? Агравейн, – настойчиво позвал король, – как будущий правитель ты обязан глубже рассматривать обстоятельства, прежде чем…

– Отец, я с готовностью выслушаю твои наставления в том случае, если ты в ответ отбросишь свое лицемерие и перестанешь делать вид, будто тебя интересует мое мнение, – с тенью улыбки перебил принц.

– Я не вечен, – почти обреченно вздохнул Удгар.

«Праматерь, ну что с ним поделаешь?» – подумал Агравейн, наблюдая за отцом.

– Прекратим спектакль. Мы оба знаем, что ты давно все решил с помощью аданийцам. Ты говоришь, против кого я должен направить меч, и я изображаю из себя последнего рубаку – разве не так у нас повелось еще лет десять назад?

Ответить Удгару не дали – постучав, в комнату вошла служанка:

– Ее высочество родила мальчика, но…

Агравейн с шумом выдохнул. Сын, стало быть.

– Как ее состояние?

Служанка замялась.

– Что? – напрягся Удгар.

– Простите, ваше величество, но должна признать, принцесса слаба для подобных испытаний. Никогда не видела, чтобы рожали так тяжело. Тем не менее, я пытаюсь сказать…

– Ришильда может не выжить? – в лоб спросил Удгар.

– Дело не в этом.

Агравейн махнул рукой, вскочил и вылетел из комнаты. Удгар с пониманием посмотрел в спину сына. Сам он давным-давно сорвался точно так же, в ту ночь, когда Лана родила Агравейна.

– Ребенок крайне слаб и вряд ли переживет эту ночь, – наконец сообщила служанка.

– Что? – Король тут же сделал рукой жест, заставляющий женщину молчать. – Не говори принцу.

– Слушаюсь.

Удгар потер короткую бороду – «вряд ли» и «ни за что» не одно и то же. А если младенец все же умрет, мужчина искренне надеялся, что это больше всех других зол и благ сблизит наследника и его жену.

Агравейн всегда относился к жене как к некоему придатку будущей короны. Свадьбы было не избежать – королевству требовался наследник. Когда принцесса сообщила о беременности, он по-честному пообещал себе, что, если жена подарит ему здорового ребенка, он сделает все, чтобы проникнуться к ней теплыми чувствами. Однако в ее комнате Агравейн без конца переводил взгляд с Ришильды на новорожденного и обратно, а ничего похожего на любовь или хотя бы симпатию в нем не просыпалось. Тогда, успокоенный разрешением супруги, архонец передал сына одной из повитух, поцеловал жену, поблагодарив, и ушел спать.

Наутро сообщили о смерти малыша.

Агравейн просидел у постели убитой горем жены без малого три часа, после чего, оставив ее на волю слез, ретировался к себе и глубоко задумался. За этим-то его и застал отец.

– Ты выбрал ее для меня, отец, – набросился Агравейн на Удгара, едва тот переступил порог комнаты. – И я взял ее, как ты хотел. Но Богиня не благословила наш брак. Сначала она год не могла зачать, потом мертворожденная дочь, теперь сын, который оказался слишком слаб, чтобы выжить! Как бы ты ни требовал, я не могу любить бесплодную жену!

– Ты даже не пытался полюбить ее, – укоризненно и хладнокровно ответил Удгар, усаживаясь в свободное кресло.

– Пытался! – заупрямился Агравейн.

– Не лги себе. Ты делал все, чтобы уберечься от нее, спрятаться, лишь бы не забыть той, что дала тебе его. – Удгар подбородком указал на грудь сына. – Агравейн, что ты делаешь? Разве она стоит того, чтобы помнить о ней, как о святыне?

– Ты не знаешь ее, отец.

– Да если бы и знал! В Нэлейм Праматерь воплощается в каждой женщине, а не только в жрице. Она ведь жрица? В этом все дело?

– Одна из первых.

– Хоть бы храмовница! Ришильда уже сто раз могла бы стать для тебя Богиней, если бы ты позволил этому случиться!

– Тогда, может, ты сам станешь для нее Богом? – ядовито заметил мрачный как туча принц.

– У тебя ум за разум зашел, мальчишка, – умерил гнев сына Удгар. – Поэтому я нашел тебе занятие. Думаю, сотня проломленных черепов расчистит тебе голову, как всегда. Через два дня я отправляю четыре тысячи в помощь Адани. Возглавишь. Надеюсь, грязь и смерть заставят тебя по-новому взглянуть на цветок, который я посадил подле тебя.

Агравейн не стал говорить, что со времен, как этот цветок зацвел в его саду, ему уже раз десять приходилось браться за меч, и почему-то это до сей поры не заставляло глядеть на Ришильду как-то еще.

Не дождавшись реакции сына, Удгар потер колено и вышел. Принц тяжело вздохнул и сжал на шее тонкую подвеску из горного хрусталя.

Военные силы Архона наконец оставили позади Гранское нагорье. Теперь до Адани было рукой подать. Агравейн отдал приказ готовить стоянку и по возможности выспаться: завтра к ночи они достигнут внешних рубежей Адани, и, возможно, сразу же по прибытии уготовано ввязаться в битву.

Сам полководец долго не мог заснуть в ту ночь, вновь и вновь прогоняя в памяти последний разговор с отцом. Принц действительно поверил: Праматерь не благословила его связь с женой, миловидной и благовоспитанной Ришильдой Арвейль из княжества Водолея. По-своему он даже жалел ее – нынешняя принцесса могла стать прекрасной женой и заботливой матерью, если бы оказалась на своем месте. Она заслуживала счастья. Но не с ним. По-хорошему, признался себе принц, никакая другая не была бы на своем месте рядом с ним. Ни одна, кроме Шиады.

Природное это было упрямство, дело принципа или что-то вообще другое, Агравейн знать не знал. Он вообще напоминал себе несмышленого карапуза, для которого в новинку целый мир и все размышления которого неизменно начинались с вопроса «Почему?». Почему сейчас, едва его законная жена оправилась от родов, он думает о другой? Почему, когда до́лжно скорбеть о потере новорожденного сына, он вспоминает о жрице? Почему, если она оказалась столь лжива и продалась старику Лигару? Или позволила себя продать, отдать, подарить – не суть важно! Принц нашарил на груди подвеску и, как тысячу раз прежде, крепко сжал кулак, намереваясь сорвать и выбросить ко всем чертям.

И как все разы до того, рука в последний миг замерла, ослабла, и Агравейн разжал пальцы. Самая глубинная часть его существа не просто не могла оторваться от Шиады: она доподлинно знала – Агравейн возьмет свое.

Но неглубинная спрашивала: ты рехнулся?

– Агравейн? – окликнул принца молочный брат Астальд.

– Да?

– Ты отправил всех спать, чтобы войско набралось сил. Однако сам, видимо, забыл, что сделан из мяса и костей? Даже Железной Гриве Этана нужен отдых.

– Конечно. – Агравейн был готов расцеловать друга – так радовался его появлению. Если не можешь вырваться из водоворота сам, всегда хватайся за предложенную руку помощи. – Я сейчас, – хлопнул Астальда по плечу.

– Я проверю, – пошутил тот с серьезным лицом.

Архонцы не достигли еще столицы Адани, когда из леса на западе на них, подобно пущенной стреле, черной полосой всадников полетела конница Западного Орса. Не слишком раздумывая, откуда они узнали о подкреплениях для Адани, о маршруте и прочем, Агравейн быстро мобилизовал силы и дал отпор. Было очевидно, что встреченный ими отряд вряд ли претендовал на то, чтобы разгромить архонцев в пух и прах. Дезориентировать и задержать – не больше. Но и этого бы хватило, чтобы выиграть необходимое для Орса время, дабы подтянуть собственные свежие силы из отдаленных колоний в Ласбарне.

Правда, Шиада, Мать Сумерек, всегда была на стороне Агравейна Железногривого.

Через несколько дней воины добрались до Шамши-Аддада, столицы Адани, города знаменитой на весь Этан Опаловой Башни.

Первым делом Агравейн встретился с Тиданом, владыкой страны:

– Ваше величество, – коротко приветствовал принц.

– Агравейн, – ответил Тидан, и стало ясно, что эти двое знают друг друга давно.

Царь Адани, невысокий и при этом почти необъятный в области живота, с мягкими, чуть обвислыми щеками и солидными залысинами, лицом упирался принцу в грудь.

– Я бы хотел подробно узнать обстановку.

– Одну минуту. – Тидан открыл дверь, которой они стремительно достигли. В ничем не примечательной комнате Агравейн увидел небольшой квадратный стол и шесть стульев, четыре из которых были заняты. – Проходи. Мои военачальники, – указал он на трех взрослых мужчин, – мой старший сын Сарват, – кивнул на худосочного молодого человека среднего роста. – Принц архонский Агравейн.

Мужчины вскочили, точно до того сидели на углях, приветствуя легендарную Железную Гриву.

– Ладно-ладно, – профыркал Тидан. – Давайте к делу. Орс напал, когда я отказался в качестве приданого дочери отдать им треть северных земель. Года полтора отражать натиск удавалось, но сейчас они удерживают все северные рубежи. В общем-то те, ради которых орсовцы и бились. Естественно, этого оказалось мало. Пару недель назад взяли крепость Мермнаду и замок Кадеш, недалеко от столицы. Кадеш мы отбили, но Мермнаду по-прежнему занимает Орс, как и Шубру. Мелкие прилегающие замки тоже пока у них. Со дня на день они могут снова перейти в наступление.

– Внешнюю стену уже укрепили? – деловито осведомился Агравейн.

– И обе внутренние тоже, – кивнул самый старший из военачальников, без одного глаза. – Отборные столичные войска стоят здесь и здесь, – ткнул в две точки на карте.