Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 20

* * *

«Бойтесь своих желаний, ибо они исполняются!». К чему это я? К тому, что хотел попасть в лазарет. Хотел? Да – хотел. И даже желание сформулировал такое, довольно длительное время предаваясь конкретным размышлениям на эту тему, превращая желание в намеренье.

Хотел – попал. Так чем же ты недоволен?

В принципе, в целом… ничем. Нет, правда – я совершенно всем доволен. Вот именно в этот нынешний момент, я доволен совершенно всем в своей жизни. А как оно может быть иначе?

Я ведь лежу в лазарете, в той самой шикарнейшей ванне-джакузи-минибассейне нагой и расслабленный. Сбоку от меня в той же ванне лежит Екатерина Васильевна, естественно, тоже, как и в прошлый раз, как и я, совершенно нагая.

И ни она, ни я своей наготы не стесняемся. Мы лежим и неспешно ведём беседу о… Воде.

Нет, ну а что? Да – Екатерина Васильевна красива. Её лицо и тело – настоящие произведения искусства, я бы смело назвал их совершенными, если бы само определения совершенства не включало в себя недостижимость этого состояния. Да – она невероятно сексуальна. Да – у моего тела гормональный бум и гормоны давят на мозг. Сильно давят на мозг. Очень сильно давят на мозг… И, естественно, меня к ней тянет в сексуальном плане. Но!

Терять драгоценные минуты, в которые я мог бы получить бесценную информацию о Даре от Одарённого высокого Ранга (а у Екатерины Васильевны Ранг несомненно выше Воя. И, как я подозреваю, ЗНАЧИТЕЛЬНО выше Воя, хоть она мне о нём не говорит), ради попыток (возможно, бесплодных) получить от неё сексуальное удовлетворение⁈ Это непростительно!

Есть же цели куда легче. Да и вообще! Я – женатый человек! Как вы могли даже подумать обо мне плохо⁈

Не важно. В любом случае, всего лишь секс никак не мог бы перевесить те знания, которые я получал, просто расслабленно лёжа в этом джакузи и неспешно задавая накопленные вопросы главному медику Лицея.

Кстати, меня не только боевое применение Дара интересовало. И даже не столько. Мирное и целительское направления меня интересовали никак не меньше. Даже более того: вспомним мою зацикленность на «ЗОЖе» и восстановлении своего здоровья, которая заставляла меня тащить тяжелейшую и неудобнейшую диету, вскакивать в пять утра и тащиться на пробежку, наплевав на погодные условия. Естественно, меня ОЧЕНЬ интересовали любые «лайфхаки» и «короткие пути» достижения ранее поставленных целей.

А Вода… имела все возможности мне в этом помочь. Достаточно сказать, что четыре из пяти Имперских Целителей – Водники. Пятый – Воздушник, но он, скорее, исключением из правил является, чем правилом. Он – личность уникальная. Сибирский отшельник, отказавшийся от Княжества и титула, живущий в тайге и не имеющий даже дома, как такового. В том смысле, что даже элементарной крыши над головой у него нет. Он даже простейшего шалаша не строит. Принципиально спит на земле, укрывается небом, кормится зверями… в том смысле, что не зверей ест, а звери сами его кормят: приносят еду и делятся с ним.

Хотя, когда ты имеешь силу Дара, превосходящую Ранг Богатыря, то условия внешней среды и вопрос пропитания – это уже совершенно незначительные мелочи. Даже я, на моём нынешнем уровне, если меня выкинуть в лесу, совершенно спокойно там смогу выжить и обосноваться. Даже я, уже сейчас, практически не нуждаюсь в дополнительных приспособлениях для защиты от погодных условий: мне тепло в мороз и прохладно в жару, есть кондиционер или нет, одет я или наг… Даже не представлял раньше такого уровня личной свободы, как сейчас. Ещё бы меня отпустили бы… эх, мечты-мечты.

В общем, после дня, проведённого в писательском мире, которого хватило, чтобы успокоиться и худо-бедно привести голову к норме, я открыл глаза уже лежащим в джакузи. И это было очень приятное пробуждение.

Тело не болело. «Помятости» больше не было. Слабость… вот слабость ещё оставалась. Но, тем приятнее было просто лежать в воде – легче расслабиться. Логично же – когда трудно напрягаться?

В ходе неспешной беседы с Екатериной Васильевной выяснилось, что Мари экзамен провалила. Она уже третий раз пытается пробить планку Гридня, и никак ей это не удаётся. Впрочем, насколько я эту девчонку знал – не больно-то она для этого и старается. Её «судьба» и так уже давным-давно определена. Её «судьба» – стать женой Долгорукого и рожать ему детей. Для этого сильный Дар не особенно нужен. Самого его наличия уже достаточно для соответствующего статуса – Второй, Третьей или Четвёртой женой не станешь. Только Первой (жён Богатырей это правило не касается. Богатырей вообще почти никакие правила не касаются). Жить будешь долго. Так, к чему напрягаться? Времени на развитие у неё в запасе много. Не с третьего, так с тридцать третьего раза, а свой Ранг она всё равно получит.

Максим Тверской… сдал. Он теперь Гридень. Не бог весть, какое достижение – быть Гриднем в шестнадцать. Не уровень Гения. Но, всё равно, очень неплохо. Репутацию своего Рода парень не роняет – с первого раза сдал. Без провалов пока идёт.

Третий – Григорий Белозёрский, какой-то там по счёту сын Новгородского Князя, тоже экзамен сдал.

А я… Результат моей сдачи так, до сих пор и не объявили. А, когда объявят? Эм… ну, Император сказал: «Позже», значит – позже. А вот насколько позже… ну, так сам сходи к Императору и спроси у него, раз такой умный. Булгаков вон спрашивать не стал. И отец мой, по ходу, тоже.

Но, чисто по логике, я точно не провалился – слишком уж довольная была рожа у Петра Андреевича, когда меня на вышку втащили. Он чуть не лучился этим, пряча улыбку в бороду и за краем бокала. Был бы провал, он бы так не лыбился.

Так что, вполне могу считать себя Гриднем. Говорить никому, понятное дело, такого не буду – дурак я, что ли поперёк Императорского слова лезть? «Не объявлено», так «не объявлено», мне же лучше, вопросов меньше. Но самому себя мне Гриднем считать никто же не запрещает. Так что, буду считать, что экзамен мной сдан… по крайней мере, пока мне никто не объявит обратного.

А ещё, экзамен и то напряжение, которое я там испытал, пошло мне явно на пользу. Я чувствовал, что стал сильнее. Ощущал, насколько легче и чётче стала отзываться вода на мои волевые усилия. И, если бы, меня погнали на этот же экзамен повторно, сейчас, то я смог бы продержаться гораздо дольше. Действовал бы эффективнее, и, возможно, даже не загремел бы в больничку.

Однако, всё хорошее, как и плохое, впрочем, имеет свойство заканчиваться. Закончилась и моя «водная процедура». И, наверное, даже без кавычек – это вот лежание в джакузи с Екатериной Васильевной, действительно являлось медицинской процедурой. Ей, как лекарю, пользующемуся Водой, было гораздо сподручнее работать над моим телом в том случае, когда оба наши тела погружены в одну и ту же ёмкость с водой. Отсутствие одежды на этих телах – тоже вопрос удобства. Больше и непосредственнее контакт с жидкостью – больше удобства, сильнее воздействие, эффективнее лечение.

Так что, попытка перевести эту процедуру в сексуальный контакт… не уверен, что она пошла бы мне на пользу. Нет, может быть, конечно, и пошла бы – кто этих женщин знает? Может быть, шикарнейшая Катерина была бы вполне не прочь развлечься немного со смазливым мальчиком – нельзя такого варианта исключать. Но, существовала куда большая вероятность, что – нет. И привело бы это к довольно непредсказуемо неприятным последствиям для меня. Вплоть до полного отказа в дальнейшем «штопать» мою «тушку» после очередных «подвигов».

Так что, причина не рисковать, у меня была более, чем веская. Хотя, конечно, как говорят, риск – дело благородное…

Однако, заканчивается всё. Закончилась и процедура. Вышла из воды Екатерина Васильевна, облачилась в своё бельё и халатик. Вышел под её присмотром и я. Оделся в больничную робу и был отконвоирован в палату, где провёл ещё день, отлёживаясь и отсыпаясь.

А потом… потом меня выписали.

Сообщить об этом пришла лично Екатерина Васильевна. Она же принесла стопку моей новой, с иголочки, чистенькой и отглаженной формы. Не знаю, что с прошлой формой случилось, почему её посчитали более непригодной для моей носки – без меня это решалось, но эта была новенькая. Прям, только что от портного. И я даже знаю, от какого.

Оставив форму на стуле, женщина, как обычно, удаляться, позволяя мне переодеться без свидетелей, не стала. Что, кстати, начинало уже наводить на мысль, что… не перебор ли? Может, и правда, дамочку тянет-таки на «сладенькое», и полакомиться конкретным мальчиком она была бы совсем не против…

Но, прочь лишние мысли! Риск того не стоит. Он, конечно, как уже говорилось, дело благородное, но… лучше синица в руке, чем дятел в жо… кхм.

Я предпочёл не замечать её внимательно следящего за моими действиями взгляда, и просто переодеваться. Оставить на стуле робу, натянуть на себя новую форму, потом вытянуть из специально для меня притащенной в палату бадьи с водой некоторый её объём, который я превратил, пользуясь новыми знаниями и новым пониманием воды, в ростовое зеркало, в котором не преминул проверить, хорошо ли одежда села, не оставил ли я каких неловких нюансов.

Посмотрел и недоуменно нахмурился. Да – форма была моя. Соответствовали и размер, и цвет, и погоны остались такие же: золотые с одной продольной полосой, большой буквой «Л» и тремя поперечными тонкими галунными нашивками ближе к верхней пуговице. Вот только, на рукаве, прямо под лицейским шевроном красовались три золотые «галки».

Три!

Тогда, как раньше была одна. То есть, иными словами: третий курс, а не первый!

Я повернулся к Екатерине Васильевне с вопросом в глазах.

– Вадим Саныч походатайствовал, Император дозволил, – пожала плечами она. Впрочем, даже не пытаясь скрыть веселья в своих глазах.

Что ж, видимо, зря я себе льстил – не моими… достоинствами и статями она пришла полюбоваться. Она хотела увидеть мою реакцию. Насладиться моим ступором и недоумением. У неё получилось. Реакция не разочаровала – я действительно, почти минуту тупил, соображая, «как и на ху…». Ни ещё: «И, что теперь?».

С другой стороны, повлиять на что-то я снова не мог – всё уже порешали и сделали за меня. Оставалось только принять изменившуюся реальность. «Вставать в позу», как уже выяснено и проверено опытным путём – бесполезно.

Я тяжело вздохнул, отпустил свой рукав, пригладил новые нашивки, вновь повернулся к зеркалу, полюбовался, как они смотрятся с моей формой и моим лицом. Пришёл к выводу, что смотрятся они очень даже неплохо, кстати. Возрасту, стати и росту соответствуют… в отличие от прошлой одной «галки». Всё ж мои «почти шестнадцать» – это, как раз-таки третий курс, а никак не первый, где я смотрелся явным перестарком.

Пожалуй, это не повышение, а простое приведение к норме. Не достижение, а устранение отставания.

А потом я снова с тупым видом повернулся к Екатерине Владимировне.

– А… а идти-то мне теперь… куда?..

* * *

Глава 21

* * *

В этой части комплекса я был впервые. Не было ни повода, ни возможности ранее мне сюда заходить, ведь «казарменный» корпус первых двух курсов стоял отдельно от основной территории Лицея, имел свой отдельный плац, свою отдельную столовую, свои отдельные учебные здания, свой спортивный комплекс… свой отдельный трёхметровый каменный забор, огораживающий территорию и свой отдельный вход в административное здание.

Вообще, планировка местного Царско-сельского Императорского Лицея даже близко не была похожа на планировку его аналога из мира писателя. Да – я не поленился и проверил: вообще ничего общего, кроме части названия и географического местоположения.

Хотя, если рассматривать не само «мизерное» здание писательского Царско-сельского Лицея, в котором воспитывалось Солнце Русской поэзии, а Екатерининский Дворец, стоящий рядом, и всю его огромную территорию… то сходство уже кое-какое угадываться будет. Если представить, что само центральное здание дворца – это административный корпус, то с одной стороны от него (условно сверху) будет находиться часть территории с казармой, плацем, столовой и иными элементами бытовой и учебной инфраструктуры, отданная под первые два курса, а с другой (условно снизу) будет располагаться остальная часть, отданная под старшие три курса.

Но, опять же: очень всё будет приблизительно и условно – миры разные, и назначения объектов разные. Соответственно, и форма с планировкой тоже будут отличаться. Так, к примеру, на картах писательского мира не существует трёх зданий общежитий, стоящих на «старшаковской» части Лицейской территории. Не существует и учебных корпусов, и спортивного комплекса, и малых полигонов, и центральной Арены для соревнований… Много чего не существует на тех картах из того, что есть в этом мире.

Медпункт располагался непосредственно в административном здании, в левом его крыле, если смотреть на это здание со стороны первокурсников. Если же делать это со стороны курсов старших – то в правом.

Так вот, в связи с моим резким «повышением», для меня внезапно открылась новая, ранее недоступная часть комплекса. Та, в которой я ранее ещё никогда не был. И впечатления от неё… были на самом деле мощные. Словно бы я действительно шагнул с территории почти стандартной военной части на территорию дворцового парка – настолько разительными были контраст и отличия. Никаких плацев, укатанных в асфальт и бетон, никаких «безликих коробок» казарм – парк, фонтаны, статуи, позолота, изящная архитектура, чинно гуляющие по парковым дорожкам и аллеям одиночные студенты или их группки, передвигающиеся без строя…

Да, такой резкий переход способен обескуражить и куда более психологически крепких людей. Не то что, такую впечатлительную и творческую натуру, как моя.

Жаль только, что сейчас уже первое декабря, и большей части здешних красот уже не видно. Нет того полного великолепия, какое, должно быть, бывает здесь весной, летом и ранней осенью – фонтаны уже отключены, а листья деревьев облетели. Да и солнца на небе сегодня не видно из-за туч, поэтому не горят его лучи на позолоте статуй и зданий…

Однако, всё равно, круто! Нет, честно, я готов снять шляпу (если бы она у меня была) перед людьми, задумавшими, спроектировавшими и построившими это место. Потрясающая идея.

Особенно, административный корпус. Ведь он, получается, тоже двойственный: та сторона, что повёрнута к первокурсникам – серая «прямая, параллельная и перпендикулярная», как и положено быть армейским зданиям, а та, что повёрнута сюда… натуральный дворец, со всем, что дворцу положено. И, проходя его насквозь, попадаешь, словно через волшебный портал, в другой мир…

Могу представить, насколько сильно это должно действовать на Лицеистов в момент их перехода со второго курса на третий… после двух полных лет муштры и казармы…

Боюсь даже предположить, какой дикий разгул и разврат творится здесь после этого перехода, в сентябре…

Но сейчас декабрь. Первые его числа. Успело всё успокоиться. Поэтому, по аллеям чинно перемещаются красивые благородные Лицеисты и Лицеистки, ведут чинные разговоры… благодать!

А я держу путь к зданию мужского общежития третьего курса, держа в руках папку с бумагами о моём переводе и назначении, которую получил от Екатерины Васильевны на выходе из больничного крыла, и которую теперь должен передать куратору теперь уже моего курса. О личных вещах Екатерина Васильевна велела не беспокоиться – их доставят сразу в мою комнату. Возвращаться за ними в казарму не обязательно.

Однако, «не обязательно» не означает «запрещено». Так что, я всё-таки сходил. Подгадал момент, когда рота должна была быть в казарме, а не на занятиях, что не сложно, если уже на зубок знаешь их распорядок дня, и зашёл – ведь, по «пацанским понятиям», исчезать, не попрощавшись – западло. А я ведь успел в этом коллективе прижиться, в «авторитеты» выйти – не хухры-мухры, а с администрацией открыто воевал! Не страшась наказания, нарушал установленные «властями» порядки – открыто и демонстративно. Такие жесты «пацанские» коллективы любят. Это считается признаком крутости… А уж теперь-то, когда мой демарш закончился яркой и однозначной «победой»… Ведь, как ещё рассматривать перевод меня через два курса сразу, кроме победы? Мальчишки ведь не знают обо всех подковёрных движениях, совершённых моим отцом, раде осуществления этой моей «победы». Не знают и о личном ходатайстве полковника к Императору. И, если когда теперь и узнают, то точно не теперь и не от меня.

В общем, распрощались друзьями. Даже после не очень удачного начала знакомства. Хотя, может быть, как раз, не вопреки, а благодаря ему? Кто знает?

Посидели хорошо. Почти на час проводы затянулись…

Кстати, с ротным и взводником я тоже попрощаться зашёл. Не стал гонор выказывать. Тем более, что они же мне так-то ничего плохого не делали. Даже помогали, в меру сил и должностных возможностей. Мужики и руку мне пожали, и заглядывать к ним иногда на кружку чая приглашали… но за моей спиной выдохнули облегчённо – и это я тоже прекрасно разглядел через «глаза» воды в кулере, стоявшем в углу кабинета, чуть ли не рефлекторно уже пользуясь своим Даром. И этот их вздох я понимал – «пассажир» я был действительно проблемный.

О результатах моего экзамена они, кстати, тоже не знали. Не сообщали им. О переводе сообщили, и мне самолично заявляться было не обязательно, а о результате сдачи на Ранг – нет. Это было слегка необычно, как по их мнению, но сам факт перевода, опять же, по их мнению, говорил скорее за то, что я-таки сдал, чем за то, что провалился.

Дольше я их слушать не стал – всё ж, одновременно идти и контролировать «кусок» воды, находящийся в сотне метров от себя, довольно проблематично. Очень много напряжения внимания требует. В пример можно привести классическое поглаживание головы одной рукой и постукивание по животу другой. Только, тут вариант ещё более сложный – тут, скорее одновременный набор текста на клавиатуре левой и выписывание букв на бумаге ручкой в правой. Причём, текстов разных. Так что, какой-нибудь столб или дверной косяк лбом поймать в процессе – легче лёгкого.

И вот я здесь – на «старшей» стороне Лицея. Медленно иду, крутя головой и глазея по сторонам, как житель глухой деревни впервые попавший в город-миллионник с его небоскрёбами и россыпями неоновых вывесок. И совершенно не стеснялся этого. Ведь, если уж что я за свои жизни и понял, так это то, что надо быть собой и получать от этого удовольствие: если интересно, так почему бы головой и не покрутить? Ведь момент пройдёт, зрелище приестся, и таких эмоций, как мог бы получить в самый первый раз, ты уже никогда не получишь. Своруешь их у себя из-за глупых никому не нужных понтов.

А на слегка насмешливый и одновременно покровительственный взгляд идущего рядом мужчины – плевать. Пусть веселится. Пусть почувствует себя опытным, умудрённым жизнью, всё повидавшим… сильней расслабится. Может, сболтнёт что-нибудь действительно интересное, чего ни за что не сказал бы в нормальном своём настроении.

Тем более, он вполне имеет право так себя чувствовать, ведь он, на самом деле, гораздо старше меня. И, возможно, что даже с учётом длины всех моих совокупных жизней. Старше, а, соответственно – опытнее. У двух этих параметров связь прямая. Умнее… уже не факт. Ум с возрастом уже далеко не однозначно коррелирует. Возможны варианты.

А посмотреть действительно было на что: фонтаны, мраморные и гранитные скульптуры, выложенные гранитной брусчаткой дорожки, ухоженные лужайки и деревья, большой живописный пруд, закованные в гранит каналы и мостики… Было на что посмотреть. Жаль только, что фонтаны были не работающими и подготовленными к зимовке… Зато, повезло, что рядом шёл добровольный «экскурсовод», который мог рассказать много всего интересного чуть ли не о каждом дереве, что здесь росло. И, как-то у меня в голове начинала крепнуть уверенность, что мужчина этот своими глазами видел, как эти деревья сажали, аллеи размечали, а фонтаны только задумывали. Возможно, у него просто природный талант рассказчика… а, возможно, что и действительно видел. С продолжительностью жизни Одарённых, подобное исключать не стоит. Тот же Пётр Андреевич – наглядный пример тому.

Что за «экскурсовод»? Куратор моей учебной группы, к которому я зашёл со своими бумагами после прощания со взводом и прежними командирами.

Да – именно куратор группы, не начальник курса или командир взвода. Что уже наводило на определённые мысли по поводу того, как тут всё устроено. О том, что муштра и военщина, возможно, остаются позади?

Правда, эту надежду слегка гасил военного образца мундир, в который был дет куратор. Мундир с четырьмя подъесаульскими или штабс-капитанскими звёздами на погонах. Конкретных таких войсковых погонах, а не «Лицейских», «внутренних». Да и наличие меча в ножнах на перевязи возле пояса тоже оптимизма не добавляло.

Да – именно меча, а не сабли, каковая просто по стилистике напрашивалась к этому мундиру. Но был именно меч. С простой и… изрядно потёртой рукоятью – явно не парадная игрушка, а нечто гораздо более серьёзное.

Нашёл я его, куратора, там, где он и должен был быть, там, где мне подсказала его искать Екатерина Васильевна – в своём кабинете в административном корпусе.

Я, испросив разрешения вежливым стуком, вошёл и рапортовал о своём прибытии, представившись, как положено, по всей форме. Бумаги передал. Он бумаги принял, велел присаживаться пока, указав на один из стульев, стоявших в кабинете. Сам принялся читать бумаги.

А я рассматривать его и убранство кабинета.

Куратор был высоким черноволосым мужчиной. Даже немного выше меня или отца, что было довольно редким явлением. Черные «смоляные» брови, черные усы, черные глаза и немного горбатый нос. Явное наличие некой доли «горской крови». Живое подвижное лицо, умный взгляд. Тонкие длинные пальцы пианиста, короткий росчерк «у»-образного шрама возле левого глаза чуть ниже виска.

Белый мундир с погонами. Без наград. Зато со значком Одарённого Стихии Воздуха в Ранге Ратника на воротнике. Хотя, белый цвет мундира как бы, как раз и соответствовал Стихии Воздуха. Вообще, цвет мундира у офицеров подбирался по Стихийности их Дара: Вода – голубой, Земля – черный, Воздух – белый, Огонь – красный и так далее. А вот у рядового и унтер-офицерского состава был только один цвет мундиров – защитно-зелёный, «хаки», как его ещё называли в мире писателя. У них цвет погона и канта на шевронах различался, обозначая принадлежность к родам войск. Такая вот система, прямо скажем, довольно необычная для меня по первому времени. Всё ж, не привык я к тому, что во взводном строю могут быть мундиры разных цветов. Ведь войска – это унификация, «безобразие и однообразие», как говорится. А тут такое. Но, люди ко всему привыкают быстро, привык и я. Даже, постепенно, начинал забывать РФ-овские воинские звания с тамошними лычками-звёздами, заменяя их в памяти новыми РИ-шными. Они становились более родными и привычными. Уже не хотелось поручика старлеем назвать, а хорунжего – летёхой. Да и обращение «товарищ» начинало подзабываться…

Перевязь с уже описанным мечом висела на спинке кресла так, чтобы рукоять находилась возле руки, и можно было быстро выхватить клинок даже из неудобного, сидячего положения.

Бумаг было не очень много, так что с чтением мужчина справился быстро. Отложив их на стол, он поднял взгляд на меня и заговорил.

– Что ж, давайте знакомиться, молодой человек. Меня зовут: Джевахов Давид Дмитриевич, —встал с кресла он и протянул мне руку для пожатия, которую я без лишних раздумий принял. – Имею честь быть куратором учебной группы «3.14», к которой, со вчерашнего дня, вы приписаны.

– «3.14»? – в недоумении изогнулась моя левая бровь.

– Третий курс, четырнадцатая группа, – с пожатием плеч объяснил Джевахов. – А что такое?

– Эм… ну, три целых, четырнадцать сотых – это ведь число «π»… – попытался выразить своё мысль, вызвавшую недоумение я.

– А, ты в этом смысле… – улыбнулся он. Улыбка у него оказалась широкая, обаятельная и белозубая. – Ну, можно, наверное, и такую ассоциативную цепочку выстроить. Но, вообще, это просто номер по счёту.

– А сколько же всего, в таком случае, групп на курсе?

– Четырнадцать, – легко и непринужденно ответил он. – Наша группа последняя по счёту. И, как водится, из-за этого, недоукомплектованная. Вместо положенных «трёх седмиц», двадцати одного человека, у нас их только девятнадцать… теперь – двадцать. Добро пожаловать на третий курс, Юрий Петрович.

– Спасибо, – улыбнулся я.

– Пойдём, провожу тебя до общежития, что б тебе не блудить по территории лишнего. Всё ж, в первый раз, такие пространства несколько дезориентируют. Заодно, расскажу, где у нас тут что. Сегодня, занятий у тебя уже не будет – посвятишь день обустройству, а вот завтра с утра – уже в соответствии с расписанием…

– Понял, – кивнул я, принимая назад часть своих бумаг – несколько листов куратор оставил на своём столе. Зато, вместо них, вложил несколько новых. Одним из которых оказалось то самое расписание.

– Да, и ещё, – добавил он. – Не знаю, в курсе ты или нет, но перевод у тебя пока «условный». То есть, ты можешь заниматься вместе со своей новой группой, но в установленные сроки должен досдать экзамены по всем тем предметам, которые пропустил из-за своего перевода. Вот расписание экзаменов, – протянул мне ещё один лист куратор.

Я взял лист и глянул на его содержание: строчки, строчки, строчки… названия предметов и даты их сдачи с указанием, «теория» или «практика». Двадцать семь дисциплин! Двадцать семь, Карл! За два месяца!

Я поднял глаза на Джевахова.

– Вы сейчас серьёзно, Ваше благородие господин штабс-капитан?

Тот поморщился и поднял руку в останавливающем жесте.

– Просто, Давид Дмитриевич, – поправил он меня. – Не надо всей этой уставщины. Это там – на «младшей половине». Здесь можно проще – имени и отчества будет достаточно.

– Хорошо, – кивнул я, соглашаясь. – Так вы серьёзно, Давид Дмитриевич? С этими экзаменами? Как я вообще должен, по-вашему, сдать за шестьдесят дней двадцать семь предметов, да ещё и учиться успевать по программе третьего курса⁈

– Если честно, Юр, – поднял руку и почесал ей в затылке он. – Я ведь могу тебя так называть? Ты не против?

– Можете, не против, – поторопил его я. Он кивнул.

– Понятия не имею. Это не моё решение, а Директора. А их нас как-то не принято обсуждать. Тем более, что, может быть, даже и не его, а кого-то «повыше». Ты вообще, на моей памяти, первый такой – переведённый сразу через два курса. Мне это расписание учебный отдел спустил – я тебе его передал. А дальше… чем смогу, помогу. В пределах моих сил и возможностей, конечно же.

– Понятно… – тяжело вздохнул я, продолжая рассматривать полученный список. – А что будет, если я эти экзамены завалю?

– Честно?

– Честно.

– Понятия не имею, Юр. Говорю же – прецедентов не было. Ты такой – первый…

* * *