Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

И именно эту задачу перед начальником (пофиг, как он тут называется, я не вникал) своего института я теперь и ставил: ту самую – отыскать или разработать технологию биоразложения пластиков. Причём, разложения в разумные сроки.

Да и в целом, я, своим решением переименовал (точнее, назвал, так как ранее у него названия ещё не было) заведение в Институт Пластика. В НИИ «Пластик». Сразу определив направление и профиль его дальнейшей научной деятельности и развития.

А дальше… были дела финансовые. Благо, эти самые финансы теперь, благодаря Алине и Алексею, у меня в распоряжении были… и это ключевое слово. Именно «были». Именно в прошедшем времени, так как сразу все они (ну, за исключением некой малой дольки, которую я себе «на прожитво» оставил) ушли в бюджет Института.

Оно бы и больше ушло, если бы это «больше» было в наличии. Наука – дело затратное и дорогое. Не каждое государство подобную роскошь себе может позволить, не то, что отдельный частник.

Эх, чувствую, не раз ещё мне придётся помирать, чтобы прокормить это вот своё детище… бизнес, что ли какой сопутствующий открыть или производство, чтобы оно хотя бы частично покрывало потребности Института? А институт будет покрывать потребности производства… Или с каким из уже существующих производств попытаться договориться? С той же свалкой, например… пардон, мусороперерабатывающим комплексом. Одним из тех, которые обеспечивают чистоту Московского мегаполиса? Ведь, так или иначе, а именно с этим связана основная нынешняя деятельность института.

И настолько меня эта идея зацепила, что я решился потратить ещё пару часов своего драгоценного выходного на то, чтобы найти на карте, а после и нанести личный визит… прихватив с собой в вертолёт начальника своего новообразованного института, на ближайший такой комплекс. Не забыв, впрочем, позвонить (правда, уже из вертолёта) Алексею Константиновичу. Поблагодарить его за участие в Алинином маленьком начинании, ответить на переданный им через неё привет, посоветоваться на счёт выбора мусорного завода для сотрудничества с моим институтом. «Кстати» поблагодарить его за такой вот подарок, сделанный мне его отцом на день рождения… за его «ма-а-аленькое» участие в его выборе именно такого подарка…

Содержательная получилась беседа. А самое главное, после её окончания, начальник того объекта, на который я летел, оказался своевременно предупреждён о моём скором визите – Алексей Константинович успел позвонить ему после того, как я «бросил трубку». На что, собственно, и был весь мой расчёт.

Ходить по цехам мусорки я не стал. Не было мне это интересно. Я, итак, неплохо знал, как такое производство устроено: пришлось как-то в армейскую писательскую молодость поночевать на таком же вот заводе, пряча отрядную технику от ракетных ударов противника. Успел и нагуляться, и рассмотреть, и разобраться. Нынешний мой визит был исключительно организационным: мне требовалось свести и познакомить двух «начальников», дать им поговорить, обсудить некоторые интересные им самим темы, обменяться номерами, договориться об ответном визите… Ну и показать «мусорщику», что тема не просто интересна, а напрямую курируется членом Московской Княжеской Семьи. Ведь Княжич, в Княжестве априори не может действовать без одобрения Князя. Пусть даже и молчаливого. А ещё: что деньги в этой теме есть!

Не огромные, конечно. Огромных денег на бирже за сутки не заработаешь. Ну, миллион в местных деньгах, ну два… Алина каким-то чудом умудрилась три заработать. Точнее, это моя доля составила три. Её – соответственно, тоже три. Так-как наш маленький «договор» мы успели пересмотреть. Тридцать процентов было только в первый раз, когда она на свой страх и риск действовала, по собственной инициативе. Второй раз, уже предприятие наше было уже полностью совместное, где каждый сознательно поработал над его успехом. Так, что: фифти-фифти, как говорится: пятьдесят на пятьдесят. Сколько она отдала Алексею – не знаю. И, если честно, знать не очень-то хочу. Но факт в том, что это, итак, уже предел. Большую сумму за сутки из биржи не выжмешь. Там слишком всё сбалансировано. К примеру, даже, если ты точно знаешь, что цена на определённую акцию, в течение дня должна взлететь, пусть на десять процентов, то, покупая её «на низах» в таких значительных объёмах, ты разгонишь её цену ещё быстрее: не на десять уже, а на двадцать и более процентов, притом, что пусть первые сто акций ты покупаешь по цене «низа», вторые и третьи – уже на «низ» плюс пара процентов, а последние сто – уже по самому «хаю»… а дальше… роста нет. Он уже кончился. Ты сам его весь выбрал. Ну, даже, если и есть, и акция вырастет ещё на пару-тройку процентов по инерции «на пампе», то тебе ведь их теперь на этих «хаях» продать надо! А продажа такого объёма акций обрушит их цену настолько, что весь предыдущий рост перекроет. Да ещё и настолько быстро, что ты даже не успеешь их все продать до того, как цена «дно» пробьёт. Не только не заработаешь, ещё и в убытке останешься… Но это, в общем случае. Так-то хорошие профессиональные трейдеры, крупные инвестфонды умудряются такие схемы строить, что даже это свойство себе на пользу разворачивают. Та же схема «Памп энд Дамп» чего стоит, а есть ведь ещё и «Шорты» (с ударением на «Ы»)… В общем, биржа – это тоже совсем не просто, даже если имеешь подробнейший суточный инсайт о котировках и событиях. Играть можно, но есть предел суммам, которые можно получить и вывести за один день. Нельзя рисовать деньги «из воздуха» бесконечно. Ведь поведение действительно крупных сумм очень сильно отличается от мелких и средних. Разительно! Там свои уже законы работают.

Я это к чему? К тому, что даже мой «петельный» метод не абсолютен и имеет свой потолок. И чувствую, очень скоро в этот потолок уткнусь с таким своим размахом, с каким взялся за дело по «пластику»… надо бы притормозить, что ли…

Но это всё я обдумывал уже летя в своём личном самолёте обратно в Петроград, коротая время за просматриванием той кучи документации, которую мне скинул в электроне и в бумаге начальник теперь уже окончательно моего института. Просматривал и думал, как тот крокодильчик из анекдота… ну и на хрена ж мне всё это?

* * *

Глава 42

* * *

Знакомый белый потолок лазарета. Та самая, светлая комната с роскошным джакузи в её центре. Вот только, высокие стрельчатые окна плотно занавешены тяжёлыми шторами. В самой комнате включен лишь самый слабый и приглушённый свет.

В джакузи, на своей специальной «лежанке» расслабленно лежит погружённое в воду так, что над поверхностью только лицо, обнажённое женское тело.

Я… стою возле окна, чуть-чуть приоткрыв щёлочку в шторах и смотрю на улицу. На то, как над горизонтом поднимается солнце, а ученики Лицея медленно и неохотно тянутся из своих общежитий ко входу в столовую. Помятые, вялые, понурые, хмурые… спокойные, сосредоточенные… Были даже бодрые и весёлые. Пара девчонок даже в припрыжку бежали. Всякие были…

– Осуждаешь? – раздался хриплый и слабый голос со стороны джакузи. Хриплый и слабый, но вполне узнаваемый, принадлежащий Екатерине Васильевне.

– Нет, – совершенно честно ответил я ей, прикрывая обратно щель в шторах, чтобы свет не проникал более в комнату.

– Странно, – прозвучал голос женщины.

– Ты взрослая женщина, – пожал я плечами. – Знаешь об этой жизни достаточно, чтобы делать осознанный выбор. И это… выбор ничуть не хуже и не лучше любого другого… когда осознаёшь последствия и идёшь на него сознательно.

– Не хуже? Не хуже, чем крепкая семья, муж, дети, хор по вторникам и церковная служба по воскресеньям? – спросила Екатерина Васильевна… хотя, какая она теперь, после вчерашнего, «Васильевна»?

– Ничуть, – подтвердил, что она поняла меня правильно я. – Последствия разные, но сам выбор не хуже и не лучше.

– Хм… мне казалось, что ты… гораздо более ханжеский и морализаторский тип. Со своей «диетой», тренировками и «целибатом».

– Не стоит путать мягкое с тёплым, – прозвучал мой ответ. – То, что я предпочитаю не травить свой организм сам, ещё не значит, что я осуждаю тех, кто делает это. Или, что считаю их хоть в чём-то ниже и недостойнее себя. Повторюсь: это их выбор. Их решение. Если хочешь, чтобы уважали твой, научись уважать чужой. «Живи сам и дай жить другим». «Будь собой, и позволь другим быть другими».

– Да ты прям философ… – раздался слабый смешок из джакузи. – Не рановато ли, в твои годы?

– Разве же любовь к мудрости зависит от возраста? – хмыкнул в ответ я.

– Чаще всего – да, – произнесла лежащая в воде усталая женщина, с чьего тела постепенно выцветали татуировки…

Почему я здесь? Как всё так получилось?

Да на самом-то деле, всё куда проще и даже будничнее, чем могло бы показаться. Просто, очень долгая ночь…

Когда я вернулся в Питер, время едва-едва перевалило за полдень. До оговоренной встречи оставалось ещё время на то, чтобы подготовиться. Даже с учётом непредвиденной задержки-крюка с полётом на мусороперерабатывающий комплекс – напомню, встал я нынешним утром ну очень рано.

Вот подготовкой я и занялся. И, в первую очередь, озаботился тем, чтобы найти банкомат и снять в нём достаточную сумму наличных: не Княжеской же «Булатной» картой в рок-клубе расплачиваться-светить? Нет, чтобы не портить себе удовольствие размышлениями о последствиях – только наличные. Никаких карточек и электронных терминалов вообще. Даже телефон с собой не свой Княжеский «модный», а купленный за пару сотен в ломбарде, сразу вместе с МИА-картой в комплекте… понятное дело, краденой.

Всё это, опять же, за наличные и после посещения тату-солона, где мне разукрасили временной татуировкой всю правую половину лица и видимую из-под одежды часть предплечий.

Что за татуировки? Да в целом, ничего особенного: бессмысленный набор псевдо-викингских узоров, всяких травянистых завитушек и ещё чего-то там. Главное, поярче и позаметнее. Клипсы какие-то на правое ухо повесил. Из тату салона поехал в заранее разведанный на карте магазин рок-атрибутики, где переоделся уже в соответствующий стилю мероприятия «прикид»: шипастые кожаные браслеты-наручи на половину предплечья, ремень с широкой металлической пряжкой-бляхой с какими-то там крыльями и колёсами. Мне хотели с черепом всучить, но я наотрез отказался. Суеверный я в этом плане: никаких знаков смерти на теле или одежде – мало ли… ну его к бесу!

Кожаные штаны надеть меня тоже девчонка-продавщица надеть так и не убедила. Обошёлся черными джинсами. Но вот кожанку с шипами, ремешками и заклёпками я забраковывать не стал. И бандану черную с какими-то летучими мышами… она ещё и сдвинулась так «неудачно», что одна из мышей «села» ровно над центром лба, словно кокарда, по носу выровненная. Тяжёлые чёрные ботинки на шнуровке со специальными укреплёнными металлом носами заканчивали образ.

Ну и так, по мелочи, чисто для души: очки чёрные на нос, нож-выкидуха в один карман куртки, хороший мощный кастет в другой, кожаный зажим для денег во внутренний, цепь с грузиком и карабином на пояс под правую руку… не, ну а чего? Если мне с боевым заряженным пистолетом по городу или с мечом на поясе таскаться можно, то уж на такие мелкие шалости уже точно никто внимания не обратит… из тех, кому по должности положено, ведь документы я, на всякий случай, всё-таки с собой прихватил. А рок-клуб, в моём понимании – это местечко опасное. Притом, что кастет и кистень оставляют намного менее заметный «след», чем применение Дара.

Нет, опять не так! Всё не так! Нет у меня нынче вообще никакой реальной необходимости в каком бы то ни было оружии – моё тело само по себе оружие, намного более мощное и совершенное, чем любые ножи или пистолеты. А кастет и кистень – это просто по кайфу. Ну, не наигрался в детстве, что поделаешь? Люблю я такие «мужские» штучки. Ведь то, что этот вечер я задолжал Екатерине Васильевне, ещё не значит, что сам я не могу получить от него удовольствия.

В общем, приоделся, прибарахлился. Вошёл в магазин обеспеченный, почти респектабельный, почти нормис. А вышел уже здоровенный лоб-рокер, из тех, с кем не захочешь встречаться, не то что в тёмной подворотне, но и на хорошо освещённом дневном тротуаре решишь, от греха подальше, на другую сторону перейти.

Единственная проблемка – костюмчик летний получился. С другой стороны, мне в нём по городу и не шататься: только до такси и от такси до места. А внутри-то уже тепло. Хотя, так-то, строго говоря, под «покровом» мне и на улице не холодно, но выглядит это странно.

Оговоренное место встречи было несколько… необычным: возле забора, ограждающего Лицей, в дальнем и тихом его уголке. Подозреваю, что ещё и вниманием камер видеонаблюдения обделённом. Не зря же девчонки решили лезть через него именно в этом месте, а не в каком-то другом. Хочется мне верить, что они знают, что делают…

И – да, именно девчонки: их было двое! И обеих я знал. Первая – понятное дело, Екатерина Васильевна, а вот вторая… Лариса Валентиновна, наш лицейский психолог.

Смотрелось это, конечно, забавно. Да и самим девчонкам, вроде бы было весело. Обе в возбуждённом, приподнятом настроении, часто подсмеиваются, подхихикивают… четырёхметровый белый бетонный забор, и легко по нему карабкающиеся юные рокерши.

Как они на этот забор изнутри территории взбирались – не знаю, не видно мне было снаружи. Зато, как они по очереди с него легко и непринуждённо спрыгивали, будучи одеты в сетчатые чулки, кожаные мини-юбки и с тяжеленными «шузами» на толстой платформе с высокими каблуками, пронаблюдать мог во всех подробностях. И даже с «фансервисом» в виде «панцу-шотов». И надо сказать, бельишко у них было симпатичное – под цвет остальному прикиду, чёрненькое сетчато-кружевное.

Наслаждался данным зрелищем я один, так как предусмотрительно оставил машину с таксистом дожидаться нас за поворотом забора, в полусотне метров от места «побега» – лишние свидетели нам были ни к чему.

С другой стороны, и идти не далеко.

Рок-клуб оказался не столько «клубом», сколько «баром», обустроенным в подвальном помещении. Со стойкой бара и высокими барными стульями, с некоторым количеством столиков, с несколькими комнатами, в одной из которых была пара бильярдных столов, в другой несколько кальянов с диванчиками. В основном помещении располагалась хорошо оборудованная сцена с колонками, усилителями, микрофоном, уже установленной барабанной установкой и висящей на подставке электрогитарой.

Оформление… ну, как может быть оформлен Рок-бар? Преобладание тёмных и чёрных цветов, плакаты-постеры с разными известными и не очень рок-группами, сводчатый кирпичный не штукатуренный потолок.

А ещё сигаретный дым. Много сигаретного дыма. Громкая, бьющая по ушам фоновая музыка, игры с освещением… и куча народу, одетого примерно так же, как и мы сами. Пара охранников-вышибал на входе. Никакого «фейс-контроля» – плати в кассу и заходи. А охранники, больше для виду… ну и для того, чтобы драчунов разнимать или уж совсем непотребно набравшихся посетителей из заведения утаскивать на свежий воздух.

Такое себе, не самого высокого класса заведеньеце. Не элитарное.

Но, что поделать, если Екатерина Васильевна именно его мне заказывала, а не какое-то другое.

Зашли, подкатили к стойке. Девчонки заказали по бокальчику чего-то сильно алкогольного, я даже не пытался вникать, чего именно: тётеньки взрослые, знают, что делают. Естественно, за мой счёт. Ну так, не зря же я наличку готовил? Не им же её с собой таскать.

Переместились за столик. Чего-то даже заказали: сухариков, сушёной рыбки, орешков ещё каких-то, не знаю. Ведь, естественно, что я ни к чему из этого даже не притронулся.

Ещё сразу пару бутылок какого-то пойла, которое дамочки тут же и продегустировали, признав отвратным, но забористым.

Вскоре пришли и музыканты, заняли своё место на сцене, фоновая музыка стихла. Народу стало больше, они стали стягиваться ближе к сцене. Пошли первые аккорды, разговаривать стало и вовсе невозможно.

Потом, девчонки дерябнули ещё по одной и попёрлись в толпу танцевать…

Собственно, так всё дальше и пошло: девчонки танцуют, бесятся, как будто их, блин, из клетки какой выпустили. Временами возвращаются к моему столу, где «промачивают горло» и снова убегают. А я, что? А я стихи пишу, песни вспоминаю, которые мне атмосфера навеивает. Что хорошо помню, то сразу стихами и частично нотами записываю, что плохо – только названия или ключ-фразы, чтобы потом в Интернете подробности поискать и прикинуть, можно ли это «экспортировать» или лучше не стоит. Записывал в телефон. Пусть он и не мой основной, но файл-то по почте перекинуть не проблема, не пропадёт работа.

Так и веселились. Под конец, когда все уже были вдрабодан, в том числе и музыканты, девчонки, у которых, видимо, по дополнительному моторчику в задницы вставлено было, которые им выдохнуться не позволяли, вытащили меня сперва подёргаться с ними на «танцполе», а после и вовсе на сцену как-то выпихнули, ультимативно заставив спеть…

Ну а я что? Зря, что ли столько времени сидел в памяти копался? Подготовился к этой совершенно ожидаемой «неожиданности». Взял гитару, натопал барабанщику ритм, да и сбацал «Туман» Юры Хоя. Потом ещё его же «Лирику» и «Твой звонок».

Девчонкам зашло. Пьяному народу, кстати, тоже. Хотел ещё его же «частушки» забабахать, но решил, что там слишком много политики. Мат-то, и хрен бы с ним, при такой публике бы только так зашло. Но политика и религия… нет, лучше не связываться. И так хорошо уже.

А вот потом… что-то не хорошо стало психологине. Сомлевать она начала. Екатерина Васильевна ей упасть не дала, поймала, к столику нашему подтащила, первую диагностику провела, вердикт вынесла – «перепел», в смысле, перепила. Хорош ей и пора баиньки. Велела мне её в Лицей доставить…

Я пытался настаивать, что разделяться – не лучшая идея. Пытался убедить, что и ей тоже пора «баиньки». Что, вместе пришли, вместе и уйти надо… Бесполезно! Упёрлась!

Тем временем, психологиня совсем сомлела. А Екатерина выложила на стол главный козырь: что ей тут будет-то одной? Она ж Одарённая! Причём, если что, гораздо круче меня, вообще-то. И от серьёзной опасности не мне её, а ей меня защищать придётся…

Убедила. Почти…

Она-то настаивала, чтобы я вёз психологичку на такси, тихонько переправлял тем же путём, каким они выбирались, тащил в её квартирку, укладывал спать, да и сам топал в своё общежитие баиньки… А я… А, что я?

Вынес Ларису на руках из клуба. Отошёл в ближайшую подворотню, да взмыл в небо «Суперменом». Долететь до Лицея, мягенько сесть на балкон нужной квартиры в нужном корпусе, раздеть и уложить спать – дело двадцати пяти минут. Ещё минут десять на то, чтобы тихонько вернуться к клубу… и понять, что, наверное, зря. Не вернулся бы, не треснули бы мои «розовые очки» подсознательного предубеждения, что «С большой Силой и возрастом приходят Ответственность и Мудрость»… Понимаю, что глупо. Но, что поделать? Я был воспитан в мире писателя примером бесконечно уважаемого мной отца, который как раз имел и Ответственность, и Мудрость. И даже то, что, совокупно, я, пожалуй, сам уже старше него, не сильно приблизило к его уровню… Я привык, что взрослый – мудрый и ответственный. А тут…

Кокаин, служебное помещение, и четверо рокеров, жёстко еб… имеющих Екатерину Васильевну… Катерину (как я уже говорил, какая она после этого «Васильевна»?) во все щели, во всех позах… почти до самого утра.

Парни, по мере уставания, постепенно заменялись другими, приходящими из общего зала. Я даже точно не смогу сказать, сколько же их через неё за эти часы прошло. Как-то не считал. Просто, хмуро сидел всё за тем же столиком и писал стихи. Не вспоминал чьи-то. Не для того, чтобы потом их спеть. Свои карябал, просто, чтобы хоть чем-то занять руки, пока ждал, когда же, наконец, девчонка наиграется. Не они ей наиграются, а она ими.

«Кусочек воды», на всякий случай, в подсобке на стене висел, и я временами посматривал, всё ли там в порядке, не требуется ли срочное вмешательство, не грозит ли ей реальная опасность… не грозила. И я продолжал карябать…

А потом, когда «партнёры» всё ж закончились, а Катерина осталась изнемождённо, расхристано, в порванной и обгаженной белым одежде, с расплывшимся на лице макияжем лежать на какой-то пыльной шкуре на полу с блуждающей на губах довольной улыбкой, пошёл к ней. Завернул в водяной кокон, накрыл сверху оторванной чёрной портьерой. Сунул местному уборщику пару купюр, чтобы забыл всё, что видел. Сунул охране. Сунул бармену. Сунул управляющему. Вынес тело из клуба, скрылся в той же подворотне и полетел с ним в Лицей…

Теперь вот встречаю рассвет через щёлочку в дорогих тяжёлых шторах отделанного по самому высшему классу помещения с шикарнейшим джакузи в нём. И даже, почти уже не хмурюсь.

– А знаешь, Юра… были у меня и семья, и муж, и дети, и хор по вторникам, и службы по воскресеньям… Kinder, Küche, Kirche, Kleider… Не сказать, что такой уж любящий муж. Не сказать, что такие уж хорошие дети… да пела я, прямо скажем, так себе… – после некоторого молчания вдруг заговорила Катерина.

Я не перебивал. Молча слушал, наблюдая, как работает над её телом Вода в джакузи. Как сползают с кожи татуировки… причём, не такие, как у меня, «временные», а самые, что ни на есть, натуральные, цветные. Как выпадают элементы пирсинга, коих было… много. И в пупке, и в груди, и в губах, и… в других губах. Как закрываются и рассасываются дырочки от выпавшего пирсинга. Как рассасываются синяки, исчезают ссадины и кровоподтёки. Как вода вымывает и выносит из её тела все те яды и нечистоты, что успели в него попасть этой ночью. Как вода вымывает всё… лишнее.

– Были… давно, – продолжила говорить она. – Семья быстротечна… мужчины смертны… мужчины уходят… мужчины предают… Так, как сегодня, без обязательств и привязанностей проще… легче… не так больно… Хочешь что-то спросить?

– Пожалуй, только одно: почему так? Так… грязно. Неаккуратно. Почему нельзя пойти… в специализированное заведение. Уверен: они имеются на любой, самый взыскательный вкус. И простые бордели, и «свингерские» вечеринки, и всякое… пожёстче, с подчинением и унижением, – спросил я первое, что пришло в голову.

– Профессионалы… – неприязненно проговорила она. – Не люблю профессионалов. Слишком они… профессиональны. Нет в них ни искренности, ни жара… Они ж не трахают тебя, а… дело делают? Сосредоточенно и… фальшиво.

– А свингеры?

– Есть большой шанс знакомых встретить, – ухмыльнулась она.

– Но ведь грязь… болезни, микробы, вирусы? – нахмурился я.

– Ты будешь пугать вирусами и грязью Водницу? Почти Целителя? – снова хмыкнула она. – Вода очищает всё. Вода всё уносит… Никакая грязь не остаётся после воды…

– Разве что грязь на душе, – вздохнул я.

– Всё-таки, осуждаешь…

– Нет. Понять пытаюсь. Но ведь «привкус-то» мерзкий остаётся… осадок?

– Вода… очищает и душу. Уносит боль и грязь.

– Душу? – отвлёкся я от движений воды в джакузи, тем более что уже и так начинал терять понимание того, что и как та делает с телом «почти Целительницы». – Серьёзно?

– А ты попробуй, как-нибудь сам, – без тени улыбки сказала она. – У японцев это, кажется, называется «мисоги». Слышал о таком?

– Слышал… – нахмурившись, ответил я. Тем более, что и правда слышал. И даже хотел как-то попрактиковать, но вот что-то руки никак не доходили. Тем более, что там водопад нужен.

– Попробуй… помогает.

– Попробую, – серьёзно ответил я, понимая, что теперь-то уж точно руки дойдут. Что попробую обязательно. У меня ведь и своей грязи на душе хватает. И, если есть способ даже самую малость облегчить свою ношу, то не воспользоваться им будет преступной глупостью.

– Ты завтракать не пойдёшь? – через какое-то время спросила Катерина.

– Я не завтракаю. А до занятий ещё время есть. Подожду, пока народ с улицы немного рассосётся, чтобы не светиться лишний раз в «прикиде», – напомнил ей, что до сих пор одет, как рокер, да ещё и половина рожи раскрашена.

– Спой, что ли, тогда? Чего так-то стоять-молчать… может, что-то специально для меня подберёшь. Не зря же ты там за столиком столько печатал…

– 'А утро было зябким, как щекотка

И голосили третьи петухи

И были так нужны стихи и водка,

Стихи и водка, водка и стихи…' – с невесёлой улыбкой процитировал я одну из песен Леонида Филатова. Не пропел, а просто процитировал.

– Красиво, – отозвалась Катерина. – А дальше?

– Дальше не в тему, – ответил я, создавая в своих руках «макет гитары» из спрессованной воды. Делал я так уже не первый раз. Ещё в карцере начинал пробовать – иногда там было до жути скучно. Дольше всего над струнами провозился. А так – принцип-то тот же, что в моём «самолёте». Ненамного сложнее.

Я прошёлся пальцами по прозрачным струнам, проверяя и настраивая звучание. Потом начал заводить тихую-тихую мелодию, почти не слышную за моим голосом, начавшим медленно полу-петь, полу-декламировать.

'Будуар императрицы

Повидал немало на своём веку,

Кавалеров вереницы

Навевают на неё теперь тоску.

Только сердцу не прикажешь,

Сердце просит продолжения любви…' – один из бессмертных хитов «Императрицы Российской Эстрады» Ирины Алегровой.

Я пел, и чувствовал, что угадал с песней. Сумел попасть в сердце. Так как Катерина явственно напряглась. И даже вода перестала заниматься её телом.

– 'И вечерний экипаж

Её уносит на окраину Москвы…' – закончил я первый куплет, набрал в лёгкие побольше воздуха и начал припев.

– 'И там шальная императрица

В объятьях юных кавалеров забывает обо всём,

Как будто вечно ночь будет длиться,

Как будто разочарованье не наступит новым днём.

Гуляй, шальная императрица!

И вся страна, которой правишь ты, берёт с тебя пример.

Легко влюбиться, императрица,

Когда так страстно бирюзовым взглядом смотрит офицер…' – допел, точнее дохрипел я, уже вися в метре над полом, прибитый к стене, как таракан иголкой толстыми лезвиями воды сразу через оба плеча, а напротив меня, сантиметрах в тридцати было злое лицо Екатерины… вот только не совсем привычное – плотное, а слегка просвечивающееся, прозрачное, словно тело перестало быть телом, а стало продолжением воды, которая прибила меня к стене.

– КТО⁈ – шипела Екатерина мне в лицо, сверля яростным взглядом. – Кто тебе это рассказал⁈..