Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 349 страниц)

Шестидесятилетняя Амиран, вздрагивая, присмотрелась к непрошеной гостье, напрягая зрение. Светлые волосы, рост выше среднего, нахальные глаза – все как молва разносит.

– Ты… ты Бану Кошмарная? – шипящим от ненависти шепотом спросила женщина.

Бансабира безо всякого интереса подперла голову рукой, опираясь на подлокотник:

– Именем «Бану» меня зовет только семья и кое-кто из друзей. А что до кошмарной, право, как вам не стыдно? – Она покачала головой. – Все мои офицеры мужчины, и еще ни один не назвал меня уродиной. Или в вас говорит зависть?

Одновременно раздалось несколько смешков с разных сторон, кто-то ограничился ухмылкой, которую тут же стер с лица. Гистасп вовсе закрыл лицо рукой, опустив голову и сжав пальцы. Размышляя над тем, что танша никогда не перестанет с невозмутимой физиономией говорить ерунду, командир порадовался, что в комнате нет Гобрия, который наверняка сейчас ткнул бы его локтем в бок и что-нибудь проворчал.

Однако тану́ Аамут было совсем не весело. Она, впав в истерику, подскочила на кровати, яростно завопив. Один из стоявших у двери разведчиков Юдейра перебросился парой фраз с соседом, сообщил, что «все готово»; Бану поднялась с места, прошла к танскому комоду, поверх которого был брошен халат, и швырнула одеяние кричащей женщине. Ниим и Шухран в два шага оказались у постели Аамутов и скрутили престарелого тана. «Треклятая старуха» никак не унималась, и Вал влепил ей пощечину. Амиран мигом примолкла.

– ТЫ! – Тан Тахив переводил полные ужаса и гнева глаза с Вала на Бану, прижимая супругу к себе. – ТЫ ПОДНЯЛА РУКУ НА ЖЕНЩИНУ, КОТОРАЯ ГОДИТСЯ ТЕБЕ В БА…

– Одевайся, – жестко скомандовала Мать лагерей, – нельзя же показываться родне в таком виде. Поговорим.

Подгоняемые плетьми, в комнату вошли члены танской семьи.

Танский покой был большим – сорок футов в длину и тридцать два в ширину. Здесь с легкостью помещалась не только здоровенная квадратная кровать, комод, десяток кресел и прочая мебель, но и большое количество людей. Звать на помощь было бессмысленно, Аамуты наконец осознали: окна были глухо закрыты и хорошо охранялись; в пределах слышимостився стража Зеленого дома или убита, или подкуплена.

Два с половиной года разведка, вымуштрованная Рамиром Внезапным, собирала для нее эти сведения, внедрялась шпионами в ряды Аамутов, вызнавала секреты рода, отсылала Бансабире копии переписок. Теперь это стало возможным – поставить на колени самый отъевшийся танаар Яса, не потеряв ни бойца.

В комнате сгрудились несколько ахтанатов и танин Аамут разного возраста – босые перепуганные мальчишки и зареванные девицы. Бансабира дала себе труд объяснить происходящее.

– Десять лет вы отнимали детей у подданных с одной целью – поддерживать военные действия на стороне Алого дома и обеспечивать безопасность Гавани Теней. Десятки тысяч юношей и девушек не вернулись в родные дома взамен на то, что Шауты – а кроме них еще как минимум Луатары и Вахиифы – знатную долю отвоеванных трофеев отсылали вам. Для пущей надежности вы регулярно отсылали обозы с продовольствием Луатарам и Ююлам, а часть награбленных средств потратили на вербовку наемников с Бледных островов, которых приставили к столице, чтобы защитить свою дочь. Именно она, раману Тахивран, позволила вам сколотить на чужой войне такое состояние. И ведь не без причин? – хищно оскалилась Мать лагерей.

На грани безумия, срываясь, тан Аамут процедил сквозь зубы:

– Закрой. Свой. Рот. Ты, поганая стерва!

– Вы продали своих людей, как рабов, только для того, чтобы вас не вздернули на дыбе, не так ли, тан Тахив? Ранди Шаут десять лет назад понял главную ошибку своих предшественников, которые многократно пытались получить выход к Северному морю, завоевав реку Ашир, и неизменно связывались с безудержной мощью северных кланов. Но зачем Алому дому холодное Северное море, пусть даже это единственный для них способ уйти дальше на запад и торговать с Мирасийской империей редчайшим китовым мясом, если можно выйти к куда более милосердному Великому, захватив всего пару южных соседей? И тогда Шаут заручился поддержкой двух домов и выстроил войско в вашу сторону. Столица Яса никогда не была особо укреплена, отсутствие пиетета к ней со стороны северян подсказывало тану Алого дома, что можно без труда свергнуть династию и сесть на трон. Для этого нужно всего лишь отбросить давнюю амбицию сокрушить север, которая особо окрепла от обид многочисленных поражений.

– ЗАМОЛЧИ! – в отчаянии ревел тан Аамут.

– Но раману Тахивран подсказала отличное решение: продать Шаутам необученных новобранцев за богатства, которые позволят при необходимости нанять солдат на любом из Бледных островов. Ведь если у них будет такое большое военное подспорье, Шауты наверняка смогут захватить Ашир. К тому же если внести в ряды северян разлад.

– ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ! – Тахив затрясся всем телом. – ТЕБЯ НЕ БЫЛО ТАМ! ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ТЫ НЕ СЛЫШАЛА, ЧТО ГОВОРИЛ ШАУТ! ЧЕМ УГРОЖАЛ! ЧЕМ…

– Да мне все равно, честно сказать. – «Ну, вот и все», – подумала она. – Я никогда не видела тана, который при первой же угрозе поджимал уши, как нашкодивший щенок, и кидался лизать сапоги хозяина.

Аамуты сообщили еще многое о том, кем Бансабира является на самом деле. Но когда маленькая танша сказала, что сейчас объяснит на примере, что именно чувствовали родители, потерявшие детей в чужой войне, тан и тану затихли.

– Это золото мы отняли, захватив ваши караваны, – вышел вперед Гистасп. – И я вот куплю себе в качестве слуги этого мальчишку. – Он ткнул в первого попавшегося отпрыска семьи Аамут.

Она не посмеет, не посмеет ведь… Таны Зеленого дома не знали, кричать или молиться… Это все просто не может быть правдой! Это абсурдный фарс! Сейчас они проснутся от этого кошмара и вновь окажутся наедине, вдвоем, в своей кровати, два старика…

Когда за сущие гроши офицеры Бану купили уже трех мальчишек из присутствовавших, танша повела бровью. Очередь перешла на девчонок.

– Даже не думай! НЕ ВЗДУМАЙ! – вся не в себе проорала Амиран, срывая сиплый голос. Что угодно, только не это! Это же девочки! Бану сама ведь женщина, неужели она не понимает?!

Бансабира не ответила старице и милостиво кивнула Шухрану. Тот шагнул вперед, выудил из-за пазухи потертый кошель с монетами и высыпал перед таном и тану Аамут с десяток золотых монет.

– Такова на поверку оказалась цена чести Зеленого дома Аамут, – прокомментировала Мать лагерей.

– Ч-что? Чт-что ты собираешься делать?! – дрожа всем телом, исступленно шептала старая танша, вырываясь из рук Вала, цепляясь, царапаясь, вытягивая к внучкам руки. Но телохранитель держал крепко.

Бансабира, размышляя, немного скривила лицо.

– А ведь если подумать, вы оценили стоимость каждого проданного бойца гораздо ниже. Как думаешь, Гистасп, может, стоит заменить их на серебро? – деловито осведомилась танша.

– Полагаю, стоит учесть высокое происхождение девушки. – Мужчина потер подбородок. – Однако я заплатил бы золотом не больше девяти монет, – в той же торгашеской манере отозвался командир второго подразделения.

– Ну что ты, Гистасп, оставим десять. Щедрость является добродетелью, когда не граничит с расточительством.

– НЕТ! – неистово вопила тану Амиран, когда какой-то мужик купил в личное пользование ее тринадцатилетнюю внучку.

– Вы продавали чужих детей, не спрашивая мнения родителей или тем более бабушек и дедушек на сей счет. И только для сведения: девчонка достигла супружеского возраста или еще нет?

– Бансабира, пожалуйста! – взмолилась тану Аамут. Самая миловидная среди сестер девчонка, которой Шухран уже положил тяжелую ладонь на плечо, вздрагивала так, что казалось, будто она подпрыгивает.

– Да ты не переживай так, – ободряюще улыбнулась Бану, размышляя над тем, что она в свои тринадцать была куда более серьезной девицей. – У меня нет цели и желания издеваться над тобой или причинять боль. Я просто покажу, что для своей семьи ты значишь не больше, чем все те юноши и девушки из простых семей, которых они отправляли Шаутам, не оглядываясь на родственные чувства. Потому что, – Бансабира встала к девчонке вплотную, просунула руку меж ног и слегка надавила, чувствуя, как та дернулась еще сильнее прежнего, – когда ты лишишься невинности, твои родители не смогут продать тебя в пользование какому-нибудь малолетнему идиоту ради очередного однодневного союза, и ты стаешь ничем.

– ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ? – жалобно взвыл тан Аамут.

Бану тихонько засмеялась и обернулась к тану, потеряв к хныкающей девчонке всякий интерес.

– Не знаю, – пожала плечами, – может быть, золото?

– СКОЛЬКО?!

Столько, сколько они смогут увезти, ответила Мать лагерей. Тахив пообещал, что они могут забрать все.

– Раду, ты его слышал, займись.

Старший телохранитель коротко кивнул и быстро зашагал из комнаты. Бансабира вновь глянула на Шухрана, одобрительно качнула головой.

– Будь аккуратен с девочкой, мы ведь не хотим, чтобы она боялась мужчин.

– Понял вас, – отозвался Шухран, разворачивая несчастную к себе лицом. Девушка залилась слезами, скуля, умоляя о пощаде, не в силах даже посмотреть на громилу, который возвышался над ней на две головы.

С трудом осознавая происходящее, Аамуты переглядывались, не в силах подобрать слова и сказать хоть что-то.

– Но… Что это значит?! Ты … ТЫ ЖЕ СКАЗАЛА, ЧТО…

– Ты спросил, чего я хочу, и я ответила, – негромко, но жестко оборвала Аамута Бану. – Речи о том, что в обмен я отпущу твою внучку, не было.

Шухран уже начал медленными, но настойчивыми движениями раздевать юную танин Аамут. Не помогали никакие увещевания и аргументы деда и бабки, которых телохранители Бану, скрутив, заставляли на это смотреть. Даром что хныкали и кричали плененные братья и сестры девушки; даром убеждали Тахив и Амиран пурпурных в том, что дети не несут ответственности за проступки отцов.

– Ее родители сейчас сидят по комнатам под охраной, дрожа от ужаса, – прокомментировал Гистасп. – Попробуйте, когда все закончится, посмотреть им в глаза. Из-за вас их собственных детей угонят в рабство.

– Ри, Одхан, проводите меня, – попросила танша. – Смотреть на насилие мне не по душе.

– Прекрати! Прекрати сейчас же, слышишь? Пожалуйста, – хрипя, истошно молила тану Аамут, умоляющими глазами вглядываясь в лицо Шухрана. Тот не отрывался от раздевания девицы, игнорируя голос старухи. Тахив сдался вовсе. Женщина в последней надежде обратилась к уходящей Бансабире:

– Как ты так можешь? Да неужели человеческая жизнь для тебя совсем ничего не значит?!

Прежде почти безучастная к процессу, Мать лагерей обернулась в дверях, посмотрела на таншу со смесью царского превосходства и непередаваемого презрения и безмятежно отозвалась:

– Для меня ничто ничего не значит.

Только один из присутствующих искоса позволил себе проводить маленькую таншу взглядом. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди разливается горечь безысходности.

Шухран сделал все, что мог, чтобы быть сдержаннее. Но тринадцатилетняя танин, перепуганная и зажатая, верещала от каждого толчка.

Аамутов оставили в покое незадолго до рассвета. Обессиленные, измученные, они хотели что-то предпринять, но возраст и нервное потрясение взяли свое.

Проснувшись всего через час, тан и тану, пошатываясь, поднялись и кинулись осматривать каждый угол. Перебито было огромное количество стражи, многих из примелькавшихся лиц просто нет. Предатели, скрипнув зубами, признал тан.

Их с Амиран разбудил шум, который подняли отпрыски, недосчитавшись четверых детей: трех мальчиков и одной девочки. Стало быть, юную Лиран тоже уволокли в плен после того, как этот… этот громадина… ее…

Нет, глухим голосом отозвался сын Тахива Ратхав: из девочек забрали другую, а его доченька Лиран была найдена этим утром, в пятнах крови на бедрах, изувеченная. Не вынеся унижения и позора, девочка бросилась со стены.

Сокровищницы и тайники опустели на две трети. Оружейни – обчищены до голых стен.

Тан Тахив, схватившись за голову, упал на колени и заплакал. Его сыновья, его невестки, его жена… многие родичи плакали в тот день по его вине. А ведь тогда, десять лет назад, все так хорошо началось…

К утру пурпурные уже приближались к лагерю, куда ночью под управлением Раду и Гобрия было стаскано огромное количество богатств. Бансабира коротко взглянула через плечо – окинула глазами отряд. Кто бы знал, что это окажется так несложно?

Бросилась со стены, значит, уточнила Бану. Шухран подтвердил: Ниим видел, как девчонка поднималась на парапет, а уж как она оттуда свалилась, видели многие. Шухран сознался, что после того, как выполнил приказ танши, попросил прощения и предложил девочке отправиться с ними. Но она предпочла смерть.

Бансабира никак не отреагировала на сообщение. По крайней мере, признала женщина про себя, спешиваясь близ походного шатра, это было по-тански.

Февраль застал воинство под лазурными знаменами на западе Пурпурного танаара. Отсюда до земель соседа Маатхаса рукой подать – три часа верхом, если по хорошим дорогам.

Сагромах стоял на вершине невысокого холма, местами редко поросшего вековой сосной и елью, местами вовсе голого. Кругом белело. Лишь изредка сквозь снег и иней проглядывала темная зелень хвои. В низинах промеж холмов залегли глубокие незамерзающие озера: в центре – оттенка самого дорого сапфира, у берегов – цвета самородного свинца. Далеко впереди, из-за горизонта с северной стороны, белым неповоротливым ящером наползал туман.

Маатхас прогнулся в спине, потянувшись, и глубоко вздохнул. Морозный северный воздух. Сколько прошло времени с тех пор, как он чувствовал его в последний раз? Два года? Три?

Правильно говорят, родные земли дают силы. Родные земли сами способны защищаться, особенно северные – ущельями с непроходимыми тропами и обвалами, реками с чересчур бурными переправами, холмами с дикими белыми кошками, лесостепью с северными волками, и еще – непредсказуемой погодой. На что надеялись все эти таны из центральных и южных земель, поднимаясь по карте вверх? Даже Раггары, которые самонадеянно решили, что если живут в непосредственном соседстве с Яввузами, то все знают о холодах, – и они серьезно надеялись на победу?

Маатхас довольно улыбнулся навстречу ослепляющему солнцу. Когда-то давно, когда он в очередной раз был в фамильном чертоге Яввузов, Сабир – тогда куда моложе нынешнего – отвез его к перевалам Астахирского хребта, в урочище Акдай, где даже в конце марта плевок застывает, не долетая до земли, а температура снежного настила опускается до того, что по нему перестают скользить сани. Северяне верны своим морозам и почтительны к ним, признавая в их силе силу Матери Сумерек и Старой Нанданы. А к тем, кто уважает Мать Сущего, Она благосклонна, и сейчас своей леденящей рукой Праматерь делает половину работы за Маатхаса, Тахбира и Этера Каамала, выдергивая, вымораживая все «сорняки» южных армий.

Сагромах не торопился уходить в шатер. Свежее утро радовало его хрустящими воспоминаниями о единственной поездке в урочище Акдай. Бансабире, которую в ту пору никто и не думал звать Изящной, было всего шесть. Верная тень своего отца, всегда серьезная, бойкая, со звонким голосом, с горящими зелеными глазами на фарфоровом лице – она была с ними в той поездке. Если бы в ту пору кто-нибудь сказал Маатхасу, что в этой девочке для него воплотится Праматерь Богов и людей; что эту девочку он однажды захочет затащить к алтарю храма Двуединства так же сильно, как в кровать; что эта девочка в его мечтах будет рожать ему, Маатхасу, детей… Сагромах прикрыл глаза: да он даже сегодня не может представить, чтобы кто-нибудь ему сказал такое. Чтобы кто-нибудь так глубоко залез в его душу. Впрочем, там, в душе, все равно ни для чего нет места – все занято ею, шестилетней, всегда серьезной девочкой с красивым именем.

Если бы Бану хотя бы намекнула на ответ: мимолетно ответила на его поцелуй тогда в лесу или написала ему хоть раз, сейчас Сагромах был бы куда смелее и нашел бы в себе мужество признаться открыто, честно, как собирался уже много раз. Он не мог никому рассказать, что чувствовал, – не время, не место, некому. Но врать самому себе устал: когда любовь настигает человека в зрелом возрасте, она подобно сосудам пронизывает все тело. И от нее нет спасения и лекарства, кроме взаимности.

Мужчины замка вернулись с охоты. Берад спешился, кинул конюшему поводья и перчатки, наказал слугам тащить худосочного кабана на кухни, распрощался со сподвижниками и направился в покои. Он отсутствовал четыре дня и стосковался по семье. То ли возраст, то ли ощущение того, что у него наконец началась вторая, новая жизнь, делали его не по статусу сентиментальным. По дороге он наткнулся на Гвинет:

– Где герцогиня?

Служанка низко присела:

– Ее светлость только уложила дочь и теперь отдыхает.

Берад хотел было рвануться к ней, но понял, что грязь, кровь и всякие паразиты, которых он наверняка нацеплял тысячи, – не лучшая компания для его дочери. Пока не закопаны кишки животного, угроза заразы сильна. И если, не дай бог, с ребенком что-то случится, Шиада этого ему никогда не простит. Да и сам тоже.

Мужчина кликнул слугу, велел ему готовить ванну. Оруженосец помог снять местами драную одежду и отмыться. Одевшись в чистое подготовленное платье, Берад вскинул брови – не столько из удивления, сколько по привычке.

– Ее светлость знала, что вы возвращаетесь, милорд, – пояснил слуга.

Берад мысленно усмехнулся – он ждал этого объяснения.

В покоях Шиады сидела служанка, качавшая колыбельку с его дочерью почти трех месяцев отроду. Самой Шиады не было.

– Где госпожа? Разве она не спит?

Служанка покачала головой:

– Ее светлость в комнате для молений, господин.

Берад кивнул на дверь, и женщина вышла. Сел рядышком с колыбелью, неотрывно глядя на дочь. Принялся качать, о чем-то размышляя. Вскоре девочка открыла глазки, и Берад увидел в них отражение своих, таких же зеленых. Однажды он спросил Шиаду, останутся ли они такими навсегда. Женщина ответила, что у маленьких детей цвет глаз часто меняется.

Берад взял малышку на руки, поднес к лицу и тихо проговорил:

– Мама ошибается, у тебя глаза навсегда останутся зелеными-зелеными, как молодой весенний луг после дождя. Я знаю.

Он услышал тихий смешок позади себя, обернулся и улыбнулся в ответ. Ну конечно, конечно, это Шиада, кто еще во всем герцогстве, во всем Иландаре, мог так бесшумно ходить и затворять за собой двери? Женщина приблизилась к мужу вплотную, положила голову ему на плечо, глубоко и проникновенно вздохнула. Берад радовался таким моментам с ликованием в сердце, чувствуя, как в душе расцветают все летние цветы, сколь бы коротки ни были мгновения, когда Шиада становилась мягкой.

Женщина подняла голову и, заглянув мужу в глаза, спросила:

– Ты правда любишь ее?

Берад слышал в голосе как тревогу, так и удивление. Он сам от себя не ожидал, что будет так любить дочь. Отец воспитал в нем твердое убеждение, что радоваться и любить нужно только сыновей – дочери представлялись Грею чем-то лишним, несущественным, не стоящим родительского внимания. Если растет с милой мордашкой, можно попытаться потом поприличнее сбыть с рук, а нет – то как можно раньше стоит отправить в монастырь.

Едва Бераду сообщили, что он стал отцом прехорошенькой девочки, он мгновенно решил, что будет заботиться о ней не хуже, чем о мальчике. Это ведь дочка жрицы из династии Сирин. Для Шиады этот ребенок свят, и поэтому Бераду не суть важно, какого он пола. Но по-настоящему все равно стало Лигару тогда, когда он впервые взял малышку на руки.

Берад прямо посмотрел в ответ.

– Конечно, люблю. Это же мой ребенок, моя кровь и плоть. И родила ее, помимо всего, любимая женщина. – Он коротко поцеловал жену и вернулся к дочери. – Тайрис, – прошептал он малютке и запечатлел поцелуй на хрупком детском челе, покрытом «отцовскими» темными волосами. Шиада подумала, что, справедливости ради, это ее плоть и кровь, но решила промолчать.

В самые скорые сроки после родов Шиада получила письма с поздравлениями из Мэинтара, дома ее братьев, и Кольдерта, столицы Иландара. Больше всех родственников появлению на свет маленькой Тайрис радовался Кэй. Сложно было сказать, что именно вело молодого герцога, но все свободное время он посвящал сестре, с которой его разделяли больше двадцати прожитых зим и разные матери.

На другой день Берад сидел за делами в своем кабинете, когда его внимания попросил Ганселер, начальник стражи.

– Ваша светлость, в замок прибыл путник, он говорит, что привез послание со Священного острова для нашей госпожи. Но, дабы отдать должное этой, как он сказал, христианской традиции почитания и не навредить герцогине, он просит вас принять его.

– Он так сказал? – Берад от возмущения выронил лист бумаги, который держал прежде.

– Я передал слово в слово, как он просил.

Так он еще и попросил об этом? Настроение у Берада упало сразу.

– Покарай, Боже, весь этот сброд, – от всего сердца буркнул Лигар и велел проводить к нему посланца.

Несколько минут спустя с поклоном вошел Сайдр.

Любому, кто знал верховного друида Таланара в молодости, хватило бы одного взгляда. Но и тем, кто застал Таланара только в его почтенном возрасте, как, например, Бераду, тоже не составило труда определить, что Второй из жрецов как две капли воды похож на родителя. Под одеждой угадывалось тонкое пропорциональное сложение в меру длинного сильного тела; резкие черты остроскулого лица, заросшего щетиной, темные прямые брови, нос – как непреклонная преграда, с широкими крыльями, и характерный для всех Тайи рот – крупноватый, с узкими губами – придавали облику какую-то непоколебимость и ясность. Черные волосы спускались до подбородка и слегка покачивались в такт размеренной поступи жреца, как и зеленый плащ, скрепленный пряжкой в виде змея. Он был молод, но в руке у него, так же как у величественного отца, был посох из орешника.

Не такой, как у Таланара, заметил Берад. Выглядел совсем иначе.

– Приветствую тебя, Берад из дома Лигар. Я Сайдр из великого рода Тайи, наследник владыки Таланара и сподвижник твоей супруги и моей госпожи Шиады Сирин.

Лигар так оторопел от подобного хамства, что даже осел, сутулясь и отодвигаясь в кресле подальше от наглого гостя. Потом все же взял себя в руки и вновь выпрямился.

– Если ты пришел с благими намерениями, Сайдр Тайи, то будь вежлив, как гость, и знай свое место. Ты зовешься наследником Таланара, но ты не обучился у него должному искусству дипломатии.

Не обратив на слова герцога никакого внимания, Сайдр продолжал:

– Я прибыл в твой дом с почтением и благоприязнью, как прибывают к тому, кто отмечен дланью божеств и избран их служителями.

– Ты перестанешь уже твердить о том, что явился сюда только из уважения к моей жене, без которой я в твоих глазах просто червь?

– Ты дважды опустил мое приветствие, герцог, – спокойно заметил Сайдр.

Любовь к жене и гордыня боролись в душе Берада, словно язычники и христиане в разгар самой кровавой смуты.

«Тоже мне глашатай», – мысленно рыкнул Берад.

– Это все еще не очень похоже на приветствие. – Сайдр повторно поклонился.

Берад давно отвык от этой невыносимой привычки жрецов лезть в чужие головы. Раздражение захлестнуло с головой, но он справился.

– Добро пожаловать, Сайдр из дома Тайи, наследник владыки Таланара.

Сайдр мог поклясться – эта фраза далась Лигару нечеловеческими усилиями. Не меньшими, чем те, которыми Иллана воздвигла Часовых на подступах к Ангорату.

– Однако помни, что образцовый гость не называет чужую жену своей сподвижницей. Я не знаю, как заведено у вас, а у нас женщину называют своей только в одном случае, и, кроме меня, моя жена не знала ни одного мужчины.

– Что неверно для жрицы нашей религии, но, безусловно, правильно для тех, кто не уверен в собственной силе.

В кабинете Берада застыла до того натянутая атмосфера, что мужчины не сразу услышали голоса стражников за дверью. Мгновением позже в кабинет вплыла удивительной красоты женщина. Да, женщина, и удивительной красоты, с чувством уважения подумал пораженный Сайдр, который не видел Шиаду долгих три года.

Едва затворили дверь, жрица, ясная, сиятельная, степенная, ступила в предложенные объятия друида. Их приветствие было по-настоящему родным – ведь, несмотря на то что эти двое не имели многолетней истории дружбы и поддержки, они заведомо близки. На свете всегда существуют лишь четверо, кому доверяются таинства. И двое из них, тех, кто жил сейчас, были здесь, с ясным осознанием, что будущее веры им предстоит нести вдвоем. Пройдет слишком много времени, прежде чем Сайдр и Шиада займут кресла предшественников и воспитают себе замену. Жрец знал, змий видел. Ибо времени – нет, время – самая большая иллюзия человека. Поэтому Сайдр обнимал соратницу и госпожу, и мир, не имевший времени, их ждал.

– Светел твой день, Вторая среди жриц, – шепнул Сайдр.

– Богиня в каждом из нас, в небе и на земле, посланник Ангората.

Сайдр глубоко вдохнул запах волос Шиады.

– Женщины рода Сирин пахнут, как всегда, особенно. Ты не изменилась.

– Как и ты.

Сайдр усмехнулся:

– Как сказать: все ближе моя сороковая зима, и я опять стал отцом.

– А я матерью, – не открывая глаз, улыбнулась жрица. – Ты поэтому приехал.

– Что это значит?! – Берад взревел.

Шиада отстранилась от друида, который отпустил, едва женщина шелохнулась, и, будто не замечая гнева мужа, сделала шаг назад, удержав руку Сайдра в своей.

– Это приветствие, достойное человека, который дорог тебе, как брат, – без тени смущения ответила жрица. – Он погостит у нас.

– Нет. – Берад встал, с грохотом опершись о стол. Полный негодования взгляд лихорадочно метался от жены к неверному выродку.

– Мой брат погостит у нас.

– Я знаю всех твоих братьев, Шиада, и это, – Берад ткнул пальцем в Сайдра, – явно не один из них.

– Сайдр мой брат в вере.

«Сайдр – гость в твоей постели!» – со злостью подумал Лигар.

– Как угодно. Но он останется здесь. Как посланник Священного острова он имеет право на приют в любой точке мира. Нам с ним надо поговорить.

– Это мне с тобой надо поговорить!

Сайдр и Шиада переглянулись:

«У тебя много новостей», – подумала жрица.

«Я подожду снаружи», – ответил жрец.

«Лучше пока осмотрись у озера. Я хочу обсудить с тобой многое».

Берада несказанно бесило то, что эти двое явно о чем-то переговаривались, но у него самого не было ни шанса понять, о чем именно.

«Люди твоего мужа будут следовать за мной по пятам».

«Разве для тебя это проблема – скрыться от глаз?» – Даже в мыслях Шиады Сайдр услышал усмешку.

«Просто если я пропаду из поля зрения, твой спутник с ума сойдет от тревоги и ревности. Да ты глянь на него».

Шиада перевела глаза на мужа. Берад в самом деле уже дрожал с ног до головы и был на грани безумия от душившего бессилия. Жрица вновь обратилась к друиду:

«Могу я тебя попросить? Я никогда не делала этого с ним и не хочу».

«Хорошо, и потом я пойду».

«Только не сильно», – мысленно шепнула женщина.

Сайдр повернулся к разгорячившемуся Бераду, что-то сказал, легонько потряс посохом, тихонько стукнул. Герцог почувствовал, как в душе, против собственных чувств, что-то опускается, будто прохладная горная речка заливает раскаленные добела пески. Герцог опять перевел глаза с гостя на жену и обратно. Сайдр между тем поблагодарил за гостеприимство и откланялся. Правда, уходя, мысленно усмехнулся:

«Воспитала, значит? Герцог хорошо сопротивляется воздействию».

«Он и впрямь волевой, но, к несчастью, импульсивный. Увидимся». – Жрица проводила друида взглядом через плечо.

– Я тебя слушаю, – спросила мужа вслух.

– О чем вы говорили? – заметно спокойнее, но все еще нервно спросил Берад.

– Сошлись во мнении, что нам есть что обсудить, – прямо ответила женщина. – Если хочешь сделать мне замечание или устроить выволочку, давай поскорее – преемник Верховного друида, знаешь ли, не потащится в неведомую даль, да еще в оплот искаженной веры, без весомых причин.

Берад вскочил в мгновение ока и влепил жене пощечину, лишь за долю мгновения до шлепка осознав, что делает, и попытавшись хоть немного смягчить удар. Шиада схватилась за щеку молча. Не отстраняясь и глядя мужу прямо в глаза. Лигар отступил на шаг, чувствуя привкус раскаяния во рту, но извиняться не стал.

– Это ты виновата. Едва у нас все наладилось, пригласила в дом какого-то шарлатана и жмешься с ним, как… как…

– Шарлатан – это твой епископ Ваул, а Сайдр – носитель великого знания и силы.

– Да плевать мне, кто он! Я тебе еще в Кольдерте сказал, чтобы не смела позорить меня! Не смела чернить имя, которое я тебе дал!

– Ты мне дал? – запинаясь спросила Шиада. Хмыкнула, села на один из стульев. – Берад, все, что ты мне дал, – импульс, от которого яйцо внутри женщины остается в теле, а не выходит с кровью. Ну и еще, конечно, целый ворох хлопот. – Видя, как Лигар начинает заводиться с новой силой, женщина подняла руку в мягком останавливающем жесте и продолжила: – Сирин – это род Великой Змеи, дети, рожденные до того, как Уроборос свернулся в кольцо и заглотил свой хвост. Нам не так важны те блага, которые вы даете женщинам взамен на то, что они продолжают ваш род. Да и если бы были важны – поверь, мы можем получить их сами. Любое дитя древа Сирин может внушать людям как любовь, так и ненависть. Что до имени… даже династия великодержавного Яса Яасдур – ребенок в сравнении с Сиринами. Так что насчет данного мне имени ты явно погорячился.

Что за чушь она несет, устав и от ситуации, и от собственного раздражения, подумал Берад. Шиада мимолетно улыбнулась, но комментировать не стала.

– Если ты задержал меня только из-за необоснованной ревности, я пойду. Посланник Ангората проделал такой путь не из тоски или любопытства, и у него всегда полно дел. Не волнуйся, он не задержится больше чем на сутки.

– Да пусть сейчас выметается! Говорит, что хотел, и проваливает!

Жрица обернулась уже у двери:

– К сожалению, чтобы поговорить с Сайдром, мне придется дождаться ночи. – И, насладившись неописуемым букетом чувств на лице мужа, женщина добавила: – Днем ведь не видно звезд.

Они стояли под луной на берегу Бирюзового озера. В том самом месте, где Шиада впервые остановилась, когда только приехала в дом мужа. Женщина была тепло одета – Сайдр настоял на целых двух плащах, хотя жрица уверяла, что это лишнее. Не прошло получаса с тех пор, как они вышли из покоя герцогини: Сайдр не хотел отпускать маленькую Тайрис, говоря, что девочка прекрасна, как звездочка, но няньки настояли – ребенку пора спать. Шиада над этим посмеивалась: Сайдр сам был отцом и очень любил детей. К тому же «Сирин пахнут совсем особенно». Да, это так, мысленно соглашалась Шиада.