Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 34

* * *

Галицкий ушёл не сразу. Минимум, ещё с два десятка минут он мило ни о чём болтал с Милютиной и Бахрушиной. Даже моё мнение пару раз по каким-то вопросам спрашивал, явно выделив среди остальных, так же не спешивших расходиться учеников. Меня такое внимание не то, чтобы напрягало, наоборот, пожалуй, что оно мне даже немного льстило. К сожалению, я, имея за плечами багаж некоторого житейского опыта, прекрасно понимал, что вызвано оно не моими личными качествами, и даже не столько сегодняшней ситуацией, сколько моей родословной, прямым непосредственным родством с Князем Московским. Не могу я быть, пока, интересен этим лидерам «группировок» интересен сам по себе. Поэтому, не наглел. Сам в разговор не лез, отвечал только тогда, когда спрашивали. А спрашивал не только Галицкий. Алина с Ларисой тоже не забывали время от времени ко мне обращаться. Так что, уйти домой по-тихому не получилось бы. Мой уход до окончания этого разговора, был бы явной и неприкрытой грубостью по отношению сразу ко всем троим. А мне в этом классе ещё учиться.

Однако, двадцати минут Никите для соблюдения всех местных правил «дипломатической вежливости», вполне хватило. Он хорошо умел чувствовать настроение аудитории и чрезмерно напрягать хозяев кабинета не стал. Откланялся. В буквальном смысле. Девочкам – с поцелуем ручки, мне – с прямой спиной и руками у бёдер, не опуская головы. Не сильно, градусов на десять-пятнадцать всего отклонился от вертикальной оси. Но, сам факт: никому более из тех, кто находился в классе, он такого знака внимания не выказывал. А ведь людей там оставалось не мало – до двух десятков.

Я, естественно, на его поклон ответил практически таким же поклоном. Благо, несколько лет занятий Айки до сделали подобные проявления вежливости для меня простыми, естественными и привычными. Да и в этом мире, в годы воспитания в Кремле, этикету и разным «ритуальным пляскам» уделялось не мало внимания, так что, в грязь лицом я не ударил – мой поклон, если и отстал от его по времени, то на малую долю секунды, да и выглядеть должен был не менее изящно.

Однако, и после ухода Галицкого, смыться домой сразу не получилось. Меня как-то совсем естественно, подцепила под локоток Милютина. Она с улыбкой, заглядыванием в глаза и живым любопытством принялась выспрашивать подробности самого происшествия. А потом, слово за слово, и вот уже кабинет мы покидаем с ней вместе. А дальше уже бросать и вырываться как-то совсем невежливо. Так что, пришлось проводить её до самого КПП, где под её любопытным взглядом, дежурный вернул мне сданные утром на хранение вещи.

Браслет и телефон особых эмоций с её стороны не вызвали, а вот кобура с пистолетом удостоилась удивлённо расширившихся глаз, округлившегося в восклицании «О⁉» прелестного ротика. Однако, вопросов по его поводу не последовало. Закончив с удивлением, Алина сама себе понимающе кивнула, а мне улыбнулась.

Я беззащитно пожал плечами, укладывая в тот же ящик, на место забранных браслета, телефона и пистолета свои «школьные» часы – не таскать же их с собой? Ещё забуду или потеряю. А так – полезный аксессуар всё время там, где он нужен… и ящик остаётся застолблённым за мной.

До машины я её так же проводил. Правда, дверь перед ней открывать не пришлось – с этим её водитель справился гораздо быстрее и лучше, чем я. Профессиональнее. Ну и правильно – мало ли, как это могло быть воспринято и расценено, если бы это сделал я.

Однако, попрощаться поцелуем руки пришлось. Этот жест слишком напрашивался, чтобы его не использовать.

Проводив глазами, скрывающуюся за углом красную тонированную машину, увозящую в своём люксовом чреве старшую дочь предсовдира одного из старейших банков Российской Империи, я вздохнул, почесал левой рукой, свободной от портфеля, в своём затылке и потопал… нет, не домой. У меня ещё сегодня занятия по стрельбе были запланированы и назначены. А со всеми этими дипломатиями и провожаниями, времени на то, чтобы забежать домой и переодеться, не оставалось совершенно. Я мог успеть к назначенному часу в нужное место только при том условии, что отправлюсь туда немедленно, прямо сейчас, как есть: с портфелем и в школьной форме. Благо, сам пистолет тоже был при мне, что сильно упрощало ситуацию.

Собственно, так я и поступил. И даже успел. И отстрелялся вполне нормально – нынче упор в отработке был на базовом упражнении: принятие изготовки и открытие огня. Только, если базовый полицейский «Норматив №1» выполняется с учебными патронами в магазине пистолета, и учитывается в нём только время (не более четырёх секунд из положения стоя, между прочим), то я отрабатывал его с боевыми патронами и тремя мишенями. Которые, ещё надо было поразить, как можно точнее. И уложиться всё в те же четыре секунды, при этом… Я укладывался только в восемь. Но, для новичка, это был достаточно неплохой результат.

Чем мне всегда нравились тренировки, особенно трудоёмкие и сложные, так это тем, что они напрочь вышибают из головы все лишние и тяжёлые мысли. Выходя из зала, а в моём случае тира, ты дышишь легко. Всё, что тяготило и гудело в голове навязчивыми кругами до прихода сюда, испаряется бесследно. Потом, позже, оно, возможно, ещё и вернётся, но только потом. И это классно!

Так что, не удивительно, что, к тому времени, как я пришёл домой и залез в свой любимый душ, ни о каких утренних происшествиях я уже и не помнил. Помылся, сел за уроки, не откладывая их в долгий ящик, сделал их, пересел за компьютер, написал половину новой главы к своей местной книге, проверил просмотры, лайки, дизлайки, комментарии, продажи, остался доволен. И, в отличном настроении улёгся спать.

* * *

Сегодня, в мире писателя, мне предстоял сложный день – те самые областные соревнования, на которые меня мой шифу таки убедил пойти вместе с дочкой. То есть, участвовать вместе с ней. Понятно, что в разных категориях, но всё ж, и ей поддержка, и ей же некий соревновательный интерес.

Соревнования проходили, в этот раз, по комплексам, а не по боям. Точнее, по боям они тоже проходили, но лично я заявился только на комплексы, решив в боях пока не принимать участия. Сделать паузу на полгодика-годик после давешнего нокаута… И с сотрясением лишний раз шутить не хотелось, и… Честно признаться, страшно мне было. Страшно, что, если опять рубанут, то эта странная, но такая занимательная и яркая «вторая жизнь» в осознанных снах… отключится. Исчезнет так же внезапно, как появилась.

Риск этого был не велик, но он был – и этого достаточно, чтобы не подставляться лишний раз. А дочка… ну, может быть, я и не прав, но моё мнение такое: девочке соревнования именно по жёсткому мордобою не очень-то и нужны. Одно дело, если б характер у неё был пацанский, бойцовский, и она сама бы прямо рвалась набить кому-нибудь морду, тогда – да. Тогда, пусть это будет на татами, в полной «сбруе», под присмотром рефери и судей, чем где-нибудь на улице. А так, силком тащить – больше вреда, чем пользы.

Моя сама не рвётся. Так что, и дочку я на этих соревнованиях тоже заявил лишь по комплексам. «Вьет Во Дао Защита» – официальная спортивная дисциплина, дающая возможность присвоения вполне официальных спортивных званий. Мне вот, в прошлом году «КМС» прилетел за почётное второе место по области. Правда по «Вьет Во Дао Нападение», то есть, за бои, а не за комплексы. По комплексам, я, в этом году, первый раз участвовать буду. Но, всё равно, приятно. Быть может, и ей что-то приятное прилетит. Кто знает?

Всё ж, соревнования – это, в первую очередь, морально-психологическая устойчивость. К ним нужно привыкнуть. Просто, потому что соревнования – это долго.

Соревнования, это состояние, когда ты несколько часов сидишь в полной боевой готовности на неудобной жёсткой лавочке, смотришь на чужие бои, чужие выступления и с содроганием ждёшь своей очереди. Ждёшь, ждёшь, ждёшь, ждёшь… и, при этом, отойти никуда толком не можешь. Даже в туалет и то урывками. Потому, что у тебя есть всего три минуты после объявления твоей фамилии, чтобы выбежать на татами и начать экипироваться, если это бой или принять позицию готовности, если дело касается комплексов. По прошествии этих трёх минут, если ты не прибежал и не встал, тебе засчитывается автоматическое поражение. И потом: ной не ной, гунди не гунди, а всё – поезд ушёл, догонять поздно.

А твоя очередь, как правило, наступает внезапно. Как не следи за ходом событий, как хорошо не рассчитывай, как не считай минуты, а, обязательно, что-то пойдёт не так. Не так, как ты ожидаешь. Кто-то сольётся посреди раунда техническим нокаутом, кто-то откажется от участия, кто-то просто не придёт, и очередь автоматически сместится. Или организаторы чего-нибудь напутают, либо не «напутают», а решат «оптимизировать», переставив местами категории, и снова – вот она, внезапная твоя очередь, и те самые три минуты, которые уже тикают.

Так что, соревнования – очень нервная штука. Выступаешь ты от двух до шести минут, а ждёшь, при этом, своих двух минут целый день. И целый день на нервах. И целый день голодный. И целый день злой.

Но, через это, пожалуй, полезно пройти, ради развития этой самой нервно-психологической устойчивости. Полезные даёт навыки. Ведь, умение часами ждать в полной готовности не «перегорая» – это очень полезный в жизни навык…

Моя дочь оказалась лучше меня. Даже не знаю, как к этому относиться. Хотя нет, знаю – гордиться. И я горжусь! Она, в своей категории, победила всех и заняла первое место. Я же, в своей – второе.

Радости было – полны штаны! Ещё бы: первые в жизни соревнования, и сразу победа. Полученную ей медальку на белой ленточке, с выгравированной на «золоте» единичкой, я, с удовольствием, на стене дома повесил, на самом видном месте, рядом со штатной вешалкой для наших с ней поясов, которой является подставка под шесты и боккены.

Свою «серебряную» с двоечкой, сунул в «пожарный портфельчик» к остальным блестяшкам – их там много всяких. И ведомственные, и спортивные, и юбилейные. Теперь на одну больше будет.

Но, хрен бы с ней, с блестяшкой. Сегодня я получил такой необычный опыт, что он того стоит, даже, если бы никакой блестяшки вообще не дали.

Я ведь, впервые выходил по комплексам. Волновался. Ждал. Помогал справиться с волнением дочке. А потом пришла моя очередь, я заполошно выскочил, встал, поклонился в традиционном формальном приветствии и… отъехал.

То есть, голова отделилась от тела. Нет, ну не сама голова, конечно, череп, мозг, кожа, волосы – всё осталось на положенном ему природой месте, но вот ощущения были такие, словно бы голова повисла в воздухе, в то время, как тело, получившее команду, принялось выполнять её совершенно самостоятельно.

Просто потрясающее ощущение раздвоения. Когда ты продолжаешь мыслить, думать, анализировать, наблюдать за всеми, и за собой, а тело движется. Само. Автоматически. Как какой-то биоробот, право слово. Только, ещё и с неким «лагом» по времени. То есть, ты можешь подать команду, остановить, вмешаться, но выполнит оно её не сразу. Совсем не сразу… Оно сначала доделает то, что уже начало. Завершит связку движений… вопрос только, какой длины будет эта связка…

И это ощущение было все полторы минуты, пока длился мой комплекс. Тело его выполняло полностью самостоятельно. Вообще без участия головы. Я получил назад свой обычный контроль над ним только в момент финального поклона. И это было потрясающе. Это было шокирующе. Это было круто… ещё хочу!

Так что, не смотря на проигрыш, сегодняшним днём я был чрезвычайно доволен. С удовольствием повторил бы его ещё разок. И повторю! Обязательно в следующем году заявлюсь и на Кубок, и на Чемпионат. При удачном развитии событий, может быть, и на Россию поеду. Но, тут не будем загадывать. В этом я тоже хотел поехать, да не сложилось: не стал шифу от нашей области сборную формировать. Не стал.

Ну и ладно.

Я вздохнул, повернулся на кровати поудобнее, покрепче обнял жену, поправил одеяло и удовлетворённо закрыл глаза.

* * *

Я открыл глаза и сладко потянулся. Хорошее настроение, владевшее мной в мире писателя, не оставило меня и в этом. А хорошее настроение – это всегда хорошо. Особенно с утра. Хорошее настроение утром – это силы, это бодрость, это заряд движения. Который я не преминул тут же реализовать, одевшись, обувшись и выскочив на свою ежедневную утреннюю пробежку.

Приятное это всё же дело! Солнышко только встаёт. Свежесть и влажность пробирают мурашками и бодрят, лаская кожу, придают сил и заставляют двигаться быстрее, активнее, греть самого себя изнутри. Птички уже во всю щебечут, листики на деревьях, начавшие уже желтеть, шелестят. Но город спит. Он тих и пуст. Он только-только просыпается. Только заводятся и начинают выезжать из депо трамваи, троллейбусы. Шаркают своими метлами дворники. Величаво и неспешно едут по пустым дорогам поливальные машины, сбивающие и сносящие с холодного ещё асфальта вчерашнюю дневную пыль. Город просыпается. Город разминается. Умывается… Передать словами это ощущение почти невозможно. Это гулкое эхо, разносящееся на сотни и сотни метров вокруг, которого никогда не заметишь в иное время, так как в общем неумолчном шуме, что поднимается буквально отовсюду, его просто невозможно различить. Эту невероятную пустоту улиц. Эту свежесть дворов и яркие краски освещаемых высоких зданий, которые можно оценить только так, сейчас, в воздухе, который прозрачен и чист от всегдашних тонн пыли, газов, марева… Этот лёгкий белёсый туман, что поднимается над зеркально ровной поверхностью городских рек, речек и прудов, ещё не потревоженных дневным ветерком…

А как передать это ощущение горящей, пылающей кожи под кажущимися буквально огненными струями душа? Кожи, что замёрзла, задубела за время пробежки по этой утренней поре. А что вы хотели – сентябрь месяц на дворе! Сентябрь – не май. Хотя, в шесть утра, оно и в мае не тридцать градусов…

Потом быстрые сборы. Приятные ощущения чистой отглаженной одежды, надеваемой на чистое, свежее, только что вымытое тело… Эх, когда у тебя утром хорошее настроение, сколько же приятных, очень приятных и дико приятных моментов открывается с каждой новой минутой разгорающегося дня!

Чего только стоит неспешная пешая прогулка от дома до школьной проходной. Красивые лица красивых, красиво одетых людей обоего пола, идущих навстречу… ну, не всегда красивых и не всегда красиво одетых, но тех мы в расчёт не берём, тех мы просто пропускаем мимо внимания, сосредотачиваясь только на тех, чей утренний вид ласкает взор. Жаль только, что они не улыбаются, как я…

– 'Утро начинается, начинается

Город улыбается, улыбается

Открываются окошки,

Разбегаются дорожки

Громко хлопая в ладошки

Песню пели дети

Раз, два, утро!

Три, четыре, пять!

Приходи играть!

Приходи играть!

Вместе с нами

Приходи играть!

Здравствуй, утро!

Город улыбается, улыбается

Солнце поднимается, поднимается,

Мы на солнечных качелях

Прокатиться захотели,

Прямо в небо полетели-

Вперед, навстречу солнцу!

Раз, два, солнце!

Три, четыре, пять!

Приходи играть!

Приходи играть!

Вместе с нами

Приходи играть!

Здравствуй, солнце!

Солнце поднимается, поднимается,

Детство просыпается,просыпается

Всюду радостные лица,

Вместе будем веселиться,

С целым миром подружиться

Поможет наша песня.

Раз, два,детство!

Три, четыре, пять!

Приходи играть!

Приходи играть!

Вместе с нами

Приходи играть!

Здравствуй, детство!'… – сами собой всплыли в голове слова хорошей красивой песенки из хорошего красивого детского мультика, которую я тут же, не особо стесняясь, начал намурлыкивать себе поднос.

И продолжал мурлыкать, пока шёл. Продолжал мурлыкать, когда поджидал остальных учеников своего класса перед проходной, когда проходил КПП и сдавал на хранение пистолет с браслетом и телефоном, меняя их на «школьные» часы. Когда шёл к зданию школы, случайно или не случайно, плечо в плечо с Милютиной, в паре шагов впереди остальной группы «Ашек».

Мурлыкал, когда усаживался за парту. Мурлыкал, когда доставал учебники. А потом прозвенел звонок, урок начался, прошло пять минут и всякое мурлыканье буквально вышибло из моей головы, взгляд остекленел, а челюсть попыталась проломить парту…

* * *

Глава 35

* * *

Челюсть моя некультурно отвисла и совершенно не желала возвращаться назад. Да, даже, если б в класс вошла Анастасия Дмитриевна, живая, целая и невредимая, я удивился бы меньше: подумаешь, воскресший человек. Мы ж в мире, где магия – норма. Десятки возможных вариантов объяснений подобного происшествия напросились бы сразу: пластическая операция, подстава, грим, доппельгангер, скрытый врожденный талант, обращение с запретной магией, психическая атака мозголома… абсолютно банальный, заезженный и предсказуемый поворот сюжета плохих «боярок» – чему удивляться. Подумаешь, воскресла – эка невидаль. Здесь же, простите за мой французский, я не удивился, я натурально охуел! Так с чего же?

Ответ прост – География! А ещё точнее: География Российской Империи. Да, именно она стояла у нас сегодня первым уроком. И, что меня так проняло? Озвученные учительницей цифры. Численность населения Российской Империи по данным последней всероссийской переписи составила пятьсот двенадцать миллионов восемьсот десять тысяч двести двенадцать человек… Грёбаные полмиллиарда!

И это притом, что в мире писателя, население Российской Федерации едва-едва переваливало за сто сорок шесть миллионов. Даже с учётом «новых» присоединённых регионов. Более, чем трёхкратная разница!

Но, ладно бы только это! Новые и новые цифры, озвучиваемые учительницей, вбивали всё новые и новые гвозди в крышку гроба моего писательского патриотизма. Причём, и этого самого, который с приставкой из самой русской из русских букв – буквы «Z», и того, который из «страна-которую-мы-потеряли» версии звучания этого слова. Да даже и из того, где ещё слышится похрустывание французской булки.

Процентное соотношение городского населения к сельскому здесь составляет тридцать пять к шестидесяти пяти. Так ещё и в помине нет тяжелейшей проблемы России того мир: 20×80 – 80×20. Это той, суть которой заключается в том, что восемьдесят процентов населения страны проживает на двадцати процентах её территории, в то время как двадцать – ютится на оставшихся восьмидесяти…

Здесь восточные и дальневосточные регионы Империи освоены гораздо лучше и полнее, чем у писателя дома. И куда равномернее.

Не знаю, как любого другого попаданца на моём месте, а меня эти вот сухие циферки и испещрённая точками городов и паутинками дорог, железных дорог и ниточек газопроводов физическая карта страны, раскинувшейся от Одера до Камчатки, поражали гораздо больше, чем наличие Одарённости и Одарённых с их Дарами и «магией». Потому что таких результатов невозможно добиться никакой магией. Для этого должно было быть нечто ещё, нечто намного, намного большее. То, чего нет, не было, и в обозримом будущем не предвидится в писательском мире. И я даже не смогу сказать, что же именно это такое. Пока не смогу. Но обязательно разберусь и узнаю.

Следующим шоком, окончательно заклинившим мой и без того уже начавший изрядно пробуксовывать мозг, стало мимолётное упоминание старого названия столицы Империи, оказывается, просто переименованной в начале шестнадцатого века, а ни хрена не перенесённой.

Киев.

Да-да! Именно! Я сам чуть было не свихнулся, пытаясь осознать и как-то совместить одно с другим: «Петроград» и «Киев». Где один, и где, блин, другой!

Поднял глаза, задал себе пару уточняющих вопросов, мол не ослышался ли я, всё ли в порядке у меня с ушами, а у неё с дикцией? Щипать себя, правда не стал, а то, мало ли – вдруг, и правда, проснусь? А оно мне надо – такой интересный сон прерывать?

Я не смог стерпеть такого надругательства над моими представлениями о мироустройстве и пристал-таки к учительнице с кучей вопросов по этому поводу. Практически, урок сорвал своими энтузиазмом и любознательностью. Но, таки получил их. Подозреваю, что настолько внимательно нашу географичку ещё никто и никогда на уроках не слушал.

Киев и Питер – ну, бред же!

Однако, бред, в её исполнении, довольно стройный, логичный и даже непротиворечивый. И, я, кстати, нечто похожее даже, кажется, у кого-то из «альтернативщиков» на «Ютубе» слышал. Помнится, поржал тогда знатно. А теперь – вишь как жизнь-то обернулась…

(Примечание автора: Да, часть идей я черпаю из довольно сомнительных источников, в том числе и из клубов любителей теорий заговора и альтернативных историй. Они могут не иметь вообще никакого отношения к словам «реальность», «адекватность» или «достоверность», но им никак нельзя отказать в креативности и оригинальности. А для хорошего фэнтези ведь именно это и нужно? Да и мир-то другой – так почему бы в нём и не существовать самым диким и отмороженным фантазиям людей, которые нашу историю считают уж слишком скучной? Так что… будьте поснисходительнее, забрасывая меня тоннами ваших праведных тапочек))))

В конце концов, «варяги» – это же, по определению, народ северный, так каким же раком они на Чёрном-то море могли оказаться? Если Балтика куда ближе? Балтика, по которой викинги на своих драккарах и шастали? И Ладога тут, и «Море Нево», и пересечение десятков торговых путей… Очень, кстати, удачное место, чтобы поставить «Каменный город» и сесть в нём править, взяв все эти пути под свой плотный контроль.

Что, собственно, тогда ещё молодой конунг Рюрик со своим личным хирдом, скарбом и семьями в своё время и сделал. Почему со скарбом и семьями? А так вышло, что тот холодный фьёрд, который раньше служил ему родиной, в результате какого-то, вроде бы природного, катаклизма, ушёл под воду, перестав быть пригодной для жизни территорией.

И, вроде бы, не только один фьёрд. Судя по тем десяткам, сотням и даже тысячам (по некоторым свидетельствам) кораблей мрачных белобородых и голубоглазых воинов, что устремили в то время хищные морды драконов своих драккаров к берегам южной и юго-восточной Прибалтики, затонуло там что-то крупное…

И да – никто Рюрика на Русь править не звал. Он сам пришёл. Возглавив всю ту массу ищущих себе и семьям нового дома воинов, взял штурмом уже стоявший тогда на этом крайне удобном месте каменный город, который и стал для них новой родиной. Хирд его был силён, сам Рюрик амбициозен и целеустремлён. Укрепившись в «Каменном городе», начал постепенно распространять свою власть всё ниже и ниже по карте, по знаменитому «пути из Варяг в Греки» в Новгороде, в Пскове, Полоцке, Витебске, Смоленске, Чернигове, Переяславле… По преданиям, он почти пятьсот лет прожил. И все эти годы земли под свою власть собирал от моря до моря. Где-то огнём и мечом (Огнём, в данном случае, буквально – Дар у него был Огненный, да ещё и настолько сильный, что его уже не Огненным, а Солнечным называли), где-то полюбовно договаривался. Где-то сам жён брал, где-то ближников своих женил…

А, после того как, всё же погиб в боях с Римской Империей на берегах Черного Моря, вся собранная земля и власть Олегу перешли, его родственнику и ближайшему помощнику. Потом были Игорь, прибивший свой щит к вратам Цареграда – Святослав, при котором Цареград отказался от защиты и покровительства Русов, которых ещё Рашами называли – Ярополк, повернувший взор на восток: за Волгу и дальше к Уралу, – Владимир…

Из той истории, которую мне пришлось учить в мире писателя, я хорошо помню, что имён Княжеских между Рюриком и Владимиром было куда как больше, вроде бы. И даже женское одно как-то так краем затесывалось… Но не здесь. Детей у каждого из вышеназванных было много, от многих жён, но вот Князьями, а тем паче Великими Князьями, становились только Одарённые, рангом не ниже Пестуна. Князем же Киевским всегда был сильнейший из них всех. Да и срок жизни, не стоит забывать, что у Одарённых в разы больше, чем у обычных людей мира писателя…

Но это – История. А урок был – География. Поэтому, учительница с большой неохотой вдавалась именно в исторические экскурсы. Да и вообще, к концу уже, раз десять успела пожалеть, что вообще обмолвилась про это «переименование» произведённое Иваном Васильевичем около трёхсот лет назад, по восшествии его на Царский Престол.

С урока я вышел с гудящей от мыслей, эмоций, матерных и околоматерных восклицаний головой, которую очень хотелось приложить лбом к чему-нибудь холодному. К сожалению, холодного ничего рядом не было. Пришлось удовлетвориться открытым в конце школьного коридора окном с трепещущей от лёгкого осеннего ветерка занавеской, на подоконник которого я облокотился обеими руками и так стоял, закрыв глаза и дыша, дыша, дыша свежим чуть прохладным воздухом.

Когда на моё плечо опустилась приятная тяжесть тёплой женской ладошки.

– Что с тобой, Юр? – услышал я голос Алины Милютиной, судя по звуку этого голоса и лёгкой щекотке от её дыхания на коже, склонившейся чуть ли не к самому моему уху. – Ты в порядке?

– Я? – задумчиво отозвался я, не спеша открывать глаза. – В полном.

– Ты сегодня странно себя ведёшь. Это из-за вчерашнего происшествия? – не спешила убирать своей руки, что удобно расположилась уже почти в районе моей шеи она. – Я ведь предупреждала, о «всяком», об особом положении некоторых учеников и привычке ко вседозволенности…

– Вчерашнее? – удивился и слегка нахмурился я, силясь понять или вспомнить, о чем же она вообще. – Ты о чём?

– О случае с Винокуровым и Сапожниковым, – осторожно ответила она, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Винокуров… Сапожников… – всё ещё непонимающе повторил фамилии я. – А что с ними? Вроде бы та «овечка» не стала на них заявлять…

– Не стала, – ответила, продолжавшая вглядываться в моё лицо, при этом не спеша убрать руку с плеча, Милютина.

– Интересно даже, чем они её «купили»… – хмыкнул я. Почему-то в голову пришла мысль, что дело там было не в страхе. Или, как минимум, не только в страхе.

– Деньгами, – пожала своими плечами Алина. – Галицкий предложил денег за молчание ей и её родителям. Сто тысяч семье, и ещё пятьдесят – лично ей. Она согласилась… семья тоже.

– Хм, неплохие такие отступные за несостоявшееся насилие, – прикинул я курс разных миров. На писательские рубли, это около тридцати и пятнадцати миллионов получалось. – Можно и потерпеть…

– Они от денег не отказались, – продолжила говорить Милютина. – А сама Шершова, не будь дурой, уже к вечеру забрала документы из школы. Они, всей семьёй, в ближайшее время, переезжают в район Коньково.

– И не жалко? Всё вдруг бросать? – хмыкнул я, не особенно, впрочем, заинтересованно.

– Чего жалеть-то? Это же «Д-шка». Не упустила момент, сорвала свой куш – пора сваливать. Теперь ей для поступления на платное отделение Пироговского института точно денег хватит. На стипендиальные места-то она никак не проходила, не хватало способностей для Княжеского экзамена…

– Вот как? – чуть задумчиво протянул я. Тема начинала немного меня увлекать. Она помогала аккуратно всплыть из того хаоса, что ранее царил в моей голове. Отвлечься, переключить внимание, дать время всему услышанному худо-бедно осесть и уложиться в ней.

– Винокуров с Сапожниковым, хоть умом и не блещут, но не совсем ведь идиоты, чтобы лезть к действительно перспективным «светлым головушкам», для которых двери Княжеских ВУЗов уже практически открыты. За такое «по головке не погладят». И родственники со всеми их деньгами не помогут.

– Удачно я ей со своим «спасением» подвернулся, – хмыкнул и неспешно проговорил я.

– Ну, тут, как сказать… – слегка замялась Алина. Или сделала вид, что замялась. – Если бы ей удалось от кого-то из них ещё и залететь, то куш был бы значительно больше…

– Хочешь сказать, что… это не они на неё охотились, а она на них? – чуть приподнял в жесте, выражающем скепсис одну бровь я.

– Думаю, что и они тоже, – состроила многозначительный взгляд Милютина. – Так-то, спровоцировать этих двух оболдуев не то, чтобы сложно… Одно я могу сказать точно: случайных людей в этой школе нет. И, если что-то кажется тебе случайным, то ты просто чего-то ещё не знаешь.

Девочка явно цитировала сейчас кого-то из старших и являющихся для неё авторитетными людей. Слишком гладко подобраны были слова во фразе, да и вид она при этом имела слишком уж серьёзно-покровительственный. Смотрелось… забавно. Невольно хотелось умилительно улыбнуться, глядя на лицо этого ребёнка, старающегося казаться взрослой, но я сдержался – пусть себе порадуется, пусть получит удовольствие от своей проявленных тут передо мной осведомлённости, проницательности и глубокомысленности. Плохого от этого точно ничего не будет.

Вот только… рука её так и продолжала лежать на моём плече, вроде бы просто забытая своей хозяйкой. Случайно… ага.

Заметив направление моего взгляда и искры смеха в нём, Алина чуть стушевалась и руку убрала. Однако, смущение было её не слишком сильным, да и длилось недолго. Она вообще, на удивление хорошо умудрялась владеть собой в разных ситуациях, в пору позавидовать таким уверенности в себе и самообладанию.

– Кстати, Юр, а что за песенку ты утром напевал? Что за слова? Кто автор? – перевела тему разговора она. Вот только, тут интерес её показался мне как-то более…искренним? Даже глаза в сторону увела и вид постаралась сделать более независимым и незаинтересованным, чем того бы требовала ситуация. Переигрывала, самую малость.

– Песенка… – не став заостряться на её реакции, задумался над своим поведением я. И над куда более сложным и неоднозначным вопросом. Даже, пожалуй, моральной дилеммой: считать ли плагиатом и воровством присвоение авторства произведений одного мира в другом?

Так-то, я вроде бы уже как-то раньше касался этой темы, но тогда отложил её на более далёкую перспективу, ввиду её практической неприменимости в тот момент: «Звёздные Войны» или «Гарри Поттера» переписывать здесь было просто-напросто глупо – не та ментальность, и не те политические условия для таких произведений. А вот песни и стихи…

На них ведь и спалиться можно. Перед более внимательными и компетентными…органами. Так что, пожалуй, следует начинать обзаводиться «алиби». И побоку моральные дилеммы.

– Это… я… сочиняю иногда. Балуюсь, – попытался максимально достоверно изобразить смущение я. Не уверен, что получилось. Так как, будучи писателем уже много лет, я как-то постепенно привык уже так о себе говорить, не смущаясь. В конце концов, творчество, это не алкоголизм, не пристрастие к наркотикам и даже не онанизм – нет ничего стыдного в том, чтобы им заниматься, и в том, чтобы признаваться в этом… однако, доходишь до этой мысли лишь с возрастом. И возрастом немалым.

– Напоёшь? – попросила она. – Очень мелодия интересная… да и слова… зацепляют.