Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 266 (всего у книги 349 страниц)

Глава 33

– До посадки в Пулково осталось примерно пятнадцать минут, Ваше Сиятельство. Вы просили напомнить, – раздался голос пилота из динамика внутренней бортовой переговорной сети.

– Спасибо, Илья, – нажав кнопку селектора, произнёс я в ответ. – Парашют на тебе?

– Так точно, Ваше Сиятельство! Всё, как вы приказали. Не извольте сомневаться, – раздался ответ из динамика.

– Ты веришь в какого-нибудь бога, Илья? – после вздоха спросил я, снова нажав кнопочку.

– Конечно, – раздался его неуверенный ответ.

– Тогда начинай молиться своему богу, – ещё раз вздохнул я и отключил связь.

Да – я снова летел в Петроград. И снова на своём частном самолёте. Правда, сегодня не было здесь, со мной, ни Алины, ни стюардесс. Ни даже второго пилота. Только я и Илья – мужик лет сорока пяти-пятидесяти, крепкий, ещё не старый, но седой. Давно и прочно пребывающий в разводе. Жена ушла от него лет семь назад или даже восемь. С собой забрала двоих их детей: мальчика и девочку.

Новой семьёй Илюха так и не обзавёлся – любить продолжал безнадёжно свою благоверную…

Илья. Я сам выбрал для этого перелёта из всех возможных кандидатур пилотов, имевшихся в распоряжении отца именно его. Как? Цинично и, постаравшись загнать любые эмоции куда подальше и поглубже. Сначала составил полный список доступных вариантов. И сразу же отсеял из него всех, кто моложе тридцати. Без рассмотрения, скопом.

Потом отсеял всех, кто был женат и кормил свои семьи. Потом тех, у кого ещё были живы родители… осталось трое пилотов: Илья, Вадим и Терентий.

Вот с ними я встретился лично. Вызвал их к себе, в Кремль. Вызвал, дождался прибытия, построил в одну шеренгу, встал напротив них сам и сообщил, что мне, для короткого перелёта из Москвы в Петроград нужен пилот. Доброволец. За один этот полёт я заплачу сумму, равную их заработку за год. Заплачу сразу, ещё здесь, на земле, чтобы тот имел возможность эти деньги потратить, отдать, вложить, завещать, подарить… сделать с ними что-то, что захочет. Да хоть в онлайн-казино проиграть их с полным удовольствием или в стриптиз-баре их просадить.

Почему? Потому, что рейс этот может быть последним в его жизни. И может вести точнёхонько на тот свет. Я-то вернусь. А вот пилот… Тащить лишний «камень» на «телеге» своей совести совершенно не было никакого желания.

Из троих вызвались двое: Илья и Терентий. Я выбрал Илью.

Теперь вот летим с ним в Питер. Полёт почти завершился. Скоро уже садиться в аэропорту будем.

Почему я так уверен, что будет покушение? Ну, тут простая логика. Даже, я бы сказал, банальная. Правда, сообразил я не сразу, а только проснувшись уже за полдень после разговора с тем Графом. Сообразил, что моё поведение в этом разговоре и, особенно, выпендрёж с «нет тела – нет дела», может быть воспринят тем только одним единственным и не имеющим двоякого толкования образом: подготовка государственного переворота.

Почему? Потому, что поверить в то, что я, случайно, сам, защищаясь, завалил Гранда – невозможно. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Значит, что? Значит, Гранда завалил кто-то другой. Или другие. Те, кто меня прикрывает и охраняет. Те, кто за мной стоит. Те, кто меня натаскивал, кто прописывал мне легенду, кто создавал мне биографию, кто пиарил меня на телевидении, по чьей указке я действую. Скрытая, но очень серьёзная политическая группа, способная убивать даже Грандов.

И уже не так важно, кто именно состоит в этой группе: отец мой, Катерина, ещё кто-то – не важно. Чтобы расстроить их планы, или, хотя бы затруднить их реализацию, меня просто необходимо убить. Любой ценой. Не считаясь с потерями. Ведь я уже не «бронепоезд, которого неплохо было бы задавить, пока он чайник», который ещё неизвестно, когда сможет до «бронепоезда» развиться, если вообще сможет. Нет – теперь я креатура или даже фронтмен мощнейшего политического заговора, прямая угроза Императору…

Неплохой такой результат того, что я психанул и малость нагрубил залётному «безопаснику», правда?

И, ещё ладно бы, если бы я сам, своим собственным умом до всего этого допёр. Тогда это всё спокойно можно было бы списать на психоз, паранойю, «синдром восьмикласника» и переоценку собственной значимости для мира. На подростковую буйную фантазию.

Так ведь нет! Мне это отец рассказал, когда мы в третий раз уже с ним встретились. Теперь уже в моей комнате, когда я проснулся.

И первая его фраза была, которую он сказал мне вместо «доброе утро», это:

– «Нет тела – нет дела» – где ты слышал эту фразу? От кого?

Вот так вот, ни «здрасте», ни «с пробуждением», ни «как спалось, сынок?», а сразу вопрос ребром.

– Слышал где-то, – решил не торопиться с ответом и конкретикой я.

– Где слышал? – продолжил допытываться отец. – Ты, вообще, знаешь, чья это фраза? Кто любил ей пользоваться?

– Просвети меня, – решил ещё на пару минут отодвинуть свой ответ я. Пару минут, за которые можно будет подумать.

– Это присказка Екатерины Первой. Первой и единственной Императрицы Российской Империи. Екатерины Великой. Екатерины Шальной. Императрицы Апокалипсиса…

Я хотел на это присвистнуть, но волевым усилием удержался – суеверие одержало верх, вспомнилось: «не свисти в доме – денег не будет». Глупость, конечно, но глупость приставучая.

– Та, что после Грозного правила? – уточнил я и тут же выдвинул вопрос-предположение. – Она ведь мертва?

– Была бы она мертва, твоя давешняя оговорка не являлась бы проблемой, сынок, – мрачно посмотрел на меня, сидящего на кровати отец. – Так от кого ты её слышал?

– От своего Учителя.

– Истории?

– Дара.

– У тебя… есть… Учитель?

– А ты думал, я сам по себе, взял и вдруг стал настолько сильным, чтобы Баталодора на поединке, как комара, прихлопнуть? Естественно, у меня есть Учитель.

– Кто?

– Медик из Лицея. Водница высокого Ранга, – не торопился я делиться своим знанием о настоящей личности Катерины. Если отец в курсе дела, то и так поймёт. А, если нет – то не я буду тем, кто разболтал её тайну. Тем более, если составить себе труд подумать, то, кроме тех её собственных слов, никаких других доказательств того, что Катерина, которую я знаю, действительно, та самая, Шальная – у меня и нет. Ну Водница, ну Ранг явно на Богатырский тянет, ну сморозила она что-то там, ну пытала, чуть было совсем не угробив – и что? Конкретные прямые доказательства где? Мало ли, что и зачем она про себя придумать могла и мне, лопуху развесистому, на эти самые лопухи навешать? Может, у неё самой – «синдром восьмиклассника», и ей захотелось выглядеть передо мной значимее, чем на самом деле есть?

Может ведь такое быть? Может. Вот и дело-то, что – может! Так что, за языком своим следить надо! Дабы не спиздануть лишнего. Итак, вон уже… успел отметиться перед «безопасником».

Но вдруг пришла мне в голову интересная мысль. И я даже толком её обдумать не успел, как она уже сама собой с языка сорвалась.

– А что ты о Кощее знаешь? – спросил я отца и имел удовольствие тут же пронаблюдать за резким изменением выражения его лица. И не только.

Пётр Андреевич зло зыркнул и вмазал кулаком по стенке, рядом с которой стоял. Да так вмазал, что от места удара по ней трещины разбегаться начали. Ударил, а после эмоционально выругался.

– Я уже жалею, что тогда настоял и всё-таки отправил тебя в этот Питер! – была первая относительно цензурная его фраза. А потом, не став больше допытываться (но и сам, зараза, на вопрос не ответил), объяснил мне текущую ситуацию, что сложилась по итогам моей беседы с «безопасником». После чего, я уже и сам о Кощее думать забыл – и без этих пыльных тайн свеженьких проблем с головой хватило!

Правда, «беседа» наша на том не закончилась. Ведь был ещё один закономерный вопрос, который Пётр Андреевич не мог не задать. А я – не мог не ответить. Никак не мог.

– Так откуда ты знаешь, что Осирио мёртв? И… кто его убил?

– Я его убил, – с неохотой и вздохом пришлось признаться мне.

– Как? – хмурясь, спросил отец. Что интересно, недоверия в его тоне не прозвучало.

– Екатерина Васильевна научила. Ты же знаешь, что Водники и Воздушники – самые лучшие убийцы Одарённых… всех Рангов?

– Знаю, – медленно и с видимой неохотой сказал он. – Научила, значит…

– Ну так я же не просто так её своим Учителем назвал.

– А она тебе?

– Что, она меня?

– Она тебя своим Учеником назвала? – серьёзно спросил отец. А я задумался… И правда, называла ли?

– Учёбу предлагала. Сложностями и болью пугала. Я согласился… А вот назвала ли… не помню. А это важно?

– Важно, – ответил Пётр Андреевич. – Ещё важнее было бы, если бы она это при свидетелях сделала.

– Значит, зря я тебе сказал? – напрягся я.

– Мне можно. А при чужих, лишний раз не тяни свой язык. Пока не назовёт сама, не след тебе так называться.

– Понял, – серьёзно кивнул я. – Запомню.

– Научила Грандов убивать, – переключившись с поучений на прежнюю тему, спросил он. – А ещё чему?

– Выживать. Руки-ноги отрезанные на места приращивать…

Пётр Андреевич снова выругался. Правда, стену колошматить больше не стал. Да и причину своей ругани объяснять тоже. Чуть позже, когда успокоился… Сахар! Что вообще происходит? Я отца таким эмоциональным и… открытым с самого детства своего раннего не видел! Он всегда для меня молчаливой непоколебимой глыбой мощи и уверенности был! Слова лишнего от него не услышишь. А уж, что б он так матерился… хм? Неужто я для него… равным восприниматься начинаю?

– Ладно, сделанного не воротишь. Что дальше планируешь? Что делать будешь? – обратился ко мне отец.

– Что уж тут планировать? – вздохнул я. – Завтра днём я должен быть в Пулково. Наша группа «студентов по обмену» в Германию улетает.

– И ты полетишь? – удивился Пётр Андреевич.

– А почему нет? – пожал плечами я. – Берлин теперь ничуть не опаснее для меня, чем Москва. Или ты думаешь, здесь они пытаться меня достать не будут? Стены Кремлёвские высоки и надёжны, да от какого-нибудь Витязя или Пестуна Воздуха не защитят.

– Я обороню, – нахмурился отец.

– Ты? – подумал я. – Ты, может и оборонишь, – решил не пытаться спорить. В конце концов, мало ли, какие у Богатыря Земли возможности по выявлению чужаков имеются. Тем более, на своей территории. – Да только, не вечность же ты тут сидеть будешь? Стоит тебе отлучиться… Кстати, все прошлые покушения как-раз и происходили, когда ты из города куда-нибудь уезжал. В общем, день-два, и за мной и в Москву придут. Если ещё похуже чего не случится…

– Например?

– Войска на тебя, как на мятежника, двинуть, – пожал плечами я. – Чай, врагов у Долгоруких хватает, коалицию собрать вполне реальное дело.

– Думаешь, до усобицы дойдёт? – нахмурился Князь.

– Не знаю, – снова пожал плечами я. – Ты лучше в текущей политической ситуации разбираешься… А в Берлине я, в числе других, почётным политическим заложником буду. Что значит: меня охранять будут. Германцам же политический скандал и разморозка конфликта в Польше совсем не к месту будет.

– Думаешь, они лучше охранить, нежели я, смогут? – недовольно спросил Князь.

– Думаю: там я защищаться могу свободней. Бить в ответ изо всех сил своих, не опасаясь обвинений в государственной измене. А прибежавшие на шум местные службы на мою сторону встанут, а не на сторону убийц.

Отец после моих слов задумался. И молчал минут пять, пока не вздохнул тяжело.

– Что ж, правда твоя в этом есть, – сказал он. – Но это значит, что тебя в порту ждать будут.

– Значит, – не стал спорить и согласился я.

Отец повернулся уходить. А потом в дверях остановился и повернулся ко мне.

– Да, – начал он, словно вспомнил что-то то ли важное, то ли не очень, но то, что сказать-таки следует. – Алинку свою здесь оставишь. Я её из Москвы не выпущу.

– Почему? – искренне удивился я.

– Её наш Разумник допрашивать пытался, пока ты спал.

– Разумник? – нахмурился я. Потом до меня дошло, и я нахмурился сильней. – «Пытался»?

– Именно, – кивнул отец, показывая, что я понял его правильно. – Она устойчива к их воздействиям.

– Оу… – даже растерялся я.

– Дар ещё не проявился, но сомнений в его наличии уже нет. Так что, я её под свою опеку забираю. Не обессудь. Не могу я потенциального Одарённого на сторону отпустить. Всё причитающееся ей, у неё будет – не беспокойся. И в жёны ты её безо всяких проблем возьмёшь… когда вернёшься.

– Вернусь, – хмыкнул я. – Куда ж я денусь?

И действительно: страха не было. Я не боялся. Я уже никого не боялся…

А теперь вот лечу. На самом маленьком из имеющихся у Долгоруких частном самолёте, с самым минимумом экипажа. Да я и вовсе один бы полетел, если бы хоть какой-то опыт управления такой техникой имел. Опыт моих полётов на «водном самолёте» в зачёт не идёт – там я напрямую со своей Водой взаимодействовал. Там ни двигателя, ни шасси, ни единого прибора не было. Карта только была и компас… ну, хоть не «пачка Беломора», и на том спасибо!

Пятнадцать минут до посадки. Уже и город внизу через окошко иллюминатора видно прекрасно. Снижаемся. Если нападение и будет, то прямо сейчас. Ну, если уж раньше, в пути не напали. Иначе, на земле, когда сядем, уже поздно будет: там охрана, делегация и представители Власти и Лицея, пресса – трудно что-то предпринять будет.

Так что, мой самолётик стремительно начал наращивать слой своей водной брони, которую, впрочем, я и раньше на нём держал. Весь путь из Москвы в столицу. Но там, так скажем, «дежурный режим» был, а здесь уже – «боевой».

И, если «дежурный» был в десяток сантиметров прессованной воды, то «боевой» – уже метр превысил – ни одна ракета не пробьёт. Даже тактическая… если не ядерная, конечно. Да и то… испытывать надо.

И именно в этот момент самолёт тряхнуло. Так «тряхнуло», что подавился я своей пустой самоуверенностью: не выдержала «броня». Не остановила атаку… Воздухом.

Я не успел понять, что именно это было: «таран», или «лезвие», или «вихрь», или ещё что-то, как самолёт наш разорвало в клочья.

И самолёт разорвало, и меня разорвало… точнее, как я в следующую секунду сообразил-почувствовал – разрезало. Не «таран» это был. И не «вихрь». Я бы это «Сектусемпрой» бы назвал, если б мы в мире Шрамоголового были: много маленьких мощных лезвий, способных пробивать насквозь мою защиту, почти не теряя в скорости и убойности. Очень много маленьких лезвий. Не десятки, не сотни даже – речь шла о тысячах! То есть, насколько я вообще в этом разбираюсь: уровень Богатыря… или Гранда. Второго Гранда из тех двух, что возле Авапхуру стояли. Тот, насколько я его значок помню, как раз – Воздушником был. Гранд Воздуха…

Самолёт разнесло в клочья мгновенно. Двигатели начали воспламеняться и попытались взорваться даже, так как топливо всё мгновенно высвободилось, а зажигание и электросеть ещё искрили. Да и моя «Водная броня» начала стабильность терять, грозя «распрямиться», то есть, тоже взорваться и разнести всё вообще на атомы.

Начала. Но я не позволил.

Не прошли даром уроки Катерины: измельчение тела «шредером» не убило меня. Не нарушило моего сознания, равномерно распределённого к этому моменту между мной и… «бронёй» самолёта. Так что, концентрацию я не потерял. В конце концов, к чему-то подобному я ж и готовился!

А раз, концентрацию я не потерял, то… вода, облегающего моё тело «водного покрова» отреагировала на атаку и «собрала», «стянула» назад все те кусочки, в которые оно превратилось. А уж «лечение» произошло уж и вовсе на рефлексе.

Но! Я на этом не остановился! Я отдал команду, и вода «брони» точно так же собрала из кусочков и самолёт! Секунды не прошло, как он снова был целый!

А ещё через секунду, излишек воды, который прятался в кабине пилота, собрал, как «пазл» из кусков и тело так же подпавшего под атаку Ильи. Он не был Одарённым, и… моя сила на него действовала. Пусть тяжелее, пусть это требовало большей концентрации, больших усилий, в разы больших усилий, чуть ли не на порядки. Настолько, что я даже застонал сквозь зубы от страшного напряжения, но действовала! И я. Собрал. Чужое. Тело. Из. Кусочков. Чужое!!!

Я смог! И даже срастить их смог! Сделав это тело снова целым и единым. И, вроде бы, даже живым. Сердце, по крайней мере, насколько я чувствовал, ещё билось. Но в сознание Илья не пришёл. Так и валялся на полу пилотской кабины, так как кресло его тоже было разнесено в куски, но его, в отличие от Ильи, я не собирал обратно. Не стал тратить ментальных сил ещё и на него: общую форму самолёта вернул, и уже достаточно – сам посажу, в «ручном», так сказать, режиме…

Глава 34

– Алин, ты со мной в Германию не поедешь, – сказал я.

Вечер. Маленькая комнатка в «господском» крыле Кремлёвского Дворца. Одна из тех, что относилась к выделенным мне покоям. У меня ведь здесь, в Кремле, «жилплощадь» ничуть не меньше, чем у Алины в Питере была. Не целый этаж, конечно, но если количество комнат посчитать, то, практически, тож на тож и выйдет. Даже своя маленькая «кухонька» имелась, хоть никакой необходимости в её наличии не было – еду же слуги готовят, на общей кухне. А приём пищи происходит в столовой. Зачем ещё и личную кухню иметь?

Хотя, вот сейчас пригодилась: мы с Алиной в ней сидим. Точнее, сидит – она, а я у стола стою в фартуке, помидоры на салат строгаю. Хоть и нет в этом никакой необходимости, но, само по себе, занятие является полу-медитативным. Мне, вообще, проще и спокойнее разговаривать, когда руки чем-нибудь, каким-то делом заняты. Голова спокойней работает, эмоций меньше вылезает. И всегда можно паузу взять, чтобы обдумать ответ, не напрягая собеседника ожиданием: ведь ты делом занят – просто, отвлёкся. Когда разговариваешь с кем-то без дополнительного занятия, такой номер уже не проканает – там любая пауза становится напряжённой.

Да и: приготовленный собственными руками салатик, он как-то интереснее. И вкус всегда разный – поэкспериментировать можно, творчество проявить. Ну и… опыты с Артефакторикой проводить на кухне значительно удобнее, чем где-нибудь в спальне, кабинете, библиотеке или гостиной. В перспективе, отец уже распорядился выделить и оборудовать мне помещение под нормальную лабораторию: с тиглями, электрогорном, плавильной печью и прочими облегчающими работу сложно-технологичными приблудами. Но, это в перспективе. На оборудование такого помещения даже при наличии неограниченного финансового ресурса требуется время. А кухня – вот она, уже есть.

– Не поеду? – удивлённо вскинула на меня взгляд девушка. – Почему? Мы же, вроде, договорились.

– Князь не выпустит тебя из города, не то, что из страны. А может быть, даже и из Кремля не выпустит, пока «волна» не уляжется, – продолжая ровно и привычно работать кухонным ножом, сказал я.

– Но…

– И будет прав, – надавил на голос я, впрочем, не повышая его.

– Ты боишься, что меня похитят и попытаются на тебя давить? – нахмурилась девочка.

– Да, – подтвердил я. – Ты должна понимать, что в нынешней ситуации это логично.

– Пожалуй, – вздохнула Алина.

– Да и привыкать тебе начинать к Кремлю стоит, – заметил я, а она с удивлением и недоумением посмотрела на меня. – Ты ведь, со вчерашнего дня, официально невеста Московского Княжича. Не забыла?

– Помню, – осторожно сказала она, непроизвольно бросив взгляд на свою правую руку, точнее на кольцо, которое поблёскивало камешками на безымянном пальце этой руки. – Но, я ведь ей и раньше была, однако, в Кремле ты меня не запирал. Что-то изменилось? – чуть нахмурила бровки она.

– Изменилось, – подтвердил я. Но дальше… взял паузу, отправившись к мойке намывать огурцы, так как с нарезкой помидоров уже закончил.

– И… что именно изменилось? – всё ж не хватило терпения дождаться ответа Алине и она поторопила меня с ним.

– Помнишь наш с тобой разговор о совместной поездке в Берлин?

– Помню, – кивнула она.

– Помнишь, я спрашивал тебя о чём?

– Помню, – снова кивнула она и подняла руку, начав на ней загибать пальцы. – Выпустят ли меня, в каком качестве я поеду и смогу ли достаточно эффективно заниматься нашими делами на сопредельной территории. И, насколько я помню, на все три вопроса я тебе, в тот раз, дала исчерпывающие ответы.

– Согласен. Вполне исчерпывающие. Вот только… – снова сделал я паузу, прервавшись на то, чтобы достать из холодильника один болгарский перец и начать его чистить. – Был и ещё один вопрос. На который ты мне до сих пор так и не ответила.

– Не ответила? – искренне удивилась девочка. – На какой же? Я ничего от тебя не скрываю, Юр! Какой вопрос?

– А ты ответишь на него, если я снова его задам? – с хитринкой во взгляде посмотрел на неё я, не прекращая своего занятия – приготовления салата.

– Отвечу! Спрашивай! – вскинулась она.

– Какой у тебя Дар, Алин? – отложив нож в сторону, задал вопрос и внимательно принялся следить за реакцией я.

– Д… дар? – даже запнулась она от неожиданности. – Ты в своём уме?

– Заметь, – улыбнулся я. – Ты снова избегаешь ответа.

– Да не избегаю я! Где я, и где Дар⁈ Зачем издеваешься? – даже обиделась она.

– Хм, вот опять, – снова улыбнулся я. – Какой интересный психологический момент. Ты просто не можешь взять и чётко сказать однозначное «нет». Даже, если хочешь…

– Я не понимаю тебя! К чему ты ведёшь?

– Ты – Одарённая, Алин. Знаешь ты об этом или нет, нравится тебе это или нет, веришь ли ты в это или нет. Ты – Одарённая, и это факт.

– … – замерла, не найдясь с ответом девочка, для которой мир встал на маленький камушек на вершине горы. Встал и замер в неустойчивом шатком равновесии. Ещё чуть-чуть, ещё один вздох, и он перевесит. Перевесит и помчится вперёд, изменившись раз и навсегда. Ещё вздох, и её мир никогда больше не будет прежним. Изменится. Изменится даже сильнее, чем он меняется, когда девушка перестаёт быть «девочкой» и становится «женщиной».

Я выждал секунду. Две. Три. Пять. По-моему, вполне достаточное время, чтобы дать ей «насладиться» этим шатким равновесием – пора «толкать».

– Пока я спал, Князь приходил к тебе, так? – задал я вопрос.

– Так, – настороженно кивнула Алина. – С ним ещё мужчина был… неприятный.

– Этот мужчина – Разумник из СБ Долгоруких. Он должен был тебя допросить с использованием своих способностей.

Глаза девочки расширились. В них появился застарелый ужас. Ужас перед Одарёнными Разума, воспитываемый во всех Бездарях, всех стран этой Земли с самого детства. Ведь, даже не так страшна смерть, в огне, в воде, в удушье или под камнепадом, чем возможность потерять себя. Потерять свою волю, перестать владеть своим телом, выболтать все свои самые стыдные и сокровенные тайны, признаться во всех самых страшных своих грехах.

– Так вот, его Дар на тебя не подействовал.

Алина непроизвольно, но с заметным облегчением выдохнула. А в следующую секунду замерла, так и не набрав воздух. Она забыла, как дышать, от осознания сказанного мной.

– Дар Разумников не действует только на Одарённых, – подтвердил верность сковавшего её предположение я. – Ты – Одарённая. Это подтверждённый факт. Дело теперь только за временем, когда Дар проявится.

– Я… Одарённая… – неверяще повторила за мной девушка. – Но…

– Да – теперь ты Дворянка, – кивнул я. – Князь позаботится, чтобы ты получила всё, что тебе причитается по праву. Но, до тех пор, пока Дар не проявится, тебе лучше остаться под его присмотром и защитой.

– Вот, значит, как, – выдохнула она и спрятала лицо в ладонях. – Я могу встретиться с родителями?

– Естественно, – улыбнулся я. – Ты не узница и не пленница. Просто, временно, тебе безопаснее находиться внутри этих стен. Твои родители могут прийти к тебе сюда. С сегодняшнего дня, тебе будет выделено и зарезервировано за тобой жильё в Кремле. На постоянной основе. В ближайшее же время, будет выделен надел в кормление. Право на ношение оружия дано… сейчас! – заявил я и достал из холодильника заранее спрятанный мной там тонкий и длинный прямой стилет с золочёной рукоятью и золочёных ножнах, красивый, дорогой и опасный. Когда отец отправил меня в арсенал за мечом, я достаточно долго там проторчал, любуясь представленным там оружием. Ну а какой пацан не любит красивое оружие? Холодное и хищное. Он ещё тогда попался мне на глаза. Вот я и прихватил его вместе с тем мечом, который повесил себе на пояс взамен оставленного в Лицее Артефактного.

И меч, и кинжал, взятые в Арсенале, хоть и были добротными, качественными, Артефактами не являлись. Красивые, дорогие, но самые, что ни на есть обычные.

Меч… не привлёк особого моего внимания. Он был просто похож на тот, который ранее подарил отец. Я и взял его именно поэтому. Просто, чтобы он болтался на поясе и «показывал статус». А вот стилет был красивый. И меня он заинтересовал. Настолько заинтересовал, что я решился над ним перед сном немножко поработать.

На этой вот самой кухне, используя просто большой стеклянный салатник, наполненный водой из мембранного фильтра, я… пересобрал его.

То есть, я сначала полностью его растворил, оставив только модель, «слепок». А потом поатомарно воссоздал, кристаллизовав из раствора, превратив этим действием обычный предмет в Артефакт.

Идея была не новой. Я уже делал нечто подобное в Питере, когда работал над револьвером, а после над обрезом. Но там я разбирал «прототип», получал «модель» и изменял её, дорабатывал, пробовал другие материалы. А здесь – просто и тупо разобрал-собрал, почти ничего не меняя и не добавляя. Ну, почти. Иначе это было бы уже вовсе неинтересно: там чуть баланс подправил, тут чуть уплотнил, там немного повысил содержание легирующих добавок, там немного по-другому кристаллизовал – ничего серьёзного, просто, маленькое упражнение для ума перед сном, тренировка, чтобы не терять день напрасно. Я ввёл это себе в привычку сразу после того, как понял, что при помощи «пробуждений» могу тренироваться и становиться «сильнее». Постановил правило: каждый день или «итерацию», обязательно делать и «пробуждать» Артефакт. Любой. Хоть простую швейную иголку, но обязательно!

Обычно, я этим занимался уже в Лицейском общежитии… если доползал до него, и, если оставались силы.

В общем, пересобрал стилет, полюбовался слегка изменившимся его видом, блеском света на его гранях, и пошёл ложиться спать. И, непосредственно перед сном, «пробудил» его – очень помогает покрепче и побыстрее уснуть…

А уже после второго разговора с отцом, когда он сказал об Одарённости Алины, я как раз об этом стилете и вспомнил, решив, что лучшего владельца ему и не придумаешь. А на поясе Даровитых женщин ведь и не обязан быть именно меч. Им, «этикетом» дозволяются самые разные варианты. Большинство дам, как раз, останавливают свой выбор на различных кинжалах, не столько опасных, сколько красивых.

Правда, и далеко не все Одарённые женщины вообще оружие носят. Многие древними традициями пренебрегают, оставляя из знаков Дворянского достоинства только значки. И я их понимаю – таскаться постоянно с оружием, которое оттягивает пояс и за всё цепляется, не самое простое и приятное дело.

В общем, именно это стилет я достал из холодильника и вручил Алине. Почему из холодильника? Ну, это первое место, пришедшее мне в голову, куда я мог спрятать эту железку до момента вручения. Хотел сюрприз сделать.

Сюрприз получился.

– Кстати, – улыбнулся я, разглядывая, крутанувшуюся вокруг своей оси перед большим зеркалом Алину. Ради этого нам пришлось перейти в другую комнату, ведь в кухне, понятное дело, зеркал не было. – Помнишь колечко, которое я для тебя сделал? Оно ещё у тебя?

– Конечно, – даже слегка обиделась моему вопросу девочка. – Это слишком ценная вещь, чтобы я могла её где-то оставить или потерять! – с этими словами она достала из декольте цепочку, на которой то самое колечко-змейка болталась.

– Теперь, когда ты Одарённая, ты можешь носить его открыто. Никто не посмеет у тебя его забрать. Ты – под рукой и защитой Московского Князя. Твой новый статус позволяет иметь такие подарки.

– Это… – задумалась она на какое-то время, – так. Ты прав… А… А можешь ты его… для меня «пробудить»? – просительно посмотрела она на меня и сняла со своей шеи цепочку, расстегнув хитрый замочек на ней.

– Могу, – пожал плечами. Я хорошо выспался, прекрасно отдохнул, устать не успел, поэтому был полон сил. Во всех отношениях. – Но, разве ты не хочешь сделать это сама?

– Я слышала, что сила Артефакта напрямую зависит от того, насколько силён Одарённый, который его пробудил. Я… даже ещё не открыла свой Дар. У меня ещё очень нескоро сможет получиться что-то серьёзное. А крутую штуку хочется прямо сейчас… глупо, да?

– Ну почему же, – мягко улыбнулся я, прекрасно понимая её чувства. Сам бы не удержался на её месте. – Хорошо.

После чего взял из её рук колечко, зажал его в кулак и уже привычно начал вливать в него энергию. Много вливал. Настолько, что даже ноги подкашиваться стали и пришлось срочно сесть. Чуть-чуть даже за свою нынешнюю «границу» зашагнул. Но только чуть-чуть. Недостаточно, чтобы впасть в кому. Но вполне достаточно, чтобы голова начала кружиться. Не слишком сильно, но неприятно.

Я отдал кольцо. Девочка его надела. И… змейка на её пальце моргнула. Потом подняла свою треугольную головку и сладко-сладко зевнула. Поёрзала на пальце, недовольно посмотрела на простое кольцо рядом с собой – Алина надела оба кольца на один палец, как девушки иногда любят делать. Насколько я знаю, правда, чаще всего так поступают с комплектом помолвочное+обручальное, но… спишем на то, что девочке захотелось немного пофантазировать, представляя себя не невестой, а уже замужней дамой. Правда, знала бы она, к чему это приведёт, стала бы она так делать?

Змейка ещё поёрзала, а потом… перекусила обычное колечко. Перекусила и быстро крутанувшись вокруг пальца, проглотила его полностью, не оставив от довольно дорогого ювелирного изделия и следа.

Проглотила и довольно прижмурилась, устраиваясь на пальце вольготнее. Потом подняла голову, посмотрела на меня, на девушку и… укусила её. Резко, быстро, так, что я и дёрнуться не успел. Куснула, а после слизнула своим раздвоенным язычком выступившую капельку крови. После чего, окраска её «шкуры» слегка поменяла свой цвет.

– Если там был яд и тебе станет плохо, обязательно скажи – я застрелюсь, – серьёзно сказал я, пристально глядя на девушку.

– Угу, – так же серьёзно кивнула мне в ответ девушка. Потом прислушалась к себе. – Но, знаешь, мне кажется… ничего плохого не произошло. Она… не хотела мне причинить вред… не хочет… Она, просто, знакомилась так…

– Ты… её чувствуешь? – удивился я. – Можешь с ней общаться?

– Да, – улыбнулась Алина и погладила жмурящуюся змейку по её треугольной головке. – Я ей понравилась.

– Оу…

– А ещё ей понравились камни из съеденного колечка… она сейчас сыта, но… была бы не против позже ещё полакомиться…

– А стилет? – заинтересовался я. – Он ведь тоже Артефакт, и тоже «пробуждённый». Его ты чувствуешь?