Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 349 страниц)

– А с запада? – Железногривый нахмурился.

– Там тоже оставлен гарнизон. Незначительный – перво-наперво стоит укрепляться с севера, – ответил царевич Сарват.

Агравейн покачал головой.

– Опрометчиво рассуждать так тем, у кого сбоку затаился Ласбарн.

Старый военачальник зыркнул на царевича одним глазом так, что все поняли: «Вот! Что я говорил?»

Ласбарнцев уже полтора века кровью и смертным боем подмял под себя Западный Орс. В развале прежней Империи не последнюю роль сыграли и аданийцы, но решающий удар принадлежал, безусловно, династии Далхор. Не было сомнений, что сейчас, после столь длительного стояния и по-настоящему забрезжившего успеха, правитель Орса как пить дать запросит из колонии всех боеспособных мужчин.

– Вы не думали над тем, как обернуть угнетенность Ласбарна себе на пользу? – спросил принц.

– Видно, вы подзабыли историю Адани, ваше высочество, – хмыкнул одноглазый, – если думаете, что Ласбарн станет нам помогать. – Почесав лысый затылок, добавил: – Скорее даже они добровольно кинутся помогать Орсу: на самостоятельность Ласбарн давно не претендует, к их игу они привыкли, а кто знает, какую бучу закатим мы, если одержим над Далхорами верх?

И ведь не поспоришь, подумал Агравейн. Похоже, этот одноглазый – единственный здесь, кто что-то смыслит в военной науке.

– Ладно, для начала надо ободрить людей. Я встану в гарнизон Кадеша. Если удержим крепость при повторной атаке, это позволит и аданийцам поднять головы. Правда, есть один вопрос.

– Который? – спросил Тидан. Когда этот старик говорил, капельки слюны непроизвольно разлетались в стороны.

– Орсовцы могут прознать, что в Кадеше прибыло, и как следствие, попытаться взять нас измором. Дело нехитрое. Как решается ситуация со снабжением? Поймите верно, мы готовы принять кончину на поле сражения, но ни я, ни мои бойцы не стремимся помереть от голода. Война и без того несытная штука.

– Подземный ход, – отозвался тут же одноглазый. – Он соединяет Кадеш с поселением за внешней стеной. В крайнем случае по нему вы сможете достичь безопасного укрытия, если ситуация выйдет из-под контроля. Только, ваше высочество, если используете ход для отвода войск, спалите и забросайте камнями, чтобы орсовцы не нашли.

Вам и без того повезло, что они не нашарили его в прошлый раз, подумал Железногривый. Судя по выражению лица старого вояки, тот держался схожего мнения.

– К утру выдвинемся, – ответил Агравейн.

На ужин Агравейн опоздал: после совещания с военачальниками Адани он отправился отдыхать. Спал Железногривый так крепко, что спросонья трижды отсылал слуг, выдумывая совершенно невразумительные предлоги, чтобы поспать подольше. Когда архонец наконец с извинениями спустился в трапезную, Тидан пригласил его на пустующее место недалеко от себя, демонстративно хмыкнув: вид у Агравейна был очень растерянным, словно он вообще не понимал, что здесь забыл.

– Это Салман, мой второй сын, и моя старшая дочь Майя, – наскоро представил царь.

При знакомстве с Агравейном глаза Салмана, юнца, у которого едва-едва пух на лице пробился, загорелись: сам Агравейн, Железная Грива Этана! Могучий великан, царь клинка и щита, гроза сражений… Живой, настоящий! Говорят, он начал побеждать в битвах в возрасте тринадцати лет, а может, и раньше! Неужели и правда так? Немыслимо… Самому Салману было уже четырнадцать, а он и на турнирах-то особо не отличался.

Майя, совершенно крохотная и невыразительная девица неполных шестнадцати лет, в свою очередь остолбенела, рассматривая чужеземного принца. Только когда отец прокашлялся в кулак, девчонка опустила глаза, чувствуя, как нещадно краснеет. Так вот он какой, Агравейн Железногривый… Если бы три года назад она знала, как он прекрасен, не раздумывая бросилась бы в Архон, замуж. А нет же, хватило ума уговорить родителей непонятно на что…

Сам Агравейн бросил на молодых людей короткий взгляд, что-то буркнул и упал на стул. Только глубокой ночью, оказавшись в гостеприимно предложенной постели, архонец сообразил, что Праматерь поступила верно, не допустив их с Майей брака. Девчонке ничего не досталось от царственной матери: ни роста, ни стати, ни тугих кос до ягодиц, ни пышной груди. Разумеется, сегодня, встретив царицу Эйю, жену Тидана, за ужином, он мгновенно признал, что женщина постарела – и косы уже не так плотны и черны, и грудь мягче – даже под платьем видно. Но подлинное величие, то самое, внутреннее, присущее поистине благородным в душе людям, не тускнеет и не убывает с годами. А может, и наоборот. Поэтому, сколь бы седин ни прибавилось в прическе царицы Эйи, Агравейн навсегда запомнил ее почтенной и прекрасной госпожой, какой встретил в те времена, когда был мальчишкой.

Прежде за ужином Агравейн какое-то время откровенно пялился на девчонку Салин, пытаясь понять, есть ли в ней хоть что-то занятное. В результате, когда все разошлись, Тидан, хмурясь, спросил архонца в лоб – уж не положил ли он на «его сокровище» глаз и не удумал ли чего. Вот так вопрос, подумал принц. Ответить «да» – жди проблем, ответить «нет» – еще хуже. С горем пополам выкрутившись, он спрятался за стенами комнаты и теперь, валяясь на кровати и заложив руки за голову, продолжал размышлять.

Интересно, а если бы Майя все же была красива, как ее мать в молодости, это что-то изменило бы? Вряд ли. Ришильда, его жена, вполне миловидна, но у него не возникает желания сделать ее счастливой. Да у него вообще всего раз в жизни возникло это желание! Ах, ладно… Он бы мог поговорить об этом с Астальдом, но не тревожить же друга в короткой передышке похода ради идиотских сомнений.

Спустя восемь дней Агравейн со своим войском и гарнизоном в пятьсот человек отстоял замок Кадеш. Как Железногривый предвидел, волна воодушевления не заставила себя ждать. В течение месяца Адани оттеснил орсовцев с пристоличных земель и встал у северных рубежей. Пограничье земли удалось отбить еще за месяц.

Отозванная с восточного гарнизона часть армии по приказу Тидана была переброшена на запад, чтобы сдержать возможное подкрепление Орсу. Так перед окрыленными успехом многострадальными аданийцами, но неприступными стенами встал Ласбарн. Эта воинская линия оказалась в тупике: аданийцы не нападали, Ласбарн не шевелился.

События на северном фронте оказались более динамичными: выдавив неприятеля из страны, Тидан потребовал реванша и отдал приказ о продвижении в Западный Орс.

Чем дальше на север двигались и без того изможденные войска Адани, тем тяжелее давались победы. Когда окружение пыталось уберечь царя Тидана от экспансии в чужих землях, тот махнул рукой – не дело оставлять такое зверство безнаказанным. В конце концов, Кровавая Мать Сумерек, Темноликая Шиада, всегда поддерживает праведную месть.

Настал день, когда аданийцы, ведомые Агравейном, железной занозой вонзились в самое сердце Западного Орса. Пошли штурмом на столичную крепость врага Аттар… и отлетели, точно молот от наковальни. Несокрушимые стены орсовской столицы протрезвили зарвавшуюся в победах молодежь. Началась осада. И поскольку затягивать с ней было гибельно для внешнего кольца, собрали военный совет.

– У нас всего один вариант: отзывать войска с запада, – сказал Вальдр, один из друзей и сподвижников Железной Гривы.

– И снова идти в лоб? – оголил зубы Лот, другой соратник Агравейна и, как и Вальдр, товарищ еще по детским играм.

– У тебя предложение лучше?

– Возможно. То, что мы осели лагерем здесь, в своих депешах могут прочитать ласбарнцы. Они двинутся на нас с юго-запада. Нам следует оттянуть наши войска с той линии фронта и поставить их стеной на землях между Орсом и Ласбарном. С одной стороны, это насторожит гиен в замке, с другой – наши войска сыграют там роль буфера, если ласбарнцы и впрямь рискнут пойти в атаку.

– А если, увидев отход наших войск, Ласбарн двинется непосредственно на владения Адани? – задал вопрос царевич Сарват, сын Тидана.

– Вы вправду верите, что Ласбарн опасен? – утомленно спросил Астальд.

– Шиада хранит тех, кто не докучает ей глупостью, Астальд, – обронил одноглазый аданийский военачальник Данат. – Лучше поберечь себя.

– Хорошо, допустим, мы оттянули часть воинства на границы Орса и Ласбарна. Но что дальше? Как это поможет нам взять крепость? – спросил Сарват.

– И с этим, кстати, стоит поторопиться, – заметил Лот. – Если будем мешкать, ей-богу, начнется людоедство.

– Тогда, может, ты изложишь нам свой идеально продуманный план? – бросил Вальдр.

– Вы двое! – не выдержал Астальд. – Ваши распри нам ничего не дадут!

– Послушайте, – обратился к ним Данат, – у меня есть идея…

Агравейн слушал вполуха и вообще взирал на все это со снисходительностью вселенского владыки: не построена еще такая крепость, которой он не смог бы взять. Так или иначе.

Через несколько дней разведчики добыли сведения о Заммане Аторе – главнокомандующем царскими войсками Алая Далхора, орсовского правителя. Последний недостающий штрих для того, чтобы сообразить, как действовать.

О нраве самого Алая Далхора Агравейн прознал давно. Да и нет тут большой тайны – стоит вспомнить, что он возмужал в двадцатилетней войне с северянами, которую начал когда-то еще его отец. О сущности орсовского народа и воинства архонец тоже многое уяснил еще в первых сражениях. Нрав у них сильный: выросшие на гористой земле под строгим правлением, ограниченные справедливыми наградами и наказаниями, орсовские солдаты были все как один неуступчивы и преисполнены боевого духа. Но бились всегда по отдельности, каждый сам за себя. С такими разговор прост – стоит поманить выгодой, и все – либо передерутся между собой, либо начнут поодиночке или небольшими отрядами выбегать за стены.

Между тем в эту раннюю летнюю пору, оставив за собой полосу пунктов снабжения, аданийцы и архонцы знали, что главное – продержаться до первого урожая. Коней уже есть чем прокормить. Значит, и люди как-нибудь протянут. А дальше… Все, что ему нужно, – в конце концов, просто войти в город.

Все могло бы сложиться совсем иначе, почти сочувственно думал Агравейн, если бы гордому до рвоты Алаю Далхору не пришло в голову доверить управление военным делом старшему сыну и наследнику. Разумеется, такой ход понятен: Алай как пить дать рассудил, что коль уж он вырос из мальчишки в мужчину в боях, преемник должен пройти путь возмужания тот же. Но дети не всегда наследуют сильные стороны (ему ли не знать, если его сын умер в ночь рождения, в то время как сам он, судя по рассказам отца и покойной матери, был «крепышом, которого уже в детстве не могла свалить ни одна хворь»). Пошли Алай во главе армии Заммана Атора – если исходить из донесений лазутчиков – или возглавь армию сам, вполне возможно, аданийцы вовсе не смогли бы войти во владения Орса.

Теперь менять что-то поздно. Даже если бы у Алая был такой же матерый боевой волк, как сам Агравейн, способный обратить на пользу любую ситуацию в войне, поражение Орса предрешено. Осада – это всегда осада, и сколь бы опытным правителем, полководцем или воином ты ни был, никогда не найдешь места, ткнув мечом в которое, смог бы разрубить голод.

Да, признал архонец, Госпожа Войны Шиада любит играть временем: бывает, медлить в войске совсем нельзя, и каждая упущенная минута может обернуться погибелью для всех солдат, но бывает и так, что лишь тот, кто дольше ждет, больше и получает.

– Всадник! – возвестил стражник на крепостных стенах. – Доложите начальнику стражи и откройте ворота!

– Верно ли я прибыл? – спросил Растаг, спешившись и передав коня попечительству конюха. – Здесь резиденция Шиады Сирин?

– Лигар, милорд, – поправил его конюх. Растаг кивнул.

– Мне надо увидеть герцога, – сказал он, оглядываясь. Приехал-то он, разумеется, к сестре. Но порядок есть порядок.

– Думаю, мне стоит проводить тебя, – раздался женский голос.

Растаг обернулся:

– Шиада, – позвал и раскрыл объятия.

Молодая женщина спускалась с лоджии по боковой лестнице. Взбежав на ступеньки, Растаг закружил сестру в воздухе. Но едва поставил наземь, жрицу повело. Мужчина вовремя удержал ее от падения и с беспокойством спросил:

– Ты нездорова?

– Голова немного кружится весь день. Пойдем, – взяла она родича за руку и обернулась к подоспевшему начальнику стражи. – Ганселер, можешь не суетиться, я сообщу герцогу о прибытии брата.

Растаг внимательно разглядывал коридоры и помещения, пока шел. Наконец остановились у двери с изображением коричневого герба, на котором раскинул когтистые лапы мифический золотой грифон.

– Удивительно видеть такое изображение в замке христианина.

– Ты же знаешь, они почитают древних властителей как своих только потому, что боятся признать их истинную природу, – с улыбкой ответила женщина, отворив дверь. Видимо, она забыла о приверженности брата святой церкви. – Входи, это моя комната.

На дворе стоял десятый час. Срок Шиады, безотчетно осознала жрица. Все дела, казалось бы, сделаны: Берада о прибытии брата известила, о том, что проведет этот вечер с ним, – предупредила; с Неларой (для чего изначально родич и был приглашен) Растага познакомила. Теперь можно спокойно поговорить.

Брат и сестра расположились в покое герцогини.

– Ты осмотрел замок? – спросила она у брата.

Они стояли у окна, всматриваясь в сумерки.

– Да.

– И как он тебе?

– Совсем не похож на Мэинтар, но столь же величествен.

Жрица ничего не ответила, наслаждаясь временем. Сумерки всегда пахнут переменами. Сумерки сами воплощают изменение. Только в нем и есть истина. Ничто не вечно, кроме Праматери. Даже Великий Род, даже Великий Круг от кольца Уробороса – все изменяется. Даже небо… Помнится, в прошлом апреле те же самые звезды, на которые сейчас жрица смотрела с братом, говорили совсем другое. Хотя стояли точно так же, вокруг Огнерунного-Что-Поводит-Рогом, уже уходя.

– Ты ведь вняла моему совету, верно, Шиада? – спросил Растаг, не взглянув на сестру. Жрица вздрогнула.

– Ты сам знаешь, что говорил истинно в ту пору. У меня был небогатый выбор.

– Выглядишь заметно счастливее.

– Со стороны виднее, я думаю.

Мужчина обнял Шиаду за плечи и поцеловал в волосы. Боже, будто это его ребенок, подумала жрица.

– Давно ли?

– Почти два месяца.

– Берад, должно быть, был счастлив узнать.

– Я не говорила ему пока. – Женщина чуть отстранилась и посмотрела в лицо родичу.

Обычно Растаг посмеялся бы – ну точно, хочет удивить мужа разросшимся животом. Однако сейчас промолчал.

Не размыкая объятий, родичи вновь уставились на закат.

– Любишь его? – спросил Растаг.

Шиада покачала головой:

– Вряд ли. Но отношусь к нему хорошо.

– Это не одно и то же.

– Это не имеет значения. – Растаг почувствовал, как под пальцами вытянувшись, напряглось женское тело. – У христиан мужчина провозглашен господином, но в истинной вере мужчина – всего лишь инструмент, призванный беречь Великий Род.

– Как порядочный христианин, я обязан сказать, что христианство и есть истинная вера, – совсем неубедительно проговорил Растаг.

Шиада слышала в голосе брата легкую улыбку.

– Если на свете останется сто мужчин, человечество выживет, но если останется сто женщин – человечество обречено. Несложно сообразить, что в таком случае составляет бо́льшую ценность. – И после паузы ехидно добавила: – Так что в один прекрасный день христиане дойдут до того, что свое учение им просто некому будет навязывать.

Растаг фыркнул, то ли соглашаясь, то ли демонстрируя – мол, что за идиотский вывод пришел в твою голову?

– Знаешь, сестра, ты плохой собеседник.

– Что? – совсем по-детски возмутилась женщина.

– Что слышала, – проговорил молодой человек с откровенной усмешкой. – После твоих слов обычно ничего невозможно добавить, а это плохой признак для женщины. Рядом с тобой мужчинам приходится конфузиться, поэтому они и влюбляются только в твою красоту.

– Боюсь, в них говорит не любовь, а нечто иное. – Шиада наконец засмеялась. – Именно поэтому я попросила тебя взглянуть на Нелару. Ее ждет та же участь – быть предметом неустанного мужского вожделения и постоянно подвергаться угрозе. Раньше я думала, что ей вполне мог бы подойти кто-нибудь, напоминающий нравом Берада. Например, Ганселер, начальник стражи и один из немногих, кто здесь действительно хорошо ко мне относится.

– С тобой плохо обращаются? – нахмурившись, оживился Растаг.

Шиада легко отмахнулась.

– Со мной нельзя никак обращаться, я же не кот. Но то, что болтают без умолку, – не отнять. Сначала осуждали, что я ведьма и развращаю герцогство, потом им стало куда интереснее обсуждать тот факт, что мы с Берадом спали врозь, потом – что я порчу старость Грею. Грея я выходила, насколько могла, от Берада зачала, и даже если бы решила неожиданно стать христианкой, они бы все равно болтали, осуждая. Это просто привычка.

Привычка источать ненависть, добавила мысленно.

– Но мы говорили о Неларе. Ганселер, как я думаю теперь, ей совсем не походит – будем честны, Нелара довольно слаба, да и сам он не стремится к женитьбе. А девочку жаль, едва представлю, что с ней могут сделать злые руки.

Растаг заговорил после долгой паузы:

– Все, о чем ты говоришь, звучит грустно.

– Вовсе нет.

– Особенно о неприязни в замке.

– Есть те, кто ко мне и вправду добр, – попыталась убедить брата Шиада. Зря сболтнула про это. – Тот же Ганселер или управляющей Одрик…

– Все равно грустно.

Шиада пристально посмотрела в окно.

– Это из-за времени. Начинается срок Нанданы, в это время всегда тяжело сохранять веселость. Я пойду помолюсь, а ты отдыхай, родной, – поцеловала брата в щеку и тихонько затворила за собой дверь.

Царский дворец Далхоров представлял собой огромный комплекс, все левое крыло которого больше всего напоминало храмовый город. Церкви и соборы стояли здесь один на другом. Было что-то назидательное в такой нарочитости, будто религией правители Орса старались примирить весь бунтующий, разномастный архитектурный ансамбль столицы, и в особенности – правой половины дворца. Не все этапы в истории города были успешными: много сменилось владык в Орсе, прежде чем первые правители горцы-Талхуры вновь смогли вернуться к власти в лице своих диадохов Далхоров. Династия оказалась одна и та же, да только разноязычное население, скопленное временем за стенами Аттара, внесло свою лепту и в произношение, и в обычай, и в сам жизненный уклад.

Через правое крыло дворца была видна история правления Аттаром, когда владыки, завоевав, смогли сплотить огромные массы. Унификация религии здесь сыграла едва ли не первую роль. Вот жилые помещения, здесь, под куполом, мужская половина, а там, вдалеке, – женская, хотя, говорят, когда-то было наоборот. Да где уж сейчас в такое поверить? Вот здесь обслуживающие помещения. Разумеется, ни один Далхор там ни разу не бывал. Да и идти не то чтобы близко. Гораздо ближе высится шпиль царской Библиотеки, на самом верху которой работают звездочеты. Церковники не одобряют их дел, но против слова царя не высказываются. На первых этажах было мало интересных книг, стоящих внимания. Говорят, самые ценные, редкие, таящие мудрость древних, хранятся выше, правда, подлинность этих слухов могли оценить только мужчины. Даже женщинам царской семьи дорога туда закрыта…

В дверь тихонько постучали, и мужчина поднял голову от бумаг.

– Джайя? – удивился Замман Атор, один из опытнейших генералов Орса, когда в его комнату вошла царевна семьи Далхор, старшая дочь Стального царя и… невеста Заммана. Да, считай, жена, мысленно усмехнулся мужчина. Складка меж густых черных бровей разгладилась, и в груди разлилось мягкое чистое пламя. Господи, какая она красивая! И все еще такая робкая – замерла, как голубка, у двери и ждет. Боится, что помешала ему, а ведь между тем это ему стоит переживать, не обидел ли ее чем-нибудь.

Нет, не потому что она дочь царя.

Разумеется, в самом начале их помолвки ничего другого Замман в ней не видел – так, приметил опытным глазом, что девица должна выйти красоткой, но даже не выйди таковой – какая разница, если ее отец сидит в царском кресле? Ей было тогда всего тринадцать лет – сущий ребенок, прости господи, но Алай Далхор не отказал.

Когда царь сообщил дочери о решении, Джайя приняла волю отца с достоинством. Сопротивляться причины были: не то чтобы к этому возрасту девочка успела в кого-то влюбиться и теперь изыскивала способы остаться с возлюбленным, но тридцатипятилетний супруг был откровенно стар для нее. Хуже того, Замман был генералом редкого чувства долга, и Джайя боялась жениха сильнее, чем вечности в геенне огненной. Ее отпугивало все: рост, сложение, руки в шрамах от ожогов, прямой взгляд под густыми бровями вразлет, всегда суровое неулыбчивое лицо с крупными чертами, а особенно сильно – оружие, доспех и командный голос.

Алай дал жениху с невестой три года – до полного совершеннолетия дочери, – чтобы привыкнуть друг к другу, и они распорядились временем с умом. Повидавший жизнь Атор мгновенно понял: если он, как более опытный из двух, не сделает первого шага, не обозначит своей позиции ясно и со всей четкостью – даже через двадцать лет Джайя, родив кучу детей, будет его бояться, сторониться и ненавидеть. Такой вариант Замману не подходил ни по политическим, ни по личным причинам – не очень хочется, проведя жизнь в бойнях, воевать еще и в собственном доме.

Сколько бы ни было дел, чего бы ни требовал Алай, как бы вообще ни складывалась жизнь, Замман приручал царевну добротой и лаской. Он всегда находил время, силы, внимание, и уже через полгода Джайя в его обществе заметно переменилась – стала разговорчивее, улыбчивее, стала сама, поначалу изредка, искать с ним встреч. А еще через полгода девочка расцвела по-настоящему, и вряд ли кто-то, кроме жениха, что наблюдал за девицей изо дня в день, мог предположить, что она вырастет такой красавицей.

Все лучшее, что было в роду Далхоров, которые славились аристократической красотой с горскими корнями, с лихвой перепало одной девушке. Наследовав породу отца, Джайя была тонкокостна; на фоне молочной белизны кожи длинные прямые волосы, аккуратные брови, изогнутые полумесяцем, и удивительно глубокие глаза выглядели абсолютно чернильными. Изящные пальцы, маленькие ушки, высокие скулы и тоненький носик – она вся была почти неправдоподобно гармонична и пропорциональна. Тогда, летом ее четырнадцати лет, когда полководец обнаружил, насколько не прогадал, Замман, не удержавшись, впервые поцеловал невесту.

Осторожно, чтобы не спугнуть. Выросшая в тени отца и шального старшего братца, Джайя дрожала перед мужчинами. Даже перед тем, кто, будучи надежен, как сам ее отец-царь, имел огромное золотое сердце…

Конечно, все изменилось за такой-то срок, улыбнулся внутри себя Замман. Конечно, с тех пор Джайя стала куда смелее. Но она по-прежнему робела перед ним, пряча глаза и смущенно улыбаясь.

Замман поднялся из-за стола, поторопившись к девушке в дверях. Комната была небольшой, хотя и являлась спальней генерала армии, поэтому нескольких шагов вполне хватило, чтобы преодолеть расстояние.

– Я не отвлеку? – спросила царевна высоким голосом.

Замман поцеловал девичью ладонь и подтолкнул подбородок, вынуждая смотреть на себя. Все их встречи начинались с этого, он уже привык.

– Конечно нет, – с готовностью отозвался мужчина. – Что-то случилось?

Джайя замотала головой.

– Я бы хотела побыть с… т-тобой, – проговорила девушка, заглядывая жениху в глаза и будто спрашивая, все ли верно она делает. Да уж, приучить ее к обращению на «ты» стоило Замману особого терпения. – Ты не против?

Как сказать… С тех пор как архонцы засели под стенами, атмосфера в городе царила ужасная. На улицах начались серьезные беспорядки, да и в замке не срываться всем на всех в полную силу не давал только непререкаемый авторитет Стального царя. Недели две назад Джайя впервые вот так постучала и попросила остаться на ночь – крики с улицы слишком пугали, не давая заснуть. С женихом ночевать куда безопаснее, ведь он такой надежный. Спать она, разумеется, будет на полу, быстро заверила девица, чтобы ничем не смущать и не стеснять мужчину. Замман тогда только хмыкнул – как же, ничем она его не смутит. Но – потер подбородок, поскреб щеку да и согласился. Ему, в конце концов, не пятнадцать лет. Что он, юбок в жизни не видел? Уложил девушку на кровать, сам лег на пол, и делу край.

С того случая она еще неоднократно приходила к нему, неизменно интересуясь, не против ли он. Да нет, конечно, выдыхал мужчина. Не против, само собой, даже если утром его достоинство укоризненно напоминает, что его попусту беспокоят, а потом не используют.

– Проходи, родная, – позвал Замман, увлекая Джайю внутрь.

Усаживая девушку за стол, мужчина приобнял ее за плечи, отчего по телу царевны прошла дрожь – ну почему он касается ее так редко и мимолетно? Иногда, правда, все совсем иначе – не раз и не два Джайя уходила со встреч с женихом, ощущая жар глубокого пылкого поцелуя, но ведь такое случалось не особо часто…

В мыслях она давно зашла дальше. И все, что мешало мыслям стать правдой, – расположившиеся кольцом вокруг стен аданийцы и архонцы. Если бы не военное положение, они с Замманом уже давно были бы в браке.

Замман устроил невесту рядом с собой, чтобы иметь возможность постоянно держать за руку, и принялся объяснять то, над чем прежде думал в одиночестве. Время от времени его отвлекал тот факт, что невеста, по обыкновению, пробралась к нему тайком и сидит только в ночной сорочке и тонком халате, но в целом он вполне связно излагал ей какие-то детали возможных действий при атаке врага; объяснял некоторые моменты в устройстве городских стен, ворот; раскрывал секреты парочки тактических стратегем… Рассказывал о том, что старший брат Джайи, царевич, делал верно, когда возглавлял поход, а где, по мнению Заммана, просчитался, когда начал воевать не с Сарватом из Адани, а с Агравейном из Архона.

Для женщины христианского воспитания Джайя благодаря такому вот многократному вниманию жениха была просто до неприличия сведуща в подобных вопросах. Однако в подробности Замман, само собой, никогда не углублялся.

– Ты ведь знаешь, что делать, когда начнется атака? – неожиданно, перебив мужчину, спросила девушка и с силой сжала пальцы Заммана.

– Конечно, – улыбнулся Атор, разглядывая тревожное девичье лицо. – Тебе не о чем беспокоиться. – Он неожиданно для самого себя погладил невесту по щеке.

– Пообещай, что сделаешь все для того, чтобы вернуться ко мне. – Глаза девушки подозрительно заблестели, но она не плакала. Вместо этого Джайя обхватила руку на щеке обеими своими и поднесла к губам. – Ты обязан вернуться.

– Ну, раз обязан… – попытался пошутить Замман. Все мышцы свело от ее невинного поцелуя. – В конце концов, не могу же я ослушаться приказа царевны Далхор.

Джайя смотрела не моргая, отчего у Заммана уже раз десять нутро перекрутило. Пожалуй, сегодня спать с ней в одной комнате будет тяжелее обычного…

Замман не успел додумать, когда понял, что девушка сама целует его. Редкий случай. Устоять мужчина не мог.

– Подожди, Джайя. – Замман отстранился, тяжело дыша, удерживая невесту обеими руками – одной за талию, другой – чуть ниже.

Девица сидела у него на коленях, обхватив крепкие плечи. Взгляд обессмыслился. Халат давно сполз на пол, Джайя осталась в тончайшей сорочке на узеньких лямках, и теперь Замман, отрываясь от губ невесты, мог целовать обнаженные плечи и даже ключицы, когда девушка, заходясь, закидывала назад голову.

– Нам нужно остановиться, – прохрипел Атор. Голос безбожно сел. Чтобы не смотреть в зовущие к неизвестному глаза Джайи, Замман перевел взгляд ниже. Приоткрытые губы, господи, тоже не то. Еще ниже – ключицы… Со стороны мужчина увидел собственную руку, дрожащие пальцы которой коснулись выпирающих костей и впадины между ними.

– Почему? – запинаясь, спросила девушка.

Господи, она еще и говорит! Зачем?! Нет чтобы просто послушаться…

– Я не хочу гнаться за этим… так, – заставил себя выговорить Замман, чувствуя, как от напряжения ломит в паху. – Пусть лучше эта ночь станет моей наградой за победу.

Джайя взяла в руки голову мужчины, заставляя смотреть себе в лицо.

– Тогда пусть она лучше станет твоим обязательством, Замман. Ты ведь не посмеешь оставить меня одну после того, что случится? Только не ты, – помотала головой.

Что за девчонка… Кажется, такая тихая, робкая, слово сказать боится, а в итоге не заметишь, как следуешь за ней. Так всегда было.

– Джайя, это неблагоразумно, – сделал последнюю, совершенно неубедительную попытку Замман. – Если твой отец узнает…

Джайя едва не зарыдала, и Атор замолчал, утешая ее поцелуем. Что ж, если она уверена…

…У Джайи были маленькие и очень упругие груди, аккуратный мягкий живот, стройные ноги с изящными ступнями. Закусывая губы, тонкая, как осинка, красавица прижималась к любимому мужчине, который первый раз в жизни так наслаждался близостью.

Аттар, столица Западного Орса (хотя сейчас уже непонятно, почему его зовут Западным, ведь никакого восточного давно нет, и только в легендах слышны упоминания), возвышался в условиях тяжелых непрекращавшихся войн с другими городами-государствами древности и множеством полукочевых горских племен. Его стены были выше и толще, чем в любом другом городе западной половины континента. Его зернохранилища и резервуары были заполнены так, чтобы выдерживать двухлетние осады. При таком раскладе у аданийцев не было шансов скоро овладеть городом, но беженцы из захваченных провинций и пара предателей, имевших счеты к царской семье, сделали свое дело. Запасы иссякали быстро, а в одну из ночей неожиданно ворота в город открылись.

Когда подошел срок Аттара, когда последний штурм привел наконец к падению городских ворот, у орсовцев еще оставались силы и остатки еды. Видимо, Алай Далхор оказался не так горд, как о нем говорили. Да и Агравейн архонский оказался не таким безбашенным рубакой, чтобы пустить своих головорезов в разбой. Железногривый запретил беспричинно грабить, убивать и насиловать. Три тысячи архонцев (из былых четырех), которых он привел еще с родины, поддерживали репутацию легендарного героя, умерив аппетиты. В конце концов, по заслугам воздастся каждому – по вполне конкретным заслугам вполне определенно и воздастся, не понаслышке знали бойцы. Первый день, что ли, под знаменами Железной Гривы?

Однако почему-то все пошло наперекосяк.

Сарват, несмотря на уговоры Даната и других военачальников, хлынул в ворота столицы с девятью тысячами аданийцев и бросился в воинский разгул. Агравейн, который вошел в город первым и уже далеко продвинулся, не имел возможности помешать, да и в общем-то прознать о том, что творилось за спиной. В конце концов, города не сдаются просто так – всегда найдутся те, в ком патриотизм говорит слишком громко и кто непременно кинется на врага с мечом, даже если командование решило иначе.