Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Танцы наши, кстати, дражайшие родственнички, обладатели крутых смартфонов (что б они у них в задницах позастревали и вибрировали там, пока не разрядятся!!), тоже во Всесеть слили гады. Ну да «снявши голову, по волосам не плачут»!

* * *

Глава 38

* * *

Резкий боковой удар, сотрясение, дезориентация, полное непонимание происходящего, грохот, скрежет, звон и рёв мощных двигателей… прервали спокойное течение моих мыслей, в которых я, который раз, по десятому или двадцатому уже кругу прокручивал свои выкладки и замечания с предложениями, которые отправил по электронной почте Алексею Константиновичу по поводу присланных им мне ранее материалов.

Да – по почте. Понятно, что мне хотелось озвучить их ему очно, устно, при личной встрече, но… когда я позвонил Алексею и сказал, что материалы изучил и готов поделиться с ним своими мыслями, тот сильно извиняясь, попросил выслать их ему в письменном виде, по электронной почте, ответным письмом. Для личной встречи, в ближайшее время, он возможностями не обладал, так как был временно не в городе.

Что ж, подобное вполне могло быть правдой. Учитывая, какие события нынче составляли основную новостную повестку. Хотя, слава Писателю, большая полноценная война или даже войсковая операция пока что так и не начались. Всё ограничивалось дипломатическими нотами и жёсткими заявлениями. А ещё масштабными перемещениями войск, как Имперских, так и Европейских, хотя, казалось бы – они-то при какой п… кхм, кухне здесь? Дело-то между самопровозглашённой Польшей и Российской Империей. Я бы даже сказал: внутреннее дело Российской Империи… Но, войска ФГЕ двигались. Причём, чуть ли не в прямом эфире: постоянные сливы в социальных сетях и мессенджерах видео перемещающейся по автомобильным и железным дорогам техники с указанием времени и места совершения съёмок, создавали это ощущение.

Сливы, правда, шли только с их стороны. Сначала, конечно, активно начали сливать и наши, поддавшись заразительному челленджу, но… всё-таки Империя – это тебе не Федерация. В ответ на это, практически моментально вышел срочный Приказ Императора, приравнявший любой пост с фото или видеосъёмкой военной техники РИ без получения на то особого разрешения от компетентных органов, к государственной измене, и этот «челлендж» сразу, как отрезало! Новых постов с первой же минуты опубликования Приказа больше не появлялось… да и старые начали очень быстро исчезать, удаляться и зачищаться. И скорость этого исчезновения ещё и удвоилась после того, как прошли настойчивые слухи о сотнях поехавших куда-то в северные Княжества, на освоение лесного хозяйства, любителей «военной фотографии». Слухи официально никто не подтверждал, но рисковать совершенно никому не хотелось.

Из-за рубежа приходили новости о том, что, то одна, то другая страна признаёт результаты «электронного референдума» Польши. Император новых публичных заявлений не делал. Но войска двигались. А главное, то, что куда важнее обычных линейных частей, Высокоранговые Одарённые, такие, как тот же Пётр Андреевич с сыновьями, всё чаще начинали исчезать из публичного поля. Тихо и без каких-либо объяснений.

Воздух был до края наэлектризован, но пушки ещё не стреляли. Пока…

Мне потребовалось около трёх секунд, или даже пяти, чтобы начать хоть что-то соображать. Чтобы увидеть и понять: в нашу с Алиной тяжёлую бронированную машину врезался грузовик. Точнее, не врезался, так как подобное могло бы быть и случайностью, а протаранил грузовик. Протаранил на скорости, в бок. И не остановился после удара. Даже почти не замедлился, продолжая выжимать из своего мотора максимальные обороты.

Грузовик-мусоровоз оказался гораздо тяжелее и мощнее бронированной пассажирской машины. Настолько тяжелее и мощнее, что броневик не смог остаться на своём месте. Ударом его откинуло в сторону. А почти тут же его догнавший мусоровоз, продолживший рычать надрывающимся мотором, снова упёрся в его сильно помятый бок и потащил дальше, дальше и дальше…

Это я описываю долго. А так: первый удар, сотрясение, скрежет, лязг, визг тормозов. Тут же второй удар, Усилившийся скрежет, лязг, визг прокручивающихся бесполезно по асфальту покрышек. Новый удар, скрежет, лязг, пол, резко скакнувший куда-то вбок. Потом потолок, занявший место пола, вставшего на дыбы, снова пол, временно вернувшийся на место. Новый удар, теперь уже снизу и… вода. Тишина и вода за окнами. Мутная вода Москвы-реки. Опять…

* * *

Тяжёлая дорогая бронированная машина погружалась на дно издевательски медленно. Хотя, наверное, это мне просто казалось так, потому что я сам сидел внутри?

Мягкий удар снизу, оповестил нас о том, что, видимо, колёса, наконец, коснулись поверхности дна.

За окнами была зеленоватая тусклая муть, в которой ни черта невозможно было разглядеть или разобрать. Дикая, совершенно несвоевременная фантазия о том, что можно было бы через стекло полюбоваться рыбками, разбилась о суровую реальность: не было там рыб. Там ничего не было. Только муть и слабый-слабый свет, пробивающийся через толщу.

Фантазия о суровую реальность разбилась. А вот те самые стёкла – нет. Они выдержали удар мусоровоза, всего лишь, пойдя немногочисленными трещинами. Да и сам бок машины, на который пришёлся основной удар, почти не смялся, хоть и заметно деформировался… что вызывало серьёзные опасения в том, откроется ли теперь дверь? Помнится, при авариях, они имели обыкновение перекашиваться и заедать так, что их приходилось вырывать или вырезать специальным инструментом прибывшим МЧС-никам… Хотя, сам я, лично, такого, в живую, своими глазами, ни разу не видел. Только по телику. Но, почему-то, твёрдо помнил, что деформированная дверь может застрять и не открыться.

Дурацкие мысли. О чём только не начнёшь думать, когда сидишь пристёгнутый на заднем сидении машины, прибитый к нему сработавшими подушками безопасности, а за потрескавшимся окном боковой двери мутно-зелёная речная вода… Холодная ноябрьская вода…

Подушка безопасности сопротивлялась не долго. Ткань, даже специальная, воздухонепроницаемая, хорошему «тактическому» ножу вообще долго сопротивляться не в состоянии. Не заложено в неё такой опции. А нож у меня был. В отличие от того же пистолета, я носил его с собой всегда. В ножнах скрытого ношения на щиколотке… Ну, кроме, как на утренних пробежках и во время занятий на территории школы. В первом случае – я бегаю в шортах, и нож на голой ноге смотрелся бы… очень провокационно. Во втором: пропускной режим КПП был выстроен достаточно грамотно. Так, что холодное оружие вместе с огнестрельным приходилось сдавать на входе.

А вот на студию я ездил с ножом. Собственно, именно туда мы сегодня и ехали вместе с Алиной, Мари и Матвеем. Они, кстати, в другой машине находились. В той, что должна была быть впереди. Всё ж, «бронированный сарай на колёсах» хоть и был вместительным, но ехать в нём вчетвером… Хотя, так-то, наверное, уместились бы: трое сзади, один – рядом с водителем. Но тут ведь, в статусе дело. И в протоколах безопасности – не помещают сразу все охраняемые объекты в одну машину, как сельдей в банку. Не помещают…

В результате, Мари с Матвеем остались там, на верху. А вот мы с Алиной и… мёртвым водителем сидели теперь на дне речном. В задраенной бронированной консервной банке… как те самые сельди, о которых я только что вспоминал.

Водитель был мёртв. Судя по виду трупа, он сломал шею, ударившись о головой крышу, в тот момент, когда машина переворачивалась после удара. Вот, блин, и говори после такого, что ремни – бесполезная штука, а пристёгиваться, садясь в машину, не обязательно, что это просто дурь и прихоть ГАИшников… Мы с Алиной пристегнулись. А водитель нет.

У него, кстати, и подушка безопасности не сработала… если она вообще у него была. Всё ж, машина служебная, для перевозки охраняемых лиц предназначенная. Водитель в ней ещё и функции одного из телохранителей выполняет. А какой из него телохранитель, если он после малейшего удара, будет подушкой зажат и обездвижен? Или это я уже сам чего-то себе надумываю, а был это просто сбой и техническая недоработка?

В любом случае: водитель мёртв. А мы с Алиной живы… пока живы.

Я проткнул и её подушку, освободив и дав ей возможность осмотреться. Проткнул подушку и отстегнул ремни: её и свой.

Надо было что-то делать. Суетиться. Спешить… А я просто спокойно сидел, впав в какой-то непонятный ступор. Отупение. Словно под кайфом или наркозом.

Ещё интереснее, что Алина тоже не паниковала. Совершенно.

Мы сидели на заднем сиденье автомобиля, глядя на воду за окнами, на окна, на погасшую приборную панель, на медленные струйки воды, тянущиеся от трещин в боковых стёклах. Сидели и молчали, совершенно ничего не предпринимая. Просто сидели.

– А что значит: скалящийся череп дракона со светящейся греческой заглавной буквой «омега» на лбу? – как-то совершенно внезапно, не поворачивая ко мне головы и не отрывая своего взгляда от мутной воды за лобовым стеклом, неестественно спокойным голосом спросила меня Алина.

Я вздрогнул и резко повернулся к ней.

– Дракон? – подозрительно прищурив левый глаз, переспросил я.

– Череп дракона, – поправила меня Алина. – В том ресторанчике, в котором я стреляла в тебя… когда ты вцепился в мою голову и уставился мне в глаза… Давно хотела тебя спросить, но не знала, как, когда и где… не в Кремле же? И не на студии… Тем более, не при водителе…

– Ты помнишь, что там произошло? – перестав щуриться, но нахмурившись, спросил я, озабоченно.

– Не должна, но я помню, – всё так же, не поворачивая головы, ответила она. – Слишком много помню, чего не должна… чего не могу помнить… – она всё ж не выдержала и спрятала лицо в ладонях. – Там, в ресторане… меня ведь взял под контроль тот Разумник, да?

– Да, – кивнул я девушке, которая не смотрела на меня. Которая не могла видеть моего кивка, так как её лицо и глаза всё ещё были плотно закрыты ладонями.

– Значит, я не должна ничего помнить… не могу ничего помнить. Те, кого берут под контроль, ничего не помнят о том, что делали, что видели, что слышали… а я помню…

– Это… плохо? – осторожно спросил я.

– Это ненормально! – всё ж не удержалась и повысила голос она. – Всё ненормально!! Совсем ненормально!! Совсем…

– Трудно с тобой не согласиться, – саркастически хмыкнул и ухмыльнулся я. – Трудно найти что-то нормальное, сидя в утонувшей машине на дне реки…

Вспышка девушки прошла так же быстро, как и случилась. Алина опустила руки от лица и посмотрела на меня. Посмотрела уже снова спокойно, даже с некоторым равнодушием, отстранённостью… или заторможенностью, что, наверное, в данной ситуации, было логичнее.

– Боишься? – спросила она, остановив свой взгляд на моём лице.

– … – я помолчал в ответ, какое-то время. Потом вздохнул и всё же ответил максимально честно, – нет.

– И я – нет. А, наверное, должна бы бояться… Должна была бы… если бы не помнила… Ведь Разумник взял меня тогда под контроль. Как ты смог его выгнать из моей головы? Что ты сделал? Он ведь не сам ушёл!

– Не понимаю, о чём ты…

– Не надо, – остановила меня она. – Не надо… Я помню день… двадцать девятое сентября, – заставил её голос вздрогнуть меня. Точнее, не сам голос, а названная ей дата. – Я помню, как проснулась, как встала, как собиралась в школу, как пришла туда, как встретила тебя, и ты подарил мне песню… помнишь?

– Как я могу помнить, ведь этого не было, – ответил я, судорожно пытаясь сообразить, на чём же именно окончилась моя «петля». Виделся ли я в последней итерации с Алиной? Вроде бы нет. – Я ведь не пришёл в тот день… – девочка поморщилась, чем заставила меня замолчать.

– Ты подарил мне песню… а потом, после уроков, мы поехали на студию и записывали её. Нам было так весело… время летело незаметно. Мы задержались до самой темноты. Я предложила тебя подвезти… А ты отказался…

– И, что было дальше? – спросил я, не пытаясь её больше поправлять или доказывать что-то.

– Я не знаю. Глупо. Я поехала за тобой. Приехала к твоему дому. Хотела выйти… хотела подойти… я видела, как ты шёл по улице, как подходил к дому… как подкатили полицейские и расстреляли тебя. Я хотела выйти, я хотела подбежать к тебе… Олег не позволил. Он ударил по газам и, как мог быстро, уехал оттуда… – девочка замолчала и снова повернулась в сторону лобового стекла. – Я помню… но ведь этого не было? В тот день же, двадцать девятого, ты просто не пришёл в школу. Пропал. И не ходил потом почти месяц, а потом вернулся и только тогда подарил мне песню… Как я могла вспомнить то, чего не было⁈

Я не ответил ей. Я не знал, что ответить. Молчал.

– Там, на полу в ресторане, под тобой, прижатая к полу, глядя в твои страшные глаза, чувствуя, как проваливаюсь, как они бьют меня, вышибают, словно тараном… тараном, который, как будто, проломил что-то во мне. Что-то, какую-то стенку, и из-за этой стенки хлынуло, сбило, затопило… и я вспомнила. Вспомнила это двадцать девятое сентября… кучу этих двадцать девятых сентября!! Дурацких, совершенно одинаковых двадцать девятых сентября, где я, как робот какой-то, делала одно и то же, говорила одни и те же слова, выполняла одни и те же действия… Раз за разом, раз за разом… снова и снова, одни и те же слова, одни и те же мысли, одни и те же эмоции, одни и те же разговоры, ответы… всё одно и то же!! Всё… что не касалось тебя.

Я продолжал молчать и смотреть на неё. Я не знал, как на это реагировать. Не знал, как это воспринимать. Не мог определиться с тем, что это для меня значит. Да и вообще: это было настолько неожиданно и невероятно, что в голове не укладывалось. Казалось каким-то воспалённым горячечным бредом. Да оно и было им…

– Знаешь, я как-будто НПС из какой-то однопользовательской компьютерной игры, который вспомнил сразу все запуски этой игры, в которой он был неигровым персонажем, делавшим каждый раз одно и то же, одно и то же… а ты был игроком, который в эту игру заходил и пытался её пройти… по-разному.

Муть зелёная за окнами оставалась всё такой же непроглядной, как и раньше. Но она не была неподвижной. Мелкие частички этой мути двигались. Они взвихрялись, опускались, поднимались, смещались мимо окон. Вода… вода ведь не может быть неподвижной. Какой бы стоячей или спокойной она не выглядела, она ведь всегда движется. Не так быстро и активно, как воздух, но тем не менее. Это основа её агрегатного состояния – текучесть, подвижность. Но, в то же время, равновесность… Я вдруг начал осознавать это особенно чётко и ярко. Так, как не осознавал и не чувствовал никогда раньше.

Странные мысли для человека, сидящего на дне реки, которому рассказывают совершенно невероятные вещи. Хотя? А что вообще может быть вероятным и не странным в такой ситуации?

– Я помню… я помню наши руки, что почти коснулись друг друга в машине… тот твой забавно нерешительно оттопыренный пальчик, – непроизвольно хихикнула девочка, но выражение её лица быстро вернулось в прежнюю отстранённую серьёзность. – Помню жар наших поцелуев и рук в пустом классе школы. Помню брызги твоей крови на своём лице. Брызги крови, чего-то ещё противного и больно ударившего осколка кости… он меня даже поцарапал тогда… – продолжала говорить Алина. А я больше не смотрел на неё. Я смотрел на воду.

– Я помню пистолет в твоих руках. Я помню, как ты без раздумий и колебаний начинал стрелять в полицейских, в школьных охранников… Помню, с какой нечеловеческой лёгкостью ты расправлялся с вооружёнными людьми голыми руками. Как прыгал на автоматные очереди… С каким пустым лицом ты это делал… настоящая машина для убийства… Или игрок в несложной компьютерной игрушке, расправляющийся с нарисованными врагами-ботами…

Я слушал её. Понимал её. Но смотрел на воду. Вода меня гипнотизировала. Вода была везде. В какой-то момент даже прошиб страх. Тот самый прежний страх, который парализовывал раньше при приближении к воде. От приступа этого страха, меня пробил липкий холодный пот, который я рефлекторно стёр рукой со лба и замер, смотря на эту руку. На капли и влагу на ней. Вода была действительно везде: и за окнами, и внутри машины – она текла по стёклам в тех местах, где они потрескались, она скапливалась конденсатом на тех стёклах, которые ещё оставались целыми, заставляя их мутнеть. Она скапливалась на полу, под ногами, медленно проникая внутрь салона через мельчайшие щели и трещины. Она была паром в воздухе. Она была потом на моём лбу и моей ладони. Она была внутри меня, кровью, слюной, лимфой, желчью…

– Я понимаю теперь, почему у тебя трясутся руки, – продолжала говорить девочка. – Я видела. Я была там, когда ты штурмовал тот подъезд. Я видела трупы тех людей в подъезде… Олег говорил мне туда не ходить. Олег пытался меня удержать, но не смог – я выбежала из машины и вбежала в подъезд… Я видела… я помню… я понимаю… Понимаю, что даже игра может быть «слишком»… Хотя, «слишком», это, когда Сумерский в том дворе начал сносить целые здания и перемалывать людей, как мясорубка фарш… Я понимаю… понимаю, почему ты после этого просто заперся дома и не выходил… Но игра не отпустила, да? Каждый вечер, ехавший мимо военный грузовик с тентованным кузовом, вдруг останавливался и заворачивал к твоему дому. Из него выпрыгивали солдаты, открывали ящики, доставали гранатомёт и стреляли из него по твоим окнам, даже, если ты совсем ничего не делал… Скажи мне: это и правда игра? Мы все – игра? Мы все ненастоящие?

– Нет, – заставил себя чуть отвлечься и ответить я. – Не игра.

– Но это ведь было всё? Я ведь не сошла с ума?

– Не сошла… – ответил я. – Наверное, я сошёл…

Она что-то ещё говорила, но я уже не слушал. Вода была везде. Сверху, снизу, с боков, внутри и снаружи. Она давила. Она двигалась…

В машине становилось ощутимо холоднее. Печка не работала, отключившись вместе со всей электроникой и электрикой после того, как вода залила аккумулятор под капотом. Или из-за чего-то другого, не знаю. Я не специалист в автомеханике. Но вода за толстыми металлическими стенками машины была холодная, ноябрьская. Стенки быстро остывали. От них остывал воздух внутри машины. Температура падала. Пара в воздухе становилось больше. Он конденсировался на всём подряд. На стёклах, на обивке, на одежде и на коже. Она текла по коже.

– Я всё это вспомнила в тот момент, в ресторане… Точнее, я вспомнила это позже, уже ночью. А в тот момент, в ресторане, я почувствовала страх. Я почувствовала страх того Разумника во мне. Я почувствовала твою силу, которая его напугала. Эта сила была… всесокрушающая. Дикая. Неуправляемая… А ещё я почему-то помню череп дракона с буквой омега во лбу… Череп дракона, который разрушается. Который сметается в пыль каким-то мертвенно-бледным светом… Что это было? Что за дракон? Разве драконы вообще существуют?… – повернулась ко мне Алина и беспомощно посмотрела на меня. Пристально, но беспомощно.

– Существуют, – автоматически ответил ей я. – Но это не важно. Это совсем другая история. Забудь. Считай просто галлюцинацией…

Упоминание черепа дракона опять заставило вздрогнуть. Но не смогло надолго отвлечь от воды. Представить только: аквафоб, запертый на дне реки, в машине, медленно заполняющейся водой. Очень медленно: всё ж, машина была очень дорогой и очень качественной. Она была почти без щелей, почти не пропускала воду внутрь. Почти.

Я где-то, когда-то слышал, что, если упал в воду в машине, то не сможешь открыть двери или каким-то иным способом выбраться из неё, пока она изнутри полностью не заполнится водой – разница давлений просто не даст этого сделать. Вода давит. Вода не позволит.

Там советовали не суетиться. Не дёргаться лишний раз. Просто дождаться заполнения солона водой, поглубже вдохнуть последний раз, потом спокойно открыть легко поддавшуюся дверь и выплыть из машины наверх.

Хороший, наверное, совет. Только, как быть нам? Что случится раньше: машина заполнится водой или внутри, в том воздухе, которым мы сейчас дышим, концентрация кислорода упадёт настолько, что мы потеряем сознание? Тот самый случай, когда плюс становится минусом.

И как ускорить процесс заполнения машины? Стекло разбить? Чем – оно бронированное. Его даже мусоровоз не разбил. Дверь открыть – невозможно по вышеозначенным причинам. Опустить стёкла? Так электрика отключилась – стеклоподъёмники не работают, а ручного открытия конструкция не предусматривает…

Эти мысли появились не теперь. Они появились сразу. Сразу, как я понял, что водитель мёртв, а салон заполняется слишком медленно. Они должны были вызвать панику, но не вызвали. Не смогли. Не позволила та заторможенность. Да ещё отвлекли откровения Алины. А вот сейчас, они исчезли окончательно.

Я не знаю, что со мной происходило. Я не понимал этого. Да мне было просто плевать на это. Вода ведь была везде. Вода снаружи, вода внутри, вода в салоне, вода на стёклах, вода на полу, вода в воздухе, вода на коже, вода во мне… я сам – вода! Единая вода, в которой нет разницы, где она. Я сам – вода!

По какому-то наитию, я потянулся влево, дернул ручку двери. И вода, что мешала открыться двери, неожиданно отступила, не препятствуя, а помогая. Она её буквально распахнула своим отступлением, что было физически невозможно, но времени на индульгирование по поводу этого факта, просто не было. Дверь распахнулась, и весь пузырь воздуха, что ещё оставался внутри салона, вместе с нами, с вещами, с трупом водителя, вытянулся вслед за этой дверью, как один большой «бульк» из перевёрнутого под водой стакана. Вытянулся и устремился, как ему и положено – вверх. Вверх, к поверхности, где «булькнул» и выкинул на поверхность всё, что в нём содержалось.

Некогда было думать. В ноябрьской воде вообще думать не место. Я схватил Алину за волосы левой рукой и изо всех сил погрёб к берегу правой. Надо было выбираться из воды, как можно быстрее. Пока мы ещё могли двигаться, пока холод ещё обжигал, а не сводил тело судорогой…

* * *