Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 349 страниц)

К Бугуту разговор был отдельный – он обязан найти среди своих людей таких, которые смогут не замеченными врагом прочесать местность. Стоит узнать, есть ли отсюда хоть какой-нибудь выход.

Когда вышел и Бугут, Бансабира долго молчала, бездумно уставившись в точку. Игнорируя тяжелое дыхание Гобрия и то, как Гистасп потирал в ожидании пальцы. Потом вздохнула, отбросила все маски и закрыла лицо рукой.

– Забирайте сотню Серта и уходите отсюда.

Чего? Мужчины подумали, что ослышались, но переспрашивать не стали. В этом нервном походе слух у всех них давно стал чутче обычного. Бансабира повторила сама:

– Забирайте сотню Серта и уходите.

Повисло молчание. До тех пор, пока смысл сказанного не достиг командиров.

– Нет, тану, – наотрез отказался Гистасп.

– С какой стати?! – Гобрий подпрыгнул на месте.

– Все это сделано для меня. Им нужна я.

– И что?! – вздрагивая от ярости, спросил Гобрий.

– Хороших полководцев трудно найти, моему отцу они пригодятся. Уходите, – приказала танша.

– Нет, – еще категоричнее заявил Гистасп, и Гобрий на этот раз с ним вместе.

– Вы что, не понимаете, что нас ждет в этой крепости?! – вскинулась Бану, багровея.

– ЭТО ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! – закричал Гобрий. Бану перевела глаза на Гистаспа, ища поддержки, но тот почти не отличался от Гобрия. Впервые она видела его в состоянии, когда Гистасп почти не мог себя контролировать.

– О сиреневых я судить не возьмусь – впрочем, после того что мы тут вместе прошли, в них я тоже уверен, – но ни один северянин, тану, не бросит своего полководца в лапах врага! – Гистасп тоже повысил голос. – Ни один не сбежит, поджав хвост, как трус или предатель! Да большего позора представить нельзя!

– А бросить тана без верных союзников, значит, можно?!

– Вы такой же тан и защитник, как Сабир Свирепый! – напомнил Гобрий.

– Тогда подчиняйтесь мне! Уходите! Это приказ, – припечатала танша в конце, цедя сквозь зубы и заметно понижая голос.

Гистасп выпрямился, прогнав все эмоции с лица.

– Нет, – еще непреклоннее ответил он.

Когда наутро все воинство, кроме четвертого подразделения, стояло в готовности, Бану, хмурая, бледная, молчаливая, коротко кивнула и вскочила в седло. Впереди простиралась горная тропа, с которой лошади было справиться вполне по силам. Что до командующих, пусть идут, решила танша. Пора уже уважать их решения.

Подойдя вплотную, Бану разбила лагерь. На замок отправила сотню Серта. Самые высокие и сильные среди стрелков, приготовив страшные дальнобойные луки и тяжелые арбалеты, рассредоточились кольцом вокруг для прикрытия. Остальные воины, тоже вооруженные луками, прочесывали каждую бойницу, щель, выступ. Бану сама подстрелила взметнувшегося ворона. Почти сразу, ведомый инстинктом, поодаль встрепенулся стервятник – и тут же упал, тоже пронзенный стрелой.

– Быть не может, – пробормотала Бансабира, входя внутрь.

– Что вы сказали? – переспросил Дан.

– Госпожа, похоже, – подоспел Ниим, – крепость покинута.

Бану была согласна. И будто в подтверждение слов телохранителя, когда войско уже захлестнуло петлями длинных арканов зубцы стен, сотник Серт толкнул внутренние ворота. Они отворились медленно, с жутким скрипом. Свистом Серт подозвал сотню и с копьями наперевес ворвался в замок. Он был пуст.

Заперев ворота, армия дотошно обшарила всю крепость снизу доверху. Ни крошки еды, река засыпана, колодец забит падалью. Бану скрипнула зубами – надо ждать хозяев.

Расставив стражу, танша велела остальным расположиться на отдых.

Армия Нера Каамала оказалась в двусмысленном положении: с одной стороны, Нер приходился Раггарам союзником, и они не могли на него напасть, не нарушив договора, с другой – он был мужем Бану Кошмарной, и уже за это был вполне достоин помереть.

Поразмыслив, командиры золотых решили оставить Каамала в покое, но при этом часть воинства золотых теперь держалась неподалеку от него – убивать его не станут, но и с места сдвинуться не дадут.

Крепость обложили мигом. Расставленные по периметру лучники дали залп, вынудив алых и золотых отойти на почтительное расстояние.

Бансабира поднялась на вершину башни, подставляясь нещадному ветру. Несколько офицеров присоединились к госпоже. Подоспел Серт.

– Танша, скверные вести.

– Говори.

– Мы проверили все тайные ходы и тоннели на юге и востоке – все завалено.

Вокруг раздался обеспокоенный вздох.

– Разбирать пробовали? – ледяным тоном осведомилась танша.

– Да, грозит обвалом.

– Что на севере и западе?

– Сейчас этим заняты.

– Хорошо, продолжайте.

Серт кивнул. Бансабира следом отрядила еще полтора подразделения сотнику в помощь, вновь уставившись на станы врага вокруг крепости.

– Что прикажете нам, госпожа? – спросил Бугут.

Бану ясно увидела их неминуемую участь.

– Ждать.

Бану была уверена: стоит подождать неделю или, самое большое, две – и враги явятся на переговоры. Это было более чем разумно. «Золотогривый» тан Серебряного дома, богатей Яфур Каамал наверняка отдал бы за сына и невестку, мать его единственного внука, огромные деньги. В противном случае Сабир плевал бы на все, развернул армию и разнес Каамалов до основания каждой крепостной стены. Ежедневно Бансабира, потренировавшись, поднималась на самую высокую башню замка и смотрела вдаль. Если выпустить стрелу с горящей паклей, наверняка где-то там в небо взметнется еще несколько сотен таких стрел. Но, увы, наличие у Бансабиры столь незначительного подкрепления не напугает Ранди Шаута, а скорее посмешит и позволит обнаружить местонахождение Нера. В отличие от Раггаров, у Шаутов нет соглашения с Серебряным домом. В случае столкновения с Каамалом Ранди нет смысла щадить Нера.

Вопреки надеждам, ожидание ничего не принесло. Прошла неделя, началась другая. Враги не торопились. Видимо, хотели довести до того отчаяния, в котором проигравшая сторона идет на любые уступки.

Бану опять стояла на вершине башни. В этот раз рядом были только Дан, Гистасп, Ниим и Вал. Уставшие, с ободранными руками, телохранители все еще защищали таншу, хотя теперь было неясно – от кого. Впрочем, если дело повернется худо, может возникнуть угроза бунта. Надо быть начеку.

– Тану, – к ним подоспел Шухран, – к западной стене подошли подкрепления для Раггаров.

Бансабира внутренне вздрогнула – что значит, к западной стене?! Они прошли мимо Нера, не тронув его? Или Каамал уже мертв вместе с добрыми семью сотнями ее солдат?!

Тану кивнула, попросила позвать Серта. Правда, тот почти сразу явился сам.

– Новости?

– Есть, госпожа. Мы заперты со всех сторон.

Бану непроизвольно сглотнула.

– И этих завалов тоже не разобрать.

В глазах поплыло. Бансабира удержалась на ногах не без труда, как и остальные.

– Отошли половину людей под надежным командованием к северу крепости. Пусть проверят, можно ли раскопать русло реки. Если нет, пусть попытаются вырыть новый колодец. А сам проверь все еще раз, и если все впрямь настолько скверно, начинайте рыть тоннель.

– Слушаюсь, – без тени надежды протянул Серт.

Реакция остальных собравшихся на вершине была отчаянно молчаливой – Гистасп затрясся всем телом. Ниим упал на колени, закрыв лицо руками, Вал сжал в ладонях голову. Даже Бану, уверенности ради, уперлась ладонями в парапет. Дан выразил общее настроение наиболее развернуто, протяжно взвыв:

– Тану!!!

– Помолчи, Дан, – попросила танша. У нее и так в висках стучало со страшной силой.

Дан будто и не слышал:

– Тану, это конец, да?

– Не знаю. – Паника Дана Смелого начала приводить таншу в чувство. Кто-то должен сохранять голову.

– Но вы ведь понимаете, что происходит? – В голосе вице-командира звучала такая надежда, что было очевидно – он предпочел бы, чтобы ему соврали. Даже если ему заранее скажут, что соврут. – Вы понимаете, что происходит, да? – повторил Дан настойчивее.

– Нет, – невозмутимо ответила Бансабира. – Но это не повод орать. Мне кажется, ты уже достаточно отдохнул, займись делом.

– Тану, я…

– Помоги Серту, я сказала.

Дан кивнул и скрылся из виду. Бану коротко оглядела остальных. Кажется, сработало, вроде успокоились. Гистасп вон даже опять ухмыляется.

Прошла еще неделя. Бансабире доложили последние результаты «работ»: ни в одном доступном месте невозможно ни соорудить хоть какой-то лаз, ни уж тем более вырыть колодец – против твердой каменистой почвы их мечи и топоры оказались бессильны. Топоры не выдерживали ударов и слетали с рукоятей, клинки гнулись, тупились, ломались.

Бансабире пришлось признать: враги даже не планировали вступать в переговоры. Их просто возьмут на измор. Затравят, как крыс. И в этот раз вина полностью лежала на ее плечах.

Кажется, урока, который совсем недавно из столкновения с Ранди Шаутом вынес Дан, она вынести не смогла. Ведь какой генерал, такие и полководцы. И если Шаут обдурил ее офицера, значит, обдурил саму таншу. Сейчас все повторилось, но в куда большем масштабе. Иначе как объяснить, что их так ловко загнали в ловушку?! Нет, не тогда, когда Бану не пожелала связываться с Раггарами, уповая на их союз с семьей мужа и неприкосновенность с их стороны, и повела войска дальше этой тропой. И не тогда, когда, уступив натиску своих людей, Бансабира зашла в заброшенную крепость. Ранди Шаут скрутил ее по рукам и ногам еще тогда, когда Бансабира решила не ввязывать в происходящее деда, чтобы не испортить отношений, которые еще предстояло налаживать. Шаут понял, что Бану не пойдет ни через Сиреневый танаар, ни через юг, чтобы не оказаться между молотом и наковальней – желтыми и черными. Но он точно знал, что она двинется обратно: ведь Ранди перебил столько ее людей, прежде пленив мужа. Верная, правильная, неукоснительно соблюдающая честь клана, Бану однозначно планировала месть, смеялся Шаут. Поэтому и стал действовать на том тракте, который фактически сам ей оставил.

Какой кошмар! Это он, Ранди Шаут, оставил ей этот путь! – с ужасом осознала Бансабира. Ведь общеизвестно, что его распри с желтыми были вызваны тем, что он отказывался помогать им в войне с черными. Значит, сейчас, когда из их альянса вышли Ююлы, Шаут наверняка попытается наладить отношения с другими союзниками. Поэтому есть шанс столкнуться с ним на юге. С другой стороны, учинив погоню за Даном Смелым, Ранди наверняка вошел бы и в Сиреневый танаар. В конце концов, что мешало бы ему помогать желтым Луатарам оттуда, от Ниитасов? Значит, был шанс встретить его и там тоже. К тому же Идена Ниитаса и впрямь не стоило напрягать больше того, чем она уже напрягла.

Шаут с точностью поймал ход ее рассуждений, поняла Бансабира с упавшим сердцем. Он оставил ей самый трудный и самый опасный путь. И принял все необходимые меры, чтобы на этот раз наверняка избавить страну от Матери лагерей.

И она с покорностью приняла навязанную ей волю алого выродка, повелась как десятилетняя дура. Бансабира была готова зарыдать.

Но окружение останавливало. Она больше не беременна, у нее нет оправданий для слез. И уж тем более Бану не простит себе, если ее застанет в таком виде Гистасп. Того хуже, если начнет утешать. Их отношения командующего и подчиненного и так уже перешли все дозволенные рамки, а Гистасп относился к тем подчиненным, с которыми вообще следует быть предельно осторожной.

Гистасп видел сложившуюся ситуацию иначе и совсем не признавал недоверия к себе танши. Сколько еще ему придется сделать, прежде чем эта девчонка наконец поймет, что ему можно верить? Он дважды заставал приступы отчаяния. Но если в другой ситуации Гистасп незамедлительно проявил бы себя, предложив поддержку и помощь, то теперь предпочитал не подавать виду.

Каждый день Бану встречалась с охраной, командованием, элитными гвардейцами и обычными солдатами, каждый день видела их глаза – то с вопросом, то с ужасом. Все были растерянны, напуганны, ошеломленны. Она обязана взять всю ответственность на себя, независимо от того, как много понимает сама. Независимо от того, что она сама, если не кривить душой, напугана больше любого из них.

Началась осада.

Несмотря на то что каждый кусок пищи, глоток воды был на счету, запасы продовольствия таяли быстро. Не сумев отрыть новый колодец, пурпурные и сиреневые не подходили и к старому. Смердело от него так, что было ясно: сделай глоток – и тут же поляжет вся армия от какой-нибудь чумной болезни. Надежды на дождь тоже не оправдывались: если прежде, пока они поднимались, ливни шли регулярно, а небеса громыхали грозами, то теперь они будто издевались и насмешничали, до отвращения сияя ясным августовским солнцем.

Дни тянулись один тоскливее другого. Довольно скоро было принято решение поставить под удар пять сотен Каамала и выпустить в небо несколько стрел с горящими паклями. Стоянка Нера отозвалась сразу же – в ответ вдалеке в небо взвились сотни огненных стрел. Осажденные искренне надеялись, что из-за этого поступка им не придется в скором времени увидеть семьсот голов, насаженных на пики, перед стенами занятой крепости. Даже Бану, вспоминая давний разговор с Гистаспом в чертоге Наадалов, начала молиться, чтобы ответственный за пленных понял ее неправильно, чтобы всегда исполнительный Юдейр теперь облажался и, чтобы в конце концов, ей доставили известие о смерти кого угодно, но только не Нера Каамала.

А еще Бану, как и все, надеялась, что после того, как огненный залп выпустили оставленные с Нером войска, им ответят таким же залпом еще три сотни, оставленные на границе владений Ниитасов.

Однако ни сказать, ни ожидать ничего конкретного было нельзя. Каждый день теперь давался мучительнее и тяжелее предыдущего. Мучимые жаждой, осажденные пили мочу, конскую кровь, берегли каждую каплю добытой влаги. Начался падеж.

Бансабира заявила о своем особом положении при распределении провианта. Она ведь женщина, ей нужно меньше, чем мужчинам, говорила танша и ограничивалась только половиной установленной порции. Особенно трудно приходилось Раду. Его огромное телосложение требовало для жизнеобеспечения больше пищи, но он брал только равную долю со всеми и быстро слабел. По примеру танши Раду, как и все остальные, почти все время сосал маленький гладкий камешек, как делали погонщики верблюдов в ласбарнских пустынях. Но пересохшие, шершавые рты очень скоро вовсе перестали выделять слюну.

Жаль, топливо нельзя есть, мысленно сокрушалась Бану, в очередной раз запуская в небо одновременно три стрелы с пламенными наконечниками. Его ведь еще хватало. Может, в случае чего, стоит поджечь себя?

Руку больно свело судорогой – ослабевшие мышцы с трудом подчинялись хозяйке. Сухая кожа пальцев стала до того тонкой и белой, что от натяжения тетивы теперь рвалась, как бумага.

Странно. Пересилив себя, Бансабира выпустила еще один залп. Спустя четверть часа еще один.

Никто не отвечал.

Вскоре собрали тяжелый и очень странный совет: не в силах сесть, военачальники совещались лежа. Предложений было два: первое – выйти навстречу смерти с оружием в руках и умереть, как велит Кровавая Мать Сумерек. А второе заключалось в том, чтобы каждый десятник умертвил своих подчиненных, сотник – десятников, тысячник – сотников. Бансабира, когда подойдет срок, покончит с военачальниками, а потом примет яд, у нее еще остался.

От первого отказалась, в первую очередь сама танша, и ее поддержали многие. Умереть сейчас куда легче, чем выжить. Выйти с мечами на врага – не мужество, а трусость. К тому же трусость глупая – никакого видимого вреда красным они не причинят, зато их, обессиленных, войска Ранди Шаута возьмут без особых трудов. От другого варианта отказалась вторая половина офицеров: при таком раскладе самоубийство – трусость еще большая.

– Тогда будем ждать, – выдохнула Бансабира в конце. – Ждать и стягивать на себя все силы Шаута и Раггара, спасая тем самым наших собратьев от неожиданного удара в тыл или во фронт. Мы должны дать им шанс сосредоточиться на своих противниках, и для этого нужно ждать. Помните главное: уцелевший должен, обязан добраться до моего отца и сообщить о численности Шаутов, об их замыслах и о предательстве Раггаров. Мне сказать больше нечего.

На том и закончили. Собравшись с силами, военачальники поднялись на четвереньки и, пошатываясь, держась за стены, отправились к воинам.

Каждый день Бану, едва волоча ноги, перемещалась внутри крепости, ища тайные тропы, лазы, ходы. Каждую ночь, не ложась вовсе или ворочаясь без сна, думала, как быть. Должен быть какой-то шанс. Должно быть что-то, что она упустила, о чем не подумала. Должен быть хоть какой-то выход, настойчиво твердила танша.

Но его не было.

Глава 10

Мужчина с усилием открыл глаза и тяжело выдохнул. Медленно поднялся в кровати и тут же почувствовал ломящую боль во всем теле.

– Неужели это никогда не кончится? – то ли подумал, то ли пробормотал.

Больше полугода минуло с тех пор, как его доставили в столицу Адани Шамши-Аддад. Скорее мертвого, чем живого. Всю дорогу лекари двух стран регулярно меняли деревянные шины, дабы бедро срослось верно; меняли тугую повязку на груди, стягивая сломанные ребра; читали молитвы за его здравие.

То, что он выжил, скрыли ото всех, особенно – от побежденных врагов. В день победы, едва лекари осмотрели раны, главный сподвижник этого неистового рыцаря древней веры Астальд отправил гонца с письмом к королю Удгару. Тот, прочитав донесение, велел во всех храмах Архона молиться за сына и отправил ответное письмо с приказом никому не оглашать того, что его наследник пока жив. Тем самым, с одной стороны, он, готовясь к худшему, заставил себя довериться надежде; а с другой – бросил в стан завистников лакомую кость: как только станет известно, что Железная Грива мертв, улей мнимых наследников короны зашевелится, заелозит и зажужжит, выпустив жалящий направо и налево рой.

Выздоровление Агравейна протекало медленно, будто что-то нарочно его затягивало – так туго ему пришлось. Прошло почти два месяца, прежде чем сознание архонца окончательно прояснилось. И теперь, в отличие от первых недель, имена отца, сестры, Шиады и жены он повторял только мысленно, в разговорах с собственной совестью.

Стоял сентябрь, когда местные врачи позволили ему встать с постели. Агравейн радовался, что теперь ему, точно калеке, не придется глотать микстуры и лекарства с ложек, которые держат чужие руки; не придется лежать, ожидая, пока знахари разотрут ему мазями ногу и раны; не придется ходить под себя и ждать, пока все это уберут прислужники… Не придется, в его-то двадцать семь лет.

Счастье Железногривого отличалось в ту пору от детского только тем, что архонец не хлопал в ладоши и не прыгал по занятой спальне – тело все еще ломило, а аплодисменты он привык выслушивать сам, на турнирах. Кто бы мог подумать, что можно испытывать такую радость от того лишь, что способен ходить?

Вскоре Агравейн вновь взял в руки меч и мигом сообразил, насколько ослаб. Ничего, несколько недель, самое большее месяцев, и он опять будет несокрушимой стеной всего континента! Глядя на то, с каким упорством молодой принц ежедневно начал, превозмогая боль и скорую усталость, нарабатывать и возвращать силу и выдержку, многие аданийцы начали доподлинно понимать, почему весь свет считал Агравейна самым неумолимым, неутомимым и могучем из мужей Этана и почему называли его Железногривым. От слухов по всему замку царь Адани, мелкосортный Тидан, стал всерьез опасаться, что строжайший запрет на обнаружение личности Агравейна будет нарушен. Как одновременно удержать тысячи языков? Их разом не вырвешь, как и тысячам пар глаз разом не воспретишь наблюдать.

Неделей раньше Агравейн получил послание от отца-короля, и, дабы хранить таинство переписки, он отрядил домой Астальда. Последний был единственным из сподвижников принца, кто до последнего оставался подле него в Шамши-Аддаде. Агравейну же, по указу Удгара и договоренности с Тиданом, надлежало гостить у аданийцев до полного восстановления и, возможно, немного дольше.

Мужчина поднялся с кровати и оделся. Слуг не звал принципиально: слишком долго самые простые вещи приходилось делать с посторонней помощью. Спустился к завтраку и с легким поклоном прошел на место. На удивление, царь сидел за столом один.

– Агравейн! – приветствовал его владыка Тидан. – Садись, садись. Как себя чувствуешь?

– Лучше, ваше величество, благодарю.

– Славно.

– А где досточтимое семейство?

Тидан небрежно махнул рукой:

– В городе ярмарка.

Агравейн молча кивнул, быстро поел, кивая в такт жалобам Тидана на плененных царевичей из Орса, и распрощался.

В тот день он через не могу протренировался шесть часов кряду. Вновь и вновь вскидывал меч, подгонял коня, метал копье, отрабатывал удары, на всем скаку крутился в седле, наклонялся к земле, поднимая специально раскиданные дорожные сумки, нет-нет да и хватаясь за бедро, которое все еще давало о себе знать. Врачи и лекари не одобряли ни трюкачеств молодого воина, ни даже его лихой удали в середине ноября.

Вечерело. Принц стоял на лоджии покоя, рассматривая небо, еще не черное, но с уже заметным месяцем и несколькими кое-где проглядывавшими звездами. В дверь спальни, обставленной, на вкус архонца, излишне вычурно (особенно в глаза бросались тонкой выделки гобелены, благоухающие растения с громадными лиловым цветками и куча каких-то картин), постучали, но принц не расслышал. Не дождавшись ответа, Майя вошла:

– Милорд? – Агравейн не отзывался, и девушка, плавно ступая, вышла на лоджию. – Господин? – позвала вновь.

Агравейн характерным жестом чуть повел головой на источник звука и, будто сообразив, что не один, обернулся полностью. Нелегкая, мысленно вздохнул мужчина.

– Миледи, – чуть заметно поклонился. Мало того что встреча, мягко сказать, неожиданная, Майе, дочери царя и девице на выданье, строго-настрого запрещалось покидать покои с наступлением темноты без сопровождения матери, братьев, смотрительницы, охраны или слуг. – Что-то случилось?

– Нет, ничего особенного, – ответила девушка. В руках у гостьи Агравейн заметил конверт. – На что вы так увлеченно смотрели, что не слышали меня?

Голос Майи струился, как родник в лесу, – тихо и почти безлико. Она так и осталась совсем невыразительной, коротко приметил Агравейн. Или просто рядом с воспоминанием о Шиаде все прочие женщины для него поблекли?

Майя поравнялась с героем.

– На небо, – ответил он. – Миледи, разве вам не запрещено покидать комнаты с наступлением темноты?

Майя стушевалась – ну, ведь еще не так чтобы очень темно, да?

– Так чего вы хотели? – Железная Грива бросил прицельный взгляд на бумагу у девицы в руках и уставился прямо на девушку.

Та стушевалась еще сильнее – ну что он так ее смущает?! Щеки горели как никогда.

– Ко-король Удгар, – отозвалась, всячески избегая встречаться взглядом, – прислал письмо отцу, к нему прилагалась записка. Адресована вам. – Она протянула руку с небольшим конвертом.

Агравейн не стал спрашивать, как записка оказалась у царевны. Ясно же, что Тидан не сам попросил дочь отнести бумагу архонцу.

– Благодарю.

– Я рада помочь, милорд. – Майя сделала небольшой поклон и запоздало опустила глаза.

Ну что за девчонка, право. Она просидела у постели Агравейна все время его болезни, поила отварами и бульоном, не отходила ни на шаг. Окрепнув, мужчина стал тщательно избегать общества царевны, чтобы не давать девушке пустых надежд и не раздувать огонь в трепетном молодом сердце. Майя явно досадовала, но Агравейн был убежден, что поступает правильно. Больше того, даже будь Майя первоклассной красоткой – Агравейн действовал бы так же, несмотря на славу не только невиданного воина, но и немыслимого юбочника. Ее отец был царем, а портить государственные отношения ради связи, которую даже интрижкой назвать стыдно, архонец не стал бы. Есть только одна женщина, способная подвигнуть его на открытый политический конфликт, но ей это не нужно. Он, Агравейн, ей не нужен.

Мужчина прикрыл глаза. Зачем он вообще встретил Шиаду?! До той встречи он был заметно счастливее.

Царевна не спешила уходить, хотя ее здесь ничто не держало. Сделала еще несколько попыток завязать разговор, но Агравейн отвечал на вопросы до того односложно и нехотя, что Майя ушла вконец обиженной.

– Агравейн! Агравейн! – донесся мужской голос под аккомпанемент тяжелых шагов. – Как тебя понимать, Агравейн? Почему отсюда только что выбежала моя дочь?!

– Я вас уверяю… – пробормотал архонец.

– Мне не уверения нужны! – Тидан поравнялся с принцем, вскинув голову и глядя в упор. Агравейну пришлось пригнуться, чтобы нормально разговаривать с царем. – Слава о тебе зашла далеко! Руки не смей тянуть к Майе…

Агравейн потер лоб – непростая семейка, ничего не скажешь.

– Ее высочество принесла мне записку, – показал он конверт.

Тидан утих, пошарил по конверту пристальным взглядом, с шумом выдохнул и подошел к парапету.

– Ох уж эта девчонка! Все сделает, чтобы побыть с тобой без надзора. Ты знаешь, я не одобряю.

– Ваше величество, я делаю все, чтобы царевна не подумала, будто я увлечен ею.

– Так ты увлечен?! – пуще прежнего запричитал Тидан.

– Повелитель, мы говорили об этом перед моим отбытием в Кадеш. Поверьте, с тех пор ничего не изменилось. – Агравейн провел по ключицам по давней привычке. Не найдя нужного, сжал кулак и стиснул зубы.

– Тебе нехорошо? – Царь выглядел недовольным, будто нехотя отвлекся от тирады и был вынужден обратить внимание на состояние царевича.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем?

В чем? Агравейн и себе объяснить не мог. Он был страшно растерян, и если тело его быстро приобретало былую силу, то для разума прежняя ясность казалась недостижимой.

– Мышцы тянет после упражнений, – отозвался архонец.

Тидан понял, что ответ окончательный, и продолжил. Он пришел сообщить, что Удгар просит сына прибыть на Священный остров к весеннему равноденствию. Агравейн поблагодарил за весть и в ответ на раздражающую подозрительность Тидана пообещал сократить количество встреч с Майей еще больше.

Агравейн задумался: если сообщение о дальнейших действиях принес ему Тидан, что же за бумагу принесла царевна? Когда владыка Шамши-Аддада вышел, Агравейн вернулся в комнату, сел за стол и развернул конверт. Ришильда, жена… Еще один вопрос к тому, что же означало его возвращение из лап Нанданы-Смерти. Мужчина повел шеей, шаря, прошелся по груди, в надежде зацепить подвеску, и, в тысячный раз не найдя, выругался, с грохотом опустив кулак на стол.

Сабир Свирепый наконец узнал о бедственном положении дочери. Сыграли роль не только слухи и сплетни, но и довольно убедительные свидетельства разведки. И едва не проклял Землю и Небеса. Он отделен от Бану месячным переходом, зажат, обложен и окружен со всех сторон. С севера – бежевыми, которые не нападают, будучи занятыми Маатхасом, но и пройти не дают; с запада и юга – черными Дайхаттами, которые уже убили двух его племянников и брата Ванбира; с запада – сиреневыми, которые в лице Идена Ниитаса не давали ему пройти и никак не оказывали поддержки. Чтобы прорваться к ней, придется сначала каким-то образом расчистить себе дорогу. И даже если у Сабира все получится, учитывая численное превосходство его воинства в моменты соединения всех армий, подобное решение не заслуживает высокой оценки.

Бансабира, к счастью отца, не была ни дурой, ни трусихой. Все, что она делала, как показала практика, преследовало какую-то цель. И если сейчас она оказалась там, на юге Золотого танаара, стягивая на себя войска Раггаров и Шаутов, которые никак не унимались, надеясь отомстить за Сциру Алую и еще нескольких родственников, значит, Бансабира предполагала такой исход событий. Даже если рассчитывала, что все будет иначе, она не могла не предполагать возможной осады. В конце концов, ей ли не знать, насколько измор надежное средство при взятии надоевшего, до костного мозга ненавистного врага?

Чтобы потери, лишения и тяготы дочери не оказались напрасными, Сабир непременно должен был перераспределить расстановку сил на юго-западе Яса. Да и поддайся он импульсу, все равно ничего бы не вышло. Каждый из тех тысяч, что он ведет, потерял или кого-то из родителей, или среди братьев и сестер, или кого-то из детей. Если сейчас Сабир заявит, что они бросают кампанию на юге, чтобы помочь его дочери севернее, тем самым обесценив жертвы в своих рядах, собственные люди на него обозлятся. Может, до бунта и не дойдет, но в такой изматывающей ситуации сомнения в сердцах твоих сподвижников недопустимы совсем.

Ноябрь на Ангорате выдался теплым и сулил щадящую зиму. Нелла, укутанная в шерстяной плащ, возвращалась в покои. Возраст брал свое: вот уже почти шестьдесят лет она ходила по широкой груди матери-земли, и долг храмовницы весил теперь больше, чем в тот год, когда она получила священные знаки. Скорей бы уже Шиада набралась ума-разума и смогла занять положенное место. Тогда Нелла сможет вздохнуть спокойно, в последний раз пройти тропу То’он Надара и постичь истинную мудрость, доживая век под сенью Древней Паучихи Нанданы.

Пожаловал Верховный жрец. Ему пошел уже восемьдесят первый год.

– Светло утро и светел твой день, Таланар, – приветствовала храмовница.

– Богиня в каждом из нас, Нелла, в сердце и разуме, на земле и на небе, – неспешно прошел в кресло напротив и сел.

– Все ли у тебя хорошо? – спросила теплее обычного.

Таланар едва заметно улыбнулся в седую бороду:

– Мать бережет меня.

– Какие вести привез твой преемник?

– Добрые. Сайдр подтвердил все наши видения о событиях в Орсе и Адани. Агравейн жив, и теперь его отец просит нас о чести провести Обряд Царственного Огня и Венценосных Вод.

Нелла с достоинством кивнула.

«В игру вступила королева Гвен, и ее партия может всем нам стоить дорого», – мысленно оповестил друид.

«Гвендиор рискнет всем», – отозвалась жрица.

«Полагаю, ты не станешь мешать?»

Храмовница, отстраненно уставившись в точку, ответила вслух:

– Что бы ни сделала королева Гвен, исход предрешен. А вот урок, который медведи пожнут от змей, определят они сами.

– Чтобы понять смысл грядущего, надо позволить ему случиться, – согласился старец.

Храмовница поднялась, подошла к дровнице, подкинула полено в камин. Выпрямилась, не оборачиваясь к собеседнику и глядя в пол.

– Давно не было вестей от нашего сына, – безлично заметила жрица.

Таланар подтвердил – и впрямь.

– Отправь Сайдра в Кольдерт.

Таланар нахмурился: ради Гленна, что ли? Нелла неторопливо качнула головой и развернулась:

– Шиада родила.

Таланар безмолвно вскинул на нее проницательные синие глаза. Как ни был напряжен взгляд друида, храмовница медлила.

– Нет, – выдохнула женщина наконец, в ответ на невысказанный вопрос.

Таланар закивал с задумчивым видом: да, глупо было надеяться, что от герцога Лигара может родиться что-то в известном смысле угодное Праматери. Мало быть хорошим человеком, чтобы быть полезным богам.