Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 40

Собственно, это были последние слова Марии, которые она успела произнести, прежде чем сомлела и упала, лишившись сознания, в мои руки, которые я успел подставить только благодаря обострившейся с Обретением Дара реакции.

И, что с ней делать? Даже готовые уже сорваться резкие слова брани остались непроизнесёнными. Смысл ругать человека, который тебя не слышит? Тем более, отчитывать. Хоть и очень хотелось.

Ладно, на будущее отложим. На то, в котором она-таки в сознание вернётся… надеюсь. Очень надеюсь. А ведь оно далеко не факт, что такое будущее настанет. А то ведь придётся лететь Потсдамский Сан-Суси штурмовать. Или Рейхстаг… другие методы самоубийства как-то в голову, с налёту не приходят. Главное, не переусердствовать, и не победить случайно… всё ж, Германия – не Россия, тут «и труба пониже, и дым пожиже». Если в охране данных государственных объектов нет на дежурстве кого-то уровня, хотя бы Пестуна, то штурм может и удачным получиться… с учётом моих нынешних возможностей, способностей и кондиций.

Но, это, в любом случае, лучше, чем оказаться виновным в смерти любимой дочки сибирского Богатыря… Что там эта Германия? Вся её площадь – половина заднего двора Князя Борятинского…

Ладно, это всё лирика. Делать-то что?

Не придумав ничего лучше, я отнёс девушку на, словно специально поставленный в этой комнатке диванчик и уложил её там – не продолжать же её на руках держать?

Уложил, чуть ослабил шнуровку на платье, чтобы облегчить ей дыхание и принялся за осмотр-диагностику – надо же было понять, что с ней? Насколько всё серьёзно? Ведь, если вспомнить мой собственный недавний опыт, то неосторожное обращение с Артефактами может легко и в кому отправить!

Но тут, слава Писателю, всё ж, была не кома: пульс был ровный, хоть и слабый, дыхание присутствовало, зрачок глаза на свет реагировал. А после осторожного, но настойчивого похлопывания по щекам, Мари даже шевелиться начала. Ненадолго сама глаза приоткрыла, недовольно что-то промычала и снова вырубилась. Правда, теперь уже дыхание стало глубже и ровнее. Состояние стало напоминать обычный, но очень глубокий сон.

Облегчённо вздохнув, я встал с колена, размял поясницу, поворочал шеей и вернулся к двери, где выдернул из пола, воткнувшийся в него при падении после выскальзывания из ослабших рук сомлевшей Княжны стилет. Выдернул и покрутил в руках, осматривая эту, оказавшуюся настолько опасной и непредсказуемой игрушку, словно сам только что её увидел.

Первой мыслью было – уничтожить. Немедленно. Прямо сейчас. Чтобы не попало в чужие руки, и моё творение не оказалось использовано против меня же. Или кого-то из близких мне людей.

Надо сказать – вполне здравая мысль, имеющая под собой достаточно крепкое основание: сколько таких историй было мной прочтено и просмотрено, где «вундервафля», созданная Злодеем или Королём, в итоге становится причиной его же смерти, страдания или падения? Много. Очень много. И самое поганое в этих историях, для меня: что законы Вселенной, законы причинно-следственных взаимосвязей как раз будут на стороне именно этих историй, так как «подобное притягивает подобное» и «созданное всегда стремится вернуться к создателю».

Другой мыслью было: а как я на балу, на официальном мероприятии, без оружия, с пустыми ножнами или вовсе без них ходить буду? Моветон. И даже позор. Стало быть, как минимум, до конца сегодняшнего вечера спешить с его уничтожением не следует. А дальше… ну, а дальше видно будет. Самое главное, не потерять его случайно до этого «дальше»…

Но сам факт возможности существования такой вот штучки – это интересно. Сразу наводит на столько разных интересных мыслей о механизмах здешней Артефакторики и природе моих собственных сил. Выстрел-то был, отнюдь не Водный. Водой в нём и нанесённых им повреждениях даже и не пахло. Зато имелась… тень. Даже не тень, а тень от тени совершенно другого аромата. Или привкуса? Очень-очень знакомого… Но того, который здесь ну никак, просто вообще никак быть не мог. Или у меня просто воображение разыгралось?..

От мыслей о странностях дырки в стене, меня отвлёк лёгкий звук открывающейся двери. Я обернулся на него и увидел Княжну Ирину в сопровождении Максима Тверского на пороге нашей комнатки.

– Ой! Мы вам помешали? – замер Тверской, взявшись за ручку двери и, видимо, собравшись её снова затворить. – Извините…

– Да нет, Макс, вы очень вовремя, – успел отреагировать до закрытия двери я. Тверской с удивлением посмотрел на меня, ожидая продолжения.

– Княжне Борятинской стало нехорошо после танца, – пояснил я. – Княжна… совсем сомлела. И я теперь не знаю, как быть? Оставить её здесь одну я не могу. Но и нести её на руках через все залы… в первый же день пребывания нашей делегации во враждебной стране… Повод для скандала.

– Действительно, – нахмурился Максим, рассмотрев наконец состояние лежащей на диванчике девушки. Её бледность, закрытые веками глаза и безвольность позы.

– Не переживайте, Княжич, – улыбнулась Ирина. – Я побуду с ней. Идите с Максимом в зал – вам стоит быть на виду. Попросите там потихоньку кого-нибудь из наших девочек подойти и подменить меня потом. Нас же здесь целых девять – мы сможем справиться с этой ситуацией. Будем подменять друг друга, и не случится никакого скандала. Идите! – уже практически выпихнула нас с Максом из комнаты Княжна.

Что ж, могу её понять: оставлять парня в одной комнате с потерявшей сознание девушкой, всё равно, что волка с ягнёнком. Не то, что обязательно поведение парня будет недостойным, но повод для подозрений и сплетен будет более, чем весомый. Такой, что ни тому, ни другому долго ещё будет не отмыться от него. Очень долго. Так что, лучше уж эту ситуацию полностью перехватят на себя девушки. Это разумно. Да и дежурного медика, в случае чего, позвать они тоже смогут.

В результате, нам с Тверским оставалось только пожать плечами и действительно пойти в зал – светить лицом и отвлекать на себя внимание. Ну и не забыть шепнуть пару слов девчонкам из нашей группы.

* * *

Семь танцев успело пройти, прежде чем Княжна Борятинская сама, на своих собственных ногах, вышла из той комнаты в общий зал в сопровождении двух наших старшекурсниц. Вполне себе живая. Пусть, конечно, бледная, вялая, со скрытыми косметикой тёмными кругами под глазами, но сама и почти не пошатываясь.

И я, таки, наконец, смог облегчённо выдохнуть. Ну и гарнизоны Рейхстага с Сан-Суси тоже – последний и решительный штурм на сегодня откладывался. Пусть, они об этом и не знали. Но, думаю, пару раз икнуть внеочерёдно, им их незнание не помешало.

Танцевать Мари, понятное дело, больше не пошла, благо этого никто от неё и не требовал – все обязательные танцы уже были оттанцованы в самом начале вечера. А до последнего, завершающего, было ещё достаточно времени, за которое она вполне успела набраться сил.

А так – сидела за банкетным столом и… сметала всё с этого стола, словно пришедшее с «поля» пехотное отделение. Нет, всё было и выглядело вполне прилично и цивильно: она очень умело пользовалась столовыми приборами, кушала аккуратно, небольшими кусочками, запивая и промокая губы… но это не мешало быть объёму съеденного очень большим. Ведь, как гласит Индийская мудрость: «Слона режут не большим ножом, а острым».

А я, мысленно выдохнул ещё раз: аппетит есть – значит, действительно всё в порядке. Просто, временный упадок сил. Ничего серьёзного. И я, наконец, смог расслабиться. И хоть потанцевать в удовольствие, не ожидая каждое новое мгновение неприятностей, поминутно прислушиваясь к происходящему в той комнате через оставленную там капельку моей Воды.

Мари, кстати, так и не рассказала своим сиделкам о настоящей причине своего недомогания. Сослалась на духоту, волнение и бессонную ночь на новом месте. Ей… вроде бы поверили. Ну, как минимум, сильно не пытали. Шушукались, конечно, между собой, но только за пределами комнаты, там, где мне было уже совсем неудобно их подслушивать.

Танцевать, кстати, пришлось не только со своими, русскими девчонками. И даже не столько. Моими партнёршами то и дело становились местные студенточки. Причём, не только с моего курса, но и со старших.

Парни из нашей делегации вообще пользовались здесь большой популярностью, а я – в особенности. И, если подумать, это было логичным – так как площади Русских Княжеств легко могли сравниться с территорией всей их Германии. А некоторые – и посоперничать с ней. Мы тут для местных барышень смотрелись чуть ли не Принцами! Пусть и не наследными. А у того же Макса и конь имеется, так что… делайте выводы, что называется. Правда, если подумать, то оно и мне, на прошлом дне рождения соседи коня подарили… и даже белого… Во блин…

Только и того, что Максу его коня на днях должны сюда, в Берлин, в Академические конюшни привезти-доставить, а я своего оставил дома, в Москве. Но, сам факт – он у меня есть. И я на нём даже ездить умею. А, если подумать, то, наверное, и летать смогу не хуже натуральных Воздушников. Надо только попробовать как-нибудь.

В общем, для здешней тусовки, для девушек из Семей не связанных напрямую с Германским Кайзером, все молодые люди из нашей делегации виделись, да и фактически были очень ценным призом, ради которого стоило побороться.

Ну а я… А что я? Разве недостаточно того, что я самый молодой Ратник тысячелетия? Да ещё и переживший в прямом эфире атаку Гранда? Нравится это, не нравится, признавай или не признавай, а на здешней «выставке Ван Гога, я – главный экспанат!». Хоть и не «на лабутенах, нах!».

Кстати, почти все из тех студенток Академии, которым выпадала «честь» со мной танцевать, достаточно неплохо изъяснялись по-русски. Достаточно для того, чтобы мы с ними друг друга могли понимать без привлечения переводчиков. Кабы не это, могло выйти неловко – ведь мой же немецкий, к сожалению, всё ещё оставлял желать лучшего. Всё-таки, того времени, которое я уделил ему в «петле», было маловато для полноценного общения.

Что ж, сей факт, сам по себе, весьма ярко говорил о положении Империи на политической арене этого мира. Ведь, если твой язык учит элита другого государства – значит, тебя уважают. По крайней мере, с тобой считаются. Всё ж, учить можно и язык предполагаемого врага…

Женское внимание приятно. Приятно любому мужчине, независимо от того, показывает он то или нет. Да даже, признаётся он сам в том или нет. И я совру, если скажу, что не было приятно мне. Да – мне чесало моё самолюбие то, что девушки чуть ли не буквально сражаются за право потанцевать со мной. Что они, ради этого, в очередь выстраиваются. А добравшись непосредственно до танца, краснеют и стреляют своими блестящими глазками, даря ими та-а-акие многообещающие взгляды, что хоть прямо сейчас веди любую из них в одну из тех свободных уединённых комнат, в одной из которых нынче пребывала в бессознательном состоянии моя официальная невеста. Веди и делай, что хочешь – они на всё заранее «согласные». И наличие этой самой невесты вообще никаким образом не охлаждало их пал – многожёнство и в этой стране среди Аристократии не считалось чем-то зазорным, редким или порицаемым. Их и статус третьей-четвёртой жены вполне устроил…

Вот ведь! Хоть и приятно это, но непривычно. И даже, в какой-то мере, пугающе. Не могу, пока, относиться к такому поведению спокойно. И, кстати: а почему в Петрограде, в Царско-сельском Лицее я такой популярности среди тамошних девчонок не замечал? Хотя… я ведь тогда ещё Ратником не был. Вообще, без значка ходил, по сути, представляя собой какую-то непонятную зверушку: перестарка, сидящего с малышами в казарме. Да и после казармы – перевести перевели, но статус не уточнили. Шли, конечно, по телевиденью фильмы и передачи, в которых я весь из себя такой боевитый, какого-то непонятного левого Воздушника-Наёмника убиваю, но то – фильмы. Кто его знает, на самом деле, как их снимали? И, что из показанного в них правда? Не было ли это всё подстроенной постановкой, ради каких-то своих непонятных целей, устроенной Петром Долгоруким? Могло такое быть? Вполне могло. Самое интересное: я и сам, до сих пор, не могу быть на сто процентов уверен, что оно таковым не является. Что эти все покушения не дело рук моего же отца… На девяносто восемь процентов – да, могу. Но два процента – это не ноль.

В общем, цена моя, как «женского приза», повысилась совсем недавно. Меньше… пяти дней назад? Подумать только! Пять дней! Всего пять дней! Ну, может, шесть. А кажется, будто целая жизнь с того Балла и того поединка прошла!

В общем, меня здесь хотели. Желали и даже вожделели.

На последний танец со мной, оттеснив всю образовавшуюся очередь из местных, приползла и моя официальная невеста. Видимо, глаза у неё тоже есть. И даже в том состоянии «полного нестояния» после своего неаккуратного обращения с оружием, она видела то же, что и я. Видела этот нездоровый ажиотаж.

Что меня удивило во всём происходившем больше всего? То, что меня никто из парней местных так и не вызвал на поединок, не попытался набить морду, да даже ногу, как-бы случайно, не оттоптал и со словесными оскорблениями не лез! Зыркать недобро – зыркали, по углам-сторонам переговаривались парами, тройками, группками, но лезть так никто и не полез.

И не думаю, что дело тут только в Ранге. Хоть важность этого, конечно, недооценивать тоже не стоит: Ратников, точнее, по-местному Бакалавров, не было даже среди старшекурсников, не говоря об одногодках. Максимум того, что я увидел на этом Балу, был значок с тремя точками: по-нашему Вой, по-ихнему – Оруженосец. А целый Ранг разницы – это, вообще говоря, много. Для местных – чуть ли не непреодолимо.

Но ведь это, если один на один. А ведь совместных провокаций-то никто не отменял. Есть же и такие варианты, когда до кулаков или формального Вызова не дойдёт, когда придраться будет не к чему, а пар будет спущен. Есть же! Сам пяток-другой таких сцен накидать могу, не напрягаясь (на то я и писатель). Но нет – не было такого.

Значит, что? Значит, останавливало их что-то другое. Или кто-то.

Проявив немного больше внимательности (что потребовало не малых усилий, ведь для этого пришлось оторвать глаза свои от прелестей и лиц девушек, со мной танцевавших, весьма завлекательных прелестей и симпатичных лиц!), я смог засечь минимум три вмешательства взрослых из числа Кураторов и Преподавателей Академии, которые появлялись, словно из ниоткуда в самый момент, как набравшаяся смелости кампания уже устремлялась в моём направлении с ощутимым недружественным намереньем.

То есть, дело не в Ранге, а в чётком указании? В твёрдой установке: не допустить скандала?

Хм? А мне здесь уже начинает нравиться! Поспать дали, покормить покормили, возможность потанцевать под приятную музыку с симпатичными девчонкам предоставили, так ещё и без драк и скандалов! Ну, так и пожить можно!

Ещё бы спеть дали… Но, с чем не срослось, с тем не срослось. Здесь своей Императорской дочери-фанатки, пробившей бы мне такое разрешение не нашлось. Нет, одна из младших дочерей Кайзера тут присутствовала. Вот только, фанаткой моей она не была. Да и за весь вечер со мной так и не потанцевала. Не поддалась общему тренду-настроению. Не стала «одной из очереди».

А Княжна Ирина здесь такого же влияния, как в Петрограде, не имела. Ну и сам я на сцену, к оркестрантам лезть не стал – не настолько я пока отморожен и самовлюблён. Хоть соблазн и был.

Последний танец отзвучал. Бал официально закрылся. Я вывел Мари из здания под локоток, подстраховывая и поддерживая. А сразу за дверью, вновь сформировал под нашими ногами водную платформу, которая нас и доставила к её общежитию в максимально сжатые сроки.

Бабочку… я всё-таки «пробудил». Сдался умоляющему взгляду этой «умирающей лебеди». Дрогнуло что-то внутри, видимо, из Юриного наследия… Хотя, если быть честным, то мне самому было страсть как интересно посмотреть на своё «ожившее» творение. Да и зарок мой: по Артефакту в день – никуда не делся. И ускоренно ваять что-то перед сном не было никакого желания при наличии уже готового под «пробуждение» объекта.

Правда, прежде чем «пробудить» бабочку, я хорошенько отчитал её новую хозяйку. Как следует её пропесочил за неосторожное и безответственное обращение с оружием!

И то, что она сама умереть или в кому впасть могла, использовав чужой Артефакт без спросу, ей напомнил. Да – без спросу! Я ведь дал его ей подержать и попытаться его энергию почувствовать, а не применять в боевом отношении. Ещё и не зная, как именно он применяется, и на что вообще способен! И про то, насколько ей повезло, что этот её бездумный выстрел не убил никого из случайных людей. Причём, так как выстрел был бесшумный и не имел спецэффектов, которые могли бы предупредить об атаке, в опасности оказался бы не только Бездарь, не только студент Академии, но даже и Преподаватель! Они ведь тоже двадцать четыре на семь активированные «стихийные покровы» на себе не таскают. А отбить или увернуться, не хватило бы времени – слишком быстрая атака.

Убийство Одарённого вне Поединочного круга, исподтишка, в чужом доме – очень серьёзный повод для очень серьёзного скандала!

Короче, минут двадцать песочил и по ушам ездил, заставляя то краснеть, то бледнеть, глаза опускать и прятать. Только, когда уже даже уши у неё от стыда гореть начали, смилостивился.

Бабочка… действительно «ожила». Да: она начала шевелиться и двигаться, чем привела в полный восторг поникшую было Мари. Ещё и цвет своих крыльев поменяла: они перестали быть просто золотыми. На них появились яркие, мгновенно привлекающие и цепляющие внимание узоры и рисунки.

Которые полностью менялись каждый раз, как бабочка складывала и снова расправляла свои крылышки. И каждый новый рисунок был интереснее и заковыристее предыдущего. Смотреть за их сменой можно было просто бесконечно – крайне залипательное занятие! А, если ещё учесть, где именно эта бабочка на женском теле располагалась… Сахар! Женские чары на максималках, без шансов устоять…

Один недостаток: бабочка получилась крайне ленивая. Да – она «ожила». Да – она могла ползать по своей цепочке. Возможно, даже покидать её, но в этом я не уверен. Но! Могла, но не хотела. Всё, что она делала: сидела себе на звеньях цепи сверху и неторопливо открывала-закрывала свои крылышки в одном только ей ведомом ритме.

Забавная игрушка. Красивая, прикольная… вот только свербела в голове мысль и заставляла хмуриться. Мысль о том, что «энергии» своей в её «пробуждение» я вложил ничуть не меньше, чем в «пробуждение» стилета. Такая прорва сил, и такой невзрачный результат. Очень подозрительно. Понять бы ещё, в чём именно подвох этой бабочки… или фишка.

Глава 41

Утро. Я люблю утро. Мне нравится просыпаться, открывать глаза, откидывать с себя одеяло и вставать навстречу новому дню. Особенно приятно, когда ты посыпаешься, имея запас времени перед началом работы в час-полтора, чтобы иметь возможность не торопясь, с удовольствием, с чувством, с толком, с расстановкой побегать, дыша утренним воздухом, туманом и лучами поднимающегося солнца.

Люблю эти ощущения. Хоть многие со мной и не согласятся: для них проснуться и встать в пять утра – нечто среднее между подвигом и пыткой. Но тут уж дело выбора каждого: я ложусь в десять вечера, они – в двенадцать. Каждому, как говорится, своё.

Единственная проблема: пять утра в Москве – это три ночи в Берлине. А я, напомню – не в Москве. А значит, вчерашние десять вечера, в которые завершилась основная часть бала (желающие могли остаться и поразвлекаться ещё – из праздничных банкетных залов никто студентов метлами не гнал, да и гнал бы – толку-то? Студент всегда найдёт, где и как продолжить праздник, особенно при наличии настолько шикарных общаг) – это двенадцать ночи по Москве.

В десять закончился официальный «последний танец», после которого я мог уже считать себя свободным. Полчаса на сопровождение Мари до дверей её общежития и «пробуждение» её бабочки. Пять минут на полёт до балкона моего общежития. Полчаса на снятие формы, принятие душа и прочие приготовления ко сну. Итого: одиннадцать ноль пять по-местному. То есть: пять минут второго по Москве. А в три я уже вскочил, как ужаленный из-за старательно выработанной месяцами практики привычки. И глаза мои обратно закрываться уже не желали.

Ну я не стал и пытаться – встал и начал свой новый день. Лучше потом, в районе обеда ещё прикорну и вечером лягу пораньше – всё больше пользы будет. А пока на утреннем бодрячке – дела поделаю накопившиеся, которые с возвращением мне моего телефона меня догнали. Да-да: институт с меня никто не снимал. И его начальник продолжал названивать мне п каждому своему чиху. И у него там, в Москве утро уже настало.

Так что: спортивку на тело, кроссовки на ноги, беспроводную гарнитуру на уши, телефон в специальное крепление на плечо, и на пробежку. Оно, во время бега, думается получше – проверено. Пробежечка, правда, ещё та получилась: двадцать шестое декабря, Берлин, три тридцать утра – темень, хоть глаз выколи! Сплошная облачность на ночном ещё небе. Плюс пять и лёгкий Юго-Западный ветерок. И жуткая влажность. Темно, промозгло, холодно… Даже красотами местными толком не полюбуешься. Хорошо хоть дорожки ровные, асфальтированные, корни нигде не торчат – не споткнёшься, нос не расквасишь. Правда, от грунтовых бы я тоже не отказался – для коленей они значительно полезнее асфальтированных. Зато плюс – никого нет, все спят, никто не глазеет и не липнет.

После пробежки душ, после душа… хотел сказать: завтрак и занятия, но нет, до завтрака ещё куча времени. Можно и чем-нибудь другим заняться. Чем-нибудь полезным: например, песню начать записывать. Воспроизводить по памяти зазубренные накануне в мире писателя текст и ноты. Сложный текст. И сложные ноты. Текст на немецком, а ноты… ну у Рамштайна простой музыки нет…

А что? Мне идея, поданная Ириной очень даже понравилась. Идея, на счёт песен для местных и организации целого концерта. А из немецкой нетленки, к стыду своему, я только Рамштайн и помню. Уверен: у немцев были и более достойные представители с более яркими произведениями, но лично я, как человек с их культурой слабо знакомый, только имя Тиля Линдеманна на слуху имел.

Да и… эпатировать, так эпатировать! Пусть местные дойчи вздрогнут перед лицом Юры Кавера!!! Не учиться же я сюда приехал, право слово?..

* * *

Спорить с человеком, носящим на лацкане пиджака значок Одарённого Стихии Воды четвёртой Ступени овладения Даром – очень стрёмно. Поверьте, вы не захотите себе такой опыт! Дежурный на КПП главного входа Академии его точно не хотел, когда в половине шестого утра перед ним нарисовался я.

В дорогом штатском костюме, в расстёгнутой куртке, не прикрывающей тот самый значок… и стилет в ножнах на поясе. Собирающийся выйти в город и ни хрена не понимающий по-немецки.

Последнее, конечно, довольно большое преувеличение – кое-какие азы я уже успел выучить. Но, в целом, было, практически, правдой. А ещё я совершенно не желал понимать фразу: «Nein! Sie dürfen nicht rausgehen!». Совершенно. Ну вот совсем. Напрочь.

Лицо моё было спокойным, решительным, слегка мрачным, а ноги ровно шагали вперёд. Прямо на этого самого дежурного, который потел и пятился под таким напором. Потел и пятился, выставив вперёд прямую руку с направленными в небо пальцами, повторяя мне одно и то же раз аза разом, словно у него пластинку заклинило. Потел и пятился…

Пока не упёрся спиной в предусмотрительно закрытую его помощником дверь проходной. Только тогда он не выдержал и отодвинулся в сторону, чтобы не быть раздавленным молчаливым катком по имени «Долгорукий». Или танком. Видимо, он понадеялся на запертую дверь. На то, что она меня заставит остановиться, так как она не живая и отступать не умеет… ну, он так думал. Думал, что она заперта.

Вот только Одарённого Стихии Воды остановить какими-то там банальными замком и засовом… не реально. И тут даже не в том дело, что я могу выбить её, вынести вместе с куском стены или даже всей стеной одной единственной техникой, не напрягаясь, нет. Дело в том, что вода есть в воздухе. И она легко конденсируется, повинуясь моим желаниям. Конденсируется даже там, где мои глаза не могут её увидеть. То есть, и внутри замка тоже. И внутри КПП за запертой на засов дверью. И мне совершено ничего не мешает воспользоваться этой сконденсированной водой, чтобы заставить механизм замка двигаться в нужном мне направлении. Точно так же, как и отодвигаться засов.

В результате, без каких-либо однозначно агрессивных действий, вроде взрывов и разрушения стен, я просто подошёл к двери, и она передо мной предупредительно открылась сама. Под взглядом окончательно офигевшего и растерявшегося дежурного.

Точно так же открылись и все остальные двери и турникеты, преграждавшие мне путь к свободе. Так что, я просто и спокойно прошёл КПП насквозь, не встретив никакого толкового сопротивления. Угрожать-то оружием мне бесполезно… да и для здоровья вредно. Нормальных немецких слов я не слушаю. Двери сами собой открываются. Руками меня трогать, пытаясь остановить, задержать или скрутить – ещё вредней и опасней для здоровья, чем оружием угрожать…

Уверен, дежурный или его помощник, согласно своим инструкциям, само собой, позвонили и сообщили о моём визите и поведении, куда надо. И там даже, совершенно обязательно должен был находиться какой-нибудь дежурный Одарённый из руководства или Преподавательского состава Академии, способный меня остановить. Уверен, что так и было.

Вот только напомню: время – 5:30 утра! И КПП находится совсем не в двух шагах от административного здания. Оно в центре территории, а КПП – на самом краю. Этот дежурный Одарённый физически не успел бы отреагировать на звонок и вовремя добраться до места происшествия, ведь сразу за КПП я спокойно сел в уже ждущую меня машину, которая тут же и уехала.

Откуда машина? Так я же упоминал: Алина постаралась. Личная машина с личным водителем, хорошо понимающим русский язык.

Итого: пока все прочухивались, я нагло, нахально и спокойно прошёл через главное КПП, сел в машину и уехал.

Естественно, машину мою отследили. Естественно, в течение нескольких минут уже все заинтересованные лица и компетентные органы были поставлены в известность о случившемся, и о том, куда именно привезла меня эта машина.

Так я и не скрывался! Я открыто приехал на свою студию и начал работать.

И думай, что хочешь!

Вот, как начальство должно было поступить в такой ситуации?..