Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 29

Белые стены. Белые двери. Приглушённый свет. Мигающие огоньки на разных медицинских приборах, мерное пиканье в такт с ударами сердца. Капельницы. Прибор искусственной вентиляции лёгких. Обожжённое бессознательное тело, аккуратно накрытое простыночкой, подвёрнутой так, чтобы не касаться и не закрывать страшную рану почти на треть всего тела – огромный уродливый ожёг на месте правой руки, правого плеча, оголённых и обугленных рёбер. Даже часть лица и шеи не избежали участи быть задетыми и обезображенными. Треть тела… и пациент ещё жив. Удивительно! Удивительные существа – эти Одарённые. Особенно, достигшие настолько высоких Рангов, как Ратник… или, правильнее того, кто здесь сейчас лежит на больничной кушетке, Витязем? Ведь он же, один на один, в прямом ближнем бою завалил Гранда Огня! Что ранее, считалось невозможным.

Причём, того Гранда опознавали исключительно по тесту ДНК оставшихся тканей. Ведь, если у этого, кхм… Ратника, отсутствовала только треть тела, то у Гранда Огня осталось меньше половины: ноги, таз и часть живота с пупком. Всего, что выше пупка, просто не было. Разъело и растворило чем-то очень похожим на кислоту, но гораздо более агрессивным и… «всеядным», что ли? Как лучше подобрать слово, если это что-то растворило и мягкие ткани, и кости, и одежду, и защищённый навороченный телефон, и металлические части одежды? И частично асфальт тротуара под остатком тела.

Прибывшие на вызов медики из бригады скорой помощи, на что уж опытные люди, всякого повидавшие, а к ногам этим, отдельно лежащим и ещё слегка пузырящимся в месте контакта с пусть будет «кислотой», подойти даже близко не решились. Да и к юноше с ожогами приближались весьма опасливо. Хотя, может быть, потому что они были опытны и многое повидали, поэтому так и делали? Знали, насколько могут быть опасными последствия разборок Одарённых?

Вызвали специальную бригаду, из специальной больницы. Вместе с группой из Имперской «охранки», которым теперь предстояло разбираться во всём случившемся.

Кстати, на место происшествия, после прибытия и работы «охранки», даже лично Император приезжал – своими собственными глазами смотрел на останки Гранда. Не один приезжал, а вместе с представителями посольства ЮАИ, которые пробы ДНК с трупа брали – на слово не поверили, что это именно Хавьера Осирио ноги, а не какого-нибудь подставного бродяги: с Русского Императора станется и такой фортель закрутить.

Юноша, кстати, до прибытия на место Императора, с места происшествия эвакуирован не был – помощь ему оказывалась прямо там. Хотя? Какая именно помощь, если, не смотря на все свои столь страшные повреждения, он был стабилен: сердце билось, дыхание, хоть и очень слабое, но было, остальные органы работали, даже кровотечения не было, так как тот жар, что нанёс рану, спёк и закупорил все крупные и мелкие сосуды на срезе. Так что, с эвакуацией можно было и не спешить.

Князь Долгорукий, Пётр Андреевич, отец раненного юноши, прибыл уже непосредственно в больницу, в палату, когда назначенный лечащий врач разрешил посещение.

Князь Долгорукий молчал. Он молча выслушал доклад врача о состоянии пациента. Потом долго молча стоял у кровати. И даже какое-то время молча гладил юношу по уцелевшим коротким волосам, когда остался с ним в палате один.

Потом ушёл. Больше посетителей не было. Тех, кто бы в палату заходил. А так – в больницу прибывали и из Лицея люди, осведомлялись о состоянии пациента. Конкретно: Директор Лицея лично, Начальник курса и Куратор группы, к которой был приписан этот юноша. Через тонкую неплотно прикрытую дверь палаты было слышно, как они общались с доктором. Поговорили и ушли. А юноша остался в палате один. Только он и мерно попискивающие и помигивающие приборы. И мерно поднимающаяся и опускающаяся часть аппарата искусственной вентиляции лёгких – аппарат поставили, так как, в какой-то момент, уже в самой больнице, дыхание юноши настолько ослабло, что почти полностью пропало. Врач принял решение о применении аппарата – перестраховался.

Тишина. Полумрак. Спокойствие.

В какой-то момент, уже под самое утро, в «собачью вахту», как ещё принято называть это время, тихонечко и бесшумно отворилось небольшое окно комнаты. Окно, расположенное на десятом этаже отдельно стоящего здания корпуса центральной Петроградской больницы.

По палате протянуло лёгким, почти незаметным ветерком. После чего окошко так же тихо и бесшумно затворилось.

Довольно долгое время в палате совершенно ничего не происходило и не менялось. Всё было так же спокойно, размеренно и тихо.

А потом писк приборчика, его периодические сигналы стали ускоряться и звучать тревожнее. Ещё тревожнее. Потом полностью прекратились, слившись в громкий монотонно-тревожащий писк, свидетельствующий и оповещающий персонал больницы – дежурную бригаду медиков-реаниматоров о том, что сердце пациента остановилось. Перестало биться. Пульс исчез.

Не прошло и минуты, как палата наполнилась шумом, суетой, голосами и людьми в белых халатах и синих медицинский спец-костюмах, в масках и перчатках.

Сорок пять минут длились реанимационные мероприятия. Сорок пять минут всеми мыслимыми и немыслимыми средствами и способами врачи пытались вновь запустить сердце юноши. Не получилось. И через сорок пять минут им-таки пришлось констатировать факт смерти.

Группа реаниматологов вышла из палаты, на ходу стягивая с рук перчатки. Младший медицинский персонал отключил от тела приборы, вытащил трубки, отсоединил капельницу, накрыл тело белой простынёй вместе с головой. Затем тело перегрузили на специальную каталку и увезли в морг. В палате снова стало темно и тихо.

И лишь на пару секунд, в дальнем углу помещения показался-мелькнул высокий человеческий силуэт, впрочем, тут же снова переставший быть видимым. Потом приоткрылось окошко, дёрнулась шторочка. Снова закрылось…

Я жадно, с хрипом втянул в себя воздух, резко садясь в своей постели. Несколько долгих секунд потребовалось на то, чтобы сообразить и перестроиться к обстановке и резко изменившемуся восприятию.

– Джевахов!.. – тихо и зло выдохнул я, сквозь сжатые зубы тихо, чтобы не будить окончательно, итак, уже заворочавшуюся жену. – Сссука!..

Глава 30

Ванная комната, в которую вошёл высокий стройный мужчина, которого, пожалуй, стоило бы назвать долговязым, была не то, чтобы, прям, роскошной, но и дешёвой её отделку и оборудование тоже не назовёшь. Хотя, а как могло быть иначе в одной из квартир преподавательского корпуса Царско-сельского Императорского Лицея? Ведь, здесь не только обучались Одарённые Дворяне, отпрыски самых богатых и влиятельных Семей Империи, но и обучали – тоже Дворяне. Тоже Одарённые. И тоже относящиеся к классу богатых и привилегированных.

Так что: площадь комнаты, как у целой средней квартиры в среднем городе, отделка белых стен лепниной и золотыми узорами, натуральный камень пола, приятные дорогие коврики под ногами, зеркала на стенах, односторонней прозрачности окно с видом на парки и озеро. Ну и сама ванна – длинная, просторная, стилизованная под старину, с золочением бортиков, стоящая на изогнутых кованных, и опять же, золочёных ножках в центре комнаты.

Длинная – индивидуальный заказ, дабы долговязый хозяин квартиры комфортно в ней мог поместиться весь, не поджимая колен к подбородку. Ну, он ведь мог себе это позволить!

Долговязый мужчина, с короткой стрижкой слегка курчавых жёстких чёрных волос, с хищным «кавказским» носом, с острым взглядом и без обычной своей лёгкой улыбки. Просто, усталый сильный человек, который уже успел переделать, не смотря на довольно ранний час, кучу дел, и которого ещё такая же, если не больше, куча дел ждала впереди.

Он был уже полностью обнажён. Всё его «одежду» составляло лишь перекинутое через плечо белое банное полотенце, которое он, подойдя, повесил на специальную вешалку рядом с ванной. После чего выключил воду – ванная уже достаточно наполнилась и нагрелась, чтобы можно было в неё с комфортом залезть и поблаженствовать десяток-другой минут, сбрасывая накопившееся напряжение.

Хотя… пожалуй, не совсем корректные слова: напряжение мужчина успел сбросить несколько раньше – когда зажал симпатичную горничную, пришедшую для уборки в его жилище. Ну а что? Самому ему, что ли в такой здоровенной квартире, какую ему выделил Лицей, убираться? Для такого его время слишком дорого стоит.

Горничная была, хоть и из простолюдинок, но чудо, как мила и хороша. Впрочем, в настолько элитном заведении, как Императорский Лицей, других и не бывает, уровень не тот, чтобы позволить себе такое.

«Зажал» – тоже не самое подходящее слово, в данном случае, ведь девочка была и сама не против общества статного, сильного, не уродливого Дворянина. Ведь это, шанс на дальнейшее улучшение своего социального и материального положения. Дворяне – люди щедрые: несколько подарков за несколько ярких ночей могут обеспечить всю дальнейшую жизнь девочки-простолюдинки, сделав так, что той не придётся больше никогда работать и заботиться о деньгах… если, конечно, она достаточно умна, нерасточительна, не жадна и… не болтлива.

Мужчина попробовал рукой воду, счёл температуру удовлетворительной и погрузился в ванну весь, целиком.

Он расслабленно опустил голову на специальный выступ ванны, вытянулся и прикрыл глаза.

Правда, через пару минут, его глаза недоумённо распахнулись, он попытался повернуться в сторону отворившейся (ранее закрытой на щеколду) двери в комнату.

Попытался. Вот только у него ничего не вышло – вода стала жёсткой, словно застывший цемент. Она держала его. Надёжно держала сразу всё тело, не позволяя даже голову повернуть.

Мужчина помрачнел, нахмурился. На лбу у него начала вздуваться жилка.

– Не стоит, Давид Дмитриевич, – раздался со стороны двери знакомый голос.

– Долгорукий? – задал вопрос пленник воды. – Твои шуточки?

– Мои, – не стал отрицать я очевидного. Тем более, мне целых пять «итераций» пришлось потратить на то, чтобы подобрать такой удачный момент для ловушки. Так, чего уж теперь отрицать.

Я прошёл от двери к ванной и опустил в воду поблёскивающую золотыми боками гранату с уже извлечённой из её взрывателя чекой. Под расширившимися глазами мужчины, запертого водой в ванне.

Граната медленно погрузилась в воду и опустилась прямо на центр груди мужчины, но скоба так и не вылетела, хоть её больше ничто и не удерживало. Ничто, кроме окружающей воды.

– Не дёргайтесь, Давид Дмитриевич. Граната – Артефакт, и «волевой» и «стихийный» «покровы» пробьёт гарантированно. Я проверял. Замедлитель из неё убран, так что трёхсекундной задержки взрыва не будет. Если я потеряю сознание или окажусь не способен контролировать воду, она взорвётся… Да и сама вода, как вы могли бы уже заметить, сильно спрессована – при утрате мной контроля, примет свой естественный объём и разорвёт вас на куски.

– Ты пришёл убить меня? – смешалось удивление, недоумение, напряжение и непонимание в его голосе.

– Я пришёл поговорить, Давид Дмитриевич, – поправил его я. – Если бы мне нужна была ваша смерть, то ваш полностью растворённый труп уже утекал бы по канализации в сторону городских очистных сооружений. Вы же не хуже меня знаете, кто самые эффективные убийцы среди Одарённых. Не только Воздушники, – с намёком закончил я.

– К чему тогда этот фарс с гранатой? – прищурился Джевахов, а это был именно он.

– К тому, чтобы разговор состоялся и не был прерван разными неприятными обстоятельствами типа отравленного воздуха или эмболии в сердце.

– Воздействие на внутреннюю часть организма Одарённого другим Одарённым невозможно, Юрий – ты плохо слушал на занятиях.

– ПРЯМЫЕ воздействия невозможны, – поправил его я. – А такой специалист, как вы, должен знать всё и о Непрямых.

– Я не понимаю тебя, Юр. Чего ты от меня хочешь?

– Только одного: кто заказал моё убийство? Кто и зачем? Скажите мне, и я уйду.

– А граната останется? – хмыкнул он.

– Заманчивый вариант, но нет. Я действительно не стану вас убивать и освобожу.

– Как-то с трудом верится, учитывая, какие неприятные последствия может нести для тебя моё выживание, если всё именно так, как ты сейчас думаешь.

– Ничуть не более неприятные, чем в случае вашей смерти, – пожал плечами я. – Итак, кто и зачем?

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – спокойно ответил Джевахов.

– Мне перейти к пыткам? – так же спокойно произнёс я, а мизинец его левой ноги начал ощутимо пощипывать контакт с «кислотой». – Начнём с конечностей? Или сразу с… конца? Мне ведь, как вы понимаете, уже всё равно, я полностью «отмороженный» и терять мне нечего.

– Эй-эй! Юра, погоди! Ты совсем уже, что ли⁈ – забеспокоился и задёргался мужчина, когда пощипывание сместилось с его пальца на указанную ранее часть тела.

– Именно, что «совсем», – показал своё лицо в поле видимости его неподвижно зафиксированной головы я. – Вы – профессионал, Давид Дмитриевич, должны понимать, когда шутки уже кончились. Так: кто заказал и зачем?

– Да не было никакого заказа!

– Не верный ответ, – произнёс я, а пощипывание должно было смениться болью. Пока что терпимой.

– Стой! Стой! Я скажу! Не надо!

– Отлично, я слушаю, – жжение отступило. Не ушло полностью, ведь поверхностное повреждение кожи уже произошло, но и развиваться, усиливаться перестало.

– Не было никакого «заказа»! Я «налево» не работаю.

– Тогда что? Я ведь прекрасно понимаю, что вы профессионал, Давид Дмитриевич. И никаких личных мотивов у вас не было. Не считать же мотивом «ревность» вашу Екатерины Васильевны ко мне. Уверен, весь Лицей о её похождениях не первый год судачит. Ни за что не поверю в такую или подобную такой глупость.

– Не было заказа, – повторил Джевахов. – Приказ был. Я служу в Охранном отделении, Особый Отдел.

– Ликвидации, значит, – вздохнул я. – Честно говоря, что-то подобное я и предполагал. Настоящий ваш Ранг?

– Витязь.

– Позывной?

– «Горец».

– Задача в Лицее?

– Ликвидация детей тех Князей, которые решатся на выступление против Императора.

– Значит, всё-таки, «заложники»… – снова вздохнул я, пододвинул к себе поближе стул и сел на него.

– Естественно, – ответил Джевахов. – Какой ещё смысл выдёргивать сюда из Семей Одарённых отпрысков? Как будто дома их хуже обучат Одарённые родители, чем здесь.

– Но, «обучение» же всего пять лет? Как потом? – нахмурился я.

– Потом принимается Присяга. И идёт военная или гражданская служба. Тоже… под присмотром.

– И Князья соглашаются?

– Они все – так же давали Присягу, – последовал ответ. – Да и… у Императора есть, чем надавить на каждого из них. Сдержки, противовесы – сам понимаешь.

– Понятно, – хмуро ответил я, хоть и не стало мне до сих пор понятнее на самом-то деле. Наоборот, вопросов только прибавилось. – Значит, меня убить приказали?

– Да, – ответил Джевахов. – Ты должен был умереть ещё вчера – но ты не ночевал в Лицее. А искать тебя по всему городу – не моя задача. Моя территория – Лицей.

– Или больница, – мрачно добавил я.

– Ну, может быть, – подумав, согласился тот. – Если такое указание будет.

– Понятно, – снова произнёс я, просто, чтобы что-то произнести. Ни хрена мне всё ещё было не понятно. – Ты один «особо-отдельщик» в Лицее?

– Не думаю, – после небольшой паузы ответил Джевахов. – Должны быть и другие. Но я не знаком с ними. Не знаю, кто они и под какими «легендами» – предосторожность на случай провала.

– Ты так и не ответил: зачем? Зачем меня убивать?

– Да мне-то по чём знать? – удивился Джевахов. – Мало ли какие там вверху проблемы у твоего отца с правящей Семьёй появились? Может, заговор какой зреет, может наглеть стал слишком старый Московский Князь? Может, усилился слишком? А может: два Гения в одной Семье одного поколения – это слишком много и слишком опасно? Мне почём знать? Или ты думаешь, мне докладывают? Я приказ получил – приказ исполняю, лишних вопросов не задаю. Не любят в «охранке» лишние вопросы…

– А кто знает? Кто приказ передавал?

– Не получится, – улыбнулся Джевахов.

– Что у меня не получится? – не понял я.

– Не получится по всей цепочке наверх пройти. Я приказ в зашифрованном виде по электронной почте получил. Не знаю я, кто именно его отдавал, и где искать его: правила работы «Особого отдела». Если что – меня нет и не было. Официально, под запись, я и слова не скажу. А, даже, если скажу – тебе ответят, что я всё напридумывал и к «охранке» никакого отношения не имею. Сам понимаешь… доказательств никаких – пытай не пытай, я действительно ничего и никого больше не знаю.

– «Мы те, которых нет», – мрачно процитировал одну старую песенку мира писателя. Старую, но до сих пор, актуальную… в специальных военных частях.

– В точку, малыш, – улыбнулся Джевахов. – Что теперь делать будешь?

– Ничего, – ответил я, заставляя воду вытолкнуть гранату на поверхность, где я её аккуратно подхватил и чеку обратно в запал вставил. – Уйду, как и обещал.

– И даже оставишь меня в живых? – удивился мужчина.

– Оставлю, – кивнул я, поднимаясь со стула. – У меня к тебе злости нет – ты совсем не больно убиваешь. Как ты это делаешь, кстати? Настолько незаметно?

– Как? – задумался Джевахов. – Довольно просто: медленно и постепенно уменьшаю концентрацию кислорода в воздухе, что вызывает нарастающую сонливость, не вызывая удушья. А потом добавляю в воздух небольшую концентрацию специальных препаратов без вкуса и запаха, которые действуют сразу и как снотворное, и как анестетик. А дальше: вхожу и ввожу наркотик, организуя и имитируя банальный «передоз» – самая неподозрительная причина смерти для вырвавшегося из-под родительской опеки «золотого мальчика». Если кто, что и поймёт, то, всё равно: официального расследования не будет. И в прессе вопросов – тоже.

– Понятно, – нахмурился я, пытаясь придумать, как от подобного вообще можно защититься. Пока что ничего умнее «дыхательной маски» на лице в голову не приходило. Препараты, в конце концов, можно и отфильтровать, какие бы они «безвкусные» не были, но вот как «отфильтровать» понижение уровня кислорода⁈ Это вопрос. Вопрос, на который ещё только предстоит отыскать ответ в будущем.

А сейчас. Сейчас я ушёл из квартиры Куратора своей группы, не прощаясь. Оставив его живым, целым и свободным. К чему мне его смерть? Ведь, если это действительно приказ, а я почему-то Давиду Дмитриевичу верю, то одним исполнителем больше, одним меньше – сути проблемы не изменит. Тут не исполнителей отстреливать надо, а что-то более радикальное и «несимметричное» предпринимать. Вот только, что?

Занятый этими мыслями, я даже не сразу заметил, что ноги плохо слушаются. Что ступеньки как-то слишком быстро приближаются к лицу. А в следующий момент, я открыл глаза уже в кровати с женой, в комнате Адлерского отеля в мире писателя – Джевахов действительно профессионал: чётко всё сделал. Не пришлось мне придумывать и искать способ самоубиения для перескока в следующую «итерацию». Собственно, ради этого я его живым-то и оставил – он, как уже говорилось, не больно убивает. А это, в моём случае, действительно стоит ценить в человеке!

Глава 31

И вот он настал – Алинин «идеальный день»!

Два утренних часа после пробуждения я забрал себе, а вот после, с половины десятого утра, был уже полностью в её распоряжении и совершенно безропотно делал то, что было ей запланировано.

Мы ездили на студию: записали там песню – «Мой рок-н-рол», как и в прошлый раз, только справились ещё быстрей и, как мне думается, ещё качественней. Заезжали в ювелирный салон – купили там ей кольцо.

Провели несколько деловых встреч с какими-то нужными для продолжения нашей раскрутки и продвижения наших песен представителями местной музыкальной индустрии, которых я опять не запомнил. Вроде бы, условия удалось выбить немного лучше, чем в прошлый «идеальный день», да и лиц прибавилось.

Вернулись на студию: записали короткое промо-интервью к готовящейся к выпуску песне. Отобедали в ресторане – попались на глаза журналистам и дали другое короткое интервью.

Во второй половине дня (не представляю даже, сколько и каких усилий Алине стоило организовать всё это и подготовить) умудрились ещё и все, требовавшие нашего участия сцены клипа к этой, ещё даже толком не сведённой песне записать. Песне, текст которой на этой студии только сегодня впервые и услышали! Исполнитель и организатор Алина, всё ж, совершенно Гениальный. В этом я перед ней – снимаю шляпу!

Нет, я замечал, что время от времени, в некоторых «итерациях», Алина меня на студию таскала, и мы с ней там в каких-то съёмках участвовали, правда, я тогда совершенно не понимал, зачем мы это с ней делали. Не понимал смысл этих съёмок – ведь в следующую «итерацию» их результаты вместе с нами не перейдут, они исчезнут бесследно!

А теперь вот понял: тренировка, проработка и обкатка! Алина проверяла на практике какие-то понятные только ей моменты, запоминала, планировала, давала разным людям разные задания, аккумулировала в своей голове получаемые результаты, и теперь вот, используя это всё, добилась совершенно потрясающего результата: клип, почти полностью записанный одним единственным днём! Она, оказывается, тоже не в пустую, не даром и не бездарно тратила предоставляемое ей «петлями» время.

О деньгах уж и вовсе молчу. Я даже не стал пытаться вникать в её новые схемы. Уверен – они были не менее гениальны.

А вечером, после окончания всех студийных работ, мы переоделись и выскользнули с Алиной чёрным ходом. И пошли отужинать в ресторанчике, не крупном и не дорогом. Не престижном и не элитном, а в совсем простеньком. Можно даже сказать – семейном.

И нас там с ней никто не узнал. Да и трудновато было бы узнать в том мне бравого Княжича Долгорукого или обворожительного Юру Кавера. Я был уже не в Лицейской форме, а в обычной непримечательной гражданской одежде: толстый серый свитер грубой вязки с высоким воротником и парой расстёгнутых пуговиц под горлом, чёрные штаны, высокие полувоенные ботинки на шнуровке. Грязно-зелёная футболка, слегка выглядывающая в расстёгнутый ворот свитера. А ещё было вполне неплохое чёрное пальто, слегка перекашивающееся на левый бок при ходьбе, которое я надел, выйдя на улицу, и большая серая вязанная шапка, которую я не одевал, но носил постоянно в руке.

Поужинав, мы покинули ресторанчик, поймали какое-то довольно задрипанного вида такси «на бордюре», то есть просто стоящее в ожидании вызова, на котором поехали к тому самому скверу…

Когда подъехали, я сунул водителю пару сотенных купюр и попросил: не глуша мотор, подождать за углом дома. Постоять вместе с Алиной, сидящей на заднем сиденье. Зачем? Ну, чтобы девочка не мёрзла просто так, пока я ждать буду Гранда на той же самой лавке, что и в прошлый раз.

Водитель удивился, конечно, и просьбе, и сумме, но спорить не стал. Он вообще, оказался довольно молчаливым и понятливым. Второй раз объяснять не пришлось. И машина осталась стоять так, чтобы из неё никак нельзя было увидеть происходящее в сквере.

Я вышел, дотопал до лавки, расположился на ней, бросил шапку на колени, достал телефон, открыл, по уже, практически, традиции, шахматный сайт и начал игру. Тот же самый противник, к сожалению, не попался. А то было бы интересно довести-таки до конца ту самую партию. Но, чего нет, того нет – видимо, приехал и открыл сайт я несколько позже, чем для этого надо было.

Гранд оказался пунктуален. Ноль-ноль тридцать девять – над дальними домами показалась огненная фигура и стремительно начала приближаться. Ноль-ноль сорок – Гранд приземлился в пяти метрах напротив меня. Секунду он меня рассматривал, я его. А потом спустил оба курка своего обреза охотничьей двустволки, который был спрятан под той самой толстой и непомерно большой вязанной шапкой, которую я последний час повсюду с собой таскал. Прямо через неё, из-за чего в ней образовалась здоровенная рваная и дымящая обгоревшими краями дыра.

Два ствола двенадцатого калибра. Каждый из них вдвое толще стандартных. С титановым «напылением» внутри, почти в миллиметр толщиной. И с шестью спиральными нарезами. Патрон: с удлинённой стальной гильзой, увеличенным до предела пороховым зарядом, со здоровенной тупоносой «охотничьей» пулей на крупную дичь, выполненной из вольфрама, обёрнутого в мельхиоровую «рубашку» – пришлось на это дело пару столовых ложек потратить.

Хотел снова из титана, содранного со свёрл по металлу покрытие для пуль сделать, но, после того, как посмотрел в прошлых «итерациях», что творит со стволом и его нарезами титановое покрытие пули, повторять такой опыт уже не хотелось: пуля, жёсткость оболочки которой значительно превосходит жёсткость материала ствола, при выстреле, просто срезает с этого ствола целый слой, сминает его, делая оружие из нарезного гладкоствольным. Первым же выстрелом. Про второй и последующие даже говорить не хочется: там пуля ещё и болтается бесконтрольно, так как диаметр канала начинает сильно превосходить диаметр пули. Даже удивительно, как я, в тот раз, в Гранда вообще попасть умудрился с такой охеренной баллистикой. Видать, просто повезло.

Так что, полазав снова по сайтам оружейников, охотников и иных любителей оружия, чтобы разобраться в вариантах решения проблемы, я на выбор получил несколько вариантов: латунь, сплав меди с цинком или мельхиор. Выбрал последний, так как столовые приборы из этого материала на Алининой кухне просто были в наличии – не надо ничего искать и ничего придумывать, бери да пользуйся.

Два патрона и обрез – три Артефакта. Это тот минимум, до которого удалось сократить необходимое количество «пробуждений».

Первым «пробудил» обрез – ещё утром. Сразу, как сделал. Потратил на него довольно много сил и «энергии». Как уже ранее упоминалось: на всё про всё у меня, от силы, пара часов утром ушла. То есть, на ожидание и сбор материалов, на создание обреза и двух патронов к нему, на «пробуждение» обреза.

Патроны «пробуждал» я позже и поодиночке, как бы в игровой терминологии сказали: «по откату способности». То есть, как только почувствовал, что достаточно восстановился после обреза и в состоянии создать действительно сильный Артефакт, «пробудил» первый патрон, после чего снова ждал, пока силы накопятся. Особых каких-то условий для самого процесса «пробуждения» Артефакта не требовалось – можно было и на студии этим заниматься в перерывах между сессиями записи. Так что, «план идеального дня» не нарушался.

Прототип, с которого лепил обрез, я, кстати, совсем не в магазине покупал, нет! Случайность – пока в прошлой «итерации» пыхтел над усовершенствованием под мои задачи приобретённого в оружейном магазине мощного револьвера под сорок пятый калибр, увидел из своего окна, в окне одной из квартир дома напротив, как какой-то дед старую охотничью двустволку на шкаф укладывает. Тут же подумал: ну а почему бы и нет? Двенадцать миллиметров же – всяко лучше, чем одиннадцать, сорок три… А уж пороху-то загнать сколько можно в «охотничью» гильзу, в отличие от пистолетной! При этом, ничего особо заумного с конструкцией мудрить не надо – знай себе, толщину стволов увеличивай, никаких тебе вращающихся барабанов, замков и прочего. Максимально простая и надёжная машинка…

В общем, собрался и пошёл в гости к тому деду. С «голливудской улыбкой» и сакраментальным: «Дед, продай ружьё!».

Дед сперва охренел. Потом поломался. Потом поторговался. Потом разговорился… Короче, продал. Не за «мильён», конечно, как в незабвенном и незабываемом фильме моего детства, но по сумме я его, всё равно, не обидел. На те деньги, что он от меня получил за эту двустволку, можно было три новеньких «Сайги» купить. Или их местных аналога, не знаю, как они правильно тут называется.

Дед мне и патроны подарил, и пороху пакет принёс, и дроби отсыпал… общительный дедок оказался…

В общем, «химичил» и общался с дедом я в прошлой «итерации». В этой я работал уже по строгому плану в строго отведённое время, без всяких экспериментов и экспромтов. Мне ведь даже прототип уже нужен не был – модель обреза итак в моей голове хорошо отпечаталась. Единственно, на приклад много стали ушло – тяжёлый получился. Но тут уж ничего не поделаешь: дерево или пластик я своими силами воспроизводить пока что не научился, а вот инструментальную сталь в нужную форму «залить» – запросто.

С другой стороны: тяжёлый приклад для пушки с ОЧЕНЬ большой отдачей – это даже плюс: эту самую отдачу малёк уменьшит. Не так, чтобы уж очень заметно, к сожалению, но всё же…

Тяжёлый, зараза. Я говорил, что пальто моё сильно перекашивалось? Говорил. Это из-за того, что изнутри, на одной его стороне обрез висел, приспособленный в специально для него пришитую петлю. Чувствовал я себя в этом прикиде одновременно и глупо, нелепо, и прикольно – как настоящий косплеер! Благо, ходить мне в таком виде не много пришлось: до ресторанчика только, потом до такси, и от такси до лавки. На студию я обрез в сумке принёс. В той же сумке, в которой и сменная одежда хранилась. Достал и под пальто повесил только уже перед самым уходом.

Но взгляд таксиста в зеркале заднего вида, в тот момент, когда я этот обрез у него на заднем сидении поправлял… Однако, взгляд взглядом, а до места довёз. И деньги взял. И ждать согласился… В очередной раз удивляюсь похожести менталитетов наций двух миров – тут, видимо, к криминалу и бандитам тоже… с некой долей сочувствия и соучастия относятся. Что, само по себе странно. Хотя? Может быть это просто нам такой вот особенный таксист попался? Не зря же у него все пальцы в перстнях-татуировках были, а в улыбке несколько золотых зубов сверкали?

Обрез создал из свёрл и буров сразу, без прототипа, по памяти. За патронами, правда, в магазин смотаться всё же пришлось – взрывчатку синтезировать я пока не умел. Можно было научиться. Можно было и в той же фирме, в которой я электроды со свёрлами и бурами покупал, ещё и строительных патронов сразу, до кучи заказать, но колупаться потом с этой мелочью… Долго это всё и нудно. Быстрее было в охотничий магазин слетать.

И вот теперь: кульминация – выстрел «дуплетом», сразу с двух стволов в корпус расслабившегося при виде такого чмошника, как я, Гранда. С пяти метров – то есть, практически в упор. Двумя тупоносыми вольфрамовыми болванками почти по пятьдесят граммов весом каждая. Слона свалит!

Снесло и меня, и Гранда. Меня – отдачей: я перекувыркнулся через лавочку спиной вперёд, Гранда – пулями, влетевшими ему в грудак.

Только вот я: перекувыркнулся и встал на ноги, а Гранд – уже нет. Не дал я ему этого сделать, даже, если бы он и смог бы чисто физически подняться после двух пулевых попаданий, разворотивших ему всю грудь.

Быстрый подскок и с левой руки: три «выстрела» из «пистолетика» по неподвижной лежащей цели. Правый глаз, левый глаз и центр лба. Всё! Быстро, внешне просто и чётко. Был Гранд – и нету Гранда.