Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 125 (всего у книги 349 страниц)

Мата зарделась, как свекла – от неловкости и стыда. Никогда прежде не видавшая таншу, она разве что ни заикалась и безумно боялась каким-нибудь неосторожным словом задеть тану Яввуз, что по её разумению неминуемо привело бы к ухудшению положения Бугута и понижению его в должности. А ведь в нем она к своему счастью нашла замечательного супруга!

– Иввани, моя сестра, – размеренно продолжила Бансабира. – Расположите её в соседнем от меня покое. Подготовьте заодно место для семьи лаванов, думаю, их будет не больше четырех, и для еще одного тана со свитой.

Мата кивнула, обещая выполнить сказанное. Глаза Бугута меж тем блеснули интересом: не Маатхас ли должен приехать? Пора бы им уже решить свой выбор, подумал командир. Но спрашивать или комментировать вслух не рискнул.

– Ну чего застыли? – поинтересовалась Бану, и Раду отреагировал первым: шагнул вперед, возвышаясь над Бугутом едва ли не на две головы.

– Давно не виделись, – Раду сжал командира в угрожающе массивных объятиях, так что даже у коренастого северного горца затрещали кости. Бугут, впрочем, отыскал в себе силы похлопать громадину по спине свободной рукой.

Мата, столь же невысокая, как и Бугут, испуганно вжала в голову в плечи, когда гигант приблизился. Она с опаской, будто ища защиты, оглянулась на Бану, но та только понимающе усмехнулась в ответ и пожала плечами: он особенный.

* * *

Приветственный вечер прошел славно. Путники отогрелись в протопленном замке, наелись свежего обжаренного мяса, напились горячего вина со специями, от которого стало даже жарко. Разожженный камин то задорно потрескивал, то усыплял и очаровывал. Иввани с покрасневшими щечками окончательно повеселела, и теперь ей трудно было представить более уютное место, чем обширный зал из черного камня с закоптенными стенами, пропитанный насквозь застоявшимся запахом жареной оленины, трав, хвойной смолы и хмеля.

Давние боевые товарищи весь вечер напролет травили байки, вспоминали идиотские, нелепые ситуации из времен военных биваков, подшучивали над местными женщинами. Бансабира веселилась с ними вместе, и это давало остальным возможность чувствовать себя много свободнее. Иввани глядела на сестру с неудержимым восхищением. Как же вот можно стать такой, как она?

* * *

В ожидании лаванов семьи Сив и тана Дайхатта, Бансабира по-честному отдохнула. Съездили они в один из дней, преодолев склон хребта, поохотиться на моржей – удивительная и безумно опасная забава, которой прежде Бану никогда не доводилось испытывать. Компания у них была стоящая – у Бугута как раз гостили несколько островитян из Северного моря.

Вернувшись к Бугуту, вечер напролет слушали местного сказителя. На следующий день Бану не расставалась с сестрой и собственноручно упражнялась с ней во льдах, утверждая, что это тоже нужно уметь и помнить о севере, где бы ни оказалась. А вечером к ним с приглашения танши присоединилась Мата, и женщины приятно провели время.

Телохранители по-прежнему выполняли свою работу. Раду, оповещенный, чего они здесь ждут, неустанно следил за караулами, но особо не зверствовал, позволяя и себе, и другим отдыхать. Напрячься придется, когда явится Дайхатт.

На следующей неделе прибыли лаваны. Бану отдала им распоряжения подготовить несколько важных бумаг и оставила на собственное попечение. Пока позволяло время, танша решила отвезти сестру на выдающийся над Северным море мыс, откуда только можно постичь всю неистовость северного ветра и откуда видно извитые лентой все пурпурные вершины Астахирского Снежного Змея, укрытого сплошной ледяной шапкой по шипастому туловищу.

Здесь Бансабира пробыла большую часть времени в прошлый приезд.

Иввани тяжело давался подъем, кружилась голова, подступала тошнота, трудно приходилось в морозах, как бы тепло их в дорогу ни укутала Мата. Но девочка мужественно шла, куда её вели, не говоря ни слова. То ли из немого преклонения перед сестрой, то ли из-за обещания последней сделать из неё, Иввани, достойную таншу. Бану оглядывалась на сестру и в душе жалела, что они и впрямь не родные, и что именно её, из которой по-настоящему мог выйти танский толк, придется вручить Аймару, обескровившему семью Яввуз.

Иввани скучала по матери и, нет-нет, тосковала по брату и отцу, фантазируя то, чего не могла помнить. Но в отличие от Сив, которая угасла в печали, Иввани, глядя на Бану, поняла одно: неважно, как горестно на душе, жизнь неудержимо катится вперед, и, если ты хочешь жить, нужно быть сильным. Только собственной силой можно преодолеть невзгоды, обрушившиеся на твои плечи из-за тех, кто был силен недостаточно.

Бансабира в глазах Иввани была лучшим примером.

Они провели на мысе полтора дня – рядом, но почти порознь. Мало говорили, реже виделись. Бансабира, расстелив толстенные привезенные пледы и даже шатры на снегу, подолгу сидела недалеко от обрыва. Неотрывно глядела на свирепо-синее, оледенело-прозрачное, местами промороженное на триста локтей вглубь Северное море. А иногда разворачивалась к нему боком, поднималась на затекшие ноги, переступала с одной на другую, растирая замершие члены, и смотрела на горный хребет. То, что оставалось невысказанным, трудно было и предположить. И окружение, наблюдавшее за таншей издалека, охранявшее и готовое кинуться на выручку, чуть что, тоже было неразговорчиво.

Раду из всех присутствующих знал тану дольше и ближе всех. Он всматривался в укрытую мехами фигуру женщины, молчаливо хмурясь. Его тоже можно было редко застать таким в фамильном чертоге Пурпурного дома.

Они изменились.

Раду стал чаще иметь вдумчивый и даже мрачный вид, хотя сейчас не было ни Юдейра, ни каких других препятствий держаться рядом с госпожой. Он отпустил и пережил все свои симпатии к этой женщине, оставив в душе лишь глубокую преданность и почтительную привязанность.

Все чаще теперь случались моменты тишины в жизни Бану Яввуз, и, наверное, думал Раду, в этом мало хорошего.

* * *

У подножья вершины, на которой они держались биваком, раскинулось продрогшее до костей поселение, с выходцами которого они недавно ходили на моржей. Усадьба управляющего выделялась даже отсюда – удлиненная постройка из дерева и камня, местами поросшая посеревшим мхом. Остальные дома – как дома, непримечательные, обычные, обнесенные по периметру селения частоколом, хотя, честно сказать, едва ли в этом была необходимость. Бансабира приметила этот поселок еще в предыдущий приезд, но сейчас глаз невольно снова упал на жителей, укутанных в толстые плащи.

Жители поселения суетились, выбегая на берег, усеянный выбеленными временем костями, которые виднелись даже с высоты мыса. Несколько человек, рассевшихся на небольшой возвышенности отрога, теперь что-то надсадно кричали остальным – из-за ветра Бану не могла разобрать слов – руками указывая на море. Бану перевела взор – и ахнула.

Ей открывалось зрелище, которое, как танше иногда казалось, пригрезилось в детстве. Но уже несколько лет она мечтала узреть его снова хотя бы раз.

Вдалеке то вздымая необъятные спины и головы, то выпрыгивая целиком, взбивали воду хвостами чудовищных размеров киты.

Те самые, добывая которых, спасается от неминуемой оледенелой смерти подданное ей население на крайнем севере Астахирского хребта.

Те самые, продажа усов, костей и шкур которых, даже ограниченная, приносила в танскую казню львиную долю дохода.

Бансабира наблюдала, как множество мужчин – с полста, не меньше – в считанные минуты вытолкали на мель лодки и, быстро распределившись по суднам, вышли в море. То, что случилось потом, Бансабира запомнила на всю жизнь: и усердие, с которым загоняли зверя, и упорство, с которым тащили его к берегу, и отчаяние, с которым выпавших из лодок в море попросту игнорировали.

Лишь спустя три часа северные охотники причалили, бросив уже поджидавшим мужчинам и женщинам многочисленные канаты. И больше сотни человек, взявшись, как по команде, выволокли одного морского гиганта на берег.

Бансабира понаблюдала за разделкой еще около получаса, а потом взвилась, кликнула немедленно сворачивать бивак.

– Нам надо вниз! – ткнула Бану пальцем в деревню.

Пурпурные в край окоченели, поэтому, когда к вечеру они достигли усадьбы управляющего, рыдать от счастья были готовы даже «меднотелые».

Прибытие танши оказалось по меньшей мере неожиданным. С местным хозяином усадьбы, что любезно предоставил им кров и тепло, они проговорили весь вечер. Здесь, как в общем, во всем урочище, был особенный выговор, немного отличный от принятого в Этане наречия, и некоторые слова ускользали от Бану. Тогда танша оглядывалась на Атама, который был здесь более родным, чем она, и он действительно мог помочь с переводом. Никуда не годится, внутренним голосом отчитывала себя Бансабира – не знать старинного диалекта своего края.

Угощаясь впервые в жизни незнакомым китовым лакомством – ни на что не похожий вкус! – Она задала управляющему десятки вопросов: о выпадавших людях, о китах, о том, как их разделывать, где хранить, о том, что остается. А еще о качестве лодок и гарпунов, о прочем снаряжении, о больших рыбьих пузырях, подвязанных к гарпунам и самое главное – о том, когда будет следующая охота.

Управляющий разводил руками: как киты появятся.

Бану оглянулась на своих, едва усмехнулась, но все уже поняли, что будет за приказ.

Пурпурные остались ждать китов.

* * *

Остаться в усадьбе было теплее, чем на мысе. И, хотя они и ждали новой добычи, Бансабира не могла отказать себе в навязчивой затее, раз за разом рискуя шеей, иногда подниматься на мыс.

Дождаться, впрочем, не удалось.

* * *

Коронация Салмана состоялась в середине сентября.

Из-под широкого кованного обруча с опалами и бриллиантами на собравшуюся в тронном зале аданийскую знать взирали до жалости растерянные глаза юнца. Прошел почти месяц со дня смерти Сарвата, а он, Салман, так и не понял, что случилось. Слушая присягу, молодой царь раз за разом поглядывал на Таниру в надежде, что она понимает, что сейчас нужно делать. Но царица, которой едва минуло четырнадцать, казалась статуей: тонко слепленной, необычной, с почти волшебной внешностью о рыжих волосах и глазах цвета зрелого аметиста – и почти без всякого интереса к происходящему. Салман старался кивать в такт всевозможным заверениям в преданности, размышляя внутри себя о том, каково же в свое время пришлось Сарвату, который видел, как медленно и неуклонно угасает отец, а потом принял выпавшие из его рук вожжи правления. Но почему-то судьба Сарвата в этот момент представлялась из рук вон плохо.

Когда наиболее формальная часть завершилась, слово с позволения царя взяла Майя.

Случилось страшное: великая династия Салин, неизменно управлявшая аданийской державой с момента её основания, едва не лишилась разом всех наследников. Ситуация в Красной Башне была воистину близка к критической, и страшно подумать, что вышло бы, не подоспей на юг вовремя Таммуз, её драгоценный супруг. За все время пребывания в Шамши-Аддаде он ни разу не проявил неуважения к правящей семье. За время, пока женат на ней, Майе, ни разу ни в чем не провинился перед династией и никак не запятнал чести – ни Далхор, ни Салин. И сейчас, прогнав ласбарнцев, воистину проявил себя борцом за Адани. Так не будет ли благоразумнее назначить его на пост главного охранителя страны, который он не занимал, но ответственность которого уже нес и нес с достоинством?

Сафира встрепенулась: этого стоило опасаться. В правящей семье не осталось ни одного мудрого и опытного человека. Все теперь лишь молодые юноши и женщины, столь растерянные и глупые, что царство развалится не сегодня-завтра. Если бы только Сарват послушал её раньше и женился! Если бы он только имел наследника, пусть бы крошечного, но законного, наследующего по прямой линии! На период регентства матери малыша Сафире удалось бы воздействовать на совет и удерживать его от посягательств на власть, а потом все пошло бы, как должно.

Но увы.

Да и Даната, старого друга, больше нет, чтобы помочь ей в столь непростом бдении. А попробуй в один руки сдерживать аданийский совет, жадный до титулов и наград! Еще и этот злонравный тупоголовый мальчишка Далхоров хочет на его, Даната, место!

Сафира сцепила зубы, чтобы не крикнуть на весь зал, насколько все происходящее противоречит воле Небес и Земли. Едва ли кто-то её послушает.

Зато Танира, здравствующая царица Адани, идею Майи поддержала: действительно, если бы не Таммуз – тот стоял скромно, почти в стороне, понурив в почтении голову – им с Салманом сейчас бы не сидеть во главе царства. Некоторые из совета и придворных согласились с назначением Таммуза: отличное место уходило в чужие орсовские руки, но ведь это такой щенок, что и считаться стыдно. Пусть пока поболтается на высокой должности, а когда знатные кланы между собой все решат и выберут достойного кандидата – мирным путем или избавляясь от конкурентов – можно будет убрать с дороги и Далхора.

Салман обвел собравшихся глазами, полными недоумения, пожал плечами и скомкано кивнул.

– Мой царь, – ахнув, обратилась Сафира. – Но так ведь нельзя, – шепнула жрица.

«Нельзя, чтобы в царском слове сомневались» – вдруг всплыл в голове царя голос покойного Тидана.

– Можно, – потверже, как мог, запротестовал Салман. – Я согласен с доводами женщин династии. Мы все обязаны Таммузу, который проявил талант на военном поприще. Потому…. Таммуз, при свидетелях назначаю тебя верховным генералом Адани.

– Мой государь, – Таммуз не медлил, но и не торопился перебить царя. Сделав паузу, сколько нужно, он драматично повалился на колено и преклонил голову. – Я почту за величайшую честь служить семье, которую полюбил, и стране, которая меня приютила, когда изгнала собственная. Да возвеличится имя династии на века!

– Пусть! – поддержали собравшиеся.

Майя, сияя, поглядела на Таммуза и взяла за руку. Тот улыбнулся жене, с благодарностью кивнув, но почти сразу перевел глаза к царским креслам: если Бог действительно позволит, «щит», что держит его за руку, Майя, ему больше без надобности, потому что теперь он – брат государыни.

Таммуз сердечно поблагодарил и жену, и сестрицу. Особенно – вторую: торжественно при всех, искренне, горячо, обнимая, а потом падая на колено – наедине. Впрочем, Таниру это генеральство не заботило ни мало:

– Мне просто хотелось порадовать тебя хоть чуть-чуть, – улыбнулась сестра. – Я… я очень тосковала по тебе в Красной Башне, – призналась девчонка и заплакала на груди у брата, как положено всем хорошеньким младшим сестрам.

Тамина, сестра-близнец царицы, завидовала страшно, обижалась невыразимо и тоже плакала у себя в покое – от досады и злобы: она могла бы быть сейчас царицей! Она могла бы быть с братцем во главе страны! Она бы! Она!! Она могла быть!

Но была – Танира.

* * *

Воссоединение с сестрой, ради которой Таммуз испачкался в чужой крови, как извалялся зимой в снегу, было лишь немного больше той радости, которую царевич-генерал обрел спустя десять дней после коронации сестры и зятя. Господь воистину благословил его, Таммуза, путь, если даже его туповатая и недалекая женушка смогла на что-то сгодиться, родив мальчика.

Мальчишку нарекли в честь почивших деда и бабки – Эйдан, и, хотя Таммуз выбором имени доволен не был, особенно не протестовал. Сначала надо заработать гарант безоговорочного доверия царской семьи и малого совета, потом – абсолютную вседозволенность со стороны прочей знати. Когда тебя никто не воспринимает всерьез, шанс, не оглядываясь за спину, действовать по своему усмотрению, выше. Нет ошибки большей, чем пренебрежительно относится к опасности.

Добиться от людей мнения, которое нужно, не сложно, сложно – владеть собой, пока все не получится. Но на сей счет Таммуз более не сомневался. Впервые взяв на руки Эйдана, он окончательно признал: если Господь и одарил его каким достоинством, то выдержкой.

* * *

Гор, наконец, добрался до царского дворца. С трудом завершив расселение приведенных войск, которое во многом было поручено командирам-сподвижникам во главе с Интаром, Гор поспешил к Алаю. Тот наверняка давно прослышал о смерти Сарвата. Запоздалой коронацией щенка Салмана можно будет прикрыться в ответе на вопрос, отчего события на юге Адани завершились черти когда, а Змей воротился только теперь.

Если Стальной царь, конечно, узнает. Основа его разведки – это сам Тиглат. Наверняка Алай имеет какую-нибудь особенную организацию, которой заведует лично, мелкую такую, из доверенных лиц, которые собирают для него информацию по всему царству. Но вот только изловить их и заменить своими людьми или перевербовать не так сложно, как Алай думает. Когда Гор справится и с этой задачей, можно будет окончательно считать, что он стал истинным государем в Западном Орсе.

Золото, обещанное Таммузом в уплату за смерть Сарвата, должно прийти скоро. Но его в любом случае хватит ненадолго, и Змею теперь перво-наперво требовалось придумать какой-нибудь легальный источник золота, который позволил бы ему содержать пусть не очень большую, но самостоятельную, верную лишь ему братию бойцов. Хотя бы, пока платят, верную, посмеялся над собой Гор.

Проще всего было подмять под себя церкви. У этих святош денег куры не клюют, и каждый кадил, воняющий как непонятно что, почему-то непременно из золота. Хотя бы из серебра, а это что-то да даст. Вторым и наиболее перспективным решением, по мнению Гора, было не прятаться вовсе. Заявить Стальному царю, что, после увиденного, он, Змей, всерьез озадачен и убежден, что надо немедленно, всеми силами заниматься подготовкой армии. Рекрутировать солдат, новых и молодых, обучать, натаскивать. Для этого хорошо бы устроить локальные многочисленные пункты по всему Орсу, своеобразные точки сбора для новобранцев, над которыми начнут повсеместно трудиться оружейных дел мастера и военные наставники.

Хорошо бы приставить к обучению и опытных конников, прикидывал Гор, но воспитание из простолюдинов конников Алай не одобрит. Стало быть, верховых бойцов будет меньше и выкраивать средства на их содержание придется самому. Остальных, будущих орсовских пехотинцев, можно со всей помпой выставлять Алаю, утвердив над ними командиров из проверенных людей. Те уж наверняка доходчиво объяснят рекрутам, что к чему и превратят якобы царскую гвардию или гарнизонные подразделения для защиты приграничий, морского промысла от пиратов и прочего, в личное войско советника Змея.

Продумав детали, Гор со всей серьезностью в лице, нарочито хмурясь, доложил царю в об успехах в Ласбарне и Адани, сообщил об опасениях и, наконец, подробно изложил суть ближайших задач. Увлекая, как кокетка в борделе, он разукрасил царю страшные картины потенциальных атак аданийцев и ласбарнцев в каком-нибудь не сильно далеком будущем – лет через пять-семь – с максимально важной при этом физиономией. Алай не будучи впечатлительным, всерьез проникся, особенно когда Гор сокрушенно добавил, что все ребята, кроме одного, которых он взял из столицы, к сожалению, погибли, а единственный выживший бедолага, был так тяжело ранен, что Тиглат не выдержал и внял мольбе о последней милости. Ну еще бы! – заявлял Стальной царь. Как иначе! Раз уж пришлось стравливать приграничье двух стран.

Ну еще бы! – думал Гор, понимая, что другой байки о пропаже орсовских офицеров, получивших свои звания командиров от Змея за время его приближенности к власти, толком и не придумаешь.

Алай покрутил браслеты на запястьях, потер подбородок и обещал подумать. Гору большего не требовалось: пока Алай тратит время на то, что считает важным, Тиглат может спокойно, не озираясь по сторонам, переловить царских шпионов в стране с помощью командиров над новобранцами, разбросанных по стране, как вездесущая рыболовецкая сеть.

Нет ничего лучше противника, увлеченного собственным делом, когда это дело – не ты сам.

* * *

Тан Черного дома прибыл неожиданно. О его приближении никак не сообщали – ни огнями, ни еще какими донесениями, из чего Бансабира позднее заключила, что проводник Маатхаса наверняка пересекся с Юдейром или кем-то из его подручных, и тот попросту провел Аймара тайными тропами, которых сама она не знала.

Прибыл не один. Чтобы вызволить будущую супругу он привел с собой самый отборный отряд бойцов числом почти в две сотни.

– Танша отбыла на мыс, – сообщил Бугут, кланяясь новоприбывшему гостю. – Мата, его жена, сидевшая рядом, едва увидела тана, нервно вздрогнула, поджавшись. Что за мужчины окружают Мать лагерей?! Один страшнее другого.

– Я пошлю весть вперед, – продолжал Бугут. – Чтобы если что, выезжала вам навстречу.

Аймар, не слушая, сорвался тут же. Чтобы экономить время, сменил лошадей, взяв низкорослых, коренастых, как тот же Бугут. С собой прихватил только Атти, остальных оставил на попечение хозяев замка. Бугут дал сигнал огнем через дозорные башни, чтобы танша успела встретить Дайхатта наверняка.

* * *

– Бану! – взведенный, как пружина, Дайхатт спешился и рванул к ней, когда Бансабира, в очередной раз подставив нежную кожу нещадному северному ветру, вглядывалась в синеву моря и неба, не вполне способная отличить, где одна перетекает в другую.

Женщина вздрогнула, оборачиваясь: порывы ледяного ветра скрадывали все звуки, и она не была уверена, что этот ей не почудился.

– Аймар, – она выглядела по-настоящему удивленной. Из охраны при ней был только Раду – серьезный, молчаливый и как никогда гордый собой.

– Что с тобой? Ты здорова? Цела? Этот выродок Этер действительно выдавил тебя из родного чертога?!

Он схватил таншу за плечи, не сумев обхватить из-за толстых слоев утепленной мехом одежды и таких же перчаток. Да, это, похоже, будет труднее, чем она ждала. Он уже считает, что их брак решен. Плохо.

– Тану Яввуз, – почтительно поклонился Атти, на что женщина отозвалась лишь едва уловимым взглядом.

– Тан Дайхатт, – Бану, чуть извернув руку, положила ладонь поверх мужского предплечья, все еще удерживаемая таном. Заглянула глубоко в глаза, будто убеждая: наедине.

Дайхатт был взвинчен. Он напряженно вглядывался в лицо Бансабиры, с трудом сглатывал слюну от напряжения, но все же кивнул.

– Раду, составь компанию Атти. Прогуляйтесь, нам надо обсудить кое-то.

Как только помощники ретировались, нехотя и немногословно знакомясь, Бансабира чуть отступила от тана.

– Что стряслось, Бану?! – не унимался тан. – Где этот ублюдок Этер? В твоем чертоге? Значит, правда?! Он фактически выставил тебя за дверь?! – встрепенулся безумно, до горячки в глазах.

– Скорее, я его, – шепнула женщина, стараясь остудить собеседника и собираясь с мыслями. Дайхатт разъярился еще сильнее, будто именно этот ответ только и ожидал услышать.

– Да как он посмел, ничтож…. Что? – осознав услышанное, Аймар прекратил активно и угрожающе жестикулировать. – Вы его выгнали или Маатхас?

– Я.

Аймар расцвел, как июньский ирис.

– И Маатхаса я тоже выгнала, – добавила Бансабира, и Аймар засиял, как полярная звезда.

– Ох, Бану! – счастью мужчины не было предела. – Я знал! – он поймал её руки, закутанные в утеплённые кожаные перчатки, чуть встряхнул, проклиная рвущий северный ветер. – Только объясни, зачем ты меня сюда приволокла?

– Чего? – Бансабира чуть наклонилась к мужчине, чтобы расслышать лучше.

– Зачем ты устроила это откровение здесь? Разве в чертоге было бы не лучше? Тут же неимоверный холод! У нас зимой не бывает и в половину так, как здесь в сентябре!

Бансабира, не удержавшись, высвободила ладони и хихикнула в кулак. Тан был одет несколько легче, чем она сама, видать, попросту за неимением каких-то более теплых предметов одежды.

– В местных реках, возле чертога Бугута, еще недавно нерестилась горбуша. Когда она снова выходит в море, всегда начинается похолодание, и, как ни посмотри, – со знанием дела закончила танша, – к ноябрю здесь действительно плевок застывает, не долетая до земли.

Аймар засмеялся:

– Пробовала?

– Как только приехала сюда впервые, – улыбнулась в ответ Бану.

– Тебе совершенно точно надо на юг, – тоном знатока резюмировал Аймар, оглядывая горные гряды. – Там солнечно…

– Тут тоже.

– … и тепло.

– Там раману Тахивран, и это уже достаточный повод не любить юг.

– Но ведь и я тоже там, – двусмысленно оскалился Дайхатт и снова шагнул навстречу женщине.

– А здесь дышится по-другому, – проигнорировала его Бану.

– Правда, – согласился тан. – Но, полагаю, ты соврала мне про кузена не для того, чтобы рассуждать о погоде, – намекнул мужчина.

– Разумеется, – Бансабира чуть отстранилась, сделала жест рукой, приглашая пройтись. Она проваливалась по щиколотку в снег, а под ним порой и в грязь. Дайхатт внутренне впал в недоумение от предстоящего променада, но лицо сохранил вежливо заинтересованным.

– Все-таки здесь по-своему красиво, не считаешь? – не отступила Бану.

– Пожалуй, – лучше удовлетворить тему Бансабиры, иначе к главному они вообще никогда не перейдут, решил тан. – Но и немного страшновато, стоит признаться, – тан остановился, устремив глаза на Северное море с хрупкими дрейфующими льдинами.

– Думаю, у тебя в танааре тоже есть подобные фьорды, – предположила Бансабира.

К её удивлению, Дайхатт качнул головой.

– У нас есть несколько уступов вдоль берега, но это редкий случай. Большая часть моего танаара расположена в низине возле Великого моря. Честно сказать, здесь мне даже дышать трудновато.

– В этом и дело, – улыбнулась Бансабира, и тревога закралось в сердце тана. – У меня есть для тебя предложение.

Стараясь не подавать вида, что озадачен и напряжен, Дайхатт качнул головой и полушутливо поинтересовался: все ведь уже решено, нет?

Как ни в чем ни бывало, Бансабира улыбнулась:

– Я не взяла с собой провианта и проголодалась, давай вернемся к Бугуту. Там договорим. К тому же, ты, наверное, замерз.

Все, что она хотела показать Аймару до того, как тот рассвирепеет от её решения, тан увидел.

* * *

– Итак?

В конце концов, хватит тягать его за собой, как щенка!

– Мне все ясно, – приосанился Дайхатт. В тепле крепости он снял плащ, оставшись в обтягивающей кашемировой тунике пронзительно черного цвета. Провел пятерней по чуть отросшим волнистым волосам, прочесывая, и удобно расположился в высоком кресле напротив Бансабиры в спальне, которую ей отвели хозяева крепости.

– Когда назначим дату свадьбы?

– Думаю, мнение твоей невесты тоже стоит учитывать в этом вопросе. Она здесь, и мне бы хотелось, чтобы вы хотя бы познакомились, – деловито отозвалась Бансабира.

– Это как понимать?

– Прежде, чем костерить и проклинать меня, тан, выслушай. Я не изменю нашей договоренности. Ты просил подумать, я подумала. Рассуди сам, Аймар. Мы оба сильны. У нас сопоставимые орды, мы равно знатны и равно богаты: я – золотом, которое награбила в войне, ты – своими плодородными землями, которые приумножают стада, людей, торговлю дважды в год, и это, поверь, намного больше, чем то, что есть у меня. Но мы одинаково сильны и в твердости характеров, разве не так?

– Так! И именно это делает нас лучшей парой, Бану! – уперев сжатые кулаки в столешницу, Аймар напрягся, будто вот-вот, и, оттолкнувшись от стола, вскочит со стула. – Это же очевидно!

– Нет. Сначала мы, конечно, будем лучшей парой, будем действовать сообща, но у нас разные цели и мечты, и однажды ты заявишь, что твои дерзания куда существеннее и величественнее, и то, что нужно мне, недостойно твоего внимания. И я скажу тебе то же самое. Ты скажешь, что для твоих целей тебе нужна помощь моей армии, и мне следует немедленно её пригнать, я отвечу тем же. Наш брак быстро развалится, наши дети не будут знать, где их место, на севере или на юге.

Дайхатт взвился. Навалившись руками на стол, чуть приподнялся и в повышенном тоне заявил:

– Их место будет…

– В столице, на троне, не так ли? – Бансабира улыбнулась открыто. Аймар замер, напряженно вглядываясь в лицо женщины. Что она задумала? Не похоже, что готова предать или сделать еще нечто подобное. Он постарался хоть немного взять себя в руки и сел на место.

– Рано или поздно ты заявишь права на трон Яса. Это было понятно, когда ты пообещал мне помочь расчистить дорогу для Гайера. Мне нужен такой союзник, как ты. А тебе, чтобы стать новым раманом – такой, как я. Я уже говорила, как пара, мы быстро разорвем надвое одеяло, связывающее нас, и найдется, по меньшей мере, сотня тех, кто воспользуется нашим раздором. Но как союзники, Аймар, мы друг для друга бесценны.

– Другими словами, став раманом, север я не получу? – уточнил Аймар, начиная понимать, наконец, куда ведет танша.

– Именно. Не знаю, заходил ли ты хоть раз на север за годы Бойни Двенадцати Красок, но я прошла в круговую весь Яс. Он слишком огромен для одного правителя. Невозможно из Гавани Теней даже представить, что происходит здесь. Или, скажешь, я лгу?

Дайхатт вынужден был согласиться. Он действительно впервые побывал так далеко. Прежде лишь несколько раз выезжал в Серебряный танаар по родственным связям, но последний находился больше на северо-западе, и граничил с Пурпурным танааром не только восточным рубежом, но и частью северного. Как ни крути, вся длина Астахирского Змея принадлежала Бану, и сюда вряд ли забирался хоть один южанин.

– Что ты предлагаешь?

– Свою сестру в качестве гарантии.

– У тебя нет сестер, а кузины…. Бансабира, я помню, как мне сообщили, что ты отказалась идти на выручку Руссе, а тут какая-то кузина.

Бансабира широко улыбнулась: она ждала этого поворота. Потянула выдвижной ящик стола и извлекла какую-то бумагу.

– Это копия. Лаваны сделали с оригинала, – подала Аймару. Тот недоверчиво поглядел на таншу, ожидая любого подвоха – все-таки, она из убийц Храма Даг! – и настороженно взял пергамент. Развернул, прочел. Поднял на таншу глаза, в них недвусмысленно читался вопрос.

– Я признала Иввани своей единокровной сестрой. Она более не госпожа танской крови, а самая настоящая танин Яввуз. Так что, если ты хотел жениться на дочери Сабира Свирепого, почитай, с формальной точки зрения, так и будет.

– Эта ситуация никак не гарантирует, что ты поддержишь меня, когда я заявлю свои права на престол Яса. К тому же, судя по имени, – Аймар на мгновение умолк. – Иввани… Иввани, – пробовал он на вкус, пытаясь что-то вспомнить. – Мы с отцом убили Ванбира, Таввана и Хальвана Яввузов. У вас не было наших пленников, и мы могли позволить себе эту роскошь, когда твой отец отказался отступать или сдаться. Так что, смею предположить, что Иввани, тоже из их семьи. У вас же есть какая-то подобная традиция по поводу имен.

– И? – Бансабира сделала вид, будто не понимает, к чему ведет собеседник.

– Я не хочу помереть после первой брачной ночи. Девчонка наверняка хорошенько наущена родней прирезать меня. Кстати! – вдруг спохватился Аймар. – О девчонке! Ей уже хотя бы можно в брак?