Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 46

* * *

'Ночь, дождь, дым от сигареты

В даль уводят следы

Выхожу гулять со Смертью

Я, но лишь бы не ты

Я, но лишь бы не ты…' – сами собой всплыли в голове строчки песни Майи Котовской, больше известной под её сценическим псевдонимом «Канцлер Ги». Наверное, уже новая профдеформация пошла – слишком много и часто я, в последнее время работал с музыкальными произведениями самых разных авторов и направлений: читал, слушал, искал, подбирал поисковые запросы по обрывочным строчкам из памяти. Надо бы себе и на эту песенку «галочку» в памяти поставить – красивая песня, аккорды простые. Аккорды, даже не ноты. С мужским голосом хорошо пойти должна… Боже! О чём я⁈ С каким ещё «мужским голосом»? Всё! Нет никакого голоса, ни мужского, ни женского! И мира того больше нет! Меня ведь убили там… Вот ведь… всякое со мной было, но убивать меня ещё не убивали… Даже сама формулировка звучит дико.

Но, как же песня подходит к случаю: действительно ночь, действительно дождь, действительно мои следы уходят к морю от дверей отеля. Хотя, какие тут могут быть следы? Кругом чистый асфальт и тротуарная плитка, с неба льётся вода, по асфальту и плитке течёт вода, стоит вода лужами… какие следы на воде, на лужах?

«Дым от сигареты»… была бы она у меня – закурил бы. Если бы вообще курил… Или, скорее уж, наоборот – бросил. После всей той гаммы отвратных ощущений от процесса умирания, которые мне довелось сейчас пережить… опять дикость в формулировке… пережить во сне, повторять наяву хоть что-то похожее, очень… очень-очень не хочется! Умирать больно! Умирать страшно! Умирать противно! Я не хочу больше умирать! А сигареты – путь к смерти. Причём, смерти мучительной. «Кашель курильщика», рак, ампутация конечностей, проблемы с сердцем и сосудами… курильщики умирают долго и сложно. По сравнению с их смертями, та, от пули, которую принял в своём сне я – милосердие. Быстро, внезапно и почти не больно. Почти… но этого «почти» мне хватило с запасом. Огро-о-омным запасом. Таким, что б больше не хотелось умирать никак. Даже быстро и «милосердно».

Но, как же так, а? Как же так? Ведь, только-только начала жизнь налаживаться, закручиваться, успокаиваться, интересно стало… Хотя, интересно оно и до того было. Каждый день было. Как же может не быть интересной вторая, дополнительная жизнь? Да ещё и в таком волшебном мире…

Волшебство… Дар… что я волшебного успел увидеть? Такого, чего в мире писателя… в этом мире. Нет больше никакого «мира писателя» и «мира Княжича». Есть один мир – этот. Что я успел увидеть своими глазами, а не на мониторе компьютера или экране моей крутой, огромадной настенной плазмы, чего никак, никогда, ни при каких обстоятельствах, не увижу в мире этом? Просто, потому, что здесь этого нет, не существует и существовать не может?

Я видел Огонь. Я видел струю пламени-плазмы, которую держал в своих голых руках человек. Держал и бил ей, как факелом огнемёта в другого человека, пытаясь сжечь его заживо. Я видел Землю. Я видел, как человек вздымает каменный таран и разрубает им бензовоз, сминает его кабину с сидящим там другим человеком. Я видел Разум. Я видел, как люди, лишённые воли, бежали убивать и умирать. Я видел, как полицейские с пустыми равнодушными глазами безжалостно крошили очередями из автоматов спины бегущих вперёд гражданских…

Сахар! Так-то, если подумать, то все проявления «волшебства» в том мире, которым я был свидетелем, всегда были страшными… Ну, кроме того единственного случая, когда молодой Гридень катался по Кремлю рядом с бегущим мной на своём «земляном скейте». Но, это, пожалуй, малозначащее исключение, только подтверждающее правило. Тем более, тому Гридню потом за это его баловство неплохо прилетело от начальства.

Получается… магия – это страшно? Магия – это смерть… смерти… много смертей?..

Ночь, дождь, море. Я не смог уснуть снова после пробуждения. А кто бы смог? Кто бы смог заставить себя вернуться туда, где только что испытал муки смерти? Я не смог.

Я встал с постели, долго растирал ладонью грудь, которая ещё очень хорошо помнила боль от пробивших её в десятке мест пуль. Потом долго стоял в санузле напротив зеркала и умывал горящее лицо холодной водой. Потом просто стоял, уперев руки в раковину, а бараний взор в свою рожу, отражавшуюся в зеркале, не видя её. На самом деле, ничего не видя. И ни о чём не думая, навалился какой-то ступор, торможение, тупняк.

Потом… вернуться обратно в постель я не смог себя заставить, хоть часы на руке и показывали час ночи, что значило – проспал я всего ничего. Два – два с половиной часа, не больше. Сидеть в кресле, в темноте, лупая глазами, тоже не смог. Не усидел. Оделся, накинул поверх тёплой джинсовки купленный прошлым утром в маленьком хозяйственном магазинчике целлофановый дождевик, взял ключ от номера, да пошёл наружу.

'Вздохи вились, словно плети

В прахе пепла и слов

Только дверь слетела с петель,

На пол грохнул засов', – всплыло в голове четверостишие всё той же песни. Очень подходило оно под состояние моих мыслей, души и эмоций. Действительно: в доме находиться было настолько невыносимо, что дверь хотелось именно выбить. Разом, с силой, со злостью, так, чтобы с петель, чтобы об пол плашмя замком, так как никакого засова на ней, понятное дело, и не было… Но. Нет. Я открыл её тихонечко. Выскользнуть в коридор постарался неслышной тенью. Такой же тенью проскользить по коридору к лестнице, не тревожа спящих за тоненькими деревянными стенками-перегородками людей. Зачем нарушать их сон? Их же там во сне не убивают…

Январь в Адлере, это не лето. Снега, конечно, нет, и лужи под ногами не замерзают, но влажность и температура… прямо-таки привычный мне хороший ноябрь. Даже конец ноября. Когда солнышко светит – хорошо, даже жарко, загорать и загореть можно. Но стоит солнцу зайти, как любое ощущение лета исчезает. Голые безлистные деревья, зелененькие газоны, зелёные пальмы, зелёные ели и сосны с очень длинными и очень пушистыми иголочками. Холод, ночь, дождь, ветер, срывающий с тебя этот бесполезный дождевик, бросающий прямо в лицо ледяные дождевые капли, которые потом по щекам текут, словно слёзы…

Бесполезный дождевик. Неудобный и совершенно не помогает. Если в узких улочках Мирного он ещё хоть что-то, хоть как-то, хотя бы плечи закрывал и оставлял сухими, то после выхода на простор Триумфальной улицы, огибающей Олимпийские объекты и плавно заворачивающей к берегу моря, защищать он перестал даже плечи. Притом, что нынче даже ещё не шторм, просто циклон. Просто дождь с ветром. Даже как-то захотелось увидеть, как же выглядят здесь шторма? Их последствия я уже наблюдал: сломанные деревья, подмытая береговая линия, на одном из участков даже полностью обвалившаяся часть набережной. Последствия, но не сам шторм.

Наверное, зрелище незабываемое.

Но нет. Сегодня ночью был просто дождь. Холодный, злой, кусачий зимний морской дождь. И ветер. Я же шёл по совершенно пустой, выложенной тротуарной плиткой набережной, смотрел на волны, что медленно, с величественным спокойствием подходили к берегу, а после вздымались, накатывали, набегали, пенились, а после грозно шелестели камнями, которые были ими подняты со дна, вобраны в гребень и со всего разбега ударены о другие камни, те, что лежали на берегу.

Грозный шелест. Впечатляющий. Учитывая, что бьются там не песчинки, а полноценные такие булыжник с кулак, а то и два величиной. Ударит такая вот волна по ноге – раскрошит, размелет кость… Или, мне это только так кажется? Не знаю.

Но вода… какая же у неё силища! Вот так, стоя ночью на пляже, под дождём, мокрый до нитки, дрожащий и стучащий зубами от холода, я видел, чувствовал это, ощущал… Только, почему-то уже не боялся. Не боялся воды.

Хотя, что тут удивительного? Меня ведь убили в том мире. Стало быть, логично, что и фобия тоже умерла вместе со мной там. Её ведь никогда и не было здесь. До того, как. А теперь это «как» кончилось… и от этого мне так грустно.

* * *

Переживания переживаниями, эмоции эмоциями, а, когда ты вымок, как выдра и замёрз, как собака, любые переживания идут по боку! Жгучее желание свалить побыстрее куда-нибудь в тепло и в сухость, замечательно вытесняет любые эмоции, не связанные напрямую с этим желанием.

Замечательно прочищает мозги. Местами, даже лучше и быстрее, чем бег или иные физические упражнения. Не быстрее, правда, чем хороший удар в зубы, тот, вообще, действует мгновенно. Но уж чего нет, того нет. Есть холод. И есть физические нагрузки.

И первое можно замечательно совместить со вторым…

Короче, прогуляв под струями косого ливня всего-то чуть больше часа, назад в отель, я возвращался уже бегом и безо всякого дождевика, так как толку от него, один член, никакого. Плевать было уже на всё. И на то, как выгляжу, и на то, что в джинсах бегать не удобно… неудобно спать на потолке и штаны через голову надевать! А бегать в мокрых джинсах – всего лишь, неприятно. Нет никаких «неудобно», когда зуб на зуб не попадает, а на тебе мокрое всё от ярлычка майки до резинки трусов, а где-то там впереди, всего в трёх километрах от тебя, тёплый номер с горячим душем, идти пешком до которого ты будешь двадцать с лишним минут, а бегом доберёшься за пятнадцать! Да ещё и немного согреешься по дороге.

Залетел на лестницу я уже не тенью, а вполне себе плотным, звучащим и топающим мамонтом, капающим на чистые полы текущей с него дождевой водой. В номер: скинуть сырые ботинки и в душ. Раздеваться уже непосредственно стоя в ванной. Так, чтобы тут же и выжимать-выкручивать свои сырые тряпки, не заливая лишний раз пол и коврики. А после – нежные и такие потрясающе приятные струи горячей воды, бодрящие тело и ласкающие кожу… Невероятное, почти аргазмическое удовольствие. И чистая, ясная голова с вернувшимся оптимизмом и ярким желанием жить! Выкинуть из башки все лишние заморочки и просто жить.

А, чтобы жить, надо есть. А со жратвой здесь откровенно хреново. Кругом, просто на каждом углу, и не по одной – кафешки и забегаловки, шашлычные, пельменные и шаурмячные. И везде мясо-мясо-мясо-мясо… Запах его буквально преследует в «жилых» кварталах. А вот фрукты и овощи… хрен достанешь! Их, для начала, даже точек продажи гораздо меньше. Затем – выбор хуже, чем даже дома! Так ещё и дерут за них втридорога! Блин, в Краснодарском Крае находимся! А помидоры в магазине стоят в два-три раза дороже, чем в Москве, Подмосковье и близких к Москве чернозёмных областях. В январе-то! Да их же выращивают здесь, в пяти-шести десятках километров! Да вы издеваетесь?

Про фрукты и зелень вообще молчу.

А значит, что? Что, чтобы есть, нужны деньги.

Так, что: кресло под попу, ноутбук на колени и работать-работать-работать! До утра ж ещё времени много. «Работай негр…».

* * *

Состояние счастья – это состояние внутреннее. Даже, если вас только что зверски убили, расстреляв из короткоствольных «Калашей» прямо посреди улицы, вы всё равно можете быть счастливыми! Доказано мной.

Техники приведения в порядок головы после серьёзных стрессов – работают! Не зря я столько времени потратил на их изучение и вникание в суть. К утру, после ночных водных процедур, я был свеж, почти бодр и полон энтузиазма. В общем – обычным самим собой. А день, проведённый вместе с сыном, в прогулках по городу… бесценен. Особенно, с учётом того, что всю дневную работу я заранее успел сделать ещё ночью. То есть, ничего за душу уже не тянет, не торопит, сроки не горят. Можно просто жить и наслаждаться жизнью. Греться от тёплого огонька радости и эмоций, что доверчиво держась за руку, топает своими маленькими но уверенными ножками рядом.

Тем более, мы с ним сегодня, пошли гулять не просто так, а на местный рынок, расположение и путь к которому я вычислил по картам и разговорам местных! Рынок, на котором именно местные отовариваются. Для себя. А не обычная здесь обдираловка для туристов и приезжих.

Поход за едой! За очень вкусной местной едой, продающейся по относительно справедливым ценам. Ну, хотя бы, тут выбрать есть из чего!

Правда, топать пришлось далёко: десять в одну сторону, десять в обратную. А мой малой – молодец! Сам дошёл. Справился! Умница какой.

К вечеру, прикатили и наши женщины. Прикатили в прямом смысле слова: на роликах. Стало совсем хорошо.

Детки утомились за день, набегались, накатались. Уснули, сразу, как их усталые головки коснулись подушек кроватей. Что, достаточно логичным образом, «развязало руки» их родителям…

* * *

Часы на руке, мой верный «фитнесс-браслет», показывали: «23:28». За окном снова шёл дождь. Было слышно, как его капельки бьются по стеклу, создавая снотворную, успокаивающую мелодию, действующую лучше любой колыбельной. Дождь. Люблю дождь.

Особенно люблю засыпать под дождём, когда сам находишься в тепле, под одеялком, с надёжной крышей над головой. И пофиг, какая она: бетонная, железная, тканевая… Лишь бы на еба… на лицо ничего не капало и ноги не мёрзли.

Дождь, колыбельная, жена уже тихо дремлет на левом плече. Глаза слипаются. А я боюсь их закрыть. Креплюсь. Держусь. Оттягиваю неизбежный момент.

Хотя, сам не понимаю, чего боюсь и тяну – ведь всё ж уже закончилось. Закончилось ещё вчера. Скорым и драматичным, но совершенно закономерным финалом. Таким, каким должно бы заканчиваться восемьдесят процентов всех приключенческих книг: главного героя просто убили. Без лишних хитростей и заковыристых планов. Тупо и прямо: посреди улицы, из подъехавшей машины, парой автоматчиков, почти в упор. Или… я никогда и не был Главным Героем этой истории?..

Эх, насколько же, всё-таки, беззащитен простой человек перед Одарёнными. Охраняй не охраняй, а раз – и всё. Почему, перед Одарёнными, если стреляли, вроде бы, самые простые и обычные ППС-ники? Потому что я успел увидеть их глаза. В них не было выражения. Они были пустыми и бесстрастными. Точно, как в тот раз, на мосту… Так что, безо всяких сомнений, натравил их на меня Разумник. А из всех Разумников, кого я знаю, убить меня хотел только один – Маверик. И, логично предположить, что это именно его рук дело. Вернулся, значит, довести дело до конца. Убрать свидетеля.

И у него получилось. Как только, перестал заморачиваться и сделал всё максимально прямо и просто, в лоб – так сразу и получилось. И это тоже закономерно…

Что же, хватит оттягивать. Всё равно ведь не смогу не спать совсем. Только измотаю себя попытками. Так что, вздохнуть тяжело, умоститься поудобнее, прикрыть глаза и…

– 'Утро начинается, начинается.

Город улыбается, улыбается…', – где-то над ухом начал заливаться красивый знакомый голос. Глаза мои сами собой распахнулись. Я, не веря себе, резко подхватился и сел, дико оглядываясь по сторонам.

Плазма, ноутбук, шкафы, распахнутое окно, прорезиненный будильник на расстоянии вытянутой руки от меня. Импровизированная «кровать» на полу, на которой я и сижу. Запах влаги свежести из окна. Мурашки на коже от этой свежести.

– 'Раз, два, утро!

Три, четыре, пять!

Выходи играть!

Выходи играть!' – продолжал надрываться будильник, выводя знакомую мелодию голосом Алины Милютиной. Ещё секунду я тупил. А потом подскочил на месте со вскинутым к небу сжатым кулаком и с диким радостным воплем, едва не достав кулаком потолок, благо, в этой квартире он высокий и я немножечко до него не дотянулся, иначе сбитые костяшки были бы мне обеспечены.

– 'Вместе с нами

Выходи играть!

Здравствуй, утро!'

Михаил Француз
Княжич Юра II. Юрьев день.

Глава 1

* * *

– «Здравствуй, детство!» – закончилась на мажорной ноте песенка, проигрываемая будильником, и он отключился. Минут через пять, правда, он запоёт снова, так уж он настроен. Это, вообще, стандартная схема для современных приложений-будильников. Достаточно логично выстроенная программистами: в первый раз не проснулся, проснёшься во второй, через пять минут, когда глубокая фаза сна сменится на другую, менее глубокую. Или, что бывает чаще: ты открыл глаза, даже проснулся, но дал себе слабину – позволил полежать «ещё пять минуточек» и… уснул снова. Безжалостный гад, в таком случае, обломает тебя и второй раз тоже!

Зато, ты не опоздаешь туда, куда тебе надо не опоздать.

Мне, правда, сейчас второе срабатывание будильника было не нужно – я и так уже проснулся чуть более, чем полностью. Ещё бы: на таких-то эмоциях! Так что, не поленился, встал, отыскал свой модный девайс, случайно, в процессе диких прыжков с дико-эмоциональными криками, запинаный ногами куда-то в угол комнаты, под один из шкафов. Достал его, отряхнул от пыли и выключил, поставив попутно себе зарубочку в памяти, что в субботу, во время планового ПХД, надо будет больше внимания уделить всяческим труднодоступным местам квартиры, в которых эта рыхлая серая гадость может скапливаться – чай, не чужая квартирка-то, а моя собственная. И я в ней живу сам, а не квартирантов держу. А значит, и дышать пылью из-за своей халатности приходится мне самому. А это, так-то, совсем не полезно. Дышать нужно чистым воздухом. Свежим и, желательно, лесным. Но, последнее – труднодостижимый идеал.

Закончив с выключением программы утренней побудки на моём защищённом по последнему армейскому стандарту «умном» девайсе, я обратил своё внимание на цифры, которые он мне на своём дисплее показывал: «5:06». И дата: 29-ое сентября. День недели – среда…

То есть… вчерашний день? Мои брови поползли вверх от изумления и непонимания сами собой.

Я поднял взгляд от будильника и осмотрелся по сторонам уже осмысленнее: я дома. Я не в больнице, куда меня должны были отвезти со множественными пулевыми ранениями, если бы я, допустим, смог чудом выжить в том покушении. И это был бы логичный расклад, к которому я вообще-то морально и готовился.

Честно говоря, закрывая глаз на кровати гостиничного номера в посёлке Мирный городской территории Сириус города Адлер Российской Федерации одного мира, я, в тайне от самого себя, очень надеялся именно на такой исход. На то, что проснусь в знакомой уже ОВП больничной палате другого мира. Напротив моей койки будет сидеть знакомый мне Борис Аркадьевич Мамонт, который «огорчит» меня известиями о моём состоянии, расскажет последние новости и начнёт задавать вопросы о том, как же это я так, неаккуратно-то…

Я был даже готов к тому, что тело окажется не просто повреждено, а искалечено. К необратимым последсвиям вплоть до парализации. Я был бы рад даже этому! Ведь, даже такая – это, всё равно, ВТОРАЯ, дополнительная жизнь – бонус, который есть только у меня. Моё нечестное читерское конкурентное преимущество перед другими людьми: как минимум, дополнительные двенадцать часов на то, чтобы качественно обдумать и проанализировать всё случившееся за день в «основном» мире и основном теле. Спокойно, без спешки и отвлекающих факторов, выстроить планы предстоящих действий, продумать нюансы. Но, это в общем случае. Я же – писатель. И дополнительные двенадцать часов неподвижности стал бы тратить на дополнительную проработку сюжетов и деталей моих книг, которые после, будут записаны уже в том мире, где им и предстоит быть опубликованными. Это бы точно подняло их качество на новый уровень. Да и память бы тренировалась…

Был готов. Но, чтобы уж прямо так: открыть глаза в своей постели утром ПЕРЕД покушением, а не после… Такое было для меня полной неожиданностью. И мне пришлось ещё минут десять потратить на то, чтобы просто осознать этот факт. Привыкнуть к нему и принять в качестве объективной реальности, с которой теперь работать. С которой предстоит жить… до вечера. До того момента, как это покушение состоится.

Каким был бы самый логичный поступок для спасения своей жизни в сложившихся обстоятельствах с моей стороны?

Нет, бежать из города прямо сейчас – это не самый логичный. Хоть и напрашивающийся. Всю возможную его пользу сводят на нет всего два вопроса. Первый: куда бежать? И второй: кто помешает Маверику грохнуть меня не в Москве, а где-то ещё?

Так что, на самом деле, логичный поступок – это просто взять телефон и позвонить Мамонту. На то ведь он и Глава службы безопасности Княжества, чтобы такими делами заниматься. Не зря же он мне свой номер-то давал?

Что я и сделал.

И пофиг, что сейчас половина шестого утра – Мамонт, как и отец, всегда поднимался с рассветом. Даже в тех случаях, когда ложился под утро. А начало восхода нынче в 5:50… то есть, примерно через двадцать минут. Как раз успею пойти умыться и зубы почистить.

Всё ж, спешить и набирать нужный номер ровно в пять пятьдесят, минута в минуту, я не стал. Не решился наглеть. Да и… очень уж красивый вид на восход солнца открывается с моего балкона. Как будто специально именно по этому параметру жилплощадь подбиралась. В мегаполисе, вроде Москвы, вообще-то довольно трудно найти место, с которого «нарождающееся» утреннее солнце хорошо видно. Обычно, горизонт перекрывают различные многоэтажные здания, над которыми, диск светила поднимается уже маленьким, ярким и желтым. С моего же балкона – видно диск ещё большим и красным. Причём, видно уже не первый месяц. Единственно, чтобы его увидеть, надо достаточно рано проснуться. Ведь пять пятьдесят – это в конце сентября время начала восхода солнца. Летом, это может быть и четыре пятьдесят, и даже три сорок! Попробуй, заставь себя просыпаться в такое время! И тут один только вариант: ложиться с закатом.

У отца это получается: солнышко заходит, он идёт спать. И плевать на всё. Приём окончен, телефон отключен, дверь заперта. И ничего не сделаешь – он Князь, он – в своём Княжестве хозяин. Единственный, кто, пожалуй, мог бы нарушить его распорядок и достать Петра Андреевича Долгорукого даже ночью – Император. Но! По слухам, тот придерживается схожего распорядка дня. И привычки имеет схожие – родственник, как ни как. Хоть и не очень близкий. Да ещё и возрастом – они из одной эпохи. Там, видимо, так принято было. Не зря из тех времён поговорка идёт: «Ночью хорошие дела не делаются». Видимо, она неплохо суть отражает.

У меня – нет. У меня такой режим соблюдать не получается. Я гораздо больше дитя города, а не природы. Я не по солнцу ориентируюсь, а по бездушным часам. У меня «отбой» в девять, подъём в пять. Круглый год, вне зависимости от движения небесных светил и световых суточных фаз…

Телефон Мамонта не отзывался долго. Восемь длинных гудков я успел насчитать прежде, чем из динамика раздался чуть хрипловатый знакомый голос.

– Слушаю.

– Это Юра. Борис Аркадьевич, Маверик в городе. Я видел его на улице.

– Понял, – прозвучал короткий ответ. – Ничего не предпринимай. Я обо всём позабочусь.

И вызов оборвался, последовали короткие гудки.

«Ничего не предпринимай»! Ха! Как будто мне самому что-то предпринимать хотелось! На фиг мне все эти их разборки – я же не Дворянин, не Одарённый. Меня эти все их Княжеские разборки не касаются… точнее, я бы очень хотел, чтобы не касались. Так как, ничего, кроме боли и неприятностей они простым людям, вроде меня, не сулят.

Но, то, что он обо всём позаботится, радовало. Стало быть, можно пока заняться своими делами, постараться, чтобы этот «выпавший» из жизни день не сильно навредил моим планам. А как это лучше всего сделать? Просто, повторить его!

Ну, не совсем, конечно. Я ж не робот, чтобы мочь в точности повторить одни и те же действия второй раз. Да и задачи такой в принципе нет. Достаточно лишь не упустить основные события.

* * *

Вот, как-то очень уж быстро и легко я сумел смириться, сжиться и принять тот факт, что день – повторяется. Хотя, это «быстро» и «легко» было внутри квартиры. До того, как я вышел на улицу и начал натыкаться на тех же самых людей, которых уже видел вчера. Те же самые машины. В точности те же звуки и их сочетания. Даже порывы ветра – те же и там же.

Это… заставляло голову идти кругом. Легко о таком говорить и рассуждать, но, когда это происходит в реальности, против воли начинаешь чувствовать, что сходишь с ума…

С другой стороны, это же какой прекрасный шанс сделать всё лучше, чем в первый раз! Качественнее, быстрее, без тех ошибок, о которых ты уже знаешь…

Но, как же скучно было сидеть на уроках! Даже физкультура не радовала. Да, я смог получить высокие оценки на всех теоретических дисциплинах, так как уже совершенно точно знал вопросы и ответы. Да, я смог занять, в этот раз, на кроссе не пятое место, а третье, так как точно знал, где можно поднажать и где оставался ещё небольшой запас сил, которые вполне можно было потратить. Да, смог не пятнадцать выходов силой сделать, а шестнадцать, так как чуть-чуть сэкономил силы на последнем подходе «лесенки» и на пару минут дольше отдыхал, чем вчера. Но слушать один и тот же не очень умный трёп по второму раз… одни и те же скабрезности, одни и те же подколки…

Утром, я не выходил на свою пробежку. Во-первых, так как со всеми своими переживаниями, криками, плясками и звонками серьёзно выбился из распорядка-графика, а значит, не смог бы уже уложить в оставшееся время полную запланированную дистанцию. А уменьшать – не то удовольствие. Во-вторых: стрёмно мне было сразу после пробуждения и звонка безопасникам выходить из дома и буквально напрашиваться на пулю или засаду! Я ж тоже человек, я же тоже нервничаю и переживаю. А с Мамонта бы сталось меня и как приманку использовать…

Зато, потратил больше времени на записывание нот и стихов для Милютиной. С необходимыми правками и пояснениями. Ведь теперь-то я уже знал, в каких местах и моментах возникнут неувязки и сложности. А также, знал, как их максимально быстро исправить. А ведь, на некоторые из этих нюансов, прошлый раз, по полчаса, а то и по часу приходилось тратить уже непосредственно на студии, где в них вникали профессионалы.

Теперь, у меня даже осталось время, чтобы самому немного поупражняться в вокале, там же, на студии. Очень уж мне петь понравилось. Прямо подсел на это дело. Как будто, все свои жизни только и мечтал об этом, но стеснялся. Упёрся в блок, что, мол, нет у меня ни слуха, ни голоса, расстроился и смирился. И больше не пробовал. Порывался, конечно, то скрипку себе купить, то губную гармошку, да только не срослось как-то ни с тем, ни с другим. А здесь: четырнадцатое место в двадцатке! И не предел возможностей голоса! Не только «шептать», как Шклярский, но и именно петь!..

После студии… блин, так мне не хотелось домой возвращаться, что я бы готов был даже заночевать в этом здании. Спать прямо на полу в комнате с мягкими стенами… кхм. В общем, ссыкотно мне было домой возвращаться. Никаких дурацких мыслей о «пешей прогулки для проветривания головы» даже и не приходило.

Но, в студии я остаться не мог. Возможности такой не было. Компромиссным вариантом стало моё согласие на то, чтобы Алина подвезла меня прямо к дому на своей машине. Тем более, что я не сам напрашивался, а лишь согласился на её предложение.

Осенний московский вечер. Фонари, фары, тени, вывески, реклама, многоэтажки. Мы ехали с Алиной на заднем сидении её машины, вроде бы рядом, но и не совсем. Между нами было больше двух ладоней расстояние. Но некое напряжение, недосказанность, умолчание начинало сгущать и наэлектризовывать воздух.

Само собой вспоминалось, когда-то давно… эм, а не так уж и давно, если подумать: после первого сентября ещё и месяца не прошло. Когда-то сказанные ей слова о «своём Долгоруком в правлении её банка». И, как-то они, эти слова, тогда, в тот день, просто словами воспринимались. Пустыми и безопасными, ничего в себе не несущими. А вот теперь, как-то повисли они в сгустившемся воздухе. Не были они повторно произнесены, но я буквально видел, как появились они между нами. Почему-то, на сто процентов я был уверен, что девочка сейчас их тоже вспоминает. Может быть, по чуть порозовевшим щекам и ушам её, может быть по слегка опустившейся вперёд, обычно всегда ровной голове, может быть, по опустившемуся взгляду, может быть по невольно прикушенной нижней губе…

Ей шестнадцать. Мне – почти шестнадцать, скоро уже, буквально через пару месяцев должно исполниться. Она – девочка. Я – мальчик. Она – красивая девочка. Я – теперь уже, достаточно спортивный и не уродливый на мордашку мальчик. Я прекрасно помнил те взгляды, что бросали на меня девчонки на физической подготовке, когда из-за выхода силой задралась майка и оголила напряжённый пресс. Оценивающие взгляды. В том числе, и её взгляд. И, если в «первый проход» я мог его не заметить, то сегодня, зная, куда смотреть…

Мы почти месяц провели вместе, постоянно общаясь, сидя за одной партой, обедая в одном классе или, позже, за одним столом в школьной столовой, занимаясь совместными делами, то и дело оставаясь наедине… Гормоны – их у нас обоих сейчас, в нашем возрасте, столько, что кровь чуть ли не кипит от их переизбытка. И ведь не только гормоны, но и феромоны… Это же чистая физиология.

А ведь, кроме физиологии, есть ещё и эмоциональная составляющая. Нас начинает тянуть друг к другу… Это закономерный процесс. Закономерный. Просчитываемый…

Да только, от этого понимания ничуть не легче. Какой толк от того, что ты знаешь формулу гравитации и можешь в уме рассчитать скорость, импульс и ускорение тела… когда это тело твоё, и оно падает вниз, с обрыва?

Вот и здесь… Боже! Я начинал испытывать те физические ощущения, какие, казалось, давно и прочно были уже мной забыты. И дрожь в руках, и холодный озноб в районе живота…

Мы закончили говорить о чем-то минуту назад. И эту минуту уже тянулось это наэлектризованное молчанье. Рука моя, как бы невзначай, скатилась с колена на мягкую дорогую обивку сиденья. С той стороны, где сидела девочка. На следующем повороте машины ладонь непроизвольно (или произвольно?) сдвинулась ближе к ней.

На новом повороте, упала с колена её рука и тоже легла на обивку сиденья. Между нашими ладонями осталось расстояние всего в несколько сантиметров.

Новый плавный поворот, и руки сдвинулись. Расстояние между ними стало меньше… Мой мизинчик медленно поднялся и оттопырился в сторону, нависнув над пальчиками девочки…

И тут машина остановилась. Всё. Мой дом. Мы приехали. Палец дёрнулся и стыдливо вернулся на своё место. Ладонь, и вовсе, сжалась и отползла к ноге. Ладонь девушки секундой позже повторила этот маневр.

– До завтра? – немного неловко улыбнулась девочка.

– До завтра, – улыбнулся я, понимая, что и моя улыбка выглядит так же неловко, как и её. Пауза, повисшая после, была ещё более неловкой, чем наши улыбки. Весь мой взрослый опыт кричал в левое ухо: «Позови её к себе, на чашечку чая, болван! Позови сейчас. И, плевать, что чая у тебя в квартире нет, и она об этом знает…». Так же, опыт добавлял, что она может не согласиться на приглашение, но она его ждёт!

– Завтра, продолжим работу над песней. У тебя получается просто хит! – не повёлся я на нашёптывание опыта. В большей степени, потому, что тот же опыт, но только уже в правое ухо шептал: «А что потом, парень? А? Что потом? Ты готов к тому, что будет утром? Готов к последствиям?». – Твой голос просто волшебен, – не удержался от добавления я, понимая, что начинаю вновь идти на поводу левого уха.