Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 349 страниц)

– Ну, я бы так не сказал: мать, братья и отец, наверняка друзья по играм из детства и из твоей общины – думаю, у тебя, как у всех, хватало людей. Да и в моем замке ты найдешь множество женщин, готовых составить тебе компанию.

– Нет, Берад, – перебила, глядя в лицо. – Богиня – для меня все. Меня отдали Ей, едва во мне проклюнулись первые ростки сознания. Первые пять лет обучающиеся жрицы держат обет молчания, и за эти годы отучаешься говорить много. Да и некогда потом говорить, жрицы не ваши дамы, что сплетничают без умолку в комнате для прядения или за ткацким станком. Конечно, мы общались со жрицами и друидами, и я по-своему до сих пор люблю многих из них. Но когда Нелла назвала меня Второй среди жриц, я вознеслась и слишком отдалилась от тех, с кем можно было разговаривать на простые темы. Так прошло еще два года. Неизменно со мной в этом безмолвии была только Праматерь, Берад. И если ты попробуешь отнять у меня Мать, я отниму у тебя сына, запомни это.

Лигар нахмурился, отставив тарелку с ложкой:

– Что ты такое говоришь?

– Что есть. Если ты запретишь мне исполнять ритуалы, обычаи, празднества, почитающие Всеединую Госпожу Вселенной, если заставишь ходить в церковь, я сделаю так, что Кэй отвергнет Христа. Поэтому, коль не согласен, лучше убей.

– Убивать я тебя не стану, но поклоняться всяким идолам в своем замке не позволю.

– За каждое отнятое у меня право поклонения идолу, как ты изволишь выражаться, я принесу в жертву этому идолу часть твоего замка. И не грози мне, Берад, расправами или заключением. В вашем обществе мужчины отчего-то распоряжаются женщинами как хозяева, но над Второй среди жриц нет иных владык, кроме Первой из нас и Той-Что-Дает-Жизнь. Если ты примешь меня с моей верой, в этом – и только в этом, Берад, – случае я выйду за тебя.

– А если нет?

– А что мешает мне свести счеты с жизнью?

– Твоя вера это дозволяет?! – Лигар повысил голос.

– Нет. Умереть по собственной прихоти – значит вскоре родиться заново и проходить тот же путь, что проходил прежде. Но сейчас я уже выучила урок послушания владычице, о который споткнулась. Поэтому больше не совершу этого промаха, а все последующее мне и сейчас-то неизвестно. Так что разница между этой жизнью и следующей будет невелика.

«Господи, что за ересь?!» – пронеслось в голове перекрестившегося мужчины.

– Мне все равно, что ты об этом думаешь, Берад, просто не мешай мне, и я выйду за тебя. А иначе мой грех самоубийства будет на твоей совести. Неужели твоя христианская мораль тебе это позволит?

Решение далось непросто, но Лигар размышлял недолго:

– Какой бы религии ты ни держалась, я приму тебя. И никто не посмеет поднять на тебя руку за почитание Пра… Праматери, – с трудом выговорил. – В ответ обещай не навязывать свое учение жителям моего замка и не демонстрируй этих твоих способностей моему отцу.

– Твой отец жив? Ни разу не встречалась с ним.

Лигар кивнул:

– Он стар и болен, так что в делах страны и в битвах уже не участник. Хочешь узнать еще что-нибудь?

Шиада покачала головой. Берад выпрямился на стуле:

– Тогда мне нет смысла сидеть здесь, раз мы все выяснили и ты наелась. Как только поправишься, сыграем небольшое торжество в Мэинтаре, а пышную свадьбу устроим в моем доме. – Лорд поднялся, но голос жрицы заставил обратно сесть.

– Почему ты решил жениться на мне, герцог? Почему не выбрал женщину своей веры? Своих лет, взглядов? Женщину, которую знал бы долгие годы? Которая была бы воспитана иначе и ставила бы главной целью жизни оказаться при муже?

Берад молчал долго, а когда заговорил, голос звучал тепло и твердо:

– Шиада, я уже не в том возрасте, чтобы повестись на одну красоту. Хотя, бесспорно, твоя красота выше всяких похвал и воображения. Ты умна и образованна. И хотя многие мужи не любят, когда женщина обладает знанием, мне бы хотелось иметь подругу, с которой можно говорить вечерами, сидя у камина в дни, когда я буду приезжать в замок. В тебе есть все, что я хочу видеть в женщине. Я сообразил это еще два года назад, но Рейс попросил меня дать тебе время насладиться девичеством, и я согласился. Ко всему прочему, женившись на Шиаде Мэинтарской, я стану обладателем девицы, за которую твоему отцу каждый холостяк предлагал дружбу, родство, поддержку, золото и земли. А ты окажешься только моей.

Шиада, которую устраивало начало речи герцога, к ее окончанию чувствовала себя оплеванной.

– Я Шиада Ангоратская.

– Тогда почему бы тебе не вернуться на таинственный остров? – Берад, уже впавший в легкое раздражение, взметнул бровь. Нет, ему не следует ничего знать! – Не потому ли, что твоя ссора с теткой оказалась слишком серьезной?!

– А не потому ли, что стоит мне сесть на коня, отец, как и ты, помчит следом погоню за слабой женщиной, точно за опаснейшим из убийц?! – парировала жрица.

Повисла тишина, прежде чем, немного успокоившись, Шиада добавила:

– И еще насчет твоего ответа – спасибо, что не стал петь о несуществующей любви, лорд.

– Зови меня по имени. Обращение по титулу в нашей ситуации кажется мне нелепым.

– Хорошо, Берад. Думаю, вступая в брак с той, кого не любишь сам и которая не любит тебя, ты будешь счастлив.

Берад едва не зарычал, под стать одинокому волку со знамени Яввузов. Только глаза налились не яростью, а тоской.

– За последние полчаса ты сделала все, чтобы я передумал вести тебя под венец. Но я не передумаю. – Он взял девичью ладонь и поднес к губам.

«Кого не люблю я сам, да? Мое сердце и сейчас, замерев, не шелохнется».

Шиада сделала вид, что не слушает.

– Выздоравливай. Завтра вечером нас обвенчают.

Утомленная длительным разговором, женщина крепко заснула, стоило Бераду уйти. Проснулась глубокой ночью, когда серп месяца, повисший высоко в темном небе, заливал мир бледным светом. Откуда-то сбоку доносился едва уловимый запах остатков остывшего куриного бульона. Должно быть, Берад запретил даже слугам ее беспокоить…

Как рабские кандалы, как клеймо горело на пальце жрицы кольцо, надетое мужем.

Шиада и Берад ехали в крытом экипаже. Остальные – несколько человек из свиты Берада, Гвинет с несколькими служанками и сундуками – двигались в задних повозках. Сопровождавшие Лигара воины охраняли кортеж и держались верхом по обе его стороны.

Берад смотрел на жену – кровь совершенно отхлынула от лица, и в сгущающихся сумерках эта белизна выглядела неестественной. Широко раскрытыми, потухшими глазами жрица смотрела на два мужских перстня, сидевших на соседних пальцах, – один агатовый, от Агравейна (она сняла его со шнурка и приспособила по назначению), второй – от Лигара. Каждый весил по дюжине килограммов, не меньше, думала жрица.

«Агравейн знал, что первым для меня будет тот, кого назначит Нелла. Он был готов к этому и к тому, что наши встречи будут редки и лишь по моей воле. Агравейн Железногривый, наследный принц целой страны, не смел оспаривать моих решений и моего выбора. Мы всегда знали свой удел – жреческий, не супружеский. Я тоже рта не раскрыла бы об его браке, потому каждый из нас знает, что такое Священный, или Великий, брак, заключенный по закону Праматери. Агравейн довольствовался бы тем, что я сочла нужным сказать ему, а если бы не довольствовался, то, услышав отказ, не позволял себе настаивать. Берад никогда не ограничится тем, что я дам ему; он будет видеть во мне собственность и верить, что имеет полное право на единоличное владение мною. Он будет спрашивать больше, он позволит себе интересоваться тем, что было в моей жизни до него, он… Он никогда в жизни не поймет и не примет моей религии, что бы там ни сказал», – поняла Шиада под тяжестью двух соседствующих колец.

– Что за перстень? – спросил Берад, выведя жрицу из оцепенения. Шиада, вздрогнув, ответила:

– Перстень из черного агата.

– Я вижу. Чей он?

– Наследника Верховного друида, – солгала Шиада.

– Выбрось его.

– И не подумаю.

– Я не позволяю тебе носить подарки других мужчин.

– Сайдр появился в моей жизни задолго до тебя. Он Второй из жрецов, и тебе не понять, что это за связь. Может, вы и измеряете отношения между мужчиной и женщиной только постелью или материнским родством. У друидов и жриц такое понимают иначе.

– Шиада! Я могу разрешить тебе верить в Богиню и соблюдать положенные обряды, но измены я не допущу!

– Наследники храмовницы и сохранителя в знак почтения, признания и доверия обмениваются кольцами. Этот перстень – последнее, что связывает меня с Матерью, Берад. Я могу не носить его, но никогда не выкину.

Сказанное было чистой ложью. Знаковое кольцо носила только храмовница. Это была сложенная восьмеркой, готовая к броску гадюка, и Шиада знала – Нелла Сирин скорее умрет, чем отдаст его кому-либо, кроме преемницы в день отречения от дел.

– Ладно, – буркнул Лигар.

– Мне нужна будет комната, – попросила жрица.

– У тебя будут покои, разумеется, – удивленно ответил Берад.

– Это не то. Мне нужна комната, которая принадлежала бы только мне. И ни ты, ни Гвинет, никто иной не посмел зайти туда.

– Зачем?

– Если боишься, что я буду водить туда любовников, поставь стражу у двери и под окном, мне плевать. Но в моей молельне не должно быть никого, – огрызнулась Шиада.

– Зачем ты так, Шиада? – устало спросил Лигар.

– Ты позволяешь себе использовать меня как предмет для хвастовства перед друзьями. Я позволяю себе называть вещи своими именами. Кажется, это честность, нет?

Берад помолчал, а после произнес:

– Получишь ты комнату. – Закутавшись в плащ, развалился на сиденье и захрапел.

В замок Лигара – он был немного меньше Мэинтара, не такой угловатый и стоял в окружении цветущих полей и озера с прозрачной водой удивительного цвета бирюзы – молодожены прибыли глубоким вечером седьмого дня пути. До той поры почти не разговаривали. Люди Берада встречали супругов, Кэй, поприветствовав мачеху, что уступала ему возрастом, помог жрице спуститься с подножек кареты. Со дня их последней встречи Лигар-младший переменился скорее внутренне – стал увереннее, чувствовала жрица. Помнится, прежде он был довольно робким мальчишкой одного возраста с Растагом (то есть на три года старше самой Шиады), хотя и вполне здравомыслящим. Сейчас же, от приобретенной силы характера, будто и внешность Кэя стала немного иной: резче сделался взгляд карих глаз, темные волосы немного отросли и были теперь длиннее, чем у отца (волосы Берада по-прежнему, как помнила Шиада, едва прикрывали мочки ушей), будто бы глубже стала складка между бровями и упрямее двойной подбородок.

Рука Кэя обожгла холодные онемевшие пальцы Шиады. Не потому что жрица придавала этому значение, а потому, что ей передалось волнение пасынка. «Уж кому-кому, а тебе я точно ничего не должна!» – раздраженно подумала жрица.

Шиада огляделась. Огромный донжон с круглыми башнями, балконами, лоджиями, лестницами и знаменами, изображавшими золотистого грифона на коричневом полотнище, окружал город, раскинувшийся в три стороны света и обнесенный стенами в восемь футов толщиной. С южной стороны было озеро, и часть города вместе со стенами тянулась по его окружности, делая будто закованным в камень. В озеро не впадало рек или ручьев, но даже отсюда Шиада чувствовала, как где-то с северной стороны водоема течет другая, «подвижная» вода. Она служит дорожкой, что ведет от озера в центральные регионы страны.

«Она служит тропинкой между моей клеткой и остальным миром», – поправила себя жрица.

– Могу я осмотреться, Берад? – спросила, обернувшись через плечо. Замковые тихонько зацокали языками – вот так непочтительно, просто «Берад»? Не «муж мой», или «лорд мой», или «милорд герцог», или хотя бы «дорогой супруг»?

Лигар-старший отозвался сразу:

– Конечно, это и твои владения. Я задержусь с госпожой, Кэй, займись остальным.

– Да, отец.

Шиада пошла вдоль ровного, слегка покатого берега. Глубоко вдохнув, поняла – жизнь возле Бирюзового озера с его солоноватым бризом всегда будет напоминать Летнее озеро. Священное, вокруг Ангората.

Жрица остановилась. Вечером у водоема быстро холодало, и Шиада поежилась, плотнее натягивая палантин. Берад встал рядом. Время тянулось бесконечно долго, звезды мириадами светлячков высыпали на небо, точно какие-то фосфоресцирующие веснушки.

– Шиада, милая… – Берад не знал, как много прошло времени, но если даже он притомился с дороги, откуда же силы битый час стоять вот здесь у этой девочки? Хотя, возможно, она не волнуется перед предстоящей ночью, как сам Лигар.

Жрица не отозвалась, продолжая смотреть в небеса.

– Для нас приготовлен пир, тебе нужно отдохнуть с дороги и переодеться. Я хочу, чтобы все по достоинству оценили красу герцогини Бирюзового озера.

– Это озеро пахнет железом и солью, Берад, – сказала жрица отстраненно, без тени упрека или недовольства. – Земля, на которой мы стоим, пропитана кровью, а кровь известна соленым металлическим вкусом. Камни за озером моложе, чем те, из которых сложен донжон. Вы, Лигары, построили ту часть стены, чтобы отгородиться от пиратов, наползающих с реки на северо-западе. Они и сейчас там, далеко за городом, и жаждут подобраться, как муравьи к яблоку.

Берад, казалось, вот-вот проест взглядом дырку в виске жены.

– К-как ты узнала?

Шиада не оборачивалась к мужу лицом, демонстрируя точеный гордый профиль.

– Демоны нашептали. Ты что-то говорил насчет пира. Проводи меня в мою комнату, я соберусь.

Новая герцогиня была удивительно хороша в роскошном синем платье. Все поздравляли новобрачных, и от всех Берад с Шиадой принимали обещания верно служить молодой госпоже.

Даже от тех, кто тихонько шептался или думал – как вышло так, что лорд Берад женился на староверке?..

Старик Грей, отец Берада, нахваливал сыну его выбор. Он ссохся от старости и собственной едкости, почти облысел и потерял по меньшей мере половину зубов. Грей возмутился, когда Кэй попросил мачеху спеть, но в конце выступления жрицы все же хлопнул пару раз в ладоши – ну пела-то неплохо, хотя женщинам Господь запрещает петь. Должно быть, дар Лукавого, как и краса. Такую могли послать либо ангелы Божии, либо слуги Сатаны, а язычница не может служить Богу Истинному.

Пение и вино сделали свое дело – Шиада разошлась в веселье. Пустилась плясать с Кэем, который, как понимал, отлично владел искусством танца.

– Твоя жена любому вскружит голову, – сказал сыну Грей, наблюдая за танцем невестки и внука. – Не боишься стать рогоносцем?

– Не боюсь, – ответил Берад и не смог понять, соврал или сказал правду. Но одно уловил точно: отец вовремя напомнил о главном. Усмехнулся – можно подумать, Берад сам хоть на минуту сумел об этом забыть.

– Пора, – приблизился и шепнул жрице на ухо, увлекая за собой.

Маска веселья сползла, обнажив ужас.

В пышно убранном покое с громадной кроватью и яркими гобеленами из свежевыкрашенной пряжи Гвинет сняла с Шиады платье, облачила в сорочку и тонкий халат.

– Не бойтесь, госпожа. Больно и стыдно бывает однажды, – сказала она ей.

«Идиотское напутствие», – подумала жрица. На Ангорате говорят совсем другие.

Берад вошел и остановился у двери. Первая фраза оказалась неожиданной:

– Я отдал распоряжения подготовить комнату, о которой ты просила.

– Спасибо.

Муж сел на кровать рядом с женой и завел тривиальную речь:

– Ты далеко от близких и родных и тоскуешь по ним, я понимаю. Скучаешь по дому, по острову, но все же теперь твой дом здесь, и ты во всех этих землях полноправная хозяйка. Я понимаю, ты, должно быть, боишься меня. – Берад помнил их столкновение в день, когда кормил жену бульоном. – Но бояться не сто…

– Лорд, – осекла жрица, – я не приучена бояться естественного. – Шиада посмотрела прямо в глаза мужа. Потом отвернулась и легла на кровать.

Берад взял ее, стараясь быть нежным. Единственным проявлением чувств со стороны молодой герцогини был сжатый кулак, резко опустившийся на матрац в тот самый момент начала. Закончив, Берад все ждал и ждал того ощущения восторга от возобладания боготворимым телом. Но восторга не возникало, и в итоге мужчина остался крайне раздраженным.

Шиада уснула, по-детски свернувшись калачиком. Берад не спал, ночь напролет наблюдая за супругой, сидя в одном из двух кресел у камина, в котором плясало рыжее пламя. Кажется таким ребенком… А откроет глаза и рот – и с ней ох как непросто! Самый непослушный ребенок из всех, что он видел.

Шиада по многолетней привычке проснулась в предрассветный час. Все тело ныло, и невольный стон сорвался с уст. Берад подался вперед:

– Тебе помочь?

Осознав, что не одна в комнате, Шиада взяла себя в руки и села. Вопрос оставила без ответа.

– Доброе утро, – поздоровалась с мужем, улыбнувшись одними губами.

Женщина запахнулась в подобранный с пола халат.

– Ты куда? – спросил Лигар, оглядывая соблазнительный наряд жены.

– Встречать рассвет, – проговорила Шиада и выскользнула за дверь.

Берад поднялся. Стоя у окна, видел стройную женщину, укутанную в тонкую ткань халата. Интересно, она не боится простудиться?

Полы женского одеяния трепал ветер, обнажая совершенной формы голени. Порыв за порывом, он разметал по спине волосы цвета высветленной расплавленной меди. Жрица шла к озеру и остановилась у самой кромки берега. Стояла на земле босиком и смотрела куда-то вдаль, хотя этого Берад видеть не мог. С Бирюзового озера по утреннему обыкновению наползал туман. Когда первая золотистая полоска очертила горизонт, Шиада положила одну руку на грудь, где висела подвеска из лунного камня, а другой коснулась жреческой вайдовой отметины в уголке лба. Затянула речитатив:

 
Дочь-Той-Что-Дарует-Жизнь,
 
 
Дочь Той, по Которой тишине –
 
 
Звон, сумрака – свет,
 
 
По Которой ночь – днем,
 
 
По Которой смерти – нет,
 
 
Приветствует Тебя.
 

Закончив, жрица осталась стоять и смотреть на затуманенное озеро. Сейчас оно казалось скорее свинцовым, даже оловянным, но точно не бирюзовым.

Босые ноги не чувствовали холода земли – от единения с грудью Матери Шиада получала мощь и тепло Всеединой. Во чреве что-то жгуче пульсировало. Жрица внезапно поняла, почему невинность должно вручать назначенному Праматерью: девственность – это природная сила каждой дочери Госпожи Вселенной, которая защищает всякую женщину от многих бед, а исчезнув, призвана защищать других.

Женщина развела руки в стороны и замерла. Наблюдавший у окна Берад не мог понять, чего жена ждет и что делает. Но, вздрогнув, отпрянул от ставен, когда Шиада свела их вместе, будто выталкивая перед собой воздух, – по воле маленькой фигурки с озера отхлынули, откатили прибрежные валы туманов. Берад уже коснулся лба двоеперстием, собираясь перекреститься, но, отметив вторую точку, остановился на полпути. Застыл на мгновение, потом опустил руку, не закончив знамения креста.

Шиада вернулась в комнату с кувшином воды. Молча вышла и вернулась с тазом. Не глядя на супруга, начала, не снимая халата, омывать ноги и бедра. Берад заметил, что движения даются жрице с болью.

– Может, тебе помочь?

Шиада не сразу поняла, что герцог обращался именно к ней.

– Нет, не стоит, – сняла халат и облачилась в нижнюю сорочку.

– Может, послать за Гвинет?

Молодая женщина развернулась к мужу.

– Поверь, лорд, все в порядке, – сказала, как могла, доброжелательно.

Берад пытался держаться за раздражение и разочарование, настигшие его этой ночью, но испытал лишь сочувствие.

– Не вздумай жалеть меня, – сурово произнесла жрица.

Оказывается, раздражение легко возвращается.

– Я буду ждать тебя за завтраком.

– Ты знал, на что шел, принимая мои условия, – бросила напоследок. – Теперь поздно жалеть. И тебе, и мне.

– До… должно быть. – Лигар не нашелся с ответом.

И вдруг Шиада ощутила безысходность мужа. Что-то в ней перевернулось: «Он был ко мне куда добрее, чем я к нему».

«Звание Второй среди жриц обязывает тебя быть такой», – роптал внутренний голос.

«Разве?» – невразумительно отвечало еще что-то.

Берад ушел, а Шиада, одеваясь, думала, что муж заслуживает хоть какой-то надежды. Как ни крути, он не противен ей. И он старается хоть немного понять ее сложную веру. Не всем это дано, ей ли не знать. Так что усилия герцога достойны по меньшей мере уважения.

«Вот бы и мне проникнуться надеждой. Пусть бы и ложной… Пусть!»

Глава 7

Центральная часть воинства тана Сабира Яввуза раскинулась на многие мили вдоль берега Инры. Река брала начало далеко на северо-западе Яса, во владениях тана Яфура Каамала, который вот уже восемь лет военных действий носу не казал за пределы собственных стен. Дальше Инра прокладывала путь по безлюдным равнинам, откуда зимой и летом ветра выдували все осадки, дальше стекала вниз, на юго-восток, в края, мало-помалу обретающие краски темной зелени хвойных, оттуда через низины промеж холмов вытекала к лесу Тсуасхан, затем немного длился пологий берег, окруженный неподалеку холмистыми возвышенностями, а дальше по течению, всего в трех лигах от первого порога, начинался лес Цукхато, означавший начало центральной полосы Яса. До него Инра не докатывала своих вод, резко уходя от порога, завершающего ровные берега, далеко на юг, в Долину тысячи рек.

Сюда, к среднему течению Инры, один за другим стягивались разведывательные и летучие конные отряды; откатывались самостоятельные армии после последних проведенных сражений; подходили высланные подразделения союзников или отряды парламентеров. Сейчас, когда позади осталось несколько удачно предпринятых первых кампаний, появилась возможность взять небольшой отдых. Северяне зализывали раны.

Только четыре тысячи под командованием Тахбира отбыли дальше на север, в фамильный чертог Яввузов – Сабир поручил брату во что бы то ни стало держать и оборонять Пурпурный танаар. Остальные командующие – Русса, водный брат Ванбир и четверо племянников – либо уже были здесь, либо должны были в скором времени прибыть. Ахтанаты Серебряного танаара – сыновья Яфура Каамала, старший Этер и младший Нер – обещали подойти в течение десяти дней, чтобы обсудить дальнейшую стратегию северян в текущей войне. Тридцатилетний тан Сагромах Маатхас, защитник Лазурного танаара, два дня назад прибыл к здешним рубежам с той же целью.

Спустя полтора года после начала войны Розы и Бирюзы, как вначале прозвали конфликт Маатхасов и Шаутов, северяне вышли из военных действий, объявив нейтралитет: остальные девять танов давно сцепились меж собой, вспоминая друг другу старые обиды, предъявляя давние счеты. Война Розы и Бирюзы переросла в Бойню Двенадцати Красок, и для северян, не имевших претензий на южные земли, в гуще всеобщего недовольства военные действия утратили смысл.

Хотя в приграничье бывало всякое и каждый из северных танов держал войска в готовности, от открытых выступлений они воздерживались. Пока несколько месяцев назад отец Сагромаха Маатхаса Махран не был убит в засаде Бестией Яса – дочерью дома Шаут.

Северяне с новой силой обрушились на врагов.

Сабир Свирепый вошел в шатер последним. Это истинная привилегия старшинства и власти – заставлять других ждать. Тан Маатхас, Русса и двое из четырех племянников Сабира Хальван, сын Ванбира, и Рандоно, сын покойного Доно-Ранбира, а также ахтанат Этер Каамал были полностью собраны и одеты.

Яввуз обвел их глазами. Сам тан был облачен в черные штаны из тонкой шерсти, тунику, доспех из крашеной мягкой кожи того же цвета и потертый бордово-лиловый плащ, который от дорог запылился и местами выцвел почти до серого. Пряжка была железной, изображавшей голову волка. У Руссы, Хальвана и Рандоно были такие же плащи.

– Все готовы, хорошо. Берите людей и собак, Тсуасхан всего в двух лигах.

Слуги подали тану и остальным вина. Сабир поднял медный кубок:

– Удачной охоты! – опорожнил залпом.

– Удачной охоты! – отозвались собравшиеся и тоже опустошили чаши.

Через два дня отряд из двадцати мужчин (большей частью из числа телохранителей Сабира Яввуза) вышел из леса в стан с тушами нескольких медведей и без числа лисиц. Сам Сабир и Сагромах Маатхас, будто не постаревший ни на день со своих двадцати двух лет, держались впереди колонны и говорили о делах. Еще не дошли до конца опушки, почти упиравшейся в подножие холма, когда в затылок одного из бойцов вонзились разом две стрелы.

Из леса вылетело с полсотни всадников. В их числе оказалось несколько арбалетчиков. Один выделялся огромными размерами. Северяне обнажили оружие в мгновение ока. За это мгновение оказалось подстрелено семь развернутых к лесу коней; еще двум в могучие груди вонзились метательные копья. В числе девяти пеших был Сабир Свирепый. Схватка казалась молниеносной; смешались люди и кони. Танские телохранители, опытные бойцы, как и сами Яввузы, Маатхас и Каамал, моментально собрались и теперь отражали натиск. Один из охранников Сабира, Раду, закрыл мечом Руссу, а когда, победив врага, обернулся, с ужасом увидел в руках еще одного нападавшего заряженный арбалет. Вдруг чья-то стрела вонзилась неприятелю посреди кисти. Арбалет выпал. Следующее звенящее острие иглой прошило горло нападавшего.

Раду обернулся – одинокий всадник, заметно мельче большинства, мчался на всем скаку по склону холма, разя врагов из лука. На лицо накинут капюшон, но, судя по одежде, явно не из своих. Ладно, по ходу разберемся, подумал мужчина и отразил очередной удар.

Всадник, приближаясь, завел лук за спину и пригнулся к шее лошади – его обнаружили и другие вражеские арбалетчики. Многие из сражавшихся уже были пешими – истину о вдвое превосходящей силе конника против пехотинца в Ясе знали все. Растерзанными лежали туши некоторых скакунов; с обагренной шерстью поскуливали почти все охотничьи собаки. Только две или три еще мелькали в каше из крови и копий.

Сабир отвел вражеский меч и кинжалом ткнул врага в живот. Провернул руку туда-сюда – чтобы наверняка, – выдернул клинок. Повел левым плечом – сустав давно подводит. Стер с лица красную полоску – последний, с кем тан сражался, ухитрился пройтись по незащищенной щеке. Сколько еще тут этих выродков? Огляделся. Увидел, как кто-то вскинул арбалет в его сторону. Отступил на шаг. Неожиданно перед ним вырос всадник в плаще болотно-зеленого цвета. Это еще кто?!

Незнакомец с силой натянул поводья, заставляя лошадь встать на дыбы. Стрела вонзилась кобыле в грудь. Всадник, вытолкнувшись из стремян, прыгнул на спину заржавшего зверя, перемахнул через голову животного, упав на землю, перекувырнулся, сокращая расстояние, поднялся и метнул возникший из ниоткуда нож в арбалетчика. Лезвие стальным укусом впилось обидчику в череп точно промеж глаз.

«Вот так меткость!» – невольно восхитился замеревший тан, до белизны фаланг сжимавший меч в одной руке и кинжал – в другой. Незнакомец даже не обернулся в его сторону, ринувшись в гущу событий. Сабир отбился еще от одного напавшего и вновь осмотрелся. И тех и других, если не считать его с Маатхасом, осталось около пятнадцати человек, почти все пешие. Хотя своих, по сути, шестнадцать, поправил себя Яввуз, если считать, что незнакомец сражается за них. Надо потом выяснить, что за мальчишка, и пожаловать ему новую лошадь.

К Сабиру подошел Сагромах Маатхас. Дышал не так тяжело, как Сабир, но все равно надсаднее обычного.

– Это кто такой? – спросил, кивнув в сторону незнакомца.

– Без понятия.

Таны стали наблюдать, оставляя остаток сражения бойцам рангом ниже. Но внимание их приковал незваный помощник без имени, знамени и даже без лица – как только капюшон плаща падал, паренек тут же грациозным движением накидывал его обратно. Этот малый, казалось, стремился перетянуть на себя все атаки, вызывая среди врагов чудовищное раздражение. Да что он о себе возомнил, полурослик!

Хальван упирался в землю полусогнутыми ногами, напрягая все силы и с трудом удерживая меч – за рукоять левой рукой и плашмя прижимая правую ладонь с другого конца лезвия. На него наваливался какой-то громадина, самолично перерубивший пяток танских воинов. Кисти Хальвана дрожали от напряжения, он рухнул на одно колено, потом окончательно сел под натиском.

– Хальван! – подал поодаль голос Русса, собираясь вмешаться. Неожиданно над плечом танского племянника просвистело широкое лезвие, вонзившееся напавшему увальню в межреберье. Громила взвыл, отступив.

– В сторону! – шикнул незнакомец, наступив Хальвану на плечо, используя его как трамплин.

«Сволочь!» – пронеслось в голове Хальвана, прежде чем он осознал случившееся. Владыка Акаб, этот голос! Быть того не может…

– Показалось, что ли? – пробурчал себе под нос.

Незнакомец тем временем налетел на вражеского бугая и, проявляя невероятную ловкость и сноровку, нанес множство режущих ран.

– Тварь! – взревел тот. – Да у тебя же даже меча нет!

– Разве? – шепнул незнакомец.

– Парень совсем крошечный против этого громилы, – заметил Маатхас Сабиру.

Схватки, казалось, затихали – многие наблюдали, как, подобно назойливой пчеле, неопознанный помощник кружит вокруг громадного недруга. Мгновение – полы мутно-зеленого плаща, взлетев, описали окружность – и полурослик, оказавшись за спиной врага, в прыжке завел нож за шею. Лезвие вонзилось слева, под челюстью. Незнакомец с силой рванул клинок на себя, разрывая сосуд и гортань. Густая, почти бордовая кровь брызнула далеко; несколько капель осталось у незнакомца на капюшоне и даже лице. Громадина повалился под звуки собственных хрипов и обильного бульканья.

– Хорош, – восхищенно сорвалось с уст Сабира Свирепого.

Нож из рук неожиданно исчез, парень выхватил из ножен длинный меч.

– Этот ублюдок убил Аргуса! – проорали оставшиеся враги. Шестеро из них – все, кто мог – кинулись на убийцу пресловутого Аргуса. Последующее напомнило Яввузам, как собаки задирают лис, с той только разницей, что лисы во время охоты не выживают никогда.

Одного из нападавших незнакомец убил мгновенно. Как именно, наблюдавшие, издав смешки над собой, не поняли – слишком быстро.

Пал второй и третий. Зато четвертый повис на спине, душа. Незнакомец сразу оценил шансы – не выпутаться. Оттолкнулся от земли ногами и целенаправленно повалился на спину, держа перед собой меч так, чтобы согнутые в локтях руки плотно прижимались кистями к груди. В костях он был умже всех нападавших – при падении два острых локтя вонзились обидчику в межреберья. Странник откатился в сторону, не отпуская меча. Неприятель схватился за путавшийся плащ. Таинственный воин, плевав на слетевший капюшон, сделал молниеносное движение клинком – плащ распался.

– Я знал! – вскрикнул Хальван, ткнув в сражавшихся пальцем. – Я уж думал, мне показалось, а это и впрямь девка!

– Женщина? – Сабир, стоявший с Маатхасом чуть дальше остальных, нахмурился. Всмотрелся: ручки с расстояния казались совсем тонкими, хотя в костях девчонка крепка. Волосы светлые, не длиннее чем до лопаток. Скорее всего, северянка, безошибочно определил тан.