Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 349 страниц)

– Кто зашил твою щеку? – спросила Бану на очередном биваке, когда со времени отплытия из храма прошло полтора месяца.

Начался июнь, и вечерами было уже тепло. Это было на руку – по возможности путники избегали разводить ночью костер. Теперь в предночных сумерках лицо Гора было особенно страшно из-за уродливого рубца от скулы до подбородка.

– Ирэн, – ответил мужчина. – Но мне куда важнее помнить, кто его оставил, – указал он пальцем на шрам. Потом поднялся, пересел ближе к Бану и впервые за время странствия недвусмысленно навис над ней, стоя на коленях и держа в руках ее голову.

– Что взял – отдай, Бансабира. Ты тогда хватила лишнего.

– Врешь. – Она скинула его руки с лица. – Я всего лишь отдала то, что ты дал Астароше.

– Астароше должен возвращать долги сам, как и все Клинки Богини.

– Значит, я отдала свои собственные. Хочешь, покажу, сколько шрамов ты оставил мне?

Он вновь поймал ее лицо и обжег дыханием ухо:

– Я и так знаю, Бану. Я знаю каждый твой шрам. – Он отстранился и теперь удерживал ее голову в почти вытянутых руках. – Но я не против, если ты разденешься.

– Отвяжись, Гор, – отмахнулась она. Гора это раззадорило.

Как случалось нередко в последний год, Гор навалился на Бану, и завязалась борьба, наполненная молчанием и надсадным дыханием двоих. В конце концов мужчина уселся на Бану верхом, придерживая ее руки. Он чему-то ухмылялся, пока вдруг не почувствовал, как женщина в его руках расслабилась.

– Отпусти меня, пожалуйста, – попросила Бану, и, к собственному удивлению, Гор, замерев, отпустил.

На другой день высоко в седле он все пытался понять, почему поступил так, как поступил. Ответа не возникало до тех пор, пока в конце июня ситуация не повторилась почти в точности. Но тогда Бансабире удалось остановить Гора уже будучи наполовину раздетой и зацелованной. Возможно, и Гор не зашел бы так далеко, не скажи ему Бану, что не может спать с монстром, навредившим Астароше.

Когда Гор отстранился, сотрясая дыханием воздух, женщина отвела глаза.

Они держали путь дальше. Бану больше не спрашивала, почему Гор идет за ней, а Гор наконец начал понимать, что Клинок Богини и впрямь принадлежит только тому, кому доверил себя добровольно.

Он доверился Бансабире.

Занялся июль с его пленительными красками. Встретить их казалось радостным среди обломков и пожарищ. Когда Бансабира проходила здесь, будучи ребенком, юг и центр Яса цвел и колосился. Страшно подумать, что война идет уже восьмой год.

Однажды они достигли маленького городка в Бежевом танааре. «Здесь война не все порушила», – подумала Бансабира, оглядевшись по улочкам. Путники зашли в таверну и спрятались в дальнем углу. За сребреник в ту пору трактирщики готовы были расстараться.

Через четверть часа до захожих донеслись звуки борьбы и крики с улицы. В занимающемся гомоне Бансабира отчетливо различила выражение «пурпурные выродки». Бросив Гору: «Если можешь – помогай!» – кинула ложку и выскочила на шум. Застыла в дверях, всматриваясь в сцепившихся мужчин, возле которых выстроилась толпа перепуганных зевак. Бансабира, обнажая меч, медленно двинулась в сторону драки.

– Бану! – крикнул ей вслед Гор. – Немедленно вернись!

– Пурпурные выродки! – донеслось вновь.

«Сколько же беспокойства от нее», – мысленно выругался Тиглат и встал из-за стола.

Вглядываясь сильнее по мере приближения, Бану начала различать черты давно забытого знакомого лица.

– Это же… – замешкалась на миг, потом сделала шаг и неожиданно рванула в гущу. – Ранбир! Доно-Ранбир! Дядя!

Доно-Ранбир, водный брат Сабира Свирепого, обернулся, выискивая глазами позвавшего. Встретившись глазами с Бану, он не узнал ее.

– Бану, дура! Не лезь! – Гор выбежал, обхватил Бансабиру со спины, не давая двинуться, мгновенно огляделся и выругался.

Молодая женщина сопротивлялась и вырывалась, пока наконец не освободилась. Гор успел поймать ее за руку и со всех сил вновь дернул на себя.

– Наших лошадей, быстро! – приказал он, обернувшись к вышедшему на гомон трактирщику.

– Гор, не смей!

– Заткнись, Бану!

– Я должна помочь! Это брат отца! Это брат отца…

Удар рукояткой кинжала пришелся по впадине между женской шеей и затылком.

Ясовцы уже недобро посматривали на двух путников. Пурпурным в Бежевом танааре, судя по всему, рады не были. Гор закинул безвольное тело Бану на коня, взлетел в седло сам и понесся прочь так быстро, как могло животное. Вдогонку слышалась брань и крики: «Держи еще пурпурных!»

Когда Бансабира пришла в себя, вокруг были трава, деревья и жуки. В ушах до сих пор звенело, перед глазами плыло. Ветки сливались в одно бурое пятно. С трудом нащупав под туловищем землю, Бану попыталась упереться в нее внезапно ослабевшими руками и сесть. Ей удалось это с четвертой попытки – настолько мир кружился перед ней, – что уже пару минут доводило Гора до смехового исступления. Наблюдая за Бану, он хохотал циничнее обычного.

– Какого рожна, Гор? – спросила Бану.

– Чего? – Он, кажется, утер несуществующую слезу от смеха.

– Какого змея ты это сделал? – Доведенная до бешенства его выходками, Бану собралась с силами и поднялась на ноги. Надвинулась на сидящего расслабленного мужчину.

– Почему ты помешал мне, идиот?! Это же был Ранбир, брат отца! Он мог сказать мне, где отец, и… и он мой родич, недоумок чертов! ОН ЖЕ МОЕЙ ВОЛЧЬЕЙ КРО…

Бансабиру зашатало уже рядом с Гором. Тот успел вовремя вспружинить от земли и поддержать ученицу.

– Осторожнее. – Преодолевая сопротивление, опустил ее на землю и сел рядом. – Бану, за ним откровенно была погоня. Там к драке тянулся хвост, и бежевых было человек семьдесят, не меньше.

– В том и дело! Праматерь, Гор, неужели из-за тебя я всю жизнь буду смотреть, как страдают близкие люди?!

– Не стоит драматизировать…

– ДОНО-РАНБИР НАВЕРНЯКА МЕРТВ! – Бансабира взбеленилась пуще прежнего. Поднявшись на колени, она ударила Гора кулачками в грудь. Гор поймал женские руки и почувствовал, как она наваливается на него всем весом. Удар рукояткой меча еще долго будет напоминать о себе, подумал мужчина.

– Не «наверняка», Бану, а мертв. Если бы ты видела что-то кроме своего дяди, то заметила бы лица горожан. Скорее всего, те бежевые были не местными и уже разгромили городишко.

– Я опять должна поверить, что ты спас меня? Как и восемь лет назад, Гор? – Бансабира дернула руки для нового удара, но Гор держал крепче.

– Во всяком случае, я увез нас так далеко, как смог. Точнее, как конь смог. Твоего пришлось оставить, извини. И выбрал я для укрытия ту сторону, куда бежевые должны двинуться в самую последнюю очередь.

Услышанное заинтересовало Бану. Она немного отстранилась и подняла голову:

– А где мы, Гор?

– Кажется, этот лес называется «Юдон».

Бансабира нахмурилась: название ни о чем не говорило.

– Тебе надо восстановить силы. – Он отошел от нее и принес из седельной сумки несколько яблок и мех с разбавленным вином.

– Бросил их в мешок перед тем, как кинуться за тобой, – подал яблоки.

– Я не лошадь.

– Не огрызайся и ешь.

– Ублюдок ты, Гор. – Она взяла яблоко.

– Я, между прочим, третий сын одного из лордов Западного Орса. И в законности моего происхождения…

– Все равно ублюдок, – вонзилась в яблоко. Сил кричать и гневаться не было.

Лес был по-лесному тих и шумен одновременно. Бансабира быстро заснула. И едва веки ее смежились, улыбка сползла с лица Гора. Он убрал все вещи в седельную сумку, вылил из меха вино со снотворным, отстегнул от седла маленькую фляжку с водой и сел рядом с Бану. Снотворное было хорошим, Гор знал (прихватил еще из храма), и можно было не бояться, что Бану скоро проснется. Он погладил ее по золотистым волосам. Надо же, как отросли, думал он, вспоминая семилетнюю девочку, которую увидел на берегу Бенры. И, кажется, стали еще светлее за годы, проведенные в храме. Как и кожа…

Чем больше он приходил к мысли, что Бансабира стала полноправным Клинком Богини, больше того – Рукой Праматери, получив третий ранг, – тем больше он убеждал себя в правоте Астароше: пришло время уважить ее выбор. Не суть важно, делал он что-то правильно в эти годы или нет, важно, что Бану еще не готова довериться ему. Что ж, так тому и быть, размышлял Гор. Так оно и к лучшему, ведь последняя вылазка в Ласбарн дала понять, что пришло время возвращаться на родину, в Орс…

Он бы уехал еще раньше, если бы не Бану. Ее нужно было доучить. Так странно, у него было общим счетом шестеро учеников, одного он не доучил, на четвертом году передав Ирэн Безликой. Еще один умер, четверо прошли обучение. Но единственной, в чьей руке Тиглат действительно никогда не сомневался, оказалась Бансабира. Кто бы мог подумать, что особенной окажется именно девчонка? Гор усмехнулся – кто бы мог подумать, что он вообще подберет в ученики девчонку?

Гор перебирал в уме. Бану еще не готова… а его ждут дела. Что ж, выбор невелик – молиться Кровавой Матери Сумерек и ждать, когда взращенный цветок принесет плоды…

Он достал из дорожной сумки маленький клочок пергамента и уголек. Написал всего несколько строк: «Поскольку конь, который нас спас, был все-таки моим, я забрал его себе. Вода во фляжке не отравлена, проверь на животных. Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек».

Бану как-то показательно пошевелилась и что-то пробормотала во сне. Осталось минут сорок или около того, прежде чем действие снотворного иссякнет. Интересно, как долго он наблюдал за ней?

Гор укрыл женщину дорожным плащом, достаточно неопределенно-бурым, чтобы сливаться в лесу с травянистой землей. Рядом положил фляжку с водой, клочок пергамента, придавленный камнем, и маленький мешочек с пятью сребрениками. Проверил, все ли оружие при Бану. Потом вновь сел рядом и опять погладил по волосам. Склонился, почувствовав мягкое женское дыхание на губах, замер, наслаждаясь тем моментом ожидания поцелуя, которого ему никогда не удавалось поймать.

Губы в губы. Целомудренно.

Поднялся, набросал поверх Бану немного веток. Оглядел – особо не различить, только если зверь какой по запаху найдет. Запахнулся в плащ и оседлал коня.

– Ничего, ты скоро проснешься.

Развернул скакуна, держа шагом еще несколько минут, чтобы ненароком Бану не проснулась раньше срока. Отдалившись, ускорился. Боль расставания долго не угасала, но это не беспокоило мужчину, потому что Гор доподлинно знал – не так важно, выживет Бансабира или нет, у него в любом случае будет повод для гордости и радости. Если Бану останется в живых, он порадуется, что вырастил и воспитал нечто действительно достойное; если нет – что Бансабира Изящная, не доставшись ему, не досталась никому другому.

Прошло время.

Бансабира Яввуз плотнее запахнулась в дорожный плащ и, прислонясь спиной к могучей иве, опустилась на землю. Закрыла глаза, вцепившись в края покрывала под горлом. Надо же, опять голова кружится, а ведь с того дня, как Гор бросил ее подыхать в лесу, почти две недели минуло. За это время она существенно продвинулась на северо-восток, нет-нет, удивляясь тому, почему до сих пор жива, если путешествует в одиночку и даже без коня.

«Должно быть, пока я в Ясе, Кровавая Мать и впрямь бережет меня», – пронеслось в светловолосой голове.

Скулы молодой женщины за эти дни очертились резче.

Если верить подслушанным в поселениях сплетням и сведениям, добытым от умирающих выродков, посмевших напасть на одинокую путницу, лес, которого она достигла, назывался Цукхато.

Глубоко вздохнула, открыла глаза, осмотрелась и усмехнулась – надо же, будто ничего не произошло, не было в ее жизни минувших восьми лет. Будто только пару часов назад подручные Шаутов растерзали брата, а она проворонила коня. Потом моргнула – и все, в мгновение превратилась во взрослую женщину. Хорошо бы так, думала Бану, хорошо бы, чтобы встреча с Гором, Храм Даг, расставание с Шавной и травма Астароше оказались наваждением вроде тех, что преследуют жриц из Ангората.

Потерла грудь в области ключицы.

– Да где уж там, – ухмыльнулась под нос, понимая, что тело покрыто шрамами, которые красноречиво доказывают, что с последнего пребывания в этом лесу она и впрямь прожила восемь лет.

Ладно, без толку сидеть. Подстрелила тетерева, вычистила стрелу, убрав в колчан, освежевала тушку, не без труда развела костер – в чем в чем, а в добыче искры Бану сильна не была.

«Говорят, жрецы Праматери могут зажигать огонь одной волей. И почему в Храме Даг этому не учат?»

Подкрепившись мясом птицы и разбавленным вином, добытым вместе с солью в одном из поселений, потянулась. Надо было и лошадь достать. Да ведь всадник всегда приметнее пешего…

Встала, пошла дальше.

Прошла еще неделя, и настала последняя декада июля. Бансабира порадовалась, что все-таки добыла лошадь: в этих навыках боя тоже нужно упражняться. Ей ли не знать, как быстро уходит годами наработанная форма, пока, например, лечишь раны?

Кобылу достала у кого-то из дезертиров. «Надо же, – подумала Бану, – а ведь в семь лет, тогда на берегу Бенры мне не показалось – убивать и впрямь легко». Странно, что эта мысль не приходила в голову прежде.

Перед смертью дезертир под напором Бану поведал, что трактом неподалеку движется одна из армий тана Дайхатта. Поблагодарив, Бансабира вернулась в лес Цукхато вместе с обретенным животным – лучше переждать здесь. Это был отличный шанс поупражняться с оружием и без него – приседать, отжиматься, лазать по деревьям, подниматься торсом, свисая вниз головой с одной из веток, за которую держишься ногами. Со дня расставания с Гором Бану не уделяла этому времени, и теперь в первую пару дней некоторые мышцы даже немного поныли. Давненько такого не случалось, усмехалась женщина. Надо бы серьезнее отнестись к собственной подготовке – иначе что она покажет отцу, когда встретится с ним?

От земли неустанно доносилось гудение и дребезжание. Припав ухом, Бану прислушивалась: не особенно похоже на конницу, наверно пешие. Как долго будет длиться их переход? Сколько их там, пехотинцев из подданства Черного дома Дайхатт? Надо дать им побольше времени, чтобы ушли подальше. Но и медлить нехорошо, в лесу тоже не безопасно. В Ясе сейчас вовсе нет безопасных земель, а когда она уезжала, воевал только север.

Время тянулось, и на место отбывших черных войск Дайхаттов прибыли другие. Судя по светло-горчичным стягам, которые Бану могла разглядеть из лесного укрытия, – Луатары, Желтый дом. Интересно, что они делают здесь? Так далеко от их собственных владений? Пусть даже это незначительная часть воинства…

Так или иначе, желтые засели лагерем с северо-востока Цукхато. Июль закончился, а лагерь все еще стоял. Дольше отсиживаться в лесу было опасно, а единственный прямой путь к владениям северян был отрезан. Придется идти в обход.

Глава 6

Знания и умения, которые Шиада освоила по возвращении на Ангорат, были совершенно иного рода, чем все то, что она знала до сих пор. Впервые жрица воочию увидела пропасть, разделявшую Вторую среди жриц и всех остальных служительниц культа, пусть даже из храма Матери Сумерек. Теперь вместе с Сайдром, преемником Верховного друида Таланара, ей трижды поручали дипломатические и разведывательные дела в Этане – в Архоне; далеко на востоке, в Ургатских степях; и среди племен скахиров, что кочевали на далеком севере, намного дальше Мэинтара. Более того, Шиада заняла место покойной сестры в отдельно построенном домике храмовницы; она стала вхожа на советы «четверки владык», к которой относились владычица Ангората, ее сохранитель и их наследники, и на почетных правах была допущена до собраний глав четырех храмов и их помощников.

Отношение сестер по вере тоже изменилось. Шиада встала над многими старшими жрицами, и теперь в числе бытовых обязанностей отсутствовало прядение, ткачество, покраска тканей и пряжи, охота на диких уток и лебедей и прочие подобные занятия. Ей полагалось сосредоточиться на целительстве и его оборотной стороне, а значит, на работе с травами, змеями, снадобьями. Кроме того, были вверены прежние обязательства Ринны по общему управлению хозяйством обители и присмотром за обучением всех младших и начинающих жриц. Иногда находить на это время оказывалось непросто – многие и многие часы Шиада посвящала собственному учению, а по старой привычке нет-нет да и наведывалась в храм Богини Войны и Воздаяния и на правах обычнейшей из жриц, какой когда-то была, делала самую простую и необходимую в служении работу. По-своему родные лица жриц и друидов, включая старшего в храме, тридцатичетырехлетнего рослого друида Артмаэля о черных волосах до лопаток, заставляли сжиматься сердце в тоске по минувшим дням. Видимо, чувствуя настроение девушки, однажды, когда она неожиданно застыла с кремневым ножом в руках посреди тропы на склоне возле зарослей можжевельника, Артмаэль подошел сзади и положил ладонь жрице на макушку:

– Не стоит предаваться унынию, госпожа, тебе здесь всегда рады, пусть ты и была с нами недолго.

Шиада только вздохнула. Артмаэль наклонился к ее уху и добавил:

– И я тоже рад, когда ты приходишь. С тобой возвращается Ее свет, и, значит, становится гуще Ее тень, Шиада.

– Спасибо, – в сердцах поблагодарила девушка, чувствуя легкое покалывание кончиком уха – Артмаэль брился не чаще раза в неделю. – Прошу, не говори об этом храмовнице: Второй среди жриц не положено вести себя так.

– Думаю, в храме Кровавой Шиады ты по-прежнему можешь быть просто молодой жрицей всякий раз, когда пожелаешь, и втайне от всех. По крайней мере, пока я его глава. – Друид заговорщицки подмигнул и позволил себе поцеловать девушку в волосы. – Давай я помогу. – Он взял из рук жрицы нож, прошел к одному из усеявших склон можжевельников, аккуратно подрезал ветвь.

– Подходит срок Наимна Момргот, день почитания Матери Войны. Тебе, как Второй среди жриц, полагается готовить помазание для юношей-воинов, которые в сумерках принесут клятву защищать остров, веру и служителей Всеединой и поклянутся сдобрить священную землю Праматери собственной кровью, когда придет надобность. Сбором трав и соков обычно занимается наш храм, думаю, ты опять попросилась по старой памяти?

Шиада кивнула:

– Я ведь и раньше это делала.

– Верно. Все нашла?

– Остались можжевельник для защиты бойцов и сосновая смола.

– Тогда пойдем наберем. – Артмаэль улыбнулся.

«Он всегда был ко мне тепл», – поняла жрица. В глазах главы храма жрица прочла, что он услышал мысль.

– У тебя есть чаша, куда собрать сок?

Шиада кивнула – через плечо девушки висела сумка из грубой ткани, где лежало два глиняных сосуда.

– Держи. – Артмаэль сам убрал ветви можжевельника жрице в сумку.

– Спасибо.

Они двинулись дальше по тропе, молча поднимаясь по холму до небольшого смешанного леса в северо-западной части холма. Только на опушке Артмаэль нарушил тишину:

– Мы прежде не гуляли. А теперь и повод достойный – ведь сосновая смола, пожалуй, главный ингредиент для помазания мальчишек и их клятвы.

Шиада знала, друид прав – сосна на Ангорате символизировала верность долгу.

– Давай я сам, – принял он из рук Шиады чаши, одну поставил на землю, вторую поднес к стволу и сделал над ней надрез в набухшей коре. – Ты снова будешь заменять храмовницу на обряде? – спросил жрец, когда Шиада присела на одно из корневищ, торчащих из земли. Вокруг стелилась мелкая лесная поросль.

– Да. – Они не смотрели друг на друга. – Госпожа все еще в Этане и велела провести день чествования за нее.

– Ты хорошо справляешься. Всякий раз, когда я смотрю на тебя на собраниях глав храмов, когда ты заменяешь храмовницу там или на обрядах, прихожу к мысли, что могу гордиться тобой, как наставник. Хотя, конечно, в узком смысле, я тебя не учил.

– Разве? – улыбнулась Шиада. – А не ты ли твердил, что лучше избегать суждений в узких смыслах?

Артмаэль ответил добродушным смешком.

– Как получилось, что ты оказался на той же тропе?

Артмаэль коротко глянул на девушку и вернулся к чаше со смолой. Она наполнялась медленно.

– Но ведь и я готовлюсь к Наина Моргот. В конце концов это чествование того из обличий Праматери, которому служат в первую очередь во вверенном мне храме. И поскольку эти рощи и леса входят в мое ведение, я обязан лично удостовериться, что здесь все в порядке. Завтра я поручу старшим друидам готовить препятствия для испытания.

Когда обе чаши были наполнены соком, Артмаэль помог Шиаде подняться и направился со жрицей к храму Возмездия. Вскоре Шиада принялась готовить первые замазки для конечного снадобья к обряду. Некоторые из смесей должны настаиваться несколько дней, прежде чем их добавят к смоле сосен.

Артмаэль долгое время, опустив обязанности главы храма, наблюдал за Шиадой. Они расположились в одной из ремесленных храма Матери Сумерек, предназначенной и оборудованной специально для приготовления мазей, бальзамов, снадобий и отваров. Несколько друидов охраняли вход в ремесленную – разумеется, и помыслить нельзя о том, чтобы беспокоить главу храма, а тем более Вторую среди жриц, без их дозволения или крайней надобности.

Жрец сидел в вольной позе на каменной скамье, которая представляла собой своеобразный уступ, будто выросший из восточной стены большого помещения. Второй среди жриц, что работала, стоя у тяжелейшего стола, выделанного из монолитного куска гранита, не полагалось мешать. Девушка вплетала в каждую из смесей слова молитв и часть собственной жреческой силы от крови Сирин, как того требовало таинство.

Когда закончила эту часть приготовления, Шиада установила чаши со смолами на располагавшиеся здесь же специальные жаровни, температура которых поддерживалась постоянно, чтобы помещенные на них предметы всегда находились в теплом состоянии.

– В ближайшие дни в храме будет стоять сильный запах смолы, – произнес друид. – Но, думаю, я сказал сейчас нечто самоочевидное, – улыбнулся он.

– Ты слишком суров к себе, господин.

– А ты по-прежнему великодушна, госпожа. – Артмаэль поднялся, подошел к жрице, развернул к себе лицом, положил руки на плечи. – Ты уделила нам сегодня много времени, мы благодарим тебя.

Артмаэль коснулся большим пальцем вайдового изображения змей в левом уголке лба жрицы, пристально изучив рисунок, будто прежде не видел. Посмотрел Шиаде в глаза:

– Никто не имеет права притрагиваться ко Второй среди жриц, пока она дева, без ведома на то храмовницы Ангората. Да и никто из мужчин не посмеет коснуться дочери самой Праматери, ибо все девочки, рожденные от прямой ветви Илланы, Иллане и обещаны. – Жрец притянул девушку к себе и поцеловал символ змей на ее лбу. Не отстранив, произнес: – Прежде ты была Сирин, но только племянницей, и я, как глава храма Возмездия и дальний родич Тайи и Тандарионов, знал, что достоин тебя. Но теперь ты названа законной дочерью Верховной жрицы, и мне более не дотянуться до тебя, пока ты сама не позволишь.

Артмаэль немного отодвинулся, приподнял лицо жрицы за подбородок, склонил голову для поцелуя, но на полпути замер. Выпрямился и простился:

– Светел твой день, Шиада.

– Богиня в каждом из нас, в сердце и разуме, на земле и на небе, Артмаэль, – ответила она доброжелательно.

Со дня Наина Моргот прошло много месяцев. И храмовница, вернувшись на Ангорат, уже восседала в высоком кресле охранительницы Дуба и Пруда, когда Шиада стала терзаться вопросом, почему ей, в ее семнадцать лет, до сих пор отказано в участии в Нэлейме. Однажды она осмелилась спросить храмовницу, и Нелла ответила, что некому пока доверить дочь Сиринов и Страбонов. Две королевские крови замешаны в ней, Шиаде, и меньше короля для первого брака она недостойна, сказала владычица Ангората. Шиада поблагодарила за ответ, а уединившись в комнате, принялась горячо молиться, чтобы встреча с мужчиной настигла ее как можно позже, – ведь это давало шанс, что умрет Удгар Тандарион, уже немолодой правитель Архона. И, стало быть, королем державы, пуще других почитающих Праматерь, станет Агравейн.

Тогда… Шиада убоялась собственной дерзости… тогда, возможно, он станет и ее королем.

Девушка вряд ли любила его, но всем сердцем стремилась к нему. Что-то неуклонно, день ото дня, заставляло мыслями возвращаться к гиганту, чей перстень, подвязанный шнурком, висел на груди рядом с лунным камнем.

Лето Шиадиных семнадцати едва занялось, когда жрица получила известие о смертельной болезни матери.

«Приветствую тебя, дочь. Уж не знаю, дойдет ли до тебя это письмо, но если это случится, то заклинаю тебя: внемли моим словам и безо всякого промедления приезжай домой. Твоя мать при смерти и желает видеть тебя. Даже если ты не успеешь к тому времени, когда она отдаст душу Богу, все равно приезжай – на похоронах ты сможешь проводить ее и попросить прощения, что дважды оставила. Я знаю, жриц учат, что смерть – продолжение жизни, но молю, отдай дань уважения и истинной религии, почти свою мать.

Ты, может, удивишься, как тверд я в словах об ее смерти, в то время как мне следовало бы уповать на лучшее, но – увы! Ни один из лекарей не способен уже поднять ее на ноги. Больше того, Мэррит жаждет избавления.

Признаться, мы надеялись, что ты, воспользовавшись своим чудесным зрением, сама увидишь, что нужна матери, или, по крайней мере, как жрица услышишь мысли другой жрицы, которая повторяет твое имя уже второй месяц. Но, видно, замыслы Богини тебе недоступны, иначе как объяснить то, что ты, видя смерть родной матери, не пожелала откликнуться?! Изо дня в день мы ждали твоего возвращения, а в итоге все равно пришлось диктовать послание писцу, дабы обратить твое внимание, что ты нужна в реальном мире.

Мы обещаем Мэррит каждый день, что ты вот-вот будешь, но ей все хуже. Ждем тебя, и храни Бог».

– Ох, как ты написал, – пробормотала себе под нос жрица. – Начал с мольбы, а закончил укором. Реальный мир… а Ангорат, стало быть, нереальный? И не ты ли, владыка Мэинтара, не отпускал меня проститься с сестрой, когда я умоляла тебя? А вот земной матери в этой почести я обязана, так выходит?

Но тут же вспомнила, что дожидаться в Мэинтаре окончания войны с саддарами жрица осталась не по указу отца, а по слову храмовницы.

Точно, надо спросить разрешения храмовницы и ехать. В конце концов, Мэррит приходится ей единоутробной сестрой, а значит, тоже от крови Сирин. С ней, как и с Ринной, надлежит прощаться должным образом. На самом деле кто-то из «четверки владык» всегда обязан провожать представителей родов Сирин, Тайи и Тандарион. Нелла сама настояла бы на этой поездке племянницы в Мэинтар, если бы знала, что сестра…

И тут некое жреческое наитие озарило Шиаду: Нелла знала и умолчала намеренно. Мысль захлестнула девушку, заставив решиться на отчаянный шаг: безо всякого позволения жрица стрелой влетела в покои храмовницы. Нелла, не ожидавшая подобной дерзости, опешила.

– Что с тобой, дитя? – наконец нашлась.

– Ты знала?

Заботливое лицо Голоса Той-Что-Дает-Жизнь тотчас сделалось равнодушным.

– Да, – ответила коротко.

Шиада слишком сильно желала узнать правду и, услышав, оказалась не готова. Рука, державшая листок с посланием, бессильно опустилась.

– Почему ты не сказала мне? – побледневшими губами выговорила жрица.

– А разве я, Первая среди жриц, должна объяснять тебе свои поступки? – Нелла даже бровью не повела.

– Госпожа, я умоляю тебя ответить.

Нелла выдержала многозначительную паузу, перед тем как сказать:

– Потому что знала, как сильно ты будешь рваться в Мэинтар.

– Но, госпожа, это естественно! Разве ты не провожала свою мать, когда та уходила в чертоги Нанданы?

– Моя мать перешагнула жизнь здесь, на острове, и мне не было надобности покидать его.

– Так это имеет какое-то значение?

– В твоем случае, Шиада, это имеет первостепенное значение. Тебе нельзя возвращаться в Этан.

– Отчего? – нахмурилась девушка.

«А ты не понимаешь? Мне казалось, два года назад, заставив тебя прожить в Мэинтаре несколько месяцев, я навсегда отбила у тебя желание высовывать нос с острова и лезть в дела иландарцев. Моя судьба связана с Иландаром, а не твоя», – подумала храмовница, точно зная, что преемница не слышит размышлений.

– Отчего я не могу уехать, владычица? Совсем ненадолго? – взмолилась девушка.

– Такова воля Великой Матери, Шиада. Не поддавайся эмоциям. – Ее голос сделался мягче, хотя женщина не смотрела на преемницу. – Они и без того уже поглощают тебя. Просто доверься Праматери и мне, как доверялась прежде, – мы не обманывали и не вредили тебе раньше. Не намерены и теперь.

Но Шиада не унималась:

– Если, владычица, ты говоришь, что мне нельзя покидать остров, я имею право знать почему.

– Имеешь, дитя, и узнаешь однажды. Но не сейчас.

Сидя в кресле возле окна, Нелла наблюдала за жрицами в трудах.

– Именно сейчас.

– Шиада…

– Моя мать, – жрица повысила голос, – умирает! И если мне запрещено проститься с нею, я имею право сейчас знать причины!

– Умерь пыл, жрица, – посмотрела Нелла на племянницу. – Пусть ты мне родня и наследница, но ты говоришь с храмовницей, не забывай!

Решимость Шиады на мгновение дрогнула: и впрямь, что это с ней – еще полчаса назад даже помыслить о том, чтобы дерзить или перечить храмовнице, казалось невозможным. Будь она тебе хоть трижды теткой!

Шиада тряхнула головой, прогоняя сомнение.

– Я не смею такое забыть, госпожа. Но неужели в твоем сердце не осталось сострадания и любви к родной сестре?!

– Мэррит всегда была дорога мне, если ты об этом. – Храмовница говорила сдержанно, как о делах.

– И поэтому ты лишаешь ее утешения перед смертью увидеть дочь?

– Ее или тебя? – Нелла бросила на Шиаду удивительно пронзительный взгляд. Шиада больше не знала людей, которые бы умели смотреть так.

Воспользовавшись замешательством племянницы, храмовница отвернулась обратно к окну и продолжила:

– Ты не можешь ехать в Этан, и этим все сказано. Я не должна называть тебе никаких причин, ни сейчас, ни, если подумать, даже потом. Я Голос и Длань Богини, и ты давала обет слушаться меня, как Ее.

– Обет?..

«Обет, – подумала Первая среди жриц. – И только когда речь заходит о нашей собственной крови, проверяется, насколько мы верны и преданы Той, чьи замыслы нам недоступны».

– Почему?! – взмолилась девушка. В голосе засквозило отчаяние. – Просто скажи мне – почему, госпожа! – Она подлетела к храмовнице, упала на колени перед креслом, взяла госпожу за руки и потрясла их, в надежде заставить Неллу посмотреть на себя. – Я всегда поступала, как ты велела. Ты говорила встречать гостей – я встречала, говорила голодать – я голодала; требовала пить яд – я пила; отсылала меня на север и на восток – и я ехала, несмотря на страх! Я всегда безоговорочно верила тебе, беспрекословно, без вопросов выполняла твою волю, ибо знала, что твоя воля – продолжение Ее Всемогущей воли! Но сейчас речь идет о моей матери! Матери, которая родила меня на свет!