Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 27

* * *

Почему Кощей не защитился от последнего «предательского» удара Милютиной? Ведь, пусть, не полноценный боевик он, а больше исследователь, но сотни лет опыта у него имелись, в том числе, и боевого. Да и Седьмую Ступень никогда не присваивали просто так, ни сейчас, ни, тем более, раньше, в куда более неспокойные годы. Почему не увернулся?

То, что он занят был, отвлечён на исцеление Борятинской – да, без сомнения, повлияло. То, что он Милютину в серьёз совершенно не воспринимал – тоже да. То, что истощён и ослаблен был сначала ментальной борьбой со мной, а после – постельной уже с этой самой Борятинской, а после бурного и долгого секса реакция становится замедленной даже у самого-самого супер-мачо – тоже факт.

Но этого всего, всё равно мало. Совершенно недостаточно, чтобы преодолеть ту пропасть в боевой силе, что их разделяла, и позволить Алине реализовать настолько точный и чистый удар.

Так, почему же?

Ответ прост: он не мог. Я не позволил. Оценив состояние и решимость Алины ещё по лихорадочному блеску её глаз, когда она стояла в центре комнаты в свободной чёрной юбке, целомудренно прикрывавшей её красивые стройные ноги чуть ниже, чем до колен – те самые места, где она носила ножны со своими Артефактными Стилетами, я постарался быть наготове и не упустить момента, чтобы вмешаться со всей своей вновь обретённой мощью и уверенностью в себе.

И не упустил.

Ментальный Дар позволяет «видеть» происходящее, даже с той стороны, куда глаза не смотрят. Этот навык трудно развивать и контролировать, но, когда у тебя есть очень много времени, в течении которого ты существуешь, практически, как «чистый разум», имея только одно единственное доступное занятие – смотреть, трудность значительно понижается.

Так что, я заметил начало удара Алины ещё раньше, чем это сделал Кощей. Заметил и атаковал сам. Я вступил в битву за контроль над телом резко, внезапно, неожиданно и непредсказуемо. Тем самым, намертво сковав все силы Кощея, намертво лишив его любой возможности защититься от того стилета. Поэтому, удар прошёл так чисто и легко.

Однако, всё оказалось далеко не так просто: со смертью тела, когда мир окружающий медленно погас, автоматического запуска «петли» не случилось!

Нет. Вместо этого, мы: я, вцепившийся руками и ногами в Кощея, и Кощей, так же вцепившийся руками и ногами в меня, тянущийся своими корявыми пальцами к моему горлу, продолжали проваливаться вместе… куда-то.

Не знаю, куда. Не смогу подобрать названия или описания этому месту. Точнее, даже не месту, а пространству: неопределённому, произвольно меняющемуся, расплывающемуся, вращающемуся, перекручивающемуся, самопересекающемуся и идущему, то волнами, то рябью. Не уверен, что в человеческом понятийном аппарате вообще найдутся инструменты для его описания.

Однако, не это важно. А то, что мы оказались тут вдвоём, намертво сцепившись в борьбе, в страстном желании удушить, убить друг друга. Вдвоём ли?

Нет! Не вдвоём! Втроём! Кощей был один, а вот нас… было двое. Я – такой, каким себя воспринимал в своём мире, и… Юра – такой, каким он себя воспринимал в своём… до того, как я взял его за химок и привёл к тому состоянию, в котором он нынче сидел на своём Троне.

Да и Кощей был здесь не долговязым медведем-Долгоруким. Он был тощим до уродства, тщедушным, костлявым, но совершенно по-бараньи упрямым, злым и неожиданно сильным мужчиной неопределённо-среднего возраста с раскосыми монголоидными глазами и длинными, спутанными, пегими от седины и пепельными от пыли волосами.

И мы дрались.

Постепенно, чем больше мы себя осознавали в этом пространстве, тем сильнее менялись: Юра худел, здоровел, наливался силой и статью, Кощей – наоборот полнел, восстанавливал свой вес, распрямлялся и обретал вид мощного монгольского батыра-воина. Сходство становилось настолько сильным, что, в какой-то момент, в руке у него даже блеснула сабля, которую Юра, к счастью, заблокировал отцовским мечом, тем самым, что он, когда-то получил в подарок от него в день своего рождения, перед отправкой в Царско-сельский Императорский Лицей.

Он заблокировал. А я… ударил световым мечом… который не имел рукояти и рос прямо из моего кулака, направляющего его.

Кощей, не ожидавший ничего подобного, да и не являвшийся никогда особенно сильным или умелым бойцом, мгновенно лишился руки, которая, вместе с зажатой в ней саблей, улетела куда-то в сторону и была поглощена пространством с жадным и не очень приятным чмоканьем.

Юра попытался развить успех и бросился вперёд, взмахивая своим мечом снизу вверх, целя противнику в незащищённый живот. Но чего-то ему не хватило. Может, силы, может, уверенности, может, умения. Не важно. Главное, что Кащей умудрился поворотом туловища удара отточенной стали избежать, Юра провалился вперёд, и Кащей пырнул его кривым тюркским кинжалом, который оказался в его левой, ещё целой руке в уже его незащищённый правый бок, после чего, не став тратить время на вытаскивание оружия из тела, просто пнул парня ногой в бок, толкнув его в мою сторону.

Юра не устоял и повалился, сшибая своим весом лёгкого, по сравнению с ним, меня, теряя из руки свой меч. Который не успела постигнуть та же участь, что саблю Кащея – тот успел внезапно вырвавшимся из обрубка правой руки кровавым жгутом-щупальцем поймать за рукоять и притянуть к себе в освободившуюся ранее от кинжала левую руку новое оружие.

Которым, кстати, не стал замахиваться, а нацелив остриём в нас и вложив в движение весь свой вес, всю свою скорость, шагнул, заваливаясь вперёд. Так, чтобы проткнуть насквозь сразу обоих.

Световым мечом ответить, атаковать или заблокировать я уже не успевал – связан был навалившимся на меня телом раненого Юры. Да ещё и был в процессе падения – то есть, не имел ни равновесия, ни точки опоры, ни понимания верха и низа. Из такого положения не смог бы ударить ни один мастер Боевых Искусств. Даже Сянь не сумел бы. Впрочем, Сянь не стал бы даже пытаться бить. Сянь атаковал бы чем-нибудь дистанционным со свободной от оружия руки. Или какой-нибудь техникой Одарённых, или каким-то метательным оружием. Да, хоть бы горстью пыли, быстро зачерпнутой с земли, в лицо противника бросил.

Я – Сянь ещё молодой, малоопытный, но с принципом знаком уже был. Поэтому, вскинул левую руку в направлении Кощея раскрытой ладонью к нему и… с этой ладони сорвалась длинная, толстая, мощная и ветвистая «молния Силы».

Понятия не имею, к какой Стихии Дара она относилась, да и относилась ли вообще, но её вполне хватило, чтобы остановить атаку Кощея, нанести ему страшные, болезненные раны, заставить выронить оружие и, даже, отбросить его от нас куда-то в сторону… где он без всплеска, но с тем же жадным чафканьем был поглощён пространством.

Вот только, радость наша была недолгой, ведь, достигнув, наконец, пола… ну, того, что мы условно воспринимали для себя полом, не ударились об него, а провалились в него с тем же чафканьем, с которым недавно исчез наш враг…

Провалились и полетели вниз, вниз, вниз, ещё ниже вниз… Паденье не прекращалось. При этом, скорость его нарастала, грозя всё более и более болезненным приземлением.

Но оно так и не наступало.

Когда чего-то долго ждёшь, прямо вот ждёшь-ждёшь-ждёшь-ждёшь… а оно всё не наступает… наступает момент, когда ты перестаёшь ждать. Расслабляешь скрюченные, вцепившиеся в одежду друг друга пальцы, расслабляешь сведённые ожиданием боли мышцы, выдыхаешь, начинаешь оглядываться вокруг, пытаться что-то разобрать… и именно тут это происходит!

Резко, страшно, больно, разом… хлоп! Шмяк!.. и в брызги.

Весь мир окружающий в брызги. В искры. В стекляшки встряхнутого калейдоскопа. Миг полной и безоговорочной дезориентации…

А потом ощущаешь себя лежащим на твёрдом полу, смотрящим вверх и видящим над собой, словно потолок огромной пещеры, ставший вдруг, одним большим обзорным экраном. Не купол – сферический и ровный, а именно потолок большой пещеры – корявый, неоднородный, лишь приблизительно соблюдающий форму чего-то похожего на купол.

Но, всё равно, остающийся обзорным экраном, сквозь который, ты видишь… что-то. Нет, не что-то, а ту самую комнату, покои Императора, в которых остались Алина с Мари.

Вот только, всё, что там у них происходит, происходит очень… очень и очень медленно. К примеру, с того момента, как для меня, для нас, погас свет, прошло не больше секунды. Тело, наше тело, проткнутое через сердце Артефактным стилетом, ещё не успело рассыпаться. Оно ещё даже с колен на пол не упало. Но, при этом, уже активно тлело. И, в соответствии с развитием этого процесса тления, покрывался уродливыми серыми змеящимися трещинами весь «потолок»-экран. Что выглядело, прямо скажем, тревожно и угрожающе.

– Что это сейчас было? – простонал лежащий рядом со мной Юра, выдернувший из своего бока кривой кинжал и сейчас его рассматривавший.

– Дурак! – автоматически ругнулся я и, повернувшись к нему всем телом, обеими руками с силой зажал его рану, из которой с удвоенной силой потекла кровь. – Оружие из раны нельзя выдёргивать, пока в руки врачей не попал – кровью истечёшь!

– Ты где-нибудь здесь, вообще, врачей отыскать сможешь? – невесело хмыкнул Юра. – Тут, внутри нашего черепа, – постучал он себя показательно по лбу, – никого, кроме нас, нет.

– И что? – продолжил ругаться я. – Это повод дёргать кинжал? С закрытой им раной, можно было бы хоть продержаться подольше…

– К чему это «дольше»? – снова невесело улыбнулся Юра, отбрасывая бесполезный кривой ножик. – Ты же видишь, что происходит? – кивнул он на продолжавшие разрастаться ветвистые «корневые системы» трещин. – Какая разница, что продержится дольше: я, или всё это место? Конец-то один. Так, что это, только что было? – спросил он, расслабленно раскидываясь на этом полу лицом вверх.

– Думаю, так странно и сумбурно выглядит «изнутри» наш с тобой самый первый Ментальный бой за право управления телом, – предположил я. – В котором, мы с тобой, победили, выкинув прочь пришельца…

– С потерями, – невесело ухмыльнулся Юра, приподняв одну руку, словно пытался на уроке показать, что у него есть «добавление с места».

– Не говори глупостей, – рыкнул я. – Сейчас что-нибудь придумаем. Вывернемся. Как всегда!

– Ты вывернешься, – сделал ударение на слово «ты» Юра. – Ты всегда выживаешь и выворачиваешься. Не я. Я – должен был быть мёртв и рассеян уже два с лишним года как. Я сдался ещё тогда. И доползли мы сюда только потому, что ты меня всю дорогу «паравозил». И, если б я тебя не отвлекал своими глупыми чувствами по этой суке Мэри… ты один добрался бы до Трона гораздо раньше, чем сейчас. И, с куда меньшими потерями.

– Да мне он зачем? – огрызнулся я. – Мне это всё зачем? У меня ТАМ жена, дети, жизнь остались. И там я совсем не Император. Мы «доползли» до Трона только потому, что оставались вместе. В согласии. Если ты умрёшь, то и я здесь не останусь.

– Не останешься? – с недоумением повернул голову Юра. Повернул, чтобы увидеть то, что уже чуть раньше рассмотрел я: некое медленно вращающееся пятно в пространстве, вертикально висящее рядом с моей фигурой. И, в этом пятне, если присмотреться, можно было различить очертания какой-то ещё тёмной, но всё лучше освещаемой медленно поднимающимся за окном утренним солнцем квартиры. Моей квартиры. Ещё точней, моей спальни. Разложенного там дивана, на котором лежал ТОТ я, в обнимку со своей тоже спящей женой.

– Я и так уже тут непозволительно долго задержался. Чёрте сколько из-за этого Кощея с его «иглой», что б ему пусто было, дома не был, в своём теле не просыпался…

– Что ж, – невесело произнёс Юра, откидываясь головой, которую больше не мог держать из-за слабости, обратно на пол. – Тогда, удачи тебе… иди.

– Какой, к мясу, «иди»? А ты? Сдохнуть собрался?

– А, что такого? Кто обо мне заплачет? Борятинская? – снова хмыкнул он.

– Плевать, кто заплачет, кто нет. Главное: кто обрадуется! Кто, по-твоему, Императором станет, если умрёшь ты?

– Кто? – вяло поинтересовался Юра.

– Маверик! – зло сказал, как сплюнул я.

– Маверик? – нахмурился Юра.

– А, кто ж ещё? – так же зло продолжил говорить я. – Кобаяси сколько десятков лет его к Трону готовил! Воткнёт ему в голову ту же «иглу», и вот он – готовый Царь-Император – твой кровный брат и ближайший родственник. С Ментальным даром и всем, чем положено. А уж они-то с Кощеем общий язык быстро найдут!

– Твари!.. – зло прошипел Юра, которого, наконец, зацепило.

– Или ещё хуже: возьмут Матвея, запихнут иглу в голову ему, посадят на Трон, а Маверик будет у ног опять возродившегося Кащея греться. Кощей снова затащит в постель Мокрую Мэри, они будут кувыркаться и посмеиваться над нами!

– Ххшшш!!!.. – вовсе не смог подобрать слов, чтобы выразить свои эмоции Юра, которого, теперь, вот теперь, окончательно проняло.

Я же не стал акцентировать его юное и неокрепшее сознание на Праве Силы, царящем в их мире. И на том, что без моих… наших с ним сил, Кощей, каким бы хитрым ни был, на Троне не усидит – сомнут. Доказано тем же недавним китайцем – силёнок то у этого мозгоклюя, в прямом бою маловато. То же относилось и к Маверику. Но, уточнять я не стал. Не надо это ему сейчас. Не надо.

– Не дам! – прошипел Юра.

– Как? Ты же умирать собрался? – хихикнул издевательски я.

– Ты… Ты… я знаю, ты можешь – спаси меня! – схватил за одну из рук, которыми я зажимал его рану, своими двумя. – Сделай меня сильным! Сделай меня собой, сделай таким же, как ты! Раствори в себе!..

И я не успел ничего понять, как через мои руки, в его рану, начало затягивать что-то из меня. Точнее, я сам начал туда проваливаться, так как, раньше, до этого момента, мои руки упирались в какую-то твёрдую, надёжную преграду, которая отделяла нас, а теперь преграда исчезла, да ещё и изнутри потянуло.

– Только… хотел спросить, – светло улыбнулся, пока ещё Юра, мне. – Почему ты так странно выглядишь? Борода эта, световой меч, молнии… Ты же простой человек из мира без магии – простой школьный учитель, нет?

– Ну, это долгая история, – ответно ободряюще улыбнулся ему я. – И фантастичная… томов на пять.

– Интересная?

– С Системой, прокачкой, данжами… всё, как ты любишь.

– Расскажешь?

– Может быть, потом? Как-нибудь. Если снова встретимся.

– Когда встретимся! – опять улыбнулся он.

– Не уверен, – стала моя улыбка несколько кислой.

– Почему? – нахмурился он.

– Петля-то не начинается, – озвучил очевидное я. – Видимо, Кощей своей «Иглой» в нашей голове что-то важное поломал, и, как раньше, уже не будет. Скорее всего, сейчас мы с тобой расстанемся уже навсегда…

– Тогда… тем более, делай! – решительно сказал Юра и, замерший было процесс, пошёл снова, ускоряясь и нарастая лавинообразно. – Сделай меня сильным!.. как ты! Сделай меня собой!

– Ладно, – сдался я, отбрасывая последнее своё сопротивленье. – Только, больше не умирай – подстраховки нет. Борись до конца и не сдавайся. Всегда ищи выход – он есть. А, если нет – пробей его сам. Он появится… Всегда до конца!..

А дальше процесс ускорился обвально. Я уже не мог говорить, а он слушать.

Сколько оно длилось? Вечность? Или один миг? Как это понять, когда таких понятий здесь просто нет, а передача информации от разума к разуму мгновенна – не требует произнесения слов?

Процесс завершился раньше, чем последняя трещина доканала «пещерный свод». Я смотрел на Юру, ставшего полноценно мной, а Юра… я смотрел на себя. Мы мыслили теперь одинаково. Синхронно и одинаково. Теперь, нам уже не надо было говорить.

Поэтому я-я кивнул (одновременно с его кивком) и прыгнул в своё пятно выхода. А я-он вскинул руки, защищая голову от разом взорвавшегося потолка.

От этого взрыва мир пошёл рябью, начал двоиться, троиться. И мне даже показалось, что не один я-я прыгнул в один проход, а сразу трое или двое в три или в два прохода, так сильно всё двоилось и тряслось в этот момент. А потом, краткий миг полёта, переход, и я открыл глаза у себя на диване. С шумом втянул в себя воздух. Шёпотом выматерился… после чего с силой обнял и прижал к себе заворочавшуюся и недовольно что-то сонно пробормотавшую жену.

Я дома! Я наконец, проснулся… Потом отпустил, расслабился и «утонул» в своей подушке, довольно глядя в свой потолок и глупо улыбаясь…

Я вернулся. Я снова вернулся. Я… дома. Наконец.

* * *

p.s.

День прошёл в обычной бытовой суете. Обычной, простой, понятной, но от того такой желанной и приятной. Я сходил на работу, провёл там экзамен. Вернулся, повозился с семьёй. Потом пошёл на тренировку.

Вернулся, снова долго возился с семьёй, со скрытым наслаждением слышал обычные крики жены и капризы детей, не сердился от того, как долго они укладывались спать. Уложил каждого, обнял, поцеловал на ночь, укрыл одеялком, пожелал приятных снов и спокойной ночи.

Потом, дождавшись, пока они закончат возиться в своих кроватях, приятно повозились в своей кровати мы. Жена сладко задремала на моём плече, обняв и по-хозяйски закинув на моё бедро свою ногу.

А я… долго не смыкал глаз. И боялся их сомкнуть, и надеялся одновременно. Но, всё ж, сон меня одолел.

Я спал и видел сны. Самые обычные сны. Яркие, сумбурные, смазанные, незапоминающиеся… и только. В теле Юры-Княжича я больше не просыпался.

И в эту ночь. И в следующую. И в ту, что была за ней… да и потом. Как и предсказывал, то наше приключение под трескающимся потолком было последним. Что-то в нашей стройной системе сломалось. Вот, только, подозреваю, что не загадочная «игла» тому виной, а тот самый кинжал, с заключённой в нём непонятной и страшной силой. Той силой, что не принадлежала ни миру тому, ни миру этому. Той силой, против которой не было у наших миров ни защиты, ни противоядия. Ультимативная сила. Прямо, как Смерть.

p.p.s.

Прошло с тех пор много времени. Месяцы. Возможно, даже больше полугода. Я уж и думать о том перестал – других проблем и приключений успело навалиться. Я больше не гадал, закрывая глаза вечером, открою ли их в другом месте.

И тут, как это всегда и бывает, когда уже перестаёшь ждать, оно случилось.

Нет, я не открыл глаза в чужом теле снова. Нет. Но, в эту ночь, я в своём сне… встретился с Юрой.

С одной стороны от нас, был какой-то лес. С другой стороны – поле. Мы шли с ним по приятной просёлочной дороге, что тянулась по краю этого леса, отделяя его от поля. Было легко и приятно. Стрекотали кузнечики, лица обдувал прохладный ветерок, сверху светило и пригревало ласковое солнышко. Усталости не существовало, как не существовало и комаров с оводами. Идти было до невозможности комфортно.

Мы неспешно шли и беседовали. Он по одной колее просёлка, я – по другой. Я пересказывал ему свои старые уже приключения в реальности, в которой меня все называли Героем. Приключения, которых в состоянии бодрствования, в обычной жизни, я даже и не помню. Так, смутные образы какие-то. А тут, во сне, я разговорился, что аж сам заслушался – захватывающе, блин!

А он со мной, потом, когда выслушал мою прикольную историю, посмеялся и погрустил вместе со мной, рассказал свои последние новости.

Оказалось, что, когда та пещера рухнула – это полностью соответствовало моменту в реальности, когда его тело, стоявшее на коленях в центре комнаты над Борятинской, окончательно истаяло и осыпалось пеплом. Вот только, в этот момент, он не умер. В самое последнее мгновение, когда всё уже тряслось, двоилось и сыпалось, Юра сумел нащупать тоненькую щёлочку-ход в пространстве, который вёл из той пещеры… ну, хоть куда-то.

И на конце того хода… оказался… Лимурчик!

Да-да! Тот самый, созданный мной в порыве вдохновения, сначала, как вырванное сердце, потом, как плотоядный цветок с кровью и человеческими органами, и лишь потом – полноценное живое существо – лимурчик.

Я когда-то подарил его Алине, да и забыл о нём. Не до него было – дел других, более серьёзных навалилось. А он, оказывается, так и жил с тех пор у Алины. И она возила его с собой повсюду.

Вот и в этот раз – он сидел запертый в её покоях, спокойно жевал что-то на искусственной, специально для него созданной ветке.

Юра открыл его глаза. Посмотрел на комнату этими глазами. Сообразил, где он, что он. И, главное – Дар при нём. Весь его дар, со всеми его Аспектами и Стихиями – при нём. И доступен.

А дальше что? Да, понятно, что: пара минут, и в комнате уже никакой не лимурчик, а самый, что ни на есть, рослый, взрослый и полноценный Император Человечества! Во всей своей красе и мощи. И даже… то, что надо, вернулось к своим изначальным, природным размерам – не пришлось специально править.

Ещё пара секунд, и Император одет-обут.

А дальше: добежал до своих покоев, благо они недалеко. Остановил и разогнал уже собиравшуюся штурмовать комнату охранников из Гвардии. Самолично, одним телекинетическим усилием отворил все замки-запоры и вошёл внутрь. Успел. Успел до того, как Милютина успела бы добить Борятинскую. Вылечил и вышвырнул из своей комнаты и из своей жизни последнюю, оставил у себя в покоях и в жизни первую.

На её же глазах поднял с ковра ту самую, неприметную иглу, что выпала из осыпавшегося прахом черепа. Рассказал Алине, ЧТО это такое. И, что именно происходило последние недели, что последовали после Коронации. Даже, объяснил, как ЭТО ему в череп попало… после чего порадовался, что успел вышвырнуть Борятинскую раньше, настолько у Милютиной сразу руки зачесались кое-кого за горло подержать…

Остановил. Не дал. Вместо этого, прямо у неё на глазах, эту «иглу», приложив всю свою Императорскую мощь (крепкая штука оказалась, но Император мощнее), сломал. А потом ещё и остатки в Белом Пламени спалил. И… Юра мне честно признался – наслаждался в тот момент раздавшимся в Ментальном пространстве предсмертным криком Кощея…

А дальше…

Алина, кстати, больше не Милютина, а Долгорукая. И они уже прибавления ждут. Четвёртый, вроде бы, месяц.

Борятинскую Юра её отцу отослал. С соответствующими пояснениями. Только ему пояснил. Для остальных – она его просто чем-то опаивала, но он переборол и обиделся. Больше видеть её не хочет – в опале девчонка, в общем.

Что ещё интересного? Ну, и Госсовет и Госплан заработали постепенно. Планеты привыкает быть единой. Со скрипом, конечно, но привыкает.

Канал из Каспия в Персидский залив достроили, скоро запускать будут. Пока, вроде, всё проходит проектно. Регион развивается.

Маверик и Семёнова… подтвердили свою Присягу, но теперь уже лично Юре. Им, в принципе, оказалось без разницы: Кощей или Долгорукий, лишь бы тоже, как они, Разумником являлся, чтобы к ним, как к виду в целом, перестали, как к животным относиться. Теперь вот, по Приказу Императора «Псикорпус Империи Человечества» формируют. Официальный, признанный и почётный. Чтобы сами за своим размножением, выявлением и обучением следили. Один хрен, им в тесной связке со спецслужбами работать, но так хоть клеймить и стерилизовать перестали, общие права с Дворянами дали.

Что ещё? Да так, вроде и много всего – да всё текучка. Петь вот, стал реже – без Алины не интересно, а она, пока «в положении», на люди показываться не хочет. Потом, может быть? Я ему, кстати, песен новых накидал – специально разучивал, пока надеялся, что всё ещё может вернуться. Но, раз уж нет – так вот передал.

О! Из курьёзов: после выведения на более высокую орбиту земли нового навороченного исследовательского телескопа, обнаружили… тот самый «крейсер» с концерта, который мы устраивали по возвращении в Питер в качестве нового Императора Всероссийского. Оказалось, я его на Луну закинул, а не уничтожил. На «тёмную» её часть, на самый краешек. Теперь вот и учёные, и он сам сидят, репу чешут – что теперь с этой бандуриной делать? Доставать её вообще? Или, пусть там валяться остаётся? Так-то, и на хрен бы она нужна, но ведь есть же…

А! Ещё Юра планомерно все свои, когда-либо созданные Артефакты уничтожает. Отслеживает, находит, собирает и уничтожает. Начал с Алининых стилетов – их, все разом в Белом Пламене сжёг, не раздумывая.

Пока нетронутыми остались только Драккар, Шапка, меч и живой Дракончик Молниеносного – их вот жалко что-то. А вот всё остальное: под нож! Без всяких сомнений и жалости. Оставлять у кого-то в руках потенциальное оружие против самого себя – верх идиотизма. Так что: под нож!

Что ещё? А, вот: Шальную Юра, всё-таки выследил. Отыскал. Делать, ничего не делает, да и делать не планирует, но одним глазком… присматривает.

А ещё что? Да, как-то… О! Точно! Чуть не забыл: Матвей с Тверской обручился. Теперь-то можно. Теперь никакая «старая вражда» поперёк Воли Императора не котируется.

Завод в Москве постепенно достраивается. Не быстрей, не медленней – всё чётко, согласно графику…

В общем, новостей много было – всего не упомнишь. Хорошо мы с ним поговорили, приятно. Вот, надеемся, что, когда-нибудь, ещё «состыковаться» получится. Я для него тут продолжаю потихоньку песенки интересные собирать – без фанатизма, так, просто память тренирую. Но, мало ли? Вдруг, ещё пригодится.

А за сим прощаюсь. Искренне ваш: Иван Дмитриевич Соболин. Сейчас, без псевдонимов и недоговорок. Пока-пока!