Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

В общем, против присутствия на драккаре Матвея никто не имел возражений.

И так, на этом корабле, таким внушительным составом, не таясь, не скрываясь, ярко и демонстративно мы пролетели до самого Мальборка. И никто никак не сумел нам в этом помешать. Даже представить боюсь, как этот жест мог выглядеть для правительств сопредельных государств. В частности: для Великого Магистра ФГЕ и подчинённых ему Королей в комплекте с Кайзером. Практически, прямое и недвусмысленное объявление войны! Даже при том условии, что сами мы во время пролёта, никого не атаковали, только гасили и нивелировали все направленные на нас атаки. Никакой открытой агрессии, только безграничная, запредельная уверенность в своих силах, в своём праве, в своей неуязвимости. Совершенно небеспочвенная уверенность!

А ведь ещё и корабль знаковый, и символ на парусе, под которым мы шли… в общем, внимание всего мира нашему прибытию в Мальборк было обеспечено!

* * *

Глава 5

* * *

Три дня, три «петли» по тридцать пять – сорок «итераций». Это же целая прорва времени! Глупо даже просто предполагать, что я потратил его только на то, чтобы возиться с телом древнего разбитого корабля. Пусть, даже это очень крутой, легендарный корабль.

В конце концов, «пробуждение» – процесс достаточно быстрый. Затратен он не по длительности, а по энергии. Занимает-то он, в объективной реальности, не больше десяти минут.

Ну, ещё пара часов на физическое восстановление повреждений корпуса и на работу с его структурой. А остальное?

Тренировки, само собой, занятия вокалом с Петром Соломоновичем и… подготовка Алининого концерта. Ну, точнее, нашего с ней совместного. Но, в большей степени, всё-таки её. Моих в нём планировалось только две-три песни сольных и два дуэта. Сотни дней нам вполне хватило, чтобы отработать и отрепетировать свои выступления до мелочей, буквально, отшлифовать их, довести до той степени совершенства, когда концерт уже можно проводить прямо «с колёс», в любом месте и в любое время. С любой командой… на трёх языках.

Почему так? Ну, первый язык, понятно – русский. Для Империи. Второй: персидский – запланированный ранее в Парсехолле концерт ведь никто не отменял! Больше того, директор Парсехолла уже связывался с Алиной и подтверждал все прежние договорённости. Спрашивал, когда она сможет прибыть в Парс.

Ничего конкретного мы ему, понятное дело, обещать, пока, не стали, так как, одну я её в Персию не отпущу, а самому, до официальной Коронации, мне как-то не с руки так далеко ехать. Да и после неё: будет иметься довольно много политических вопросов у такого визита, которые ещё утрясать и утрясать. Однако, персидский язык в свою программу внесли…

А вот третий язык: немецкий. Почему именно он? Видимо, на это сильно повлиял сетевой успех недавно выпущенной записи моего Берлинского концерта, то, насколько благодарно его принимала публика. Алине, посмотревшей его одной из первых, самой тоже очень захотелось попробовать себя в таком жанре и такой стилистике. Отказывать ей было как-то неудобно.

А ещё, в связи с этим Берлинским концертом, я вспомнил об одном интересном обстоятельстве: о заложниках, оставшихся там. Ну, то есть, если официально, то о «программе обмена студентами с Берлинской Кайзеровской Академией», частью которой я сам когда-то успел побывать, прежде чем меня резко выставили и из Академии, и из Берлина, и из страны. Причём, именно из-за этого концерта выставили – слишком уж «удачным» он получился, слишком большое воздействие оказал на зрителей.

Но, Писатель с ним, с концертом – дело прошлое, а вот заложники… Задуманный мной прямой и демонстративный пролёт драккара через оккупированную ФГЕ территорию автоматически подпишет им всем смертный приговор – на то ведь они и заложники, их для гарантирования предотвращения подобных эксцессов туда отправляли. Предотвращения с обеих сторон. А мне остатки моей не до конца атрофированной совести не позволят списать в «попутный урон» девятнадцать ни в чём неповинных человек, многих из которых я хорошо знал лично.

И не надо тут начинать: а, если бы не знал? Смог бы списать девятнадцать совершенно незнакомых, посторонних людей, ради исполнения своих планов и хотелок? Сразу скажу: не буду отвечать на такие провокационные вопросы. Не стану загружать этими пустыми теоретизированиями свою голову.

Факт в том, что именно их я знал. И вспомнил о них до того, как впервые поднял драккар в небо, а не после. Не знаю, как это меня характеризует: как хорошего человека, или не очень? Да мне и всё равно: я такой, какой есть, ни под кого не подстраиваюсь.

С вопросом об этих ребятах я пришёл к Борису, благо он всегда крутился где-то недалеко, какие-то свои, ему одному понятные дела проворачивал, а мой Дар Разума помогал легко определить его конкретное местоположение.

Борис как раз, в своей маскировке под «денщика палаты собраний Боярской Думы» разговаривал с какими-то мужиками, одетыми похожим образом. Точнее, не столько беседовал, сколько указания раздавал. Слушали его чрезвычайно внимательно и почтительно, словно прекрасно представляли, кто именно находится перед ними, не смотря на всю его маскировку, состоявшую не только из стиля одежды, но и из накладных усов с накладной бородой, визуально очень сильно менявших его внешний вид. Хотя… а почему бы им и не знать? Да и вопрос ещё, сами-то они, кто? Если бывшему Императору не западло в простолюдина переодеться, то, что говорить о людях из его прошлой команды? Я ведь при помощи восприятия, даруемого Разумом, чётко ощущал, что, как минимум один из тех, кто слушал сейчас Бориса, имел достаточно сильный, развитый Дар, при том, что оружия на его поясе или значка на одежде у него не было. Не Богатырь, конечно, но где-то на Ратника или даже Витязя, потянул бы спокойно.

При моём приближении, Борис сделал им знак рукой, после которого они быстро разошлись в разные стороны и вскоре скрылись в хитросплетениях Дворцовых коридоров.

Акцентироваться на них я не стал: в конце концов, это же как раз в моих интересах, чтобы Борис сам продолжал крепко держать вожжи правления в своих опытных руках. Это выгодно нам обоим: я нужен ему, как фронтмэн и витрина-громоотвод, а он мне – как человек, выполняющий за меня всю основную работу. Такой вот консенсус, разделение труда и даже брак по расчёту.

В коридоре мы говорить, впрочем, тоже не стали. Борис показательно почтительно поклонился мне в пояс, как и положено простому мужику перед Императором, после чего провёл в одну из пустующих комнат, где нашей беседе никто бы не помешал.

Там я поделился с ним своими опасениями по поводу заложников, на что он меня поспешил успокоить: «программа» была рассчитана лишь на время до конца того учебного года, а не бессрочно. Учебный год завершился. Программу продлевать не стали, не в последнюю очередь, из-за моих выкрутасов и того инцидента с ЮАР-цами, который с таким громким скандалом выплыл в публичное пространство. Правители посчитали, что программа вместо того, чтобы снижать напряжённость и гарантировать исполнение договоров, эту напряжённость только повышает. Ведь факт: вмешательство третьей стороны было? Было. Хозяева территории с обеспечением защиты и безопасности доверенных им высоких заложников не справились? Не справились: если б я не оказался таким читерски сильным сам, то у ЮАрцев бы всё прекрасно получилось. А это прецедент.

В общем, первоначально оговоренные сроки выждали – горячиться не стали, но и продления программа не получила: новые партии студентов никто не отправил. И те ребята, о которых я так неожиданно вспомнил, давно уже здесь, в Питере, в Императорском Лицее своё обучение продолжают.

Все… за исключением Княжны Ирины. Но тут ситуация иная, отдельная – она готовится к бракосочетанию с Кронпринцем Рупрехтом, младшим сыном Кайзера Вильгельма – династический брак для укрепления отношений между государствами. Готовилась.

Вот только, в данный момент, после смещения Бориса с Трона, полезность данного брачного союза оказалась под очень большим вопросом. Очень большим! Одно дело: дочь Императора, совсем другое: дочь мёртвого непонятно кого с непонятно каким статусом. Ведь достаточно ограниченный круг людей посвящён в «тайну» того, что Борис остался жив и дееспособен после нашего с ним боя в Персии. Нельзя сказать, что круг этот маленький: свидетелей схватки было много, но люди эти не из болтливых. Вероятность, что данная информация успела дойти уже до Кайзера, довольно мала.

Так что, положение Ирины в Берлине довольно… шаткое. И Бориса, как отца, оно не может не беспокоить.

На резонный вопрос: какого сахара он раньше-то молчал⁈ Борис предпочёл виновато развести руками. Даже пояснять ничего, гад такой, не стал.

Что ж, в нерешительности меня обвинить трудно. Можно, но трудно. И, что же я сделал? Ну, наверное, принял одно из самых логичных и нормальных решений из тех, которые принимал до этого: велел отыскать мне номер Вильгельма и просто позвонил ему.

Ну а что? Ведь, прежде чем начинать дёргаться и строить коварные планы, можно же просто откровенно и прямо поговорить. По-человечески. Очень, знаете ли, помогает от неловких моментов, недопониманий и двусмысленных ситуаций.

Номер отыскался быстро. Набран был мной ещё быстрей. И вот уже длинные гудки в трубке сменяются немного недоуменным: «Hallo», произнесённым знакомым мне голосом Вильгельма.

Что ж, его можно понять: личный номер Германского Кайзера – это не то, что так просто достать человеку с улицы, а тут незнакомое сочетание цифр на экране, не соответствующее ни одной из ранее внесённых в его память записей. Я б, на его месте, тоже удивился.

– Здравствуй, Вильгельм, – ответил я ему на немецком, который с некоторых пор достаточно хорошо знал и мог бегло использовать. – Это Юра.

– Какой ещё «Юра»? – не сразу понял тот.

– Юра Долгорукий, нынешний почти уже Император Российской Империи, – более развёрнуто представился ему я. – Да вы, наверное, меня помните, мы ведь встречались с вами, тогда, в Берлине, – непроизвольно перескакивая с неофициального на официальное обращение. Мало того, что это у меня с этим в целом бывают проблемы – издержки воспитания в слишком… интеллигентной семье, так ещё и немецкий – не мой родной язык, и в нём с местоимениями всё довольно запутано. Однако, чьи это проблемы? Меня, лично, всё устраивает – разговариваю так, как мне удобно.

Последовало несколько секунд молчания. После чего мой собеседник уточнил.

– А, почему не по официальному, защищённому каналу?

– А, почему бы и нет? – отозвался я. – Чем личный номер хуже? Или личный телефон целого Кайзера Германии не защищён? Вот мой личный, с которого я звоню – защищён.

– Это, получается, ваш личный номер, Юрий? Могу сохранить себе? – пропустив вопрос, вычленил только главное для себя Кайзер.

– Да, конечно, – разрешил я. – Мало ли какие вопросы могут срочные появиться. Быстрее ведь просто сразу напрямую позвонить, чем использовать долгие официальные каналы с их вечными согласованиями и условностями.

– Хорошо, – ответил он. – И, какой вопрос возник сейчас?

– Вопрос… довольно сложный… – проговорил я несколько «деревянно», «на автомате». Почему? Да дело в том, что я что-то почувствовал. Что-то необычное для себя, чего не чувствовал раньше. Или… скорее всего, просто не обращал внимания, не замечал. Я почувствовал… связь. Связь наших с Вильгельмом телефонов. Точнее, тот канал связи, который их сейчас, на время нашего разговора соединил. Я почувствовал его. И в моём восприятии, он натянулся, словно мощный стальной канат… нет, не так! Как тоннель! Как чёткий сквозной тоннель, чем-то очень похожий на водопроводную трубу, только вместо воды, внутри которой, перемещалось… электричество. То есть, между нашими телефонами, на всё то грандиозное расстояние, которое их разделяло, протянулся тоннель, по которому в две стороны летели молнии. И плевать на то, что телефоны мобильные, то есть, беспроводные, ведь радиоволна – это тоже одна из форм электричества, иначе бы она не могла преобразовываться обратно в электрический сигнал.

Трубка… труба… трубопровод… А по трубопроводу я уже путешествовал совсем недавно с Катериной. И в виде электрического разряда перемещался, гоняясь над Ладогой за Борисом. Так, почему бы…

Эта шальная мысль настолько меня захватила, что я просто не смогу удержаться и не попробовать. В конце-то концов, что я теряю? Для меня совершенно одинаково опасно/безопасно находиться физически, что в Питере, что в Берлине. Те, кто желает моей смерти, в состоянии достаточно свободно действовать и там, и там. Не стоит на этот счёт обламываться.

И я… попробовал. Потянулся к сознанию Вильгельма, находившегося с другой стороны канала связи, используя его в качестве маяка-ориентира, к которому можно привязаться для определения направления своего движения. Потянулся и…

– Scheiße!! – воскликнул отскочивший и отбросивший от себя свой телефонный аппарат Вильгельм. И я его понимаю! Сам бы не удержался от ругательства, если бы из моей трубки, во время разговора, внезапно передо мной выскочил голый мужик.

Ну и за оружие бы тоже схватился, как это сделал Вильгельм.

Я слегка заполошно огляделся по сторонам, соображая, что… у меня, блин, получилось! С первой же попытки! Пролезть в телефонную трубку!.. Нео, блин, недоделанный!

Или переделанный…

Но, так или иначе, а голым быть в обществе не слишком прилично. Поэтому, я попытался совладать со своими бьющими через край эмоциями и первым делом занялся созданием одежды. В этот раз, это у меня заняло не больше пары секунд.

Ещё интереснее было открытие, что мой меч, Артефактный дзянь, который был у меня при себе в Зимнем Дворце перед началом разговора, каким-то непонятным образом переместился на эту сторону вместе со мной!!! Пусть, без перевязи и ножен, но со мной! Как-то тоже пролез через трубку. Проскочил молнией через все станции, антенны и ретрансляторы-передатчики, через которые проскочил и я сам. Вот, блин, что значит: «пробуждённый» крутой Артефакт с привязкой к хозяину-создателю! Даже на такие финты способен.

Но, ничего страшного. В конце концов, если я могу «вырастить»-создать одежду себе, то, почему бы мне не смочь сделать то же самое для него, потратив на это действие ещё пару дополнительных секунд.

Итого: четыре секунды – и перед выставившим в защитном жесте руку с блеснувшим в ней своим полуторником стою я. Целый, плотный, живой, дееспособный одетый в свою белую есаульскую форму Гвардии я (форма действительно красивая и удивительно мне идёт, поэтому, оно уже как-то само собой так получилось, что именно она стала у меня «одеждой по умолчанию», то есть, тем костюмом, который я воспроизвожу быстрее и проще всего, когда возникает мысль о том, что требуется прикрыть наготу). Да ещё и со своим любимым Сяньским клинком на поясе.

– Здрасте! – сказал я по-русски вытаращившему на меня глаза Кайзеру.

– Bleat'… – выдавил из себя он.

– Я Юра, – не нашёл ничего умней, чем ещё раз представиться, я.

– Вильгельм, – ответил любезностью на любезность Кайзер.

– В общем, я пришёл за Княжной Ириной, – вернувшись к сути вопроса, из-за которого сюда и «прыгнул», заявил я. – Вам она уже не нужна, а мне пригодится.

– Почему это не нужна? – нахмурился Кайзер, неохотно опуская свой меч, правда, не спеша его убирать обратно в ножны. – Мой сын на ней жениться собирается. И этот брак уже оговорен с Императором…

– С кем? С Борисом? – ухмыльнулся я. – У России теперь новый Император. И со мной ещё никто ничего не обговаривал.

– Коронации ещё не было.

– А вы сомневаетесь, что она будет? – приподнял одну бровь в жесте удивления пополам со скепсисом я.

– Пожалуй, нет, – ответил Кайзер. – Но сам факт: Коронации ещё не было, и вы, Юрий, пока ещё не имеете права называться Русским Императором.

– Формальность, – отмахнулся я. – Так, где Ирина? У меня, на сегодня, ещё другие дела есть.

– А вы не наглеете, junger Mann? – несколько похолодел голос Вильгельма.

– Нисколько. Я пришёл за Ириной, и я с ней уйду, нравится это кому или нет.

– Вы не у себя в Москве, junger Mann, чтобы распоряжаться. Здесь Берлин, и здесь я – хозяин.

– Так распорядись, чтобы её привели, раз ты хозяин. Или хочешь, чтобы я за ней сам сходил? Я могу, мне не в падлу.

– Ты забываешься! Ты на моей земле!

– И что? – хмыкнул я, делая шаг вперёд. – Что ты сделаешь? Остановишь меня?

– Если потребуется, – сильнее выпрямился он.

– У тебя плохо с разведкой? Или есть восемь лишних Паладинов? – сделал ещё шаг вперёд я. – Помнится, в прошлый раз, и одного лишнего не нашлось.

– Разведка работает хорошо, и мне известно, что Борис Иванович жив, – попытался сохранить лицо и увести разговор в сторону он, между тем, убирая, наконец, свой меч в ножны. – И он – мой друг. Я не собираюсь вручать кому-то рычаг давления на него.

– Хочешь оставить этот «рычаг» себе? – хмыкнул я и приманил кинезом так и продолжавший всё это время лежать на полу телефон Вильгельма. Аппарат послушно прыгнул мне в руку. И, как я и ожидал, звонок до сих пор не был завершён. Ну и ещё, «на том конце» можно было уловить дыхание внимательно прислушивавшегося человека. – Скажи это её отцу лично, – кинул Вильгельму его аппарат.

Тот легко поймал и поднёс телефон к уху.

– Говорите, – произнёс Кайзер.

– Вильгельм? Это я, Борис, – послышался в трубке хорошо знакомый и мне, и Кайзеру голос. То, что телефон был прислонён к уху Вильгельма, ни коим образом не мешало мне с моими усилившимися чувствами слышать говорившего.

– Это точно ты? – задал «контрольный» вопрос Вильгельм.

– Проверь, если сомневаешься, – прозвучал спокойный голос Бориса.

– Имя девчонки, за которой мы влачились на балу моего отца в Кёльне? – тут же прозвучал вопрос от Вильгельма.

– Илма, – не промедлив и секунды, ответил Борис. Притом, голос его, произносящий это имя, слегка потеплел. Почти незаметно, но всё же.

– Он тебе угрожает? – прозвучал следующий вопрос Вильгельма.

– Нет, – спокойно ответил Борис. – Мы с ним в одной команде. Юра беспокоится, что тебя, в ближайшее время, могут заставить использовать Ирину против нас.

– А будет повод?

– Будет. И не один, – уверил его Борис. – И тебе же будет спокойнее, если Ирина вернётся домой с Юрой. А Магистру можешь сказать, что он её выкрал… или забрал силой – как тебе больше нравится. Для достоверности во втором случае, можешь даже посопротивляться. Я попрошу Юру быть с вами помягче. Трупов не будет… наверное.

– Я предпочту первый вариант, – после нескольких секунд обдумывания произнёс Вильгельм и «повесил трубку», после чего спрятал мобильник в карман. – Присаживайтесь, Юрий, – сделал он приглашающий жест в сторону стоящего неподалёку стола с парой стульев. – Я сейчас пошлю за Ириной…

* * *

Оказывается, я уже успел отвыкнуть от активной непосредственности этой девочки-огонёчка! А ещё забыть о том, что Княжна Ирина наша с Алиной фанатка.

К чему я об этом? Пожалуй, ни к чему. Только к тому, что путь наш из Берлина в Петроград был… долгим. Субъективно долгим. Так-то, на самом деле, те одна тысяча семьсот тридцать километров, что отделяли два этих города, преодолеть удалось всего за пару часов, даже скорость звука преодолевать не пришлось моему маленькому импровизированному водному самолётику. А он, кстати, мог! Я точно чувствовал, что мог лететь быстрее тысячи километров в час. В разы быстрее. Но, побоялся, что создаваемые таким полётом нагрузки на тело, могут сказаться нехорошо на Ирине. Ведь лететь одному, и лететь с пассажиром – это очень разные вещи.

А так… я ведь уже совершал подобный перелёт. Только тогда это было из Петрограда в Москву, только по компасу и карте, с Алиной, да и сам я был намного слабее. Всё-таки Ратника и Богатыря-Сяня даже рядом ставить неправильно – слишком огромна разница.

В тот раз шесть сотен километров заняли у нас целую ночь, сейчас: тысяча семьсот – всего два часа. Вопрос, по-прежнему, оставался только в ориентировании. Но тут, после нескольких неудачных попыток вспомнить, как я читал карту и рассчитывал курс раньше, я решил считерить.

Я снизил скорость, подлетел поближе к вышке сотовой связи, дождался, пока Иринин аппарат поймает мобильную сеть, набрал на нём по памяти телефон Алины, после чего, когда та ответила, настроился на её хорошо мне знакомый разум, словно на далёкий маяк. Получилось достаточно просто. И даже после окончания телефонного разговора, этот ориентир не потерялся.

Не уверен, что подобный фокус сработал бы с кем-то другим, кого я не настолько хорошо знаю, но вот с Алиной – вышло. И дальше я летел уже совершенно уверенно, даже не пытаясь сверяться с картой.

Ещё и внимания хватало на то, чтобы с Ириной разговаривать. Ну, точнее, поддакивать или отнекиваться в нужных местах. Ей этого для полноценного диалога вполне хватало.

Правда, такая доброжелательность у неё появилась не сразу. В тот момент, когда она увидела меня в комнате с Кайзером, сидящего с ним за столом и неторопливо обсуждающего над картой перспективы сотрудничества наших стран, в её глазах не восторг вспыхнул, а ненависть настоящая. Она даже хотела напасть на меня, но сдержалась – я это прекрасно почувствовал через свой Ментал.

Но, после сообщения от Вильгельма, что её отец жив, здоров и ждёт её дома в Питере, а я только помогаю ему побыстрее переправить её туда, её ненависть подутихла, сменившись подозрительностью. Однако, и последнюю достаточно легко развеял один простой телефонный звонок её родителю, который продолжал дежурить на моём аппарате, не решившись его где-то оставить без присмотра.

Радости было!!!

Потом, как уже и говорилось, двухчасовой перелёт по отработанной когда-то на Алине технологии водяного самолёта, только улучшенной и усовершенствованной, и всё: здравствуй Зимний! Дочку я с рук на руки передал отцу. Дальше – сами разберутся, меня ждал всё ещё не пробуждённый драккар.

Было это как раз, вечером третьего дня. Последней перед окончательным запуском «итерации». А уже утром состоялся тот первый полёт драккара над городом с последующим сбором команды и отправкой к Мальборку. Причём, на сборы потребовался ещё почти целый день – Богатыри, блин, привыкли собираться неспешно.

Зато, сам полёт уже, как и описывалось, прошёл гладко. Ведь, я мог сосредоточиться именно на нём, на отражении атак ПВО и вражеских Паладинов, не думая о возможных последствиях для заложников, жизнь и здоровье которых могли бы использовать, как рычаг давления.

А, когда ни на что не отвлекаешься, можешь действовать эффективно.

Ну и, конечно, Шоу! Куда же я, и без Шоу? Это было бы не интересно.

* * *