Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 349 страниц)

Бансабира вскочила со стула, уставившись на Дайхатта с абсолютной ненавистью в глазах:

– Кем вы себя возомнили, Дайхатт? Решили, мы уже женаты и у вас есть право указывать мне, где черное, а где белое? Вы в своем уме?

– А вы? – не менее пылко отозвался мужчина. – Сидите здесь, обливаясь слезами по женщине, которую иначе, чем призраком прошлого не назвать. И это вы? Женщина, которой я восхищался за талант не оглядываться на вчерашний день и переступать через все дерьмо Бойни Двенадцати Красок ради будущего?

– Плевать я хотела, чем вы там восхищались, – отрезала Бансабира, чем окончательно вывела из себя Черного тана.

– Бану, – гаркнул он.

– Аймар, – отозвалась она, и оба даже не заметили, что перешли на имена. – С чего вы решили, что знаете обо мне больше других? Только потому, что сопровождали какое-то время? Вы просто…

– Я видел достаточно, – нагло перебивая, отчеканил Аймар каждое слово. – Мать лагерей…

– Здесь я никакая не Мать лагерей.

– Так это Бану Изящная потащилась через полмира за разведчиком, который ей, как старейшине Храма Даг, элементарно не нужен? Это Бансабира Изящная, первый номер Храма Даг, которой нет иной потехи, чем избивать рабов и ловить пиратов, таскалась по Ласбарну, собирая новости?

– Не лезьте не в свое дело.

Слишком это все трудно сейчас, слишком непросто признавать его правоту. Она ткнула пальцем в сторону двери, сверкая изумрудными глазами, и ее голос сорвался:

– Убирайтесь прочь, Аймар.

– А вот теперь вы не смейте говорить со мной в таком тоне. Вы – Бансабира Яввуз, танша крупнейшего надела в Ясе, и вы не можете горевать тут, как какая-то безродная бродяжка. Ваши обязанности требуют от вас вполне решительных действий.

– В огне я видала эти обязанности, – процедила Бану сквозь зубы.

– А я нет. Скажите, что от меня требуется, чтобы наш союз состоялся? Заключить мир с Маатхасом? Предать Каамалов? Убить вашего деда или вывезти с этого проклятого острова, который не дает вам шагу ступить и вырваться из оков прошлого? ЧТО, Бану?

– Убраться с моей дороги, – проорала в ответ, пытаясь оттолкнуть Дайхатта в сторону. И, неожиданно для обоих, отхватила серьезную пощечину.

В голове прозвенела высокая, пронзительная нота, Бану даже утратила чувство реальности на несколько секунд. Что происходит? Где она? Кто с ней? Но потом постепенно прояснилось, и она уставилась на оглушенного собственным поступком Дайхатта, открыв рот.

– Следовало оставить вас рабом у Фарнэ, – обронила она, отворачиваясь.

Аймар не медлил. Стиснул ее плечо клещами длинных пальцев, развернул, другой рукой притянул за затылок, запрокинув голову женщины назад, и впился в губы неистово, жестко, не допуская противоречий. В нем не было ни нежности, ни даже осторожности. Тан открыто выражал намерения и не скрывал, зачем ему нужен этот брак: сила.

Все решала сила.

С замершим на пике бешенства сердцем Аймар отстранился от Бану на несколько дюймов. Его губы странно дрожали, время от времени чуть оголяя ровные белые зубы в голодном оскале. Мужчина тяжело дышал, не сводя глаз с лица Бансабиры. Его собственный лик темнел по мере того, как он находил в глазах танши все новые выражения. Вот она зла, в ярости и гневе, не знает, как лучше его убить. Вот скорее озадачена, и не знает, как реагировать. Вот утомлена и разбита. Вот попросту хочет отдаться на волю судьбы, власть которой видит в нем. А вот она чуть вздернула голову, и Дайхатт понял, что Бансабира совсем не против того утешения, которое он может и хочет ей предложить.

Он не стал ничего говорить – снова крепко схватил женщину за плечи, встряхнул, наклонив голову, поймал ее губы своими, коснулся языком, и Бансабира встретила его ласку, не сопротивляясь. Мозолистыми настойчивыми ладонями гладил по спине и волосам – и Бансабира дрожала, сотрясаемая ударами собственного сердца. Да, пожалуй, именно сейчас ей нужны такие сильные объятия человека, который никогда не был ей другом или союзником, и вряд ли им будет. В необъяснимом хаосе Аймар целовал лицо, глаза, губы, шею, ощущая на плечах ее не по-девичьи крепкие руки – Бансабира держалась за Аймара с рвением потерпевшего крушение моряка в открытых водах. Бескомпромиссным жестом рванул тунику, а потом и повязки. Налитая грудь качнулась, освобождаясь от стягивающих оков. Обезумевший Аймар вздрогнул, увидев страшные гематомы и отеки на теле женщины. Сглотнул и… почти отступил. Но это был его шанс добиться много большего, чем одна ночь. Аймар с прежним пылом притянул Бансабиру снова – и та сдавленно охнула.

Потревоженные ребра не зарастают так быстро.

Это отрезвило ее и привело в чувство его: стоит быть осторожнее.

– Прости, – выдохнул Аймар и потянулся опять.

Праматерь, как силен, оказывается, его голод. До сего момента Аймар даже не понимал, насколько измучен жаждой молодого женского тела. О, Бансабира невиданно желанна. Только такой и могла бы быть его супруга – страстной, неудержимо требовательной, с радостью в сердце понял он. Когда Аймар только вознамерился жениться на Бану Яввуз – в день смерти собственного отца и задолго до кончины Сабира – он уже знал: Мать лагерей бы в жизни не наделала столько шума в стране, будь она тихой закостенелой корягой, скромной как мышь и бесшумной как рыба. Он уже ждал, что у нее будет непростой и непокладистый нрав. Конечно, это нередко хлопотно, но это всегда значит чувствовать жизнь во всем великолепии. И она не подвела – оказалась, какой он хотел ее видеть.

Аймар провел ладонями по плечам Бану вверх, стараясь быть нежнее. Горячим дыханием обжег, склонившись, шею, подул на плечи, предвкушая сладостную дрожь.

Но Бану стояла недвижно. Упрямица, улыбнулся Дайхатт. Сейчас ему полагается поуговаривать ее. Что ж, будь посему. Аймар поднял голову… и едва не подавился воздухом.

Бансабира смотрела на него, вздернув бровь, с легкой заинтересованностью, как если бы была на приеме в столице и ей кровь из носу требовалось соблюдать условности вроде бессмысленных разговоров с людьми, на которых ей плевать. Словом, с той самой снисходительной степенью интереса, за которой в полный рост торчало полное безразличие к происходящему.

Аймар сглотнул.

– Ба… Бану? – позвал он настороженно.

Бровь на женском лице чуточку шевельнулась, выдавая, что собеседница не заснула посреди диалога:

– Отчего вы замерли, тан Дайхатт? – спросила Бану. – Я только приготовилась смотреть, что пришло вам на ум…

Что за ерунду она несет? – взревел в Дайхатте раздосадованный монстр.

– Ну же, тан Дайхатт, – колко поддела Бану. – Продолжайте. Мне крайне любопытно, чем кончится.

– Тану, что случилось-то? – искренне недоумевал Аймар.

"А то, кретин, что ты сам напомнил и был прав: не сейчас".

– Вы тут что-то говорили про Мать лагерей, я подумала, что стоит вам для начала познакомиться.

Аймар хмыкнул: вот оно что. Да, женщины на то и женщины, чтобы сочинять проблемы, где их нет, и забавляться играми на краю огненной пропасти. Даже если речь идет о таких великих женщинах, как Мать лагерей. Ладно, впереди ночь, можно и подыграть.

– Бану, – со снисходительным пониманием отозвался Аймар, снова приближаясь вплотную.

– Я уже давала вам совет, тан, – жестко оборвала танша, оттолкнув руки мужчины. – прежде, чем делать предложение армии, следует побольше узнать о полководце.

Не подвязывая грудь, она накинула тунику. Наскоро, давно приловченными движениями начала протягивать завязки вдоль внутренних швов через спрятанные петли формы.

Дайхатт поморщился: в штанах было тесно, на душе гадко.

Но иначе было нельзя, поняла Бансабира. Он – не Маатхас, не попятится сам, дабы поберечь ее гордость и танскую честь. Скорее наоборот, возьмет желаемое и будет всеми силами потом давить на Бану. Да и попросту Аймар – не Сагромах. Это немаловажно.

Подхватила копье – первое попавшееся – и решительно шагнула к двери. Аймар зашагал следом.

– Тану, – протянул он тоном, в котором слышалось понимание, что в могилу она сведет его быстрее, чем он на ней женится.

– Отдыхайте, – по привычке скомандовала, как солдатам и толкнула дверь, на ходу поправляя полы безрукавки Храма Даг.

* * *

Дайхатт замер, прошелся языком по зубам, вспомнил губы Бансабиры – красноватые и припухшие от его ласк, потаращился на закрытую дверь и со всей силы вколотил в нее кулак.

– Сука, – заключил он.

* * *

Она подоспела к главной арене меньше, чем за минуту. Ишли действительно взял организацию ее отъезда на себя, и Бансабире вмешиваться не пришлось. Она показалась перед остальными, хотя надобности не было: все прекрасно знали, для кого было забито сто отборных быков со всего острова.

* * *

Спать в ту ночь Бану ушла к Рамиру. Он никого не хотел видеть, и Бану предложила закрыть глаза им обоим. Ей ведь ничуть не лучше, если она едва не пала до близости с Дайхаттом.

Впрочем, и это оказалось на благо: теперь Бану отчетливо знала, чего требует ее сердце, и могла взвешивать хотя бы это.

* * *

Поздним утром Маленькая танша стояла на парадной лестнице. Обернулась через плечо.

За спиной, внизу, перед храмом ожидало шестнадцать человек с рангами от пятого до двадцатого – кто был согласен пойти за Бансабирой Изящной и сменить судьбу бесславного убийцы на судьбу массового военного наставника в военной академии Яввузов. Никому из воспитанников Багрового храма практически не доведется командовать по-настоящему большими армиями. А если ты знаешь, как убивать людей и обладаешь серьезными амбициями, встать во главе орды рано или поздно захочется – Бансабира знала по себе. Хороший материал в виде учеников тоже не частое явление, а, хотя рангов в Храме Даг и существует сорок восемь, Бану с трудом могла вспомнить из своего поколения хоть кого-нибудь с номером ниже тридцатого. Просто потому, что, если за семь лет, ты не стал лучше этого, значит, наверняка попросту где-то помер. Да и чтобы брать учеников самому надо быть в первой десятке.

В этом ключе ребята из второй десятки в Храме Даг – самые несчастные люди: они слишком уж хороши для обычных заданий, но недостаточно умелы, чтобы доверить им персональное обучение новичков в храме. В итоге деть себя было им некуда. А ведь они способные и отлично обученные ребята.

Эту истину понимала не только Бану, так что многие с рангами именно с одиннадцатого по двадцатый всерьез откликнулись на призыв. За ранней трапезой Бансабира познакомилась с каждым из шестнадцати, выслушала несколько рекомендаций от Ишли и Ирэн, кого-то помнила сама. Трое идеально подходили для помощи в обучении подразделений Бугута. Еще четверо – бывалые морские волки, отличное подспорье для Нома на верфях и в пиратских кабаках. Двое хороши в разведке и шпионаже, один довольно долго имел дела с аданийцами, сможет затеряться среди них. Остальные все – идеальная находка для наставников в военной академии Яввузов.

Вот только без последнего звена картина оказывалась незавершенной и лишенной главной детали. Бансабира посмотрела перед собой, встав к ожидавшим спиной.

– Ты точно уверен? – она все-таки решилась уточнить.

Рамир, не улыбаясь, обхватил своими пальцами ее.

– Если я когда-нибудь смогу успокоиться и не найду при этом причин жить дальше, я непременно снова примкну к тебе, Бансабира Яввуз. А пока… Думаю, стоит посмотреть на Ласбарн, – улыбнулся он с лицом человека, из последних заставляющего себя быть оптимистом.

– Тогда Мать Сумерек да благословит тебя, – улыбнулась Бану.

– Да благословит тебя, – повторил Рамир, раскрыв объятия.

Стоило обняться, как из-за плеча Рамира раздался голос приближающегося Дайхатта:

– Тану.

Она подняла голову: первая встреча со вчерашней неловкой сцены, сообразила Бану.

– Тан, – кивнула она, отстраняясь от друга. Рамир в последний миг удержал пальцы Бану, задержав взгляд на изумрудных глазах северянки и госпожи.

И лицо Бансабиры расцвело. Как много на свете проявлений любви.

– Береги себя, – сказали они одновременно.

Расцепив пальцы, Бансабира обернулась к остальным. Время выдвигаться.

На плечо легла твердая морщинистая рука Ишли Бушующего. Мгновением позже на другое опустилась легкая, но не менее крепкая и не менее опытная ладонь Ирэн Безликой.

– Не оглядывайся, – шепнула Ирэн не своим от печали голосом. – Только тогда ветер будет попутным.

Бансабира прониклась, кивнув, и шагнула на первую ступень уходящей вниз лестницы. И в самом деле было, или ей показалось, будто меж лопаток скользнули еще чьи-то пальцы?

Когда она села на лошадь, и Дайхатт воссел на соседнюю, Гор уже снова скрылся в тени проходного коридора пирамиды храма Матери Сумерек.

– Да направит наши умы и руки… – шепнул в тишину Рамир.

* * *

Бансабира и впрямь не оглянулась. Но Дайхатт, скакавший рядом весь путь до причала, видел, что женщина плакала и с отчаянием, сминая ткань туники и плаща, вцеплялась в собственную грудь напротив сердца.

* * *

Ветер был попутным.

Анастасия Машевская
Змеиные дети – 4. Госпожа ворон

Глава 1

Наступил холодно-серый предрассветный час осеннего равноденствия. Жрицы и жрецы Всеединой Праматери Богов и людей стекались по давно прохоженным тропам к центральной роще Ангората – всеобщему храму, где четыре лика Всеблагой сходились в едином могуществе и всезнании. Здесь высился гигантский Дуб Жизни, уходивший корнями в недра Матери, забота о котором возлагалась на храмовницу и её соправителя. Подобно тому, как весь остров окружало свинцового цвета Летнее море, островок со священным древом обнимал ласковый пруд, мерцающий теплыми ночами россыпью отражений звезд-светлячков.

Вокруг источника высились древние кругом каменные столпы. Такие были в каждом из храмов: в роще Тинар – на востоке, в роще Илланы на юге, в смешанном лесу Шиады на западе, в хвойной чаще Старой Нанданы – на севере. Четыре храма для воплощений Праматери соединяли меж собой ровные аккуратные дорожки, опоясывающие остров песчано-золотым венцом. Множество других, более тонких и менее приметных троп переплетались на холмах острова, как нити судьбы, образуя причудливый узор.

Всякое место и явление здесь, на Ангорате, означало круг без конца и начала. И с высоты полета заселивших озерные утесы кондоров весь остров казался огромной змеей, одаренной золотой короной с изумрудом-дубом в вершине, свернувшей свои тяжелые кольца в спокойном всемудром сне.

Верховная жрица Праматери, Голос и Длань Той-Что-Дает-Жизнь, Нелла Сирин, зачатая в огнях праздника жизни Нэлейма, степенно ступала по ангоратским тропам. Вслед за ней на холм поднимались жрицы: девочки в белых платьях, девушки в бледно-голубых и желтых, женщины в зеленых и синих, пурпурных и красных, и старухи в черных. За исключением одетых в белое, все другие несли у левого виска знак жреческого отличия – двух крохотных змей, переплетенных меж собой. В день окончания обучения каждой жрице вбивали такой иголками и вайдой.

Минуя одну дорожку за другой, жрицы молчали, прислушиваясь к благословенной тишине острова.

Оставалось несколько минут до начала. Нелла, сорокадвухлетняя, темноволосая, величественная, приблизилась к дубу. Его сила успокаивала Первую среди жриц, но Нелла доподлинно знала – у силы, у стихии, у самой Богини есть оборотная сторона. Ибо Всеединая Мать все поддерживает в равновесии. И в балансе между началом и концом и заключается подлинная красота и сущность Круга.

Нелла приложилась к кольцу на указательном пальце, которое изображало венценосную гадюку, сложившуюся для решающего броска. Знак дома Сирин, и настанет день, когда Нелла передаст его дочери Ринне. И в день восхождения Ринны затемнеет густая вайдовая роспись храмовниц на её лице, шее, груди. У неё, Неллы, символы круга, коронованной змеи, огня и воды, древа и бесконечности давно уже истерлись.

Таланар Тайи уже приближался. Вслед за ним, облаченные в темные туники из оленьей кожи, шли мальчики, юноши, мужчины и старцы обители друидов. Все как один отмечены двумя орлиными вайдовыми крыльями у правого виска, вздернутыми во взмахе. Только знаки самого Таланара напоминали ту же стародавнюю вязь, какую носила храмовница.

В этом году Таланару исполнился шестьдесят шестой год, его длинные волосы и борода были снежно-седы, мантия немного поношена, и он опирался на сучковатый посох из орешника. Однако ясные темно-синие глаза говорили: «Я змей, я от крови Уробороса, я храню Силу».

«Светел твой рассвет, – сердцем произнес Таланар, поровнявшись с Неллой у древа, – Первая среди жриц».

«Богиня в каждом из нас, Таланар, в сердце и разуме, на земле и на небе, – также мысленно отозвалась верховная жрица. – Пора».

Таланар внутренне улыбнулся. Далеко на горизонте забрезжил первый бледно-зеленый луч. Нелла облачилась в чары величия и заговорила:

– Дети-Той-Что-Дарует-Жизнь,

Дети Той, по Которой тишизн —

Звон, сумрака – свет,

По Которой ночь – днем,

По Которой смерти – нет,

Приветствуют Тебя,

О, Праматерь!

– Приветствуем! – стройный хор прокатился волной по холму.

Заговорил Таланар раскатистым, немного надтреснутым басом:

– Воздаем Тебе хвалу, Дева и Мать,

Позволяющая умершему восставать!

Воспеваем тебя, о Сила, тебя, о, Смерть!

Восхваляем тебя, Змея-Круговерть!

Нелла затянула напев. С её пением десятки и сотни жрецов задвигались медленным хороводом вокруг пруда.

– Круг-колесо о двенадцати перстах движется.

– Движется! – повторил хор. Таланар с ними.

– Так движется и воздвижется человеческое рождение и перерождение – о двенадцати раз.

– Движется!

– Так движется и воздвижется возрождение человеческой души на земле – о двенадцати раз.

– Движется!

– Так движутся и воздвижутся месяцы в году – о двенадцати смен.

– Движутся!

– Так движутся и воздвижутся знаки на небесах, от пламенного Овна до водных Рыб – о двенадцати перемен.

– Движутся!

– Так движутся и воздвижутся звезды на небесах – о двенадцати тел.

– Движутся!

– Так движутся и воздвижутся солнца лучи – о двенадцати стрел!

– Движутся!

– В каждой точке круга можно начать сначала, можно – начать заново. В каждой точке круга можно родиться и умереть, и возродиться, и опять умереть. Здесь и Сейчас едино вовек.

– Едино!

– В Здесь и Сейчас восстает Тинар, и за Ней – человек!

– Едино!

Движение остановилось. Жрецы вплотную приблизились к воде. Верховный друид повел мотив.

– Ты возносишь для нас светило, воплощенная юность, Тинар, – обратился Таланар к воплощению Богине-Девственницы.

– Ты даешь, Дочь Зари, нам надежды великий дар!

Все нечистое сгорает в Твоем огне!

Так прими благодарность от слуг Твоих на Земле!

– Покрывалом из света укрой, защити! – коленопреклонные умылись снова.

– Утолившая Огнивом Смерти переворот, – в третий раз умыли лица жрецы.

– Возроди нас из сих освященных вод! – и каждый из служителей Праматери, зачерпнув влагу руками, сделал по глотку из пруда.

– Пусть! – воззвали Нелла и Таланар вместе.

– Пусть! – вторили остальные.

– Отдай к полудню Свой свет Иллане, – продолжил Верховный друид. —

За ней Шиаде, за ней Нандане.

Вернись к нам снова, о, Дочь Зари!

– Пусть!

– Пусть!

– Да направит нас Нандана, мудрейшая из Богинь! – взмолились высшие служители и вместе с ними все жрицы и жрецы.

– Да возродит наши души Иллана, щедрейшая из Богинь!

Да убережет нас от зла Шиада, сильнейшая из Богинь!

Да озарит наш путь Тинар, светлейшая из Богинь!

Пусть!

– Пусть!

– Огонь к огню, вода к воде, камень к камню, воздух к воздуху! – закончила Храмовница. – Настал час Тинар!

Обряд закончился, и постепенно жрецы разошлись. Каждому из них есть, чем заняться в это время. Только Таланар и Нелла задержались. Они присели на один из каменных монолитов под Дубом Жизни. Таланар позволил себе приобнять женщину и поцеловать её в висок.

– Все ли у тебя хорошо? – спросил он мягко.

– Все. А у тебя?

– Мать бережет меня, и я доволен.

Жрица кивнула.

– Гленн уже освоился?

– Не переживай, Храмовница. Гленн уже взрослый, он со всем справится.

«Удел матерей переживать» – подумала женщина.

«Особенно когда ни они, ни отцы не могут быть рядом с детьми» – мысленно согласился Таланар, а вслух ответил:

– С ним все будет хорошо, ты же знаешь.

«Знаю» – снова мысленно ответила Храмовница.

– Как и ты, Таланар, знаешь, что какие бы картины Взора нам ни посылала Мать, понять их смысл до конца только Она и может, – усмехнулась женщина. – Кстати, вчера мне снова было то видение.

– Об Итель?

– Да. Совсем скоро ей настанет срок занять место в Кругу сестер.

– Ей всего два, – сочувственно заметил друид.

Жрица медленно кивнула:

– Нельзя надолго оставлять её с отцом и братьями. Не хватало, чтобы девочка священных кровей выросла христианкой.

Таланар согласно кивнул – нельзя.

– Если так дальше пойдет, мы можем потерять Иландар. Два герцога из четырех полностью обратились к новой религии. Да и, чего греха таить, Клион Хорнтелл тоже уже одной ногой стоит в церкви.

Нелла засмеялась:

– Клион зачал со мной в Нэлейм Тиранта и, кроме того, отдал мне на воспитание старшую дочь. Так что за Хорнтеллов я спокойна.

«По крайней мере, пока на троне Иландара сидит мой брат, а он еще молод» – додумала жрица, не решившись произнести это вслух.

– Все когда-нибудь заканчивается, – продолжала женщина. – Наверное, и наше время пройдет. Но пока рано об этом думать. У нас есть Архон, Яс, Адани, Ласбарн, да и Иландар, если подумать, тоже еще есть.

– Даже если у нас и их не останется, не страшно, – проговорил Таланар, вздохнув. – Пока у нас есть он, – мужчина окинул взглядом открывавшийся с вершины холма остров, – будут и те, кто служит Праматери.

Нелла подобно друиду неотрывно смотрела на архаичную нетронутую природу Ангората. Она прожила на острове всю жизнь, но его возвышенный вид по сей день вызывал в Храмовнице глубокий трепет.

Ангорат и впрямь оставался нетронутым уже многие столетия – войны, распри, разбойники, пираты – ничто не тревожило жреческий покой слуг Праматери. Но так было не всегда: власть, обретенная с помощью реликвий и магии острова, сулила покорителю несметные богатства, невообразимую мощь и невиданную дотоле длинную жизнь, так что ртов на остров прежде зарилось немало. Однако чудодейственная сила окружавшего Ангорат Летнего моря и носителей культа Праматери уберегли его от всех невзгод.

Легенда гласила, что в давние времена, когда только Ангорат вышел из морской пучины, неведомые сегодня змеи, мудрецы из мудрецов, населяли его. Со временем на остров стеклись уверовавшие в Богов, рожденных Единой Матерью. Природа человека такова, что он порабощает все отличное от себя. И скоро от союза двух рас народилось на Ангорате племя змее-людей. Прошло время, и смежный народ иссяк – все больше и больше вырождались в жителях памятные признаки змей. Гнались люди за древностью, сулящей силу, но безвозвратно покидали их облики Праматери-Змеи и Змея-Прародителя.

Наконец, осталась одна-единственная из последних могучих предков женщина – Иллана, первая храмовница Ангората, хранительница Дуба. Неведавшая печали, постигавшая мудрость, дающая от благ детям, неожиданно столкнулась она с опасностью. На священный остров обрушился враг. Женщина призвала Силу, и четыре изваяния исполинов встали среди Летнего моря, скрестив длинные копья. Колдовство, воздвигшее вокруг острова атлантов, подкосило жрицу. Но она навсегда осталась в преданиях воплощением Матери. От неё священной нитью потянулась династия верховных жриц Ангората – Сирин.

В алчной погоне за древними реликвиями змеемудрых, многие начинали охоту на жрецов: если служитель культа мог открыть врота Ангората для себя, мог и для других. Но поймать чародеев не было возможности. Зато сами жрецы частенько оказывались там, где ждали их меньше всего. Говорят, тогда и выучились ангоратские служители ходить бесшумно.

Культ креп, жрицы и жрецы выходили к людям и открывали двери для посвящения тем, кто искал знания. Прошли века, и уже неоспоримой считалась власть женщин династии Сирин. К этому сроку род Тайи был признан охранителями храмовниц. Со всего Этана теперь приезжали на Ангорат посланники, царицы и цари, княгини и князья, и в огромном множестве – самые обычные люди. Многие шли на поклон храмовнице и верховному друиду. Принять из их рук (или рук назначенных преемников) трон полагали высшей честью, получить освященный меч – залогом всех побед, а вступить с их благословением в священный брак считалось гарантом счастливого супружества и здорового потомства.

Это было золотое время Великого Единства. И прошли тысячи лет, прежде чем оно начало иссякать.

Однако Ангорату было неведомо увядание. Каждое дерево, куст, каждая травинка и тропка, каждый камень, включая те, из которых были воздвигнуты женская и мужская обители, каждое слово и жест, существующие здесь, казалось, дышали красотой и колдовством. Магия стелилась под ногами и витала в воздухе, уводя всякого путника, в каком бы месте острова он не оказался, в конечном счете, к древнему Дубу Жизни и Источнику Мудрости в общем храме. Как вены несут кровь к сердцу, так и все дороги Этана вели к ангоратской роще на вершине холма.

Верховная жрица посмотрела на сидевшего рядом Таланара.

– Ты прав, вера в Праматерь никогда не умрет, потому что Ангорат был древен уже тогда, когда еще само время было ребенком.

* * *

Шиада вздрогнула и открыла глаза.

Огляделась.

В комнате, отведенной для неё в домике Первой среди жриц, были открыты окна и двери, и проникающий легкий ветерок успокаивал разгоряченный видением ум. Проникающий свет разгонял призраки прошлого, к которому она, Шиада, едва ли имела прямое отношение. А вот храмовница, сидевшая сейчас на кровати рядом с племянницей и державшая за руку, была, пожалуй, главным персонажем.

– Нелла, – протянула молодая жрица, а потом опомнилась и, приподнимаясь, исправила себя:

– Первая среди жриц, светел тво…

– Тш, – Нелла чуть надавила Шиаде на плечи, убеждая успокоиться и снова прилечь.

Шиада опасливо подчинилась: непочтительно.

– Который час?

– Рассвело.

– Обряд! – всполошилась женщина, мгновенно сев. – Праматерь, я пропустила обряд … ох, – расстроилась она совсем. Нелла примирительно положила руку преемнице на щеку.

– Каждая из нас проспала его хотя бы раз. Это я велела не поднимать тебя, – поведала храмовница. – Как и попросила вчера Айхас добавить в твое питье немного снотворного, чтобы ты поспала подольше.

– Зачем?

Нелла улыбнулась:

– А почему я не могу позаботиться о племяннице?

В подобную причину Шиаде не верилось даже с трудом.

– То, что я видела, – поспешила Вторая среди жриц изменить русло разговора, – твоя память?

Нелла молча кивнула.

– Мне отчетливо казалось, что тебе там немного за сорок, так? – кивнув, храмовница подтвердила и это. – А мне два?

– Два, – улыбнулась жрица совсем по-семейному.

Шиада растерянно посмотрела на свои ноги, скрытые пледом. Сколько воды утекло с тех пор?

– Точно, – это храмовница подтвердила вслух.

– Знала ли ты тогда, что Гленн станет во главе тех, кто сведет Иландар в пропасть? Или о смерти Тиранта?

– А ты знала о дне, когда возьмешь в руки факел для Тайрис?

– Прости.

– Прекрасно, когда во всем мире есть еще хотя бы один человек, который зовет тебя по имени. Иногда я думаю, звать по имени – самое интимное, что может быть между людьми, – призналась женщина.

Глядя в глубокие темные глаза, Шиада вдруг поняла, что храмовница уже старица.

– Во видении я видела у тебя следы зна…. – она вдруг осеклась, пристально разглядывая лицо женщины напротив, и прозрение пришло. – Это, – растерянно протянула Вторая из жриц, – эти многочисленные точки на твоем лице, Нелла? Я думала, это родинки…

Теперь давняя привычка видеть в лице храмовницы нечто столь примитивное казалась молодой жрице едва ли не святотатством.

– Но… – только и смогла вместо вопроса выдохнуть Шиада. Нелла вздохнула:

– Мне не было четверти века, когда моя мать Нилиана сказала, что надевает черный покров ведуний и уходит в храм Нанданы. Мое мнение не имело значения, и я стала храмовницей. Когда ты прибыла на остров, тебе было пять, и уже к этому времени от знаков почти ничего не осталось.

– А… а их нельзя сделать заново? – осведомилась Шиада, исполненная участием к судьбе предшественницы.

– Можно, – протянула Первая среди жриц. – Таланар обновлял свои. Но я решила, что мне ни к чему.

Шиада замолчала, не зная, что на это ответить. Наконец, нашлась:

– Так для чего ты показала мне свое прошлое, о, всемудрая?

– Чтобы ты поняла, как давно замысел о твоей судьбе был сложен меж звезд. Я тогда не знала, но Праматерь уже выбрала, кто из моих родственниц наследует долг охранения веры. Думаю, когда будущее Ринны стало предопределено, возникла необходимость в тебе, и, – Нелла вздохнула, – ты пришла.

Шиада, напротив, нахмурилась: было не совсем ясно, к чему ведет владычица.

– Смирись с отказом северной защитницы. Если она есть в твоих видениях – значит, она нужна, как когда-то мне была нужна ты. И значит, её время придет, как когда-то пришло твое. Совсем ведь недавно пришло, Шиада, – с пониманием поглядела на воспитанницу Нелла. – Если защитница с севера нужна Праматери, у неё нет выбора отказать тебе. Если он есть, значит Праматерь давно приберегла того, кто исполнит Её волю лучше северянки, и этот человек просто нам пока неизвестен.

Шиада заинтересованно уставилась в глаза храмовницы, будто вычитывая в них собственное предположение.

– Это – то, чему тебя научило Знание, когда развеялась гордыня? – безотчетно спросила Вторая среди жриц.

Нелла кивнула молча. Шиада за сей срок тоже переменилась, и теперь, соглашаясь с храмовницей, изрекла:

– Только мудрость ослабляет гордыню.

– И когда она настает, все, что прежде казалось белым и черным, уже не так однозначно, – продолжила храмовница.

– Словно тень в пограничье между этими двумя, которая дрожит, колеблется и меняется, – снова подхватила Шиада их общую мысль, – но не истаивает и не исчезает ни на миг, покуда есть свет.

– Так…

– … как и повелела…

– Мать Сумерек, – закончили жрицы вместе.

Нелла улыбнулась – теперь по-настоящему радостно и даже с гордостью. Тот, кто прошел дорогу То’он Надара никогда не остается прежним. Тот, кто ощутил силу великих Троп, которыми следуют духи, не видит в мире никаких цветов и красок, одновременно в любом предмете улавливая их все.

– Ты хочешь, чтобы я встретила его? – раздался голос Второй среди жриц. Храмовница опомнилась. Преемница смотрела Нелле прямо в глаза, и та вдруг поняла, что отныне её мысли более не являются тайными для Шиады.

– Да, – не стоило увиливать. – Сейчас ты готова сделать это как жрица.

Шиада молча кивнула. Нелла прошлась по лицу преемницы мягким ощупывающим взглядом и, поднявшись, вышла. Она сделает все, как надо – теперь сомнений в душе Первой среди жриц не осталось.

* * *

Короли Архона – Старый и Молодой – задержались оба, и к Летнему морю вышли позже, чем планировали. Агравейн с трудом передвигал войско: хотя многие после столь стремительной и успешной кампании спешили домой, праздновать хотелось всем, и массовые пьянки случались регулярно. К тому же дорога в Архон лежала через княжество Змееносца, бывшее герцогство Ладомар, где надлежало сразу и без лишних церемоний установить свою власть. Удгар в Аэлантисе, осведомленный гонцом сына, заранее предпринял несколько шагов в этом направлении, однако приказы из новообретенной столицы едва ли могли быть услышаны во вражеской земле. Требовались решительные меры, осуществленные на месте, так что Агравейн проторчал у захваченного донжона покойного Тарона Ладомара почти неделю. Княгиня Лоре, удостоенная высокого титула в неполные тринадцать лет, дала присягу династии Тандарион. Всех подозрительных «советников», трущихся около молодой леди, Агравейн велел держать под наблюдением. В качестве наблюдателя с крупным вооруженным подразделением отрядил Лота – давнего и близкого друга, которому, как и Вальдру, единственно доверял за пределами семьи.