Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 10

* * *

Мой отец – чудовище. Монстр, один из тех, про кого сочиняют эпичные и супергеройские комиксы в мире второго моего тела… или первого? С этими странными «снами», я уже начинаю путаться в первичности и вторичности своих частей. Да и с самоидентификацией с каждым днём становится всё сложней и неоднозначней. Мне кажется, что… как бы это объяснить? Эм, попробую с начала.

Как я определял себя в первый день? Как тридцатисемилетний мужик, спящий и видящий сон о том, что у него внезапно появилось второе тело другого возраста, роста, физических кондиций, социального положения и окружающего мира.

Что было потом? Потом начала проявляться «память тела» с его же ассоциативными цепочками и «чистой» информацией. Дальше… дальше начала проявляться фобия, ведь, если хорошенько подумать и проанализировать начало моего приключения, её в первый день не было. Либо она была настолько незначительна, что была просто на уровне статистической погрешности. Я ведь, в тот день где только не гулял. В том числе, и минимум на четырёх больших мостах оказывался, подолгу задерживаясь на них и любуясь гладью воды, под ними протекающей. Без каких-либо психологических проблем. А попробовал бы я сейчас провернуть такой трюк? Даже от мысли о нём нехорошо становится.

То есть, фобия «развернулась» позже.

А ещё позже, «развернулась» она и в начальном мире меня-мужика, что уже вовсе ни в какие ворота не лезет.

Всё это похоже на то, что две сущности, тридцатисемилетнего писателя и пятнадцатилетнего Княжича… сливаются. Постепенно, достаточно медленно, но оттого не менее надёжно. Память, восприятие, психологические проблемы, эмоции и реакции тела – всё это становится общим и однородным.

Вот только, писатель был старше, поэтому, чисто количеством жизненного опыта, энергии, развитостью своей личности, сразу смог подавить гораздо менее опытного и стойкого пацана, к тому же ещё и пребывающего в чернейшей депрессии. Смог. Сначала. Когда отодвинул его на «второй план», заставил «забиться в уголок»… А потом пошло слияние. И теперь, я представляю собой некий «раствор» этих двух личностей, как двух жидкостей, которые теперь вообще никак не разделить между собой. Да даже и границу не прочертить или четкий признак обозначить, по которому можно было бы вообще попытаться провести это разделение.

Сложно все это. Но, самого себя анализировать, просто и не бывает. Одно лишь теперь однозначно – я больше не в состоянии точно сказать, кто же есть я? «Мудрец, который видит сон, что он бабочка, или бабочка, которая видит сон, что она мудрец…». И четко расставить номера своих тел и жизней, как и миров, а значит и их приоритетность относительно друг друга, я так же не могу – этому сопротивляется всё моё нутро.

Но ведь как-то их всё же обозначать надо. Тут не поспоришь. Так что, пусть будут: мир писателя и мир Княжича. Просто, чтобы не путаться.

Ладно, к чему я об этом? Не помню.

Но мой отец – чудовище. Отец Княжича. Пётр Андреевич Долгорукий. Князь Долгорукий. Князь Московский.

Недавно я вдруг заинтересовался тем, что же из себя представляют Дар и Одарённые. Да – вот так вот поздно. Но, что тут поделаешь? Писатель был больше сосредоточен на «более практических вещах», на том, что его не устраивало в новом теле и жизни, но подлежало возможности изменения. Может это и удивительно для писателя-фантаста – не заинтересоваться настолько фантастическим обстоятельством, как наличие «магии» в новом мире, но, будем честны – даже фантасты редко относятся серьёзно к таким вещам, как магия, в душе не очень-то в неё веря. А вот к бытовым проблемам, относятся с огромным вниманием без исключения все. Вот и писатель ушами прохлопал.

А Княжич… для него это слишком естественная часть мира. Да ещё и та, затрагивание которой весьма болезненно. Ведь так и не проявившийся к критическому возрасту Дар, был для него равносилен крушению всего мира. Вот он и не жаждал об этой теме вообще лишний раз вспоминать.

А между тем… Мой отец – один из тех, кого в Империи называют Богатырями. И это не лесть, не какое-то там прозвище или туманный термин, применимый к любому бойцу, обладающему способностями, как-то превышающими человеческие, нет – это официальная степень или ступень в овладении Даром. И их всего семь. И Богатырь – высшая.

А так: первая – Юнак, вторая – Гридень, третья – Вой, четвёртая – Ратник, пятая – Витязь, шестая – Пестун или Дядька, ну и седьмая – Богатырь. В иных державах классификация отличается и, как минимум, иначе звучат названия ступеней. Англо-саксы, к примеру, своих Богатырей – Паладинами величают, а тех Одарённых, что пониже в иерархии стоят, всякими Рыцарями, Баннеретами, Бакалаврами, Оруженосцами, Пажами, Миньонами… Японцы – всякими Кохаями, Семпаями, Сенсеями, Будока, Сиханами, Кантё… своих Богатырей же они Осенсеями называют.

Но, само по себе это всё – ну есть и есть. Вон у муравьёв тоже какая-то классификация и иерархия имеется, это ж всё равно не делает их «иерархов» по-настоящему внушительными и опасными. Но тут дело иное: Богатырь способен выжить в эпицентре ядерного взрыва!

И не просто способен теоретически, а доказал это на практике. И даже два раза… почти подряд. Сначала в Хиросиме, а затем в Нагосаки.

И Богатырём этим был ни кто иной, как мой собственный отец – Князь Пётр Долгорукий.

Я прочитал об этом в учебнике Истории, когда от нечего делать решил его полистать, прикидывая, сколько времени себе в августе отвести на исполнение летнего домашнего задания, да и вообще, подготовку к сентябрьским учебным занятиям.

Прочитал и охренел.

Сперва решил, что сам ошибся и не так прочитал. Потом, что не так понял. Потом, что я понял правильно, но ошибся составитель учебника. Потом, что херня вообще весь этот учебник и голимая пропаганда, так как даты явно не совпадают. Хиросима и Нагасаки – это ж май сорок пятого, а сейчас июнь двадцать второго! Это ж семьдесят семь лет разницы только между самими датами, а ведь, на момент совершения столь эпичного исторического засвета, ему должно было быть, ну, хотя бы лет двадцать. А лучше – двадцать три, для ровного счета (один хрен, эта трёшка ничего принципиально в расчётах не меняет, зато число круглее). То есть, сто лет отцу в обед, а он не только меня, но и младшенького моего заделал. Да и вообще, сколько я его помню, он столетним старцем никак не выглядел. Сорокалетним матёрым медведем – да, но точно не старцем, стольник разменявшим.

А, между тем, дальнейшее чтение учебников, принесло ещё интереснее открытие: отец и в тысяча девятьсот четвёртом отметиться успел – то есть, тут уже не сотня, а очень даже конкретно так за сотню набегает.

Ну, когда нашёл упоминание о нём и в 1853 и в 1812-ом, то уже и не удивился особенно-то. Больше удивляло отсутствие более ранних упоминаний. Но там у историков вообще всё как-то не очень точно и довольно путано описывается.

Думаю, в документах и хранилищах Родов хранятся, не могут не храниться более вразумительные версии происходившего в то время, но кто ж пустит-то в свои архивы и хранилища чужака? Да и нет Родам выгоды в публикации своих версий. Если б были, то давно бы уже опубликовано всё было… хотя, может оно и опубликовано. Только поди разбери, что из опубликованного подлог, что пропаганда, что личные фантазии и измышления историков, что правда… в том или ином виде, а что деза, запущенная к чьей-то конкретной выгоде? Не зря же говорят, что «История – есть политика, спроецированная в прошлое».

Может, чего и у Долгоруких в закромах хранилось, да только, когда в Кремле жил, не удосужился заглянуть почитать, а теперь уж и не к чему. В смысле, доступа больше к этим закромам не имеется.

Однако, какой нормальный ребёнок удосужился бы? Никакой. Но нормальному ребёнку нормальные родители должны были бы через ремень и лишение сладкого вдолбить и впихнуть подобную информацию? Должны бы… если бы были уверены в том, что он должен это знать, что эта информация ему вообще нужна. В том, что ребёнок в Роду останется… А со мной такой уверенности не было.

Хм, если так подумать, то программа домашнего обучения у меня и у брата, обретшего свой Дар, сильно отличалась. И, что именно он там изучал, за закрытыми дверями отцовского кабинета, я вообще-то понятия не имею.

А различаться она стала после… Но не до. После обретения им Дара. До того, он не меньшим раздолбаем, чем я рос. А вот после…

Хотя, с раздолбайством, это я преувеличил – образование я получил весьма приличное. Тут мне есть с чем сравнивать – писатель не даст соврать: впихивали в мою голову никак не меньше, чем «лицейскую» углубленную программу… Во всех точных и естественно-научных дисциплинах. А вот гуманитарное направление проседало… Что, кстати, и повлияло не в малой степени на последующий выбор предметов для включения в «прогульный список». Я ведь делал это отнюдь не наобум, а лишь после тщательного обдумывания и подсчёта необходимого «критического минимума баллов», необходимого мне для перехода из класса в класс, минуя «второгодство» и возможные неприятные последствия со стороны бывших родственников. Особенно, отца. Его Княжич боялся. Любил, уважал, но боялся. А кто его в Кремле не боялся?

Я… Княжич знал, что отцу, на самом деле, лет много. Больше, чем может показаться. Он слышал об этом в случайных разговорах, рос с этим знанием, примерно так же, как со знанием, что листва зелёная, а дождь капает с неба – как с чем-то само собой разумеющимся. Что просто не может быть по-другому… Да оно таковым не только для него, оно для всех окружавших его с самого рождения люди было. Но вот, насколько именно больше…

Кстати, если глянуть на Кремлевскую жизнь под таким разрезом, с учётом почерпнутого из учебника Истории знания, то многое обретает смысл. Например, такой интересный момент, что грызни между детьми Князя за Наследование, как таковой и не было. Соперничество – да. Соперничество за внимание и благоволение отца. Но не за Наследование. Да и действительно: какая может быть грызня и какое Наследование, если Князь уже пару веков прожил и ещё минимум столько же проживет: от старости или болезни помирать не собирается, а насильственно его в Последний Путь спровадить ещё умудриться надо – тот самый случай, когда «Лопатой не убьёшь», если уж ядерный взрыв пережил… два раза. Тут сам на кладбище раньше лечь успеешь, чем он о каком-то завещании вообще думать соберётся.

Так же становится понятным и отношение к его слову: оно было в Роду – Законом. Попробуй, блин, поспорь с тем, кто в землю по пояс вобьет… одним взглядом. Буквально. Его Дар – Земля. Он, если верить учебнику, с ней такие вещи на войне творил, что представлять даже не стоит, чтобы в кошмарах и холодном поту потом ночью не вскакивать.

Хотя, это я немного додумываю: в учебнике ничего такого прямо не говорилось.

В Первой Отечественной войне тысяча восемьсот двенадцатого года Пётр Андреевич Долгорукий упоминается, как участвовавший на стороне Российской Империи Витязь, в составе Дружины Московского Князя Андрея Гюргиевича Долгорукого.

Отмечен Пётр Андреевич участием в битве при Аустерлице, где, вроде бы, был ранен.

А второй раз упоминается он уже в итогах Бородинского сражения. Правда, не как участник такового, а в связи с обретением Княжеского титула. Вбородинском сражении погиб его отец – Богатырь Андрей Гюргиевич Долгорукий, сын основателя Москвы – тоже Богатыря Гюргия Владимировича Долгорукого, первого Долгорукого в Роду.

Круто, правда? Вот и я думаю, что круто. Круче-то куда ещё? Род, получается, в прямом родстве с Императорским находится – тоже от Рюриковичей свою историю ведёт. И, не будь Князь Владимир, чьим потомком Гюргий являлся, сам Богатырём, с соответствующим сроком жизни, то ещё вопрос, кто бы сидел нынче на Троне, и где бы столица стояла…

Так, ладно, опять отвлёкся.

Следующий раз имя Петра Андреевича Долгорукого упомянуто было в Русско-Турецкой войне 1828–1829 годов. Там он упоминается, уже как Пестун Долгорукий, Князь Московский. Подрос рангом немного, на шестую ступень встал.

А дальше уже Крымская война 1853-его, прозванная ещё Нулевой Мировой. Там Пётр Андреевич уже Богатырь. И засвечен по полной…

* * *

Глава 11

* * *

Учебник был не слишком щедр на подробности. В основном, только имена, даты, какие-то политические движухи и переговоры, движения флотов, снова политика, имена и даты. Собственно, всё, что так любят наши историки: имена, даты и политика.

Но, стоит начать, наверное, с главного: эту войну Российская Империя выиграла. В отличие от Российской Империи мира писателя. И эта победа послужила отправной точкой для доминирования Империи в Европейском регионе, которое продолжается и до сих пор. Безжалостный «Русский Медведь» растоптал в Крыму силы объединившейся Свободной Европы… Ну, это уже из меня пропагандистские штампы мира писателя начинают переть. Хотя, они и в мире Княжича не сильно-то и отличаются: «русские варвары», «медведи, разгуливающие по улицам», «играющие на гармошках бородатые мужики в шапках ушанках, распивающие сорокаградусную водку на сорокаградусном морозе» злобные и агрессивные, отсталые и нецивилизованные.

Страшные люди, в общем.

Вот только, в мире Княжича – действительно, страшные! И это даже при наличии ядерного оружия и иных видов технологичного ОМП. Страшнее всего, для Западных стран, да и не только Западных, остаются люди. Страшные, хмурые, бородатые варварские Богатыри, которых в Российской Империи на сегодняшний день насчитывается сто тридцать шесть штук. В по одному-по два на каждый из ста трёх регионов-Княжеств Империи. Ещё: сам Император, его Наследник, его младший брат и его дядя.

Но это официально. В Западном англоязычном сегменте здешнего «Интернета», который называется несколько пафосно: «Всесеть», гуляет устойчивое мнение о том, что Богатырей в России больше. Русские варвары коварно скрывают ещё, как минимум, пятнадцать!

На самом деле, пятнадцать – это самое маленькое из называемых там чисел. А так, версии озвучивались вплоть до удвоения официального количества известных общественности Русских Богатырей. До утроения, правда, не доходил в своих фантазиях никто. Видимо, в таком случае, на планете бы просто не осталось иных государств, кроме Российской Империи, так как её преимущество было бы вовсе подавляющим, а так – всего лишь, серьёзным.

В русскоязычном сегменте Всесети, кстати, не сильно отставали в этом вопросе. Только уже не с панически-истеричными нотками, как на Западе, а с фанатично-патриотическими. Китайский сегмент, как и в мире писателя, был недоступен и закрыт их политикой железной стены, хоть, никакого «Коммунизма» там, понятное дело, в помине не было. Какой вообще может быть коммунизм при наличии Одарённых и изначальном неравенстве людей друг перед другом? Тут уж только феодализм или военная диктатура – без вариантов.

А солидарность сразу двух таких разных сегментов, как англояз и русскояз, в одном вопросе уже заставляет задуматься: может и правда «дыма без огня не бывает»? Может, и правда, правительство не всех своих Богатырей засвечивает? Кого-то оставляет в качестве скрытой козырной карты. Вот только, тут уж не только о Российской Империи тогда речь. Не думаю, что другие государства сильно отличаются от неё в таком деле. По крайней мере, так говорит простая логика.

Ладно, я снова отвлёкся. А начинал ведь с Крымской войны, и того, что Империя одержала в ней победу над коалицией стран, состоящей из Великобритании, Франции, Османской империи и Сардинского королевства. А чуть позже ещё и присоединившейся к ним Австрии.

В мире писателя-то как был? Если сильно обобщить и не вдаваться в лишние подробности: в 53-ем году начали с того, что Российская Империя ввела свой экспедиционный корпус в Дунайские Княжества Молдавию и Валахию, выкинув оттуда турок и «освободив» местное население.

В том же году и эскадра под командованием вице-адмирала Павла Степановича Нахимова основательно прижала турок в Чёрном Море. А после и вовсе уничтожила их эскадру в Синопском сражении.

В то же время поджимаемые с двух направлений османы дёрнулись на Кавказе и получили мощный ответ от расположенных там сухопутных сил Российской Империи в Башкадыкларском сражении 1853 года.

После чего за остатки Османской Империи вписались в войну Англия и Франция, а победы России на том и закончились. Дальше были высадка войск Коалиции в Евпатории, потом осада Севастополя и, в конечном итоге, оставление его Российской Империей 27-ого августа 1855-ого года в состоянии пылающих руин, непригодных уже ни для какой обороны. Потом заключение мира на невыгодных условиях – собственно и всё. Дальше политика, экономика и снова политика.

Нет, там, конечно, масштабнее было, чем я изложил, потому как, одновременно с этими событиями, были ещё военные действия и на Балтике, и какое-то шевеление на Австрийской границе, и даже на Камчатке флоты сходились – не даром же она «Нулевая Мировая». Но меня больше именно Крымский её эпизод интересует.

Так было в мире писателя. В мире Княжича всё выглядело и развивалось несколько иначе.

Хоть и начиналось похоже: экспедиционный корпус Российской Империи вступил в Молдавию и Валахию. Эскадра Вяземского Богатыря с Даром Воды Павла Степановича Нахимова жестоко дралась с эскадрой османского Пехливана Яхья-бея и, в конце концов, зажал его в Синопской гавани, где, на пару со своим приятелем, Московским Князем Петром Долгоруким устроила «Синопскую резню». Пехливана османов убили, эскадру затопили, город разрушили.

Чем спровоцировали на открытое вступление в войну Англичан и Французов с образованием ими Коалиции.

Дальше по классике: высадка в Евпатории, осада Севастополя с зажатым возле него Черноморским флотом и теми самыми Богатырями – Нахимовым и Долгоруким.

Нет, Богатырей там было больше, не только эти двое. Но, как формальный повод к нападению, в официальном информационном поле использовались именно эти двое.

Дальше… могу прямо по учебнику зачитать:

В июне – июле 1854 года превосходящие силы флота союзников (Англия, Франция, Турция и Сардиния) – 34 линейных корабля и 55 фрегатов (в том числе большинство паровых) блокировали русский флот (14 линейных парусных кораблей, 12 фрегатов) в бухте Севастополя.

В конце августа десантный флот союзников в составе 350 кораблей двинулся из Варны к Крыму. К 1 сентября к берегам Евпатории была доставлена союзная армия, достигавшая 60 тысяч человек при 134 полевых и 72 осадных орудиях. Из общего числа союзников около 30 тысяч приходилось на долю французов, около 22 тысяч – на долю англичан, а 7 тысяч при 12 орудиях составляли турки.

9 сентября на военном совете было принято важное решение: затопить на входе в бухту самые старые корабли – 5 линейных кораблей и 2 фрегата – и употребить их артиллерию и команду для усиления гарнизона.

Оборона Севастополя возглавил лично Богатырь Князь Суздальский Меншиков, принявший решение не отходить со своими войсками к Бахчисараю. Всего с ним в крепости и возле её стен расположились 35 тысяч человек сухопутного войска и 18 тысяч человек флотских экипажей, Богатыри Нахимов, Корнилов, Долгорукий, Истомин, Тотлебен.

Общее командование Российскими войсками на полуострове осуществлял Богатырь Князь Варшавский Горчаков.

12 сентября французы заняли Федюхины высоты. 13 сентября Севастополь был объявлен на осадном положении.

14 сентября 1854 года авангард британской армии вошёл в Балаклаву.

15 сентября в Балаклавскую бухту вошёл британский флот. Вслед за тем французы расположились на западной части Херсонесского полуострова и устроили свою базу в Камышовой бухте.

С ходу, прорваться войскам Коалиции за укрепления не удалось. В ходе скоротечного боя был смертельно ранен Командующий Французскими войсками Паладин маршал Сент-Арно. От полученной раны он скончался по пути обратно в Константинополь, куда он был срочно отправлен после передачи командования другому французскому Паладину генералу Канроберу.

В ночь на 28 сентября французы, расположившиеся под начальством Паладина генерала Форе к западу от Сарандинакиной балки, заложили 1-ю параллель в 400 саженях от 5-го бастиона; англичане, под командованием Паладина лорда Раглана, ставшие к востоку от названной балки, до обрывов Сапун-горы, в следующую ночь отрыли траншеи в 700 саженях от 3-го бастиона; для обеспечения же осадной армии обсервационный корпус Паладина генерала Боске (две французские дивизии) стал на Сапун-горе, имея вправо от себя 8 турецких батальонов.

5 октября последовала первая бомбардировка Севастополя, как с сухого пути, так и с моря. Было произведено, в общей сложности, более 160 тысяч артиллерийских выстрелов. Под прикрытием артиллерийского огня, на Малахов курган попытались прорваться Паладины Раглан и Форе. Путь им преградил Богатырь Корнилов. Прорыв был остановлен. Форе был убит. Корнилов смертельно ранен. Умер позднее, той же ночью в городе, куда был срочно доставлен. Общий урон российских войск составил 1250 человек; у союзников выбыло из строя 900—1000.

В конце января в Евпаторию прибыл морем турецкий корпус Пехливана Омер-паши (21 тыс.). Командующий Богатырь Горчаков, опасаясь движения турок к Перекопу или к Севастополю, разрешил Богатырю генералу С. А. Хрулёву, с отрядом в 19 тыс., атаковать Евпаторию.

5 февраля Богатырь Хрулёв сделал попытку овладеть городом, но успеха не имел, и, потеряв около 800 человек, отступил.

Войска Коалиции получили новые подкрепления, вследствие чего силы их под Севастополем возросли до 120 тыс. Вместе с тем к ним прибыл Паладин с Даром Земли генерал Адольф Ньель, которого в январе 1855 года послал в Крым Император Франции для ознакомления с положением дел под Севастополем. После гибели 15 апреля того же года Паладина с Даром Земли генерала Мишеля Бизо Ньель от рук Богатыря Долгорукого, был назначен начальником инженеров осадной армии.

Ещё 17 января 1855 года французский Паладин генерал Ф. Канробер писал турецкому сераскиру Риза-паше, что они «смогут открыть по Севастополю огонь, который, возможно, не имеет аналогов в истории осадных войн». За 10 дней (с 28 марта по 7 апреля) во время 2-й усиленной бомбардировки они произвели 165 тыс. артиллерийских выстрелов, в то время как русские произвели их всего 89 тыс. Тем не менее это не принесло союзникам ожидаемого успеха. Разрушаемые укрепления за ночь исправлялись их защитниками. Штурм был отложен. Ни один из Богатырей, несмотря на планы союзников, в ходе многочасовых бомбардировок не был ранен. Более того, они, слаженными действиями, умудрялись обеспечивать защиту и прочим неодарённым защитникам крепости, чем смогли минимизировать потери, составившие меньше тысячи человек, против тысячи двухсот пятидесяти, погибших во время первой массированной бомбардировки. Надежды задавить Богатырей орудийным огнём не оправдались.

Осадная война продолжалась с прежним упорством; однако перевес стал склоняться на сторону англо-французских войск. Вскоре к ним стали прибывать новые подкрепления, и силы их в Крыму возросли до 170 тысяч человек. Вступившее 14 января 1855 в войну на стороне Коалиции Сардинское королевство в апреле—мае прислало в Крым более 18 тысяч войск Сардинского экспедиционного корпуса, а с учётом сардинской Королевской морской дивизии, присоединившейся к флоту союзников – 24 082 военнослужащих и трёх Рыцарей.

В ночь на 10 мая в ходе совместной вылазки Богатырей Нахимова и Долгорукого, был убит французский Паладин генерал Канробер. Преимущество в Паладинах Коалиции снова было потеряно. Штурм отложен до прибытия нового командующего Паладина генерала Жан-Жака Полисье.

22 мая прибывший Паладин Ж.-Ж. Пелисье завладел под Севастополем Федюхиными и Балаклавскими горами и долиною реки Чёрной, после чего задумал овладеть Малаховым курганом. Этому должно было предшествовать овладение передовыми укреплениями: Селенгинским и Волынским редутами и Камчатским люнетом. После 2-дневной жестокой бомбардировки (по счёту 3-й) союзники, после упорнейшего боя и значительных потерь, овладели вышеназванными верками. Теперь открыт был доступ к Малахову кургану, и положение осаждённого города становилось критическим. Но, в ходе боя были серьёзно ранены Паладины Раглан и Боске, что снова вынудило Коалицию отложить решительный штурм.

Однако, осадные работы неприятеля подвинулись уже на 200 метров к Малахову кургану и на 115 метров к 3-му бастиону; жестокий артиллерийский огонь со стороны Коалиции продолжался непрерывно.

На 6 июня командование союзников запланировало генеральный штурм Севастополя, взятие города должно было быть приурочено к годовщине битвы при Ватерлоо. 17 июня шла усиленная артиллерийская подготовка. Утром 18 июня союзные войска начали штурм русских укреплений. Французы атаковали 1-й и 2-й бастионы, англичане 3-й бастион «Большой Редан». Французское командование направило коллосальные силы, около 13 500 человек, в том числе лучшие батальоны зуавов, против Малахова кургана.

В ходе битвы оправившийся от ран Паладин лорд Раглан, атаковавший 3-й бастион, был встречен слаженной парой Богатырей Нахимова и Долгорукого. Роглан убит. Нахимов ранен. На Малаховом кургане встретились Паладины: генерал Ньёль, генерал Боске, прибывший накануне штурма, генералы Мэйран и Брюне, с Богатырями Меньшиковым, Истоминым и Тотлебеном. Паладины Мэйран, Брюне и Боске убиты. Паладин Ньёль отошёл. Меньшиков и Истомин смертельно ранены, Тотлебен – убит. Меньшиков и Истомин были доставлены в крепость, где, позднее, скончались от ран.

В результате штурма союзники потеряли убитыми и ранеными до 10 000 человек. Потери русской стороны за время обстрела и штурма составили 4800 человек.

4 августа войска Коалиции, несмотря на разрушение севастопольских укреплений и близость к ним своих подступов, не отваживались на штурм, а решили потрясти Севастополь новой (5-й) усиленной бомбардировкой в надежде достать оставшихся двух Богатырей.

С 5 по 8 августа огонь 800 орудий осыпал защитников непрерывным градом свинца; русские теряли ежедневно 900—1000 человек; с 9 по 24 августа огонь был несколько слабее, но тем не менее у гарнизона каждый день выбывало из строя 500—700 человек.

15 августа в Севастополе освятили мост на плотах (в 450 саженей) через большую бухту, спроектированный и построенный Витязем А. Е. Бухмейером. Осаждающие, между тем, подвинули уже свои работы на ближайшее расстояние к русским веркам, почти уже разрушенным предшествовавшей адской канонадой.

24 августа началась 6-я усиленная бомбардировка, заставившая умолкнуть артиллерию Малахова кургана и 2-го бастиона. Севастополь представлял груду развалин; исправление укреплений сделалось невозможным.

27 августа, после жестокого огня, союзники в полдень двинулись на штурм. Подле Малахова Кургана встретились Паладины Ньёль, Жан-Жак Полисье, Пехливан Омер-паша и Богатыри Нахимов с Долгоруким. В ходе семичасового боя, были убиты Нахимов, Ньёль, Полисье и Омер-паша.

Долгорукий был ранен, но цел. В последующие четыре часа войска Коалиции были уничтожены. Спастись бегством удалось только десяти самым быстроходным английским и французским винтовым судам, стоявшим на рейде дальше всех от берега.

На этом Крымская кампания была окончена. Дальше в учебнике шли всякие политические и экономические последствия, договора и прочее. Ну, как обычно, в общем.

Вроде бы ничего такого… если бы речь не шла о ста семидесяти тысячах человек, ранее упоминавшихся стоящими возле Севастополя. Сто семьдесят, мать его, тысяч человек! За четыре часа!

Я понимаю, что Долгорукий там оставался не один, что с ним были ещё тридцать с чем-то тысяч солдат и матросов. Но тридцать и сто семьдесят! При полном и подавляющем преимуществе их в артиллерии, стрелковом оружии, боеприпасах и кораблях.

Сухие строчки учебника, за которыми стоит что-то настолько чудовищное, что даже просто в голове не укладывается. И это «что-то» не о ком-то там далёком и сказочном, а о самом, что ни на есть близком – о моём родном отце!..

Мой отец – чудовище…

Кстати, дальше, через пару страниц учебника, там перестали по итогам существовать Османская империя и Сардинское королевство. А Англия и Франция надолго оказались выбиты из влияния в Черноморском регионе, но это уже политика, и совсем не так впечатляет. По крайней мере, меня.