Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 25

* * *

«Когда я понял, что что-то идёт не так?» – сложный вопрос. Надо как следует подумать, чтобы более-менее вразумительно на него ответить.

Может быть, когда перестал узнавать дома и улицы, проплывающие мимо за окнами нашего такси? Может быть… Или, может быть, когда увидел на экране своего телефона значок, говорящий об отсутствии подключения к сети оператора, а на экранчике фитнес-браслета исчезли данные о погоде «за бортом»?.. Нет, не тогда. Когда я достал свой телефон и разблокировал его экран, то уже полностью был уверен, что «не так» не просто что-то, а совершенно всё! Всё идёт не так, и вообще к чертям катится! Так что, нет: не тогда. Раньше.

Но, пожалуй, стоит начать с начала. Два часа времени, на которое была зарезервирована дорожка в бассейне закончились. Вернулся инструктор проверить, всё ли в порядке, ничего ли мы не поломали из оборудования бассейна. Проверил. Убедился, что всё нормально и вежливо попрощался до следующего моего запланированного визита.

Мы с Анастасией Дмитриевной разошлись по своим раздевалкам, понятное дело, разным, где, не знаю, как она – не подглядывал, а я быстренько принял душ, вытерся, переоделся в уличное и двинулся на выход. На выходе пришлось ещё минут пятнадцать или даже двадцать подождать свою спутницу. Бросать её тут одну было бы не вежливо… хоть, наверное, и правильно… по крайней мере… эх, ладно. Задним умом все крепки.

Не пошёл я домой один и пешком. Дождался, пока выйдет ко мне мой социальный педагог. Дождавшись, вызвал такси, в которое мы, спустя пару минут и сели.

Такси… наличие перегородки между задними сидениями и водителем в этом обычном с виду такси меня не насторожило. Удивить – да, удивило. Но насторожить – нет. Ну а что такого? Мало ли, что в мире писателя, в его городе таких девайсов в машинах не встречается? Вот, в той же его Америке, они уже в тачках таксистов – норма. Или не норма? В кино, по крайней мере, такие часто показывали. Особенно, в кино про Нью-Йорк или Чикаго. Про те города, где высокая уличная преступность в отдельных районах. Должны же водители как-то заботиться о своей безопасности? Не работу же бросать? Вот, может, и в этой Москве есть пара неспокойных райончиков, вроде того же Бутово или Чертаново? Может такое быть? Да запросто!

Здесь перегородка была из толстой стальной или сталистой проволоки и представляла собой мелко-ячеистую сетку, приваренную по краям к изогнутой толстой трубке, или, чем черт не шутит, к сплошному пруту – на вид сразу не поймёшь. Трубка, буду пока считать, что именно трубка, шла по потолку и бокам машины, повторяя все изгибы и повороты, деля машину на две почти равных части. Впереди был водитель с его креслом и переднее пассажирское сиденье. Сзади – два пассажирских места.

Сетка была прикольная – я ж раньше таких перегородок не видел. Поэтому, я, сразу как сел в машину, тут же потрогал и прутья ячеек, и боковую трубку (всё-таки именно трубка: сплошной металл отзывается по-другому, когда по нему ногтем щёлкаешь). И даже подёргал трубку, проверяя, насколько хорошо она держится. И трубка, и сетка держались хорошо. Они были крепкими, почти не двигались и вызывали невольное уважение.

Я даже пошутил, помню, что, мол, как в полицейском «бобике» едем. Знал бы, насколько близок окажусь этим своим предположением, не стал бы так шутить. Да и в машину бы ни за что не полез бы, но…

Когда мы отъезжали от здания спортивного комплекса, то буквально совсем чуть-чуть разминулись с мусоровозом, чей незадачливый водитель не сумел вырулить на практически пустой дороге и, в результате, врезался… нет, пожалуй, только слегка задел другое такси, не наше, а то, что как раз только заезжало на территорию комплекса, огороженную высоким металлическим забором, сваренным из близко расположенных труб. Но «слегка» – это для мусоровоза с его габаритами и массой. Для легковушки таксиста это «слегка» превратилось в развороченную бочину от бампера до передней пассажирской двери.

– Оу… сочувственно поморщился я. – Кто-то на серьёзный ремонт встрял…

– Это точно, – ответила Анастасия Дмитриевна и засмеялась. Но как-то… не совсем естественно, что ли? С фальшью какой-то. Меня это царапнуло по восприятию, но какого-то особого значения я этому не придал.

Тем более, незадачливые такси и мусоровоз остались уже где-то далеко позади. Там сейчас оживлённо и на очень повышенных тонах, очень активно и экспрессивно жестикулируя, ругались водитель мусоровоза и выскочивший из машины таксист.

Наш собственный водитель ничего не сказал. Никак не стал комментировать происшествие. Он у нас вообще очень неразговорчивый попался. Что тоже бывает. Не часто, но бывает.

Я пошутил ещё о чем-то. Анастасия Дмитриевна посмеялась, потом тоже пошутила… Разговор как-то складывался.

Вот только, чем дальше, тем больше наваливалось какое-то… неприятное ощущение. Давление не давление, тошнота не тошнота… чем-то отдалённо напоминало то состояние раздвоенности, которое я испытывал на недавнем допросе, проводимом СБ-шной Разумницей.

Это было странное чувство. Словно бы меня укачивает – со мной-писателем такое раньше часто в машинах случалось, потом как-то постепенно сошло на нет. А тут: и тошно, и давит, и в висках поламывает. Но, при этом хочется смеяться, болтать и ни на что не обращать внимание. Тем более, что рядом такая приятная компания.

Анастасия Дмитриевна, кстати, тоже выглядела несколько лихорадочно оживлённой. Её глаза блестели, щёки разрумянились. Движения были чуть резковаты и дёрганы, а смех – царапающим восприятие.

А мы, тем временем, зачем-то вырулили на Второе транспортное кольцо и двинулись влево, к реке, хотя я не представлял совершенно, зачем бы это нам понадобилось, так как ехать мы должны были к дому Анастасии Дмитриевны, а это было чуть ли не в диаметрально противоположную сторону.

Я не очень хорошо ориентируюсь в городе и его транспортной инфраструктуре. Тем более, не всегда могу опознать место по тому, что видно из окна автомобиля, но уж синие с белым и белые с черным дорожные указатели читать я в состоянии. А они четко говорили о странности маршрута.

Ещё одна странность была в том, что у водителя на приборной панели не был включен счётчик, или, как более привычно для писателя, не висел включенный смартфон с активированным таксистским приложением.

Собственно, именно тогда я и полез в карман за своим аппаратом. Активировал его экран и увидел предупреждение о потере сигнала.

Водитель, в этот момент недовольно цикнул, словно сумел увидеть моё движение или изменение в выражении лица. Что, кстати, не исключено – зеркало заднего вида-то у него имелось.

Вот только, дальше последовало то, чего я совершенно не ожидал: на меня с кулаками, яростно шипя и сверкая глазами, набросилась моя соседка по пассажирским сиденьям. Так остервенело, как будто хотела убить. И, словив пару мощных оплеух, а так же заработав несколько болезненных царапин на лице от её «когтей», я вдруг понял, что она действительно этого хочет! Она на полном серьёзе старалась меня убить, насколько это позволяли её физические возможности и отсутствие оружия в руках.

Зря я об оружии вспомнил! Ох, зря! Будто прочитав мои мысли, или, скорее, следуя параллельным размышлениям, она на секунду прервалась, чтобы сунуть руку в свою сумочку и вынуть её оттуда уже с перцовым баллончиком, которым тут же и поспешила воспользоваться.

Хорошо хоть я отреагировать успел, и струя мне в глаза не попала, но дышать внутри машины сразу стало очень проблемно. В горле запершило, начал разбирать неудержимый кашель. Глаза заслезились и защипали.

Досталось и ей самой, так как объём свободного пространства внутри салона не большой и закрытый. Она тоже начала кашлять.

Закашлял и водитель, инстинктивно начав сбавлять скорость и прижиматься к обочине.

А я… понял, что игры и шутки кончились. Я перестал цепляться и сдерживать её руки. Вместо этого, залепил смачный апперкот с левой ей в челюсть. Бил сильно, не жалея и не сдерживаясь. И попал. Чем тут же отправил девушку в нокаут. Даже не просто в нокаут, а в полноценную отключку. Она перестала дёргаться, обмякла и сползла по креслу.

Я тут же расстегнул свою сумку, что улетела в ноги во время борьбы, и выхватил из неё нож.

Да – нож. Пистолет я с собой в бассейн брать… побоялся. Всё ж, сумки и вещи остаются в шкафчике раздевалки, без присмотра. А огнестрельное оружие – вещь серьёзная. Нож попроще… По крайней мере, с точки зрения моего психологического восприятия. С точки зрения закона, особой разницы между ними нет – и то, и то специальных условий хранения и переноски требует. Но… но не мог я совсем с голыми руками из дома выйти. Не мог. Не в той ситуации, в какой оказался после того покушения.

И ситуация нынешняя обоснованность такого решения подтвердила. Обоснованность, но не правильность – надо было брать пистолет!

Но и нож – хоть что-то.

Машина наша уже успела остановиться. Водитель открыл бардачок и сунул туда руку, не переставая кашлять. А я…

Сетчатая перегородка – это хорошо. Это мощно. Это защита и безопасность водителя с той стороны, которая считается самой опасной для таксистов – со стороны пассажира, сидящего прямо за ним, за его спиной. Сетка не даст стукнуть в висок, не даст накинуть удавку или схватить за шею. Вот только, есть нюанс – именно эта сетка не закрывала спинку самого кресла водителя. Точнее, закрывала лишь верхнюю его часть. А спинка кресла – это не броня. Нож, хороший полноразмерный «холодный» «тактик» прошьёт её насквозь без особых усилий. Что и подтвердила реальность: я ударил, и нож вошёл, испытывая лишь лёгкое, вполне преодолимое сопротивление, которого в своём взвинченном стрессовом состоянии я практически не заметил.

Но водитель, словно успел что-то почувствовать… или и правда успел? Если принимать во внимание странное поведение моей соседки и то, что мне рассказал Мамонт о Разумниках. Вполне вероятно, что он способен был чувствовать направленную на него агрессию разумных. И даже, возможно, чувствовать её направление. Он успел дёрнуться и отстраниться от спинки сиденья. Отодвинуть свою задницу.

Не сделай он этого, то всё было бы на этом кончено: может длины ножа и не хватило бы, чтобы достать из такого положения, сквозь спинку до печени, но бок бы я ему точно распорол. Возможно, и почку бы зацепил. В любом случае, боеспособность бы он утратил гарантированно. Но нет – он успел дёрнуться, и я его только порезал.

Не знаю, насколько серьёзно, но болезненный вскрик был, и что-то своим ножом я почувствовал на самом излёте удара.

Думать и анализировать было некогда. Я выдернул нож и замахнулся для нового удара, который должен был стать ещё сильнее и проколоть спинку дальше. Возможно, что вместе с ножом и вся рука бы насквозь вылезла, но…

Водитель тоже успел достать свою руку из бардачка. И в ней был пистолет с глушителем, который он тут же направил в мою сторону.

У меня была лишь секунда, чтобы что-то сделать, как-то отреагировать. Секунда, которая потребовалась водителю на то, чтобы снять пистолет с предохранителя. Патрон в патронник уже был дослан.

Всё, что я успел за эту секунду, это нырнуть вниз, в ноги, складываясь жуткой буквой «зю». А он уже начал стрелять.

«Глушитель», он же «прибор малошумной стрельбы», он не снижает звук выстрела до нуля. Он его делает тише. Точнее, пороховую его составляющую, за счёт какого-то там хитрого распределения газов и взаимного гашения звуковых волн. С механической составляющей он не делает ничего. Пистолет с «глушителем» не «щёлкает», он «лязгает». Лязгает затворной рамой. И это довольно неприятный звук. В салоне запертой машины, он показался мне оглушительным.

Один «лязг», второй, третий, четвёртый, пятый… Этот гад пытался меня достать. Не с первого, так с шестого. Он всё дальше просовывал ствол сквозь сетку и делал угол острее… или тупее, тут откуда смотреть. Пятая пуля меня уже почти зацепила. Надо было что-то сделать срочно… или не сделать и умереть.

Я… увидел рядом с собой выпущенный Анастасией Дмитриевной баллончик и схватил его, как утопающий хватается за соломинку. А потом вскинул руку с ним и выпустил длинную струю, сразу на всё полное его содержимое в ту сторону, откуда этот гад в меня стрелял. Сквозь решётку. Не прицельно. Примерно так же, как он до того стрелял.

Снова раздался болезненный вскрик, и дуло пистолета быстро исчезло из решётки. Зато раздался звук разблокировки и открытия двери. Водитель явно вышел из машины.

Вышел зачем? Да затем, чтобы сейчас распахнуть мою дверь и расстрелять меня уже в упор. И никакой перец в глазах ему в этом не помешает. Разве только слегка замедлит.

Понимая это (в критических ситуациях начинаешь быстро соображать… если сразу в ступор не впадёшь), бросив баллончик, но не нож, я поспешил вылезти из своей щели, куда до этого забился. Вылезти… и увидеть, что три из пяти пуль попали в мою бессознательную соседку.

Проверять дыхание не было времени. Поэтому я, безо всякой аккуратности, полез прямо через неё к её двери, где дёрнул ручку открытия и вывалился наружу вместе с ней… или с её телом. Дальше видно будет. Потом.

Вовремя – сзади послышался звук распахивания противоположной двери, а потом «лязги»… или всё же «щелчки»? Звук порохового взрыва ведь тоже гасится не до нуля… Не важно! «Лязги» выстрелов: один, второй, третий – очень быстро, почти без перерыва, явно вдогонку.

Правое бедро ожгло болью, которая только подстегнула, придала скорости.

Поняв, что я выполз из тачки, водитель высунулся из неё сам, чтобы начать стрелять уже не внутри, а снаружи, сверху, поверх багажника. И выстрелил. Но опять немного опоздал, я успел отпрянуть. А потом развернуться и бросить нож. Вслепую, не видя противника, ориентируясь лишь на память и ощущения. Бросить с захлёстом руки за багажник, больно ударившись о него локтем.

Раздался новый болезненный вскрик. Вроде попал.

Вот только, как попал? Чем попал? Рукоятью или острием? Куда попал? Насколько удачно? Нож в броске – вообще очень ненадёжная вещь. Даже при прямом попадании тяжёлым «тактиком» очень мала вероятность нанести смертельную рану одетому противнику. Да даже и голому.

Так что, высовываться был не вариант.

Варианты… Я огляделся и похолодел – вариантов было не много. Этот гад остановил машину не где-нибудь, а на середине Крымского моста через Москва-реку! Опять, сука, мост!

А ещё, на дороге образовалась пробка, так как машины начали останавливаться, и из них начинали выходить люди… вооружённые битами, монтировками, баллонными ключами, кто чем. Выходить и бежать ко мне. Со зверскими, перекошенными злобой рожами.

И мужчины, и женщины… и даже дети! Я точно увидел и на всю оставшуюся жизнь запомнил мальчика и девочку, что бежали ко мне, размахивая, один игрушечным деревянным мечом, а другая куклой, перехваченной за ногу…

Это был финиш! Грёбаный «зомби-апокалипсис»! Грёбаный Разумник!

Ан нет! Не финиш! Финиш был дальше, когда среди других машин и автобусов, остановился «бобик» ППС, из которого выскочили трое полицейских, двое из которых с короткоствольными автоматами, и совершенно без колебаний и размышлений, «передёрнули скобы» на своих «СУчках» и открыли огонь в мою сторону… прямо через тела бегущих впереди них людей. Брызги крови, падающие тела, дым от работающих длинными очередями автоматов… было последним, что я видел прежде, чем перепрыгнул перила моста и полетел вниз, в тёмную воду.

* * *

Глава 26

* * *

Я раньше никогда не тренировался задерживать надолго дыхание или глубоко нырять. Да и с вышки никогда не прыгал. Не имел таких увлечений. На дальние дистанции по спокойной поверхности без нырков и волн – да, в мире писателя плавал. Но не быстро, без спешки, в удобном размеренном темпе. В удовольствие. Да оно даже и на той же сдаче норматива по физо, у нас на время особо никто не смотрел – там был только один параметр: доплыл дистанцию или не доплыл, сдался раньше. А тут…

Я летел вниз и понимал: у меня есть только один единственный способ выжить – это не всплывать. Не всплывать ни при каких условиях!

Почему? У Маверика наверху, на мосту, есть минимум два автомата и два пистолета. Откуда два? Элементарно: один – его, тот, что с глушителем, а второй – того ППС-ника, который ещё не стрелял. ППС-ник не ездит без оружия, даже, если это водитель. А значит, у него или пистолет, или ещё одна «СУчка» в машине лежит, он её просто не успел почему-то достать.

Высота моста – метров двадцать, на взгляд. Выше, чем у Большого Каменного. Но всё равно: двадцать метров для стрелка – это рабочая дистанция даже для задрипезного ПээМа. В ростовую фигуру, с такого расстояния, и косорукий новичок не промахнётся. Тем более, сверху вниз стрелять. Тем более, из двух автоматов. Стоит мне даже не всплыть, а в мути водной мелькнуть, обозначая своё положение, только показаться, как меня тут же превратят в мелкое сито или дуршлаг.

Эти мысли вспышкой проносились в голове, пока я летел вниз. В этот раз, не как в прошлый – как придётся, а конкретно: вытянувшись в струну, выкинув руки вперёд, спрятав за ними голову, и чётко наложив ладонь на ладонь. Ведь прыгнул сам, а не как тогда – был выкинут непонятно кем без подготовки и времени на то, чтобы начать соображать.

Страшно? Двадцать метров – это же вдвое больше стандартной прыжковой вышки, той, с которой проводят Олимпийские соревнования. Правда, это ещё не та высота, прыжок с которой означает однозначную смерть при вхождении тела в воду, как при тех же 60+ метрах, когда смерть наступает не столько из-за «бетонизации» водной поверхности, сколько из-за того, что та часть тела, которая первой входит в воду, быстро тормозится из-за её сопротивления, а оставшаяся, та, которая ещё в воздухе – нет. И верхняя половина упирается в нижнюю, деформируясь под действием двух противоположно направленных сил. Смерть, как правило, наступает почти мгновенно. Как в случае с самым известным в мире местом совершения самоубийств – мостом Золотые Ворота в Сан Франциско, максимальная высота которого достигает 75-ти метров.

Однако, и там выживают. Очень мало, очень редко. Практически на уровне статистической погрешности, но выживают. Здесь же: всего двадцать с чем-то… Вон, есть такой вид спорта «хай-дайвинг», так там в прыжках с двадцати семи метровой вышки соревнуются на постоянной основе. И ничего – живые. Ещё какие-то кульбиты в полёте делать успевают… Правда, они профи. Не один год тренируются. Но…

Так, страшно мне было прыгать?

Нет. Не было. Прыгать с моста не страшно, когда сзади в тебя стреляют из автоматов и бегут с битами и монтировками озверевшие зомби. Да ещё и после того, как уже минут пять на пределе сил за жизнь свою борешься. Тут уже страха вообще, как такового нет. Страх бы появился, будь у меня хоть полминутки паузы. Время на то, чтобы подумать. У меня такого не было. Я действовал. И действовал непрерывно. По наитию и по ситуации. В режиме «реального времени».

Так что, страшно не было. Не было времени бояться. Я двигался. Может, оттого и прыжок получился «чистым». Почти без брызг и сопротивления.

Удар о воду, конечно, был. Но больно не было. Организм был настолько переполнен адреналином и другими стрессовыми гормонами, что был словно обколот сильнейшей анестезией. Да и физические кондиции далеко перешагнули все свои обычные пределы, перейдя в то чудесное состояние, про которое так любят писать журналисты. То самое, в котором хрупкая женщина поднимает бетонную плиту, чтобы спасти ногу своего маленького сына или толстяк подтягивается семнадцать раз на заборе, спасая уже свои ноги от прыгающего внизу остервеневшего бойцовского пса.

Пожалуй, только этим я могу объяснить то, что и «чисто» в воду вошёл, и успел вдохнуть непосредственно перед входом, и грести начал сразу, как кончилась инерция погружения, и то, что грёб, грёб и грёб… а потом ещё грёб. И ещё грёб. И ещё грёб. И ещё…

Хотя, наверное, моей собственной заслуги в том, что я-таки спасся, нет. Или её критически мало. Мне опять повезло. Повезло, что в этот момент внизу проплывала баржа. И повезло, что упал я всё-таки в воду недалеко от неё, а не на неё… И умудрился её догнать за те секунды, что грёб на пределе и за пределами сил своих, и сил человеческих.

Я вынырнул там, где с моста меня было уже не видно. Возле самого борта баржи. Да ещё и там, где смог уцепиться за какой-то трос, намотанный на какой-то большой рогатый штырь с торца этой баржи. С противоположного от толкающего эту баржу катера.

Уцепиться и удержаться. А потом ещё залезть по этому тросу наверх… В общем, фантастика. Бэтмен и Тарзан отдыхают… Но, «жить захочешь – не так раскорячишься».

А было ли чего бояться? Было ли чего так меньжевать и таиться?

Было.

И даже больше того, о чём я успел подумать. Не только автоматчиков стоило бояться. Не только… За мной, в воду, с моста прыгали люди. Один за одним. По двое, по трое, по пятеро сразу. Без сомнений и колебаний.

Из-за дальности я не мог разглядеть их лиц, но почему-то уверен – они были перекошены всё теми же страшными гримасами ненависти, что и там, на мосту сверху.

Они прыгали, падали, разбивались, тонули, но той злой и безжалостной воле, что гнала их вперёд и вниз, было плевать на это. Ведь кто-то выплывал. И эти выплывшие начинали плавать вокруг, поджидая и выискивая меня.

А когда таких пловцов стало слишком много, настолько, что я теоретически мог бы среди них затеряться, сверху, с моста послышались выстрелы тех самых ППС-ников, которые без всякой жалости и пощады стали расстреливать вообще всех, кто плавал…

Я, наверное, уже никогда не забуду этого зрелища. Этого шока. Этой совершенно бесчеловечной и бессмысленной жестокости…

* * *

Я лежал на той же самой койке, в той же самой больнице, что и прошлый раз. Лежал и тыкался в свой телефон. Смотрел, сколько ещё в Москве мостов, с которых я не прыгал. Ещё не прыгал… Выходило, что много. Только над Москвой-рекой их тридцать пять. На двух я уже «отметился». Осталось тридцать три… И это, если не учитывать Яузу и другие реки поменьше…

Не слишком обнадёживающий факт. Хотя, опять же – как посмотреть. Ведь, если взглянуть на ситуацию так, что я не умру, пока с каждого из них не прыгну, то это получится более, чем оптимистичный прогноз! Даже, я бы сказал – жизнеутверждающий. В нынешней-то обстановке…

Хоть что-то… жизнеутверждающее.

Полчаса назад меня закончил допрашивать следователь из Питера. Из Имперской СБ. Следователь с очень широкими полномочиями. Мне про это потом, после его ухода, Борис Аркадьевич рассказал. Да – допрос проходил в его присутствии. И в присутствии всё той же Разумницы из СБ Долгоруких. Всё ж – я член Княжеской Семьи. Сын Князя. Хоть и номинальный. Никак нельзя без соблюдения формальностей…

Почему Имперский следователь, а не только москвичи? Потому, что дело уж очень громким вышло. Слишком много людей погибло. Серьёзный резонансный теракт вышел. Ведь Маверик же ещё следы потом заметал, чтобы самому уйти из того ада, который он там устроил. Как? Просто, грубо и… эффективно. Приказал водителям всех грузовых машин, что там остановились, а я напомню – транспорт в этой Москве, в основном, именно коммерческий, то есть, грузовой и грузо-пассажирский, поджигать баки своих машин.

А там ведь и пара бензовозов затесалась, и цистерна с каким-то химреагентом, и самосвалы с зерном, и фура с аммиачными удобрениями… В общем, жахнуло знатно. Мосту досталось. У пожарных и МГЧС работы оказалось много.

А Маверик, гнида, ушёл. Ещё и ни на один регистратор не попасть умудрился. Точнее, может он и попал, да только водители, что на том мосту были, прежде чем поджигать баки, сначала регистраторы свои вырывали, ломали и бросали в воду… А потом умирали сами. Кто от взрывов, кто от огня… кто в драках между собой. В драках насмерть…

В результате, во всей той мясорубке и том хаосе, что разразился на Крымском мосту, единственным живым свидетелем, способным что-то связное поведать, оказался я. Единственным, кто мог предложить сколько-то рабочую версию того, что там произошло и из-за чего. Версию, которую будут ещё проверять и проверять.

Так что, допрашивали меня уже совсем не как в тот раз, после первого покушения. А куда серьёзнее. В прошлый раз-то, со мной просто мило беседовали…

Однако, мне скрывать нечего. Всё, как на духу выложил. Без утайки. Подробно, не скупясь на детали, не злясь, когда задавали одни и те же вопросы по три, по четыре, по пять раз… И как с Анастасией Дмитриевной встретился… ныне покойной. И как в бассейн ездил. И как нас оттуда забрали. И как дрался, и как прыгнул, и как выплыл…

Как я, кстати, в больнице-то оказался? Да просто всё до банальности и элементарности: залез на баржу. Там меня заметили, вызвали полицию. Те меня приняли, стали выяснять личность. Пока выясняли, уже и СБ Долгоруких подъехало. Дальше: Мамонт – больница. Говорю ж, всё просто.

Одного не стал говорить следаку. Да и Мамонту тоже. Про свои ощущения. Сказал только, что улицу за окном узнавать перестал, да на телефоне пропавший сигнал увидел. Тот вроде поверил.

Почему не стал? Так я и сам не уверен, что что-то там чувствовал. Хрен его знает, что там именно было. И было ли? Не фантазия ли моя разыгравшаяся. А то ещё прицепятся, начнут крутить… хрен их, этих следаков и СБ-шников знает.

А ещё… Борис Аркадьевич рассказал, что в этот день не только Маверик шалил в Москве. Полноценное вооружённое нападение на ГЭС было. На ту самую, которая подготавливалась под строительство завода нового. Нападение с применением Одарённых… Настолько там жарко было, что пришлось Дружину Княжескую задействовать…

Кстати, если посмотреть на карту и подумать, то получается, что Маверик меня именно туда и вёз. Для чего только, не очень понятно.

Дружина ГЭС отбила. Разрушить её не позволила. Серьёзно разрушить, в смысле. Мелких и средних разрушений там после их вмешательства-то хватает. Дружина – она ж сплошь из одних Одарённых состоит. В ней «простых» людей нет. А как Одарённые воюют, я уже видел. Больше не хочу. Удивительно, как они не то, что ГЭС, как они весь район там с землёй не сравняли…

* * *

Маверик в новости не попал. Не теракт на Крымском мосту случился, а несчастный случай, авария, автокатастрофа. Трагическое стечение обстоятельств, унесшее жизни трёхсот пятидесяти шести человек.

В Москве, да и в целом, в Империи, был объявлен трёхдневный траур. Сегодня похороны. Одни большие общие похороны, полностью оплаченные из Княжеской казны. И все расходы. Тем родственникам погибших, что решили забрать тела и увезти хоронить на родину, или куда-то на «семейные» кладбища, поближе к могилам предков, оплатили транспортировку и церемонию по месту. Остальным выделили места рядом друг с другом, на Новодевичьем кладбище, в Лужниках.

Может, кощунственно о таких приземлённых вещах говорить – у людей горе… Но вся наша жизнь из таких вот приземлённых вещей состоит. Как вот и в этом случае: да – трагедия, да – люди умерли, но – жизнь других людей продолжается. Жизнь их близких, родственников, детей, родителей. И им надо как-то жить дальше. Тут хоть деньги на похороны искать не надо, вырывая их из и так понёсших серьёзный урон семейных бюджетов.

Так же и социальные выплаты: пенсии по утрате кормильцев, компенсации, льготы…

Было бы всё это так же четко и оперативно, не будь в центре происшествия меня – Княжеского сына? Не будь я замешан в этом?

Не знаю. У меня нет ответа и доступа к настоящей статистике. Официальная, размещённая во Всесети, говорит, что, да – было бы. И было уже неоднократно. Но, это официальная. Мир писателя научил меня скептически относиться ко всему официальному. Воспринимать фактом только то, что можешь лично посмотреть и потрогать.

А факт – вот он: триста пятьдесят шесть закрытых гробов. Да – именно закрытых. Те, что уехали по своим городам и деревням, тоже уехали наглухо заколоченными. Официально: тела слишком сильно пострадали в огне. Не официально… тоже. А ещё, чтобы не смущать пулевыми и рвано-резанными-колотыми ранами на телах. Чтобы не вызывать лишних вопросов у обывателей.

Хотя, вопросы всё равно были: центр города же, день. Многие стрельбу слышали. Кто-то наблюдал лично, как люди с моста в воду гроздьями сыплются. Кто-то даже заснял на камеры своих телефонов… Однако, центральные СМИ всё одно придерживались версии техногенной катастрофы. Князь лично по телевиденью заявление об этом сделал. Император тоже какие-то слова сказал. Знаю – сказал, но сам не смотрел. Мне и отцовского лица на экране телефона хватило, чтобы не иметь желания слушать то же самое ещё и от Императора.

Сегодня похороны.

Жаркий солнечный день середины лета. И заплаканные люди в чёрном. Как что-то чужеродное, неуместное, неправильное в этом месте и этом времени. Процессия с черными гробами на плечах. Процессия с красивыми цветочными венками и лентами. Живая музыка… играющая траурно-похоронные марши и мелодии.

Тяжело на всё это смотреть. Тяжело во всём этом участвовать.

Я не хотел. Но мне пришлось. Не одному пришлось. А вместе с отцом и братом. С Матвеем. Остальные члены Семьи были заняты на других направлениях. Всё ж, собираться сразу всем Родом, в одном месте, в нынешних условиях было бы жестоким безрассудством. Жестоким – по отношению к тем, кто окажется рядом. Ведь весь Род Долгоруких кучно, в одном месте, не являющемся укреплённым Кремлём – это лишняя провокация для врагов и недругов. Приглашение устроить ещё один теракт, не считаясь с затратами и потерями – «выхлоп» их все многократно окупит. Обезглавливание целого Княжества, тем более такого, как Московское – это серьёзный урон всей Империи.

А трое… Ну, трое – это не все. Тем более, что фактически лишь двое – я-то лишь номинальный член Семьи. Не Одарённый. Но, при этом, в наличии отец. Сам Пётр Андреевич. Чтобы предпринять что-то против него, нужен, как минимум другой Богатырь. Или два Паладина. Никак не меньше. «Выхлоп» репутационных и материальных затрат не стоит. Да и организовать в такие короткие сроки сложно.

Отец… Мы не говорили с ним. Да и брат в его присутствии молчал. Правда, и мне самому как-то говорить на таком мероприятии не хотелось. Хотелось уйти отсюда. Но уходить нельзя – репутационные потери. Да и не свободен я нынче в своих передвижениях.

После происшествия, осмотра в больнице и допроса, я был переправлен в Кремль. Где проживаю и сейчас. В своей старой комнате… Казалось бы – вот оно, сбылась-таки мечта Княжича! Вернулся домой, в Семью… Только, радости как-то нет никакой по этому поводу.

Ведь, хоть я и вернулся, но запрет на общение с меня снят не был. Да к нему ещё и ограничение в передвижениях добавилось: нельзя мне покидать пределов Кремля.