Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 5

* * *

Как быстро стать «комодом»? Или даже «замком»? Ну, в смысле, командиром отделения или заместителем командира взвода? Оказывается, элементарно – остаться единственным «живым» бойцом во взводе. Тут уж логично, что – един во всех лицах будешь.

А ведь из карцера я вышел, получается, раньше, чем кто-либо из медпункта.

Честно говоря, я ожидал по возвращению в роту, серьёзного недовольства и давления со стороны ротного начальства, прессинга и враждебности, но нет – ни фига подобного. Сопроводив меня из карцера в казарму, взводник ни претензий не высказал, ни нотаций не прочитал, ни прокачкой или «задрачиванием» моим не занялся для «постановки на место». Нет.

Привёл в канцелярию, вручил планшет, в смысле: сумку кожаную, офицерскую через плечо для карт и документов, стопку журналов к ней и велел всю стопку заполнять. Сумка и журналы были «замковские». «Замок» в «санчуге», отправлен туда мной. А журналы должны вестись и заполняться ежедневно. Не самому же взводнику этим заниматься?

А где журналы, там и план-конспекты…

Короче, миры разные, хрень – одна и та же.

Гонорить, скандалить, быковать или сопротивляться я посчитал нецелесообразным. Вздохнул только. А так – дело-то привычное и, не сказать, что особо сложное. Муторное и кропотливое только.

Окно в казарме уже новое стояло. Поломанные тумбочки, кровати и табуретки тоже заменены. Никаких следов безобразной ночной драки не осталось. И, насколько я сумел понять, восстановлением казарменного фонда занимались не лицеисты, а гражданские хозяйственные службы Лицея. Вот это я понимаю – «аутсорсинг»! Не то, что в РФ…

Хотя, это ж элитное учебное заведение для детей правящей верхушки – тут иначе и быть не могло. Вопрос в том, как с «аутсорсингом» и снабжением в обычных, линейных частях обстоит? А то ведь, может быть, что ещё и похуже всё может обстоять… Проверять только желания у меня, ну вот совершенно, никакого не имелось. Мне бы и отсюда бы обратно на гражданку бы сбежать…

Я остался один во взводе. Стало быть, автоматически, и уборка взводного кубрика (хотя, это не совсем кубрик, так как «кубрик» – это отдельное помещение на несколько человек, а здесь, так называют проход с табуретками в нём и два ряда кроватей по обе стороны. То есть, место проживания взвода в общем казарменном расположении) тоже на мне… И все взводные наряды.

А очередь наряда по роте от нашего взвода уже сегодня. То есть, как раз, в день моего выхода из карцера настала. Так что, Устав в зубы и марш… нет, не на тумбочку. Замок на тумбочке не стоит. Даже, если он не штатный, а временный. Нельзя. Урон авторитету и создание прецедента для других замков и комодов. Так что, не дневальным, а сразу дежурным идти. Дневальных мне из других взводов выделили.

Пришлось учить, готовиться, вникать. Благо, без оружейки всё куда проще было: ни принимать, ни пересчитывать. Однако, обязательные доклады дежурному по Лицею каждый час – то ещё удовольствие. И попробуй хоть на минуту опоздай со временем доклада! Тут же дежурное подразделение поднимется и к тебе побежит… спасибо говорить за дополнительную, внеплановую тренировку.

Но, опять же – дело знакомое, дело привычное. Не старого сержанта пугать казармой, конспектами и нарядами. Справился.

Приданные дневальные, правда, попытались было в самом начале, ещё в процессе подбора наряда повозбухать и права покачать, мол: «салабон дедами командует», но одному хватило «пробитой фанеры» и «леща», а оставшимся двоим выразительного взгляда. Очень понятливые ребята оказались. Сообразительные. Два раза объяснять не пришлось.

Наряд отстоял. Конспекты и журналы заполнил. Уборку в кубрике провёл. Как говорится, «без замечаний и происшествий». Три других замка и комоды оценили. В своё общество приняли.

Кстати! Про уборку…

Три дня карцера прошли довольно-таки плодотворно. Подглядывать за Директором, конечно, к сожалению, больше не получилось. Как-то он просёк это дело, или просто заподозрил что-то, но уже через час после окончания моего первого удачного опыта шпионской деятельности, лавочка была прикрыта. Полковник поднялся налить себе стаканчик воды. Налил. Поднял. Долго смотрел в него и хмурился. После чего пошёл и вылил воду в туалет. А бутылку и сам кулер через пятнадцать минут унесли рабочие. Содержимое бутылки вылили в канализацию, а сам кулер основательно промыли под струёй воды.

Оказалось, что таких действий более, чем достаточно для уничтожения моего контроля над водой. «Моя» вода смешивалась со слишком большим количеством не «моей» воды, в результате, контроль быстро «размывался» до полной потери.

И это было логичным, иначе «кусков воды», которыми я мог бы управлять, изначально было бы гораздо больше: я ведь и умывался и душ принимал в казарме, да и в Москве-реке плавал. Но, видимо, текущая вода является замечательным «обнулителем» информации заложенной в такие «кусочки». Что, кстати, перекликается и с народным фольклором, и с современными мне-писателю исследованиями учёных. Те, правда, ещё кипячение, выпаривание и замораживание выделяют, но это всё ещё проверять надо. Про электролиз вообще молчу.

В общем, шпионское развлечение моё накрылось. Связь с внешним миром прервалась. Пришлось ограничиваться тем, что имелось в пределах карцера. А там – вода капает.

Почувствовать воду в трубе получалось. И даже как-то ей управлять. Но это было очень трудно, так как приток новой воды всё время «размывал» и сбивал мой контроль, который так же постоянно приходилось обновлять. А это очень утомляло.

Гораздо проще было с водой, ограниченной каким-то объёмом. С ней у меня получалось полное взаимопонимание. Всё равно, как третья рука или кожа. Но, точно так же, как та рука, управление водой требовало тренировки. И большой тренировки! Ведь сколько проходит времени с момента рождения ребёнка, то есть, условно сказать, обретения мышц, до того момента, как он научится ими управлять настолько, чтобы ходить, бегать, что-то брать, рисовать… не говоря уж о какой-нибудь спортивной гимнастике или написании настоящих картин? Годы? Десятилетия?

Вот я и тренировался все три дня, что сидел взаперти. Не то, чтобы добился таких уж потрясающих результатов, но, если учитывать эффект низкой базы (или, если в моём случае – вообще нулевой базы), то весьма и весьма неплохих.

По крайней мере, полы мыл в кубрике я не шваброй.

Сходил в умывалку, принёс пару вёдер воды, поставил их перед кубриком на «взлётку», сосредоточился, и вода поползла из первого ведра наружу. Выползла и растянулась равномерной плёнкой-слоем по всему полу кубрика, под всеми кроватями, тумбочками, табуретками, даже под шкафами, что рядом с нашим кубарём стояли. Растянулась, постояла пару секунд, и со всей пылью, со всей грязью, которую успела в себя впитать (а она очень старалась), быстро поползла обратно ко мне и в недавно опустевшее ведро.

Когда заползла в первое, полезла наружу из второго. Повторила туже самую процедуру, что и в первый раз, вернулась в ведро. Я поднял оба ведра и отнёс их к туалету, где вылил грязную воду в унитаз. Дошёл до умывалки, наполнил вёдра водой ещё раз и вернулся к кубрику.

Снова встал. Снова сосредоточился.

На этот раз, задачка предстояла посложнее. Контроля и концентрации требовала побольше. Наружу выползла не вся вода из ведра, а лишь небольшой «кусочек» литра на два-два с половиной. И этот кусочек не растекался. Он именно так вот, «кусочком» к первой тумбочке и подполз. Затем, игнорируя все известные мне законы физики, пополз вверх по её боку. Заполз на крышку, расплющился, увеличив свою поверхность и, такой вот своеобразной «тряпкой» принялся елозить по всем свободным поверхностям тумбочки, которые обычно подлежат протиранию при ежедневной уборке, постепенно становясь всё более мутной «тряпкой». Глядя на это, я почесал в затылке и попросил толпу выстроившихся вокруг меня глазеющих на этакое дело сокурсников, чтобы мне принесли пустое ведро. Замок второго взвода тут же кивнул одному из своих, и тот помчался выполнять мою просьбу.

Ведро притащили, грязная «тряпка», оставив в покое ту тумбочку, которую протирала в этот момент, слезла с неё и переползла в пустое ведро, где стала просто грязной водой. В то время, как её место уже заняла следующая такая же, только, пока ещё, чистая тряпочка.

И так, пока тумбочки, подоконники, батареи и пространства за батареями, шкафы не кончились. Я так увлёкся, что даже новое окно с обеих сторон отмыл. То есть, и изнутри помещения, и с улицы. При этом, открывала окно сама «тряпочка», спокойно и естественно повернув ручку запора.

Закончив, я обернулся и увидел, что наблюдают за мной совершенно все. Не исключая и ротного со взводниками.

Тот же замок второго взвода снова кивнул кому-то из своих, и мои вёдра с грязной водой тут же умчались в сторону туалета. Не сами, конечно, а в руках и ногами второвзводного шныря. Понятия не имею, как его там зовут.

– Через месяц, идёшь на экзамен, – сказал мне Ротмистр. – Будешь сдавать на Ранг Гридня. Поручик, проследите, – кивнул он моему взводнику. Развернулся и ушёл в свою канцелярию. Или в кабинет, я к тому времени ещё не успел выучить, где у них там, что.

Взводник растерянно почесал правой рукой в затылке, пожал плечами на мой немой вопрос, позвал за собой и пошёл уже точно в ротную канцелярию. У него там свой стол имелся. Как и ещё у трёх командиров взводов и одного заместителя командира роты. Свой отдельный кабинет никому из них не полагался.

В канцелярии он покопался в файлах своего компьютера, вывел на печать какие-то документы. Распечатанные листы отдал мне. Это оказались бланки заявления на проведение для меня квалификационного экзамена на присвоение Ранга Гридень. И ещё материалы для подготовки. А, если конкретнее, то регламент проведения аттестации и квалификационные требования, которым должен соответствовать соискатель.

Вручив их мне, отправил изучать в оставшееся свободным до ужина время. Какие появятся вопросы, потом задать ему. Утром. А сейчас у него ротное совещание, построение и домой. Это мы тут на казарменном положении, а офицеры наши – просто работают. То есть, и рабочий день у них нормированный (ну, официально и почти всегда… почти).

Я его понимал прекрасно, сам бы с удовольствием, домой смотался. Так что, просто кивнул и пошёл читать. Не смотря на то, что сам я только что после суточного наряда. То есть, уставший, злой и невыспавшийся. Уставные четыре часа для человека привыкшего к полноценным шести-восьми – это форменное издевательство.

А утром выписался первый из отправленных мной в «калечку» лицеистов моего взвода. Его лицо, когда он вошёл в казарму и увидел перед собой меня с замковским планшетом на боку, надо было видеть. Стоит такой он: четырнадцатилетний шкет метр с кепкой и затравленно смотрит снизу вверх на такого медведеобразного меня, который смотрит сверху вниз на него. Ещё и руки в бока упёр для усиления психологического эффекта…

Не пришлось даже «фанеру пробивать» или «лещей» прописывать. Парень и так всё понял. По одному взгляду.

Ну а дальше – всё ещё проще. Один-то уже есть. Один-то уже признал моё главенство. Остальные присоединялись уже по накатанной, по мере их выхода из больнички и возвращения в роту. Ещё и повезло, что прежний замок возвращался последним – ему больше всего досталось. Это ведь его я перед всеми тогда днём «опустил», отправив полежать под койку вместе… с двумя комодами. Именно, поэтому он и подбил всех на ночное нападение – хотел авторитет свой восстановить, поставив зарвавшегося новичка на место. Поставил… на своё. Ну, тут уж сам виноват: сам себе Злобный Буратино. Не стал бы выё… наезжать, я б даже и не подумал себе на плечи этот лишний груз вешать. На хрен бы он был мне не нужен! А теперь вот… отказываться нельзя – сам авторитет потеряешь. Такие вот дела.

А занятия и распорядок дня… блин: гибрид школы и срочки. Подъём, утренняя физическая зарядка, водные процедуры, уборка кубриков, завтрак. На завтрак в столовую строем. После завтрака подготовка к утреннему построению с Гимном, подъёмом Государственного Флага. Само построение, прохождение «торжественным маршем» и вперёд, в учебный корпус на уроки… обычные, блин, уроки! С гражданскими учителями. Где за дисциплиной следить приходится замкам и комодам. По идее, с нами ещё и взводники сидеть должны были бы, но… они в это время заполнением всякой бумажной хрени занимались. С нами они ходили только на строевую и на физо. Ну, ещё на РХБЗ и на инженерную подготовку. Всё, блин, знакомо до зевоты и… зубовного скрежета. Привычно и просто.

Потом обед. Тоже строем. Ещё и с песней. После обеда «сон час», длящийся два часа и снова занятия. После занятий личное время и время самоподготовки до ужина. Ужин. Подготовка к построению. Построение с «вечерней прогулкой», «вечерней поверкой», Гимном и спуском Государственного Флага. Возвращение в казарму, подготовка ко сну, отбой.

Говорю же: ебучая срочка! Или кадетка, что несколько ближе к ситуации.

С другой стороны, систему можно понять: кучу Одарённых разъе… ев и распез… ов, которых, хрен его знает, кто, где, как и чему обучал, надо выдрессировать и включить в работу этой самой системы. Причём, если у обычных, Неодарённых людей, нет такой уж жёсткой необходимости к тому, чтобы их всех, в обязательном порядке, приучать именно к военному порядку, так как у них и иные, альтернативные пути дальнейшего развития в жизни имеются (да и то: через срочку прогоняют всех, подходящих по здоровью юношей мужеского пола), то с Одарёнными такой номер не канает: им же государство не вручает оружие, как Неодарённым, они, каждый, сам по себе – оружие! Причём, оружие куда страшнее любого другого, которое существует в этом времени и этом обществе.

А четырнадцать – как раз, крайний срок, когда Дар уже должен быть проявлен. Раньше сгонять в такой вот «пионерский лагерь» не имеет смысла – слишком много «отстающих» будет, которых придётся включать в процесс уже «по ходу пьесы», что не слишком удобно. Позже – ну, пожалуй, тоже не самый разумный вариант. Оставлять взрывоопасных Одарённых в «переходном» бунтарском возрасте без опеки и присмотра, полагаясь лишь на семьи… может, конечно, прокатит, и новый член общества получится приличным, системе подходящим… а, может, и нет! Тут дело такое, на самотёк лучше не пускать.

В местной «кадетке» как раз всё «бунтарство» плетями и карцером повышибают. Да и сам Лицей с отрывом «от маминой титьки» и полным погружением в новую среду, новый коллектив, новые правила общежития – это то самое приключение, которого так жаждут четырнадцати-восемнадцати летние «бунтари».

Вот только я… под этот шаблон не очень-то подхожу. Меня «форматировать» поздно. Я уже давно сформировался. И свой собственный «формат» отыскал. Это, если с учётом писательского опыта. Но, даже и без него: я два года уже жил один, без Семьи. Это не могло не сформировать совершенно другой, самостоятельный склад характера и тип личности. Нельзя форматировать повторно. Не получится. Базовые прошивки, те, которые сформировались первыми, всё равно останутся…

Ладно, это всё лирика и отвлечённые рассуждения. Факт в том, что существовать в такой системе я умею. Для меня это совершенно не трудно. Если убрать напряг от самого факта того, что мне приходится проходить это всё против воли и желания. Повторюсь: старого сержанта казармой не напугаешь.

Удивляло другое: здесь не было занятий на развитие Дара. Вот совсем. Только и исключительно обычные занятия, Устав и армейская дрочь.

Не было и прямого запрета на использование Дара. И даже непрямого. Не наказывали за это. Но и не поощряли. Создавалось впечатление, что цель и задача этого обучения с Даром не была связана никак… Может, это только пока? Только на первом курсе?

Глава 6

* * *

Здесь не было дивана. Было кресло. Надо сказать, что удобное. Но дивана, всё равно, не было. Обидно. Я так на него надеялся…

Вот, во всех западных, да и наших фильмах про психологов диван в их кабинетах всегда есть. А здесь нет. Говорю же – обидно!

Спать в кресле совсем не так удобно, как на диване. Может быть, именно поэтому, дивана тут и не было? Обширный отрицательный опыт?

Да – кабинет психолога. Свою угрозу… озвученную, правда, не мне лично, а моему отцу (небезосновательно подозреваю, что тот загадочный Пётр Андреевич, с которым полковник общался по телефону в момент, когда я за ним подглядывал, это всё же не какой-то левый тёзка, а мой отец), Княжич Булгаков выполнил. Он организовал мне психолога.

Правда, не знаю, сам лично он мне такой «подарок» готовил или поручил кому? Так как вышло всё в полном соответствии с тем самым армейским далбоебизмом, от которого я успел-таки отвыкнуть.

Начать с того, что посещение психолога было оформлено в приказном порядке. И озвучено Ротмистром на утреннем разводе перед ротным строем – зашибись «реклама» перед сослуживцами! Перед четырнадцатилетними пацанами, которые ещё разницы между «психологом» и «психиатром» не знают. Для которых, что одно, что другое – стрём и западло.

Но, фиг бы с ним: в конце концов, не так уж мне и важно их мнение. Да и урон авторитету, хоть и есть, но не велик. Ведь всякое событие в пиаре можно вывернуть разными способами, как в минус себе, так и в плюс. Достаточно только осознанно подойти к делу. Другое хуже – посещение-то назначено было на моё личное время! Не на время занятий, взамен какого бы то ни было урока, а на моё личное время! На время отдыха! Которого, итак – кот наплакал! Причём, суровый такой кот, видимо, в своих предках числивший Чака Нориса, или, на край, Клинта Исвуда. А тут ещё полтора часа в минус! Как корова языком слизала. Гадство.

И это при том, что мне ещё к скорому экзамену на Ранг готовиться надо, который тоже никто не собирался отменять или переносить. И наряды, которые я продолжаю тянуть за весь отсутствующий взвод. Точнее, «комодскую» его часть.

Так-то, при нормальной численности и нормальном режиме, должно было быть как? Четыре взвода: раз в четыре дня наряд падает на взвод. Во взводе два комода и один замок – значит: четыре дня плюс четыре дня, плюс четыре дня – один наряд в двенадцать дней. Раз в две недели. А так, как из «сержантского состава» я нынче во взводе один, то: раз в четыре дня. И это ещё без учёта дежурного подразделения и караула.

Короче, та ещё задрочь.

А тут этот психолог…

Какая у меня могла быть реакция на такое сообщение? Понятно, что только исключительно отрицательная. В узел он мне не упёрся… она.

Психологом оказалась она, а не он. Что, в целом, положения вещей не сильно меняло.

Да – красивая. Да – молодая (на вид. А там, хрен её знает – тут не угадаешь). Ну и что? Что ж я красивых баб не видел? Отдых-то он всяко важнее.

Тем более, что вместо задушевных расслабляющих разговоров, на которые я, насмотревшись всё тех же фильмов о психотерапевтах, надеялся, получил кипу разных психологических тестов, которые надо было сидеть и нудно заполнять.

То есть, это мне ещё и напрягаться надо⁈ В час моего личного, идущего псу под хвост, времени⁈

Гадство – говорю же!

Тесты… эх, сколько я таких тестов прорешал на своём веку, сколько методичек по их составлению, проверке и оценке полученных результатов проштудировал, когда заканчивал свою службу и серьёзно брался за саморемонт своей головушки…

Много. Очень много. Одинаковые они во всех мирах. Фамилии психологов только разные. Тех психологов, чьими фамилиями тесты названы. Ну и теории, вошедшие в справочники и учебники. Хотя, забавно: Фрейд, оказывается, и здесь был. Одарённый Разума с предельным для них в этом мире Рангом Бакалавр – аналогом Ратника Российской Империи, только в Федеративном Государстве Европа – у них там своя шкала со своими названиями. Хорошо ещё, что количество ступеней, хотя бы, совпадает, а то бы и вовсе голову бы сломал при подготовке к этому треклятому экзамену на Ранг, который никто отменять или переносить не собирался. А там ведь, кроме практической части, ещё и теория была, которую тоже надо было учить. Как минимум, названия Рангов во всех странах и территориях планеты. Названия, соответствие Имперской шкале и внешние знаки, которые эти Ранги обозначают в одежде, аксессуарах, украшениях (перстнях, цепях, кольцах, серьгах и тому подобное), причёсках, носимом оружии… Нет, я прекрасно понимаю, что такая информация для обладателя Дара, в мире, где существует само понятие дуэли, это жизненно важные знания. И относятся они больше даже к практике, чем к теории, но…

Хотя, с этими тестами, наверное, я сам виноват. Не стоило так откровенно замыкаться на первом сеансе. Понятно, что настроение плохое из-за бесполезной потери времени на что-то мне совершенно ненужное, но, всё-таки, пожалуй, переборщил.

Выглядело же это так: я пришёл к обозначенному кабинету, постучался, дождался ответа с разрешением войти, отворил дверь, вошёл, соблюдая договор с полковником, вытянулся по стойке «смирно» и отрапортовал, что такой-то и такой-то, по приказу такого-то и такого-то прибыл. Дождался указаний. Устроился в кресло.

А дальше. Вот вы знаете, как диалог «сушат»? Вежливо, но жёстко и непреклонно? Односложными и максимально короткими ответами? А ещё, полным отсутствием собственных вопросов. Вот я именно так и начал делать.

Девушка… да, пожалуй, буду называть её девушкой, пока не будет достаточных сведений о её реальном возрасте. Девушка была симпатичная. Высоким ростом или яркой выдающейся фигурой не отличалась, но, в целом, была именно симпатичной. Тёмные волосы, постриженные «лесенкой» чуть ниже плеч, длинные реснички, придающие её голубым глазам выражение наивности и невинности, чуть вздёрнутый носик, округлое личико. И «стандартный» «офисный» стиль одежды. Хотя, наверное, это у них, всё-таки форма такая, для гражданского персонала, а не личный выбор, так как шеврон с символикой Лицея присутствовал, и кого-то в точно таком же брючном «черно-белом» костюме я уже где-то в здании видел.

Вот и сидим мы, получается, на своих креслах, она и я. Знакомимся.

– Лариса Валентиновна, можно, просто, Лариса…

– Лицеист Долгорукий.

Пауза. Сидим. Молчим.

Притом, я не стал складывать руки на груди, перекрещивать ноги, напрягаться, бегать глазами… наоборот – постарался максимально расслабиться в кресле, в котором сидел, успокоил дыхание, прекратил всяческие движения пальцами, руками, ногами.

Вообще, попытался впасть в состояние близкое к медитации. Стать нечитаемым. Тоже способ жёстко замкнуться, но только не совсем традиционный. Так как я ещё и лёгкую, едва заметную улыбку на свои губы выгнал. Сознательно.

Полиграф подобными фокусами обмануть, конечно, трудно, но, кстати говоря, возможно. И даже не теоретически, а практически. И таким вещам учат… там, где надо. Я учился сам. Так что, сильно большими успехами на этом поприще похвастаться не могу. Но, так ведь, и не полиграф передо мной, а человек живой. Без медицинских приборов.

– Сколько вам лет?

– Пятнадцать.

– Мы можем перейти на «ты», а то такой официоз меня немного напрягает? Ты не против, Юрий? – со слегка заискивающей улыбкой спрашивает меня она.

– Нет, – отвечаю я, не меняя своего положения.

– Что «нет»? – уточняет она.

– Не против, – отвечаю я.

– Отлично, – делается её улыбка чуть более радостной. – Как тебе в Лицее, Юр? Как устроился? Как коллектив? Как командиры? Сложностей нет?

– Нет, – прежним порядком отвечаю я. Кстати, я так старательно имитировал состояние медитативного расслабления, что оно на самом деле начало мной овладевать. Только не совсем так, как предполагалось. Я начал чувствовать воду. Она в кабинете была. Какой-то её объём находился в шкафу, в какой-то посуде, возможно, бутылке, точнее, бутылках. А может быть, в графине и стаканах – трудно сказать точно. Она была на окне, в лейке для полива цветов. Она была в блюдцах, подставленных под эти цветы. Она была в недавно скипевшем электрическом чайнике, стоящем на своей базе в углу на тумбочке возле розетки. Она была… в воздухе?

– А как приняли новые товарищи? Проблем не было? – продолжала пытаться хоть как-нибудь расшевелить-расшатать меня она.

– Нет, – всё так же односложно ответил я.

– А как же драка? Карцер?

– Рабочий момент.

– Юр, я ведь могу тебе помочь. Ты только скажи.

– Справляюсь, – ответил я, а сам всё пытался сосредоточиться на этом неуловимом ощущении. Ощущении воды, находящейся в воздухе. Выделить его из других и усилить.

– Юр, ты ведь поёшь? Я слышала твои песни. Красивые, – зашла с другой стороны она. А я потерял сосредоточение и упустил нужное мне ощущение. Почему? Так полиграф не дураки придумывали – непроизвольные реакции называются непроизвольными не просто так. Их крайне сложно контролировать. Особенно, когда затрагивают нечто для тебя действительно важное. То, во что тобой были вложены огромные количества сил, внимания, энергии, труда, средств.

Вот и у меня краска попыталась броситься к лицу, когда речь зашла о моём творчестве. Может быть, даже часть её достигла кожи, но только часть. Малая часть, так-как я сознательно себя контролировал. Знал, что шатать меня будут с самых разных сторон. И эта – ещё не самая чувствительная.

– 'Пусть черёмухи сохнут бельём на ветру

Пусть дождём опадают сирени

Всё равно, я отсюда тебя унесу

Во дворец, где играют свирели…' – старательно пропела девушка. Голос у неё был неплох, но вот со слухом имелись проблемы. Так что, это резало меня по живому сразу в двух направлениях: стеснения, смущения от того, как слышишь свои слова в чужих устах – это всегда задевает. Это не может не задевать; и диссонанса по восприятию прекрасного.

Но я только сильнее постарался расслабиться, понимая, что атака только-только начинается, и это всего лишь пробные, ещё очень осторожные шары.

– Мне нравится. Так романтично! – свела ладони вместе и подняла мечтательно глаза к потолку она. – А кому посвящены эти строчки? – тут же опустила глаза и посмотрела любопытным взглядом на меня она. – Алине или Марии?

– Это абстракция, – прикладывая всё большие усилия, чтобы продолжать оставаться спокойным и внешне нечитаемым, ответил я ровно. – Абстрактная песня об абстрактной любви.

– Ну, Юр? Мне-то можно сказать, я-то никому не выдам. Всё-таки, Мария? – не унялась она. А мне тяжело было даже слышать это имя – долбанное наследие Княжича!

– Это абстракция, – максимально ровным тоном повторил я.

– Ну, признайся – это же о Марие? Ведь все знают, что всё Югорское Княжество, это лес. Один большой лес. «Заколдованный лес». Ну, ведь правда же? – продолжила шатать меня в этом направлении психологиня, даже не столько заметив, сколько почувствовав, слабину.

– Кстати, Юр, должна признаться, – сказала девушка. – Я ваша с Алиен большая фанатка! Я смотрела все ваши клипы. Слушала все песни – они потрясающие! Ещё я видела оба этих сюжета по телевиденью. И ту совершенно возмутительную поделку этой «Натальи Звёздной»… ты, кстати, знал, что её нашли повешенной, здесь, в её квартире, в Петрограде?

– Нет, – ответил я. Постарался дать этот ответ спокойно, но лицо моё, похоже, всё-таки выдало что-то, какую-то часть глубинных, вроде бы взятых под контроль эмоций. Хотелось поморщиться и заявить: «Она знала, на что шла». Но я сдержался. Ограничился только коротким и ёмким «Нет».

– А это правда, про Зацепину? – продолжила бомбардировать меня неприятными вопросами Лариса Валентиновна. – Анастасию Дмитриевну?

Этот вопрос и это имя больно укололи сердце. Очень больно. Хоть своей вины я в том происшествии не чувствовал. Вообще, очень-очень сильно стараюсь держать это паразитное чувство, прививаемое нам с самого детства лишь для того, чтобы проще было управлять и манипулировать, как можно дальше от себя. Сам не винюсь, и других стараюсь не виноватить. Всё равно, вспоминать ту девушку, что очень хотела быть со мной и погибла именно из-за этого желания, было больно.

И Лариса Валентиновна, изображавшая самое дружеское участие (а может, и не изображавшая, кто её знает?), точно это во мне заметила. Или, скорее, почувствовала, так как лицо-то спокойным я удержал. И даже руки, лежащие на подлокотниках, в кулаки не сжал, хоть и был очень сильный порыв сделать это. Но я был заранее готов и сумел проконтролировать эти моменты.

А ещё, очень отвлекло то, что я рассмотрел на отвороте форменного пиджака девушки, в петлице, маленький и неброский металлический значок, сообщавший посвящённому человеку, что передо мной Одарённая Ранга Гридень с Даром Разума. Что означает, что она максимально чувствительна к малейшим проявлениям эмоций или внимания. Пусть, справиться и взять под контроль полноценного Одарённого она не могла – с этим даже Семёнова со своим верхним пределом Ранга Ратник не справлялась, но это не значит, что мягкого, ненавязчивого воздействия на меня эта Лариса Дмитриевна не могла оказывать. Или пытаться оказывать.

Очень помогла подготовка к скорому экзамену, с её изучением теоретической части квалификационных требований. Именно то, что я, как раз, только накануне, до поздней ночи, и даже после отбоя, изучал градацию Одарённых и их систему опознавательных знаков. Впрочем, я уже ранее упоминал об этом.

Понимание, что передо мной Разумник, сработало, практически, как триггер. Я собрался мгновенно. Меня словно ушатом холодной воды окатили. Тело расслабилось само собой. Взгляд стал острым, но чистым, лицо – нечитаемым: нет места эмоциям и лишним напряжениям в «боевом режиме».

– Правда, что это именно она вывела тебя из запоя и наведённой депрессии? – словно не заметив изменения моего состояния, продолжила бомбардировать меня она вопросами.

Я молчал. Ничего не говорил. Сидел расслабленно и следил за психологиней «ленивым» взглядом, каким кот смотрит на обнаглевшую мышь, слишком близко рискнувшую подойти к месту его дневного отдыха. Вроде бы и бросаться ловить-убивать не за чем – кот сыт, но пусть только повод даст, пусть только ещё на шажок придвинется, на полшажка…

– Наверное, очень достойная была женщина. Болела своим делом, своей профессией, – не удовлетворившись отсутствием реакции, продолжила давить Лариса Дмитриевна. – Вы близки с ней были? – последовал прямой вопрос и ожидание ответа.

– Нет, – односложно предоставил этот ответ ей я.

– Но как же? – даже слегка растерялась она. Может быть, от этого ответа, может быть от чего-то своего, что могла почувствовать она, но не мог почувствовать я. – По телевизору ведь сказали…

Можно было возразить на это, мол: «мало ли, чего по телевизору говорится? Всему верить теперь?». Но я не стал. Просто промолчал, не меняясь в лице. Теперь это было просто: рука у меня трясётся тогда, когда тянется к пистолету, когда пистолет уже в руке, а мишень впереди, никакого тремора нет и в помине. Ни тряски, ни колебаний, ни эмоций. Они потом будут.