Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

– Начинай работать, – со вздохом после затянувшейся паузы сказал я в микрофон своего телефонного аппарата, соединявшего нас с Алиной. – Подбирай песни, выступаем вместе!

– Хорошо, – послышался голос девушки. А мой Ментальный Дар показал мне, что она на том конце линии связи довольно улыбается.

* * *

Глава 5

* * *

Яркие разноцветные блики, бьющие по глазам и рвущие в неровные клочья окружающую тьму, тут же норовящую вернуться назад, собраться и сомкнуться, стоит этим вспышкам только угаснуть. Лучи зелёных и красных лазеров, прорезающие, полосующие плотный, наполненный то ли дымом, то ли паром воздух. Мгновение темноты, а потом вспышки, частые-частые, лупящие по нервам и выхватывающие из темноты изломанные человеческие тела, застывшие в странных, нелепых позах. Раз за разом, вспышка за вспышкой, превращающие непрерывный целостный мир в последовательность отрывистых слайдов-кадров, нарезку отдельных неподвижных, замерших мгновений, сменяющих друг друга с частотой в десяток раз за секунду. И частая оглушительная дробь басов, бьющая по ушам, словно настоящая очередь ночного пулемёта… ну, почти. Пулемёт стрекочет тише.

Тяжёлая атмосфера, затрудняющая дыхание. Запахи дорогого алкоголя, элитных духов, пота и дешёвых электронных испарителей в смеси с дымом дорогих кальянных табаков.

Типичный ночной клуб. Только, по-настоящему большой и роскошный: высокий потолок над танцевальной площадкой со светомузыкой, мигающим полом и дымогенератором. Застеклённые и открытые балконы верхних двух этажей, перекрытия которых были прорезаны над этой площадкой, собственно, и позволяя существовать такому высоченному потолку. В стороне от танцпола, там, где музыка чуть потише, барная стойка с бесчисленными подсвеченными специальным образом рядами разнообразных бутылок. Диваны, столики, обслуга. Лестницы, уходящие вверх, в темноту, к комнатам для особо важных гостей. Беснующийся диджей с зажмуренными глазами, в наушниках за своей аппаратурой. Малые сцены-тумбы с извивающимися вокруг блестящих шестов полуголыми красавицами… Всё, как положено. Как и должно быть в таких заведениях.

Не слишком люблю такие. А вот Ольгины глаза горели лихорадочным огнём неподдельного восторга.

Мы с ней немного припозднились, пришли не к открытию, а лишь к тому моменту, когда клуб оказался уже полон чуть ли не под завязку – что поделать, увлеклись, забегались по иным диковинкам ТРЦ.

И эта задержка грозила нашей «миссии» полным провалом, так как желающих войти в это подземное царство роскоши, драйва и феромонов, было гораздо больше, чем оно могло физически в себя вместить и позволить принять. О чём недвусмысленно говорила длинная очередь, выстроившаяся от заветных дверей, отгороженных шкафообразными фигурами амбалов-вышибал и мелкой на их фоне фигурой распорядителя, решавшего, кого из этих жаждущих можно пустить, а кто вынужден будет остаться снаружи. В мире писателя такие вот кордоны на входе «фэйсконтролем» называют. Как здесь – пока не знаю, но англицизмы не сильно в чести, что в РИ, что в Персии.

Ольга не была опытна в таких делах. Поэтому даже и не подумала о том, чтобы как-то заранее подготовиться, придумать и предусмотреть способ пройти через эту очередь и эту преграду из молчаливых мужчин, облачённых в чёрные строгие костюмы с галстуками и витыми гарнитурами, тянущимися откуда-то из-под воротника к уху.

Хотя, а чего стоило ждать от девочки, которая даже деньгами пользоваться толком не умеет? Забронированного пропуска? Или особого приглашения «плюс один», затерявшегося в кармане?

А значит, снова пришлось вмешиваться и решать возникшую заминку мне.

Не люблю такие моменты. Не люблю снобов и хамов. Не люблю наглых и высокомерных людей. Тем более, не люблю таковым быть.

Однако, в данном случае, только став таким, можно было миновать очередь и пройти внутрь: ибо, привилегии только для привилегированных… и тех, кто ведёт себя, как представитель привилегированного класса.

Надменное выражение лица, расправленные широченные плечи, презрительный взгляд на всех сверху и исподлобья одновременно, решительная, но неторопливая походка, повелительные жесты, аура человека, привыкшего подчинять, а не подчиняться… А ещё, обязательно изюминка – некий атрибут-доказательство принадлежности к «небожителям». То, чего не мог себе позволить никто из тех, кто составлял эту очередь и вынужден был остаться стоять в ней здесь, снаружи. Без такой изюминки никак. Ведь, хороших актёров здесь, способных сыграть спесивого Дворянина, уверен, было предостаточно. Притвориться таковым и попытаться прорваться в нагляк. Но, без изюминки, этого маленького последнего штриха, образ не полный.

В мире писателя это была бы брендовая одежда, какие-нибудь эксклюзивные золотые часы к ней, особенный перстень-печатка или крутой спортивный автомобиль, из солона которого, ты бы небрежно выбрался.

Но, здесь – не мир писателя. Тут такое не прокатывает. Нет! Здесь всё перечисленное – шелуха, тлен. Это – для простаков и неудачников. Здесь всё решает сила! Точнее – Дар.

Ведь именно Дар в этом мире отделяет плебс от небожителей. И у меня он, как раз, был, автоматически относя меня к классу последних.

А внешний атрибут обладателей этого благословения (или проклятья) – оружие. Холодное оружие, имеется в виду. То, без чего Благородный человек на людях не появится.

Заранее захватить его с собой я, в этот раз, не догадался. Точнее, посчитал, что такой яркий отличительный знак мне будет только мешать в наших прогулках, привлекая к нам с Ольгой дополнительное ненужное внимание. Вот только, разве это проблема? То, что мой прежний стилет остался где-то то ли в выделенных мне Шахиншахом апартаментах, то ли, и вовсе, в комнате заведения из квартала Красных Фонарей, откуда я уехал прямиком на аудиенцию к Шахиншаху, после которой обратно уже не возвращался. Нет – это не проблема. Совсем не проблема.

Я протянул руку к ближайшему хромированному столбику ленточного ограждения, которое заботливо было выставлено, упорядочивая очередь и вписывая её в ограниченное, чётко определённое пространство, выпустил некоторое количество воды из своего перманентно удерживаемого под одеждой Стихийного покрова. Отправил волевым усилием эту воду на столбик, заставив её полностью покрыть этот столб собой. Затем растворил его и пересобрал в то, что мне сейчас требовалось: в тонкий и длинный изящный стилет в металлических ножнах с перевязью, сделанной из той самой ограничительной красной ленты, что ранее была натянута между хромированными столбиками.

Ну а что? Форма была настолько мной хорошо изучена за прошедшее время, а навык создания заготовок под Артефакты наработан так, что всё это действие не потребовало от меня ни особенного напряжения сил, ни внимания. Всего несколько секунд, плавное движение, и вот уже на моём поясе отличительный знак Дворянина. Чёткий, ясный, конкретный, понятный, снимающий все вопросы одним фактом своего наличия, сам по себе. Так ведь ещё и создан был прямо у всех на глазах – недвусмысленная демонстрация силы моего Дара. Так как способны на такое «простое» и изящное действие только Одарённые достаточно высоких Рангов. Слабосилки из Юнаков или Гридней с Воями (а так же любых их иностранных аналогов) что-то подобное точно не потянут. Понимающий человек мгновенно бы по этой демонстрации просёк, что имеет дело с кем-то не ниже Ратника. И мой юный вид его бы не обманул и не ввёл в заблуждение – Одарённые практически не стареют… внешне.

Старший кордона фейсконтрольщиков оказался «понимающим» человеком в достаточной мере, чтобы, наблюдая за мной и моим приближением, нервно сглотнуть, побледнеть и поправить резко начавший давить ему воротник рубашки. А, когда мы с Ольгой, по-хозяйски сграбаставшей меня под ручку, с ним поравнялись, поспешил открыть символическую преграду, перекрывавшую проход – толстую красную верёвку с блестящим металлическим крючком, которым она цеплялась за противоположный столбик, и согнуться в поясном почтительном поклоне. После чего, сделав знак своим шкафообразным подчинённым продолжать без него, поспешил присоединиться к нам, начав разливаться соловьём в своём восхищении тем, что их заведение решили почтить своим присутствием такие высокие гости. «Позвольте вас проводить лично» и «В вашем распоряжении будет немедленно подготовлен лучший отдельный кабинет на втором этаже с видом на танцпол», «особое обслуживание» и «всё, что только пожелаете, только скажите!», ну и много ещё подобного в том же духе.

И я совру, если скажу, что такое обращение не было мне приятным! Не чесало и не льстило моему самолюбию. Не настолько, правда, чтобы постоянно требовать к себе такого и специально искать места, где ко мне будут готовы относиться так, но… а кому бы это приятным не было? Кому бы не польстило? Я ведь тоже человек, а не монах-отшельник какой-нибудь из глубоких пещерных храмов Тибета.

Однако, повторюсь – не очень люблю ночные клубы. Ничего не могу с собой поделать. Не будь со мной Ольги, не в жизнь бы я сюда не попёрся. Но это я, а вот девочка была в полном восторге – её глаза не просто горели, пылали! И это при том, что мы и так уже целый день гуляем-развлекаемся – потрясающе энергичная девочка.

Отдельный кабинет, как и обещал наш сопровождающий, нам действительно предоставили. И он правда был шикарный: диваны, ковры, кресла, большой кальян, минибар, огромное, во всю стену, панорамное окно, выходящее на танцпол. Причём, не простое вертикальное, а специальное – наклонённое, такое, чтобы удобнее было вниз смотреть. Да ещё и односторонне прозрачное. То есть: мы могли видеть все, что снаружи, прекрасно, а вот нас оттуда – не мог видеть никто. Для их взглядов, не окно это было, а очень большое зеркало. Сам имел возможность в этом убедиться, пока шёл через общие помещения и рассматривал обстановку.

Хорошее место. Я даже смог облегчённо выдохнуть, когда приземлился на один из диванов, а за нашим сопровождающим закрылась входная дверь. Почему? Лучи чужого внимания, преследовавшие нас целый день, наконец, отцепились, исчезли, отсечённые этой закрывшейся дверью.

Откуда внимание? А что, хоть кто-то, хоть на секунду поверил, что нас, меня и родную дочь Шахиншаха, оставят без охраны, слежки и наблюдения? Если да, то такой человек слишком наивен. Весь этот день, куда бы мы с Ольгой не заходили, что бы не делали, я постоянно чувствовал на себе минимум четыре таких луча с разных направлений. К концу дня уже даже в лицо знал всех «топтунов» и наблюдателей, которые вели нас. И их было гораздо больше десяти. Причем, уверен – относились они все не к одной конторе, а, минимум, к трём разным, довольно сильно недолюбливавшим друг друга. Такие выводы я мог сделать из тех эмоций и оттенков эмоций, которые чувствовались в этих лучах. Ну, и не только этих. Дар мой потихоньку развивался, и я теперь мог улавливать не только то внимание, которое направлено непосредственно на меня самого, но и часть других, связанных с «зацепленными» за меня объектами. Ведь этот луч, это внимание, воспринимались мной, именно, как связь, как та ниточка или проводочек, за которые я мог «потянуть» или «прозвонить», «прослушать»… повлиять.

Мог, но не делал этого. Старался наоборот – максимально отключиться, отстраниться, отгородиться от этих навязчивых лучей, сосредоточиться на самом себе и своей спутнице. Не отвлекаться. К сожалению, получалось не очень хорошо. Это внимание раздражало. Не сильно, не критично, но раздражение накапливалось.

Я мог бы все эти лучи с нас «скинуть». Легко. Одним простым волевым усилием. Но это означало бы мгновенный сброс слежки. А значит – нервы и панику у следящих, и тех, кто их за нами следить приставил. В частности, у службы охраны Шахской семьи и самого Шаха. А оно мне надо, нервничающий правитель страны, в которой я нахожусь? Вот именно, что не надо.

А здесь, в этом кабинете, я, наконец, смог выдохнуть с облегчением – все наблюдатели остались снаружи. Ни один, даже малейший лучик их внимания не мог проникнуть внутрь. Видимо, заведение действительно было серьёзным и элитным, заботилось о комфорте и конфиденциальности своих важных клиентов. Давало им возможность немного расслабиться.

Но только немного: хоть внутрь кабинета лучи внимания и не проникали, но в сам кабинет они продолжали упираться. Преследователи и «топтуны» внимательнейшим образом следили за окнами, входами и выходами из него. И очень тщательно отслеживали всех, кто входил или выходил из него. Я это тоже, кстати, чувствовал. Правда, уже не как четкие «лучи», а как некую дымку, лёгкий рассеянный туман, обволакивающий помещение снаружи, но внутрь не проникавший. Чуть гуще и плотнее скапливавшийся в районе дверей и окон.

Полностью исключить возможность наблюдения, кстати, я не мог – на технические средства мой Дар не реагировал. Пока, по крайней мере. Точнее, на технические средства «не прямого наблюдения». То есть, на записывающую аппаратуру. Жучки, к которым был подключён оператор непосредственно, в «онлайн» режиме, я видел так же чётко, как и прямую слежку. А вот те устройства, которые не передавали, а просто фиксировали и записывали, от моего «взгляда» ускользали и были для меня невидимы. Такой вот нюанс. Такая вот уязвимость.

Так что, от навязчивого внимания в этом кабинете я мог отдохнуть. Ольга такими вещами не заморачивалась вовсе. И ей совершенно не улыбалось весь вечер просидеть в четырёх стенах этой комнаты, пусть она хоть трижды ОВП будет. В роскоши она и в Гареме посидеть может!

Утащила она меня на танцпол практически сразу, как мы тут устроились. И никакие мои тяжёлые вздохи и мученически закатываемые глаза не помогали – девочка была непреклонна.

Танцы… я умею танцевать. Говорил ведь уже, что это умение является обязательным для молодого Дворянина. Им не пренебрегают ни в одной сколько-нибудь серьёзной или старой Семье. Но «танцевать» и «дискотеки» – это совсем не одно и то же. Не уверен, что эти слова вообще можно поставить как-то рядом в одном предложении. Те движения, которые молодые люди выполняют на танцполе под современную светомузыку, даже близко не похожи на те, которые входят в благородное искусство классического танца, хоть бального, хоть латиноамериканского. Иная ритмика, иная пластика, иная эстетика, иной смысл. Они отличаются так же сильно, как сам бал от самой дискотеки.

В общем, что я хочу сказать? Да всё то же самое: не люблю ночные клубы и дискотеки. Однако, к своим годам, научился получать удовольствие и от них. От этих бьющих по ушам и по нервам слишком громких и слишком быстрых звуков, от этого яркого, бешено мигающего света, от этой раскрепощающей и придающей смелости темноты, от этой свободы делать, что хочешь, не боясь быть смешным. От этой близости разгорячённых и крайне легко одетых молодых самок… Научился. И мне даже для этого алкоголь не требовался, не говоря уж о наркотиках.

Сам бы, конечно, я сюда ни за что не пошёл. Даже мысли бы такой не возникло. Но, раз уж меня сюда затащили, стоять, как дедок, в стороночке или сидеть у барной стойки, лишь глазами поедая веселящихся женщин, заливая свою немощь коктейлями, не стану. Олька танцевала, и я танцевал. Честно и добросовестно дёргался под современную клубную музыку. Может быть, глуповато, смешно и слегка неловко, но и плевать.

Даже немного жаль, что третьего главного удовольствия ночных клубов почувствовать не получалось. Какого? Драки, конечно!

Несколько робких попыток подарить мне такое удовольствие, конечно было: меня задевали плечом (или это я кого-то задевал плечом), наступали на ногу (или я наступал), пару раз даже пытались «затанцевать» с моей девушкой, явно нарываясь на мордобой, но… как только начинало доходить непосредственно до дела, даже самые отчаянные и пьяные буяны крайне быстро трезвели, как только замечали оружие на моём поясе. Которое я снять или оставить в кабинете не мог. Уже не мог. После того, как засветил его на входе, теперь остаться без него уже было бы позором. Не то, чтобы совсем «позор-позор» и ужас-ужас, но достаточно заметный урон престижу и репутации. Дворянин без оружия на людях – всё равно, что голый. Был бы я тут инкогнито – дело другое, никто и слова бы не сказал, даже если бы по лицу опознать смог, но, раз уж я его напялил, обозначил свой статус – теперь всё, теперь носи.

В общем дурные и горячие головы старательно обходили меня стороной, резонно полагая, что те неприятности, которые их могут ждать за нападение на Дворянина, совершенно не стоят того мимолётного удовольствия, которое могла бы принести им драка со мной.

Так что, наше «культурно-массовое мероприятие» проходило спокойно, почти образцово и, без приключений… почти. Хотя, разве это можно считать приключением? Скорее уж закономерным продолжением вечера. Ольга… натанцевалась, разогрелась, раскрепостилась, догналась каким-то дорогим и заковыристым коктейлем, после чего полезла ко мне целоваться и в штаны, как только мы уединились для хоть какой-то передышки в своём кабинете…

* * *

Глава 6

* * *

Я открыл глаза. Плагиатить Синдзи Икари не хочется. Да и, в отличии от его случаев, потолок я увидел знакомый – потолок спальни апартаментов, предоставленных мне Шахиншахом в его Дворце. Красивый потолок, узнаваемый: изящная позолоченная лепнина с «травяными» и «волнистыми» узорами по периметру и в углах, роскошная золочёная люстра на длинной тонкой «ножке» посередине. Высоко. Даже с учётом этой самой «ножки». Но, это и не удивительно, ведь высота самого потолка была больше трёх с половиной метров… или четырёх с половиной… если не пяти.

В общем, высокие тут потолки во всём Дворце. Впрочем, как и в Зимнем, как и в резиденции Кайзера, как и в Московском Кремле. Видимо, это какая-то фишка или общемировая Дворянская мода. Не предполагать же наличие в этом мире великанов, с учётом удобства которых строились такие сооружения? Хотя, я бы, пожалуй, не удивился уже и такому после того, как узнал о существовании здесь Химерологов и химер… или удивился. Ведь, о химерах я только слышал, видеть мне их собственными глазами не доводилось.

А потолок действительно высокий и красивый. Мало того, что обрамлён узорчатой лепниной, так он ещё и сам расписан, представляя собой большую картину, на которой изображено… небо. Голубое ясное небо с редкими воздушными облачками-барашками.

Довольно простой и непритязательный сюжет, но глубина проработки поражает.

Хотя, чего удивляться-то? Я ж не где-нибудь в простодюдинской гостинице, а в столичном Дворце правителя целой немаленькой Империи. Богатой и древней Империи. Тут и должно быть так: роскошно, дорого и красиво.

Пока я разглядывал потолок, предаваясь философским размышлениям, не таким, правда, глубоким, как у Князя Андрея под небом Аустерлица, но, так и я ещё не Князь, а лишь Княжич, дверь в комнату отворилась. Сделала она это практически бесшумно (сомневаюсь, что во всём этом дворцовом комплексе, есть хоть одна неухоженная скрипучая дверь), но не заметить гостя (или вторженца) я не мог – Дар Разума работал и служил «дополнительными глазами», которые даже поворачивать ко входу было необязательно, чтобы «видеть» приближение ко мне разумных. Больше того: этим «глазам» и стены помехой не были. Ограничение, пока, было только на расстояние от меня до объекта. Оно сейчас составляло что-то около двадцати-тридцати метров. Можно было «видеть» и дальше, но для этого надо было уже отдельно сосредотачиваться и концентрироваться в выбранном направлении…

В комнату вошла не служанка Дворца в одном из этих пыточно-эротичных одеяний, к которым я начинал уже потихоньку привыкать, а Алина. Правда, её вид несоблазнительным тоже назвать было трудно, ведь, всё, что на ней было – это коротенький лёгкий шёлковый халатик и тапочки. Под халатиком, возможно, ещё бельё имелось, но его я не видел. Пока не видел. Но угроза такая оставалась, ведь халатик был очень коротенький, да ещё и распахнуться норовил постоянно, едва сдерживаемый ненадёжным пояском…

– Ты не предупредил, – сама носительница халатика, правда, не была в настроении заигрывать. Взгляд её, направленный на меня, был серьёзным. Нет, она не хмурилась, не была сердита, но… была серьёзна. И, остановившись, серьёзно сложила на груди руки.

– О чём? – протупил я, даже не до конца понимая, что это было: утверждение, вопрос или упрёк.

– … – она не ответила словами, но посмотрела на меня ТАК красноречиво, что я точно должен был тут же понять… но не понял. И только посмотрел на неё с ещё большим непониманием, чем до этого.

Алина поморщилась, но в слух произносить какие-либо пояснения не стала, хоть ей, судя по её виду, очень хотелось. Вместо этого, она непроизвольно обвела помещение взглядом, словно искала им камеры наблюдения за нами… словно бы их вообще было реально обнаружить таким вот простым и беглым взглядом. Но намёк на подслушивание и подглядывание я понял. Как и на то, что разговор должен быть не для чужих ушей.

Одновременно с этим пониманием, заработал перебор вариантов того, о чём нам с ней не хотелось бы сообщать окружающим. Ну, то есть, не то, что «не хотелось», а о чём нельзя никак было этим окружающим знать.

И таких тем было не так уж много. Моё обладание Менальным Даром – да, пожалуй, о нём трепать на право и на лево не стоит, но не такая уж это уже и тайна, большинство заинтересованных лиц давно о ней осведомлены. Расширять круг этих лиц, понятно, ни к чему, но…

Что ещё? Наши интимные отношения? Бред – для окружающих, мы давно уже устоявшаяся пара.

Деньги? Ну, может быть, они, как это говорится, любят тишину. Но, честно говоря, я и сам-то не был особенно в курсе, что и как там Алина мутит с нашими финансами. Они есть, они прирастают, убыточность нам пока не грозит – и ладно, это основное, что мне следует о них знать. А, в каких именно схемах и делах они крутятся, мне зачем?

Что ещё? Регрессия… Оу…

По моему изменившемуся взгляду и выражению лица Алина легко прочитала, что я-таки добрался до нужного варианта.

– Какое сегодня число? – решив, видимо, внести окончательную ясность, спросила она, переместив руки с груди на пояс, то есть, расцепив их на груди и уперев в бёдра.

Я задумался, производя в голове подсчёты, а она, не дожидаясь моего ответа, вытянула вперёд руку с разблокированным смартфоном, показывая мне его экран с заранее открытым календарём.

И число там красовалось… вчерашнее.

Можно было бы посчитать это неумной шуткой, тем более что технически переставить дату на своём телефонном аппарате не так уж и сложно. Вот только Алина не стала бы такого делать. Не в её это стиле и характере. Да и зачем? Если проверить это будет так же легко, как и организовать – достаточно только дотянуться до своего, лежавшего на зарядке на тумбочке рядом с кроватью устройства связи.

И я-таки сделал это: потянулся, взял и разблокировал свой смартфон. Зачем? Ну, точно не потому, что не доверял Алине. Пожалуй, какой-то конкретной цели у этого моего действия не было. Но убедиться в серьёзности ситуации всё-таки хотелось. Да и взять хоть какую-то дополнительную паузу на обдумывание нужно было. Ведь просто молчать и тупить было бы довольно невежливо. А вот так: сначала потянуться за своим аппаратом, потом набрать код, разблокировать, открыть одно приложение, другое…

– Ну… так получилось, – в конце концов пожал плечами я, когда Алина опустила руку и спрятала свой мобильник, после чего уставилась на меня, ожидая ответа. – Не успел предупредить, – потом снова пожал плечами. – Теперь, предупредил.

Алина нахмурилась, после чего долго на меня смотрела с так и не ушедшей серьёзностью.

– Ты считаешь, что…? – осторожно, обходя острые углы, уточнила она.

– Не исключаю такую вероятность, – признал я. – Так что, работай спокойно. Зарабатывай нам деньги.

– А кто это был? Или, что это было? – не утерпела она и всё ж озвучила довольно опасные вопросы, которые уже можно было как-то трактовать… двояко. Ну или, как минимум, зацепиться за них при вдумчивом, внимательном анализе нашего разговора группой компетентных специалистов.

– Честно говоря, – взлохматил свои отросшие волосы я, – сам не понял. Даже момент не уловил. Вроде бы, всё шло не плохо, а потом… входишь ты, – ответил максимально попытавшись избежать любой конкретики, которая могла бы вывести тех специалистов на опасные выводы и предположения. Для меня опасные. По крайней мере, в рамках одного единственного дня, который у них имелся для расшифровки. Завтра-то, скорее всего, опять не настанет. А значит, всё, что они успеют надумать, станет неважным. Да и сам разговор наш исчезнет, не повторится. Ведь, к чему нам будет его повторять?

– Я иду с вами! – подумав, решительно заявила Алина.

– Но… – вяло попытался возразить я. – А как же работа? У тебя же сегодня дела, журналисты, переговоры…

– Там ничего особо важного, – припоминая, поморщилась она. – Ничего такого, чего я не смогла бы решить на ходу по телефону.

– А… финал? Ты уверена?

– Ну, если ты ничего не заметил и не понял, значит, это было не больно и не страшно. Так, какая мне разница: здесь уснуть или там, с тобой? Это ж не тот психованный огневик… правда ведь? – проговорила она и непроизвольно вздрогнула, вспоминая свою смерть в объятой пламенем постели со мной.

– Нет, – ухмыльнулся я. – Нечто подобное я бы точно заметил.

А сам подумал, что это, пожалуй, гораздо больше было похоже на тот случай в Лицее, с Джеваховым, чем на удар Гранда Осирио. Только проделано оказалось даже более тонко, аккуратно и качественно. Настолько, что я, оказывается, даже проведя сутки в мире писателя, занимаясь там своими повседневными делами, не догадался и не понял, что уже мёртв. Что не просто уснул в объятиях юной страстной прелестницы, а был коварно кем-то убит.

А не ей ли, кстати⁈ Не Ольга ли это меня прикончила, получив со своими поцелуями прямой и непосредственный доступ к жидкостям внутри моего «контура безопасности»? Внутри моего тела. Там, где над ними не властен ни один Одарённый… в обычных обстоятельствах.

Гхм… Мысль, кстати, не лишённая смысла. Или, как минимум, рационального зерна.

– Я пошла готовиться, – сообщила мне Алина, разворачиваясь к выходу.

– Хорошо, – вяло отозвался я, погружаясь всё больше в свои рассуждения и рефлексию над произошедшим.

Алина вышла, в дверях, чуть не столкнувшись с местной служанкой, которая поспешно посторонилась, уступая ей дорогу. Не то, чтобы появление этой девчонки было для меня неожиданным: я давно уже чувствовал её внимание там, за дверью, но не считал его важным. Есть она там и есть, может быть, ждёт, когда я один останусь, чтобы войти, не мешая общению, и сделать свои служебные дела в этой комнате.

Кстати, о внимании: от Ольги в том ночном клубе я до самого последнего момента, какой ещё помню, никакой опасности или враждебности не чувствовал. И того, что она могла пытаться что-то скрыть или подделать в своих намереньях тоже – была она проста, искренна и прозрачна. Вообще ни какого намёка на фальшь или ложь не ощущалось. Этим общение с ней и подкупало.

А как, вообще, кончился вчерашний… пардон, сегодняшний день? Что последнее я помню?

Мы вернулись в кабинет. Ольга допила свой коктейль, облизнула губы, посмотрела на меня заблестевшими глазами и пересела со своего кресла на мой диван. Потом потянулась ко мне, приближая своё разгорячённое тело и раскрасневшееся лицо к моему телу и лицу настолько, что это становилось нестерпимо жарким. Прикосновения её ладоней, заползших под ткань моей рубашки к коже, обжигали.

Это было одновременно до одури возбуждающим, и до отвращения к себе вызывающим жгучий стыд. Жуткая смесь эмоций, крышесносящая. Такая же ядрёная, как и смесь физических ощущений: притягательности молодого, пышущего силой и здоровьем женского тела… с отвращением от запаха духов, запаха свежего алкоголя от этого тела. И от вкуса этого же свежего алкоголя в её поцелуе.

Наверное, если бы не предыдущие дни устроенной мне Шахом сладкой пытки эротичностью и доступностью девушек в его Дворце, а до него – в борделе, на месте съёмок наших с Алиной клипов, где работницы тоже были очень даже не прочь слегка «сократить расстояние» с молодым, сильным, богатым и Родовитым парнем, то я не позволил бы Ольге после употребления того коктейля даже приблизиться к себе, настолько я не переносил тот запах. Но тут, моё естество было слишком распалено. А уж, когда настырная ладошка Ольги переместилась с груди вниз, по мышцам пресса, под ремень, в район паха…

Да. В те минуты ни о каком контроле окружающей обстановки с моей стороны и речи не шло. Вломись туда к нам даже пылающий Огненный Гранд, я б его заметил только тогда, когда он нас уже прожаривать начал бы.

А дальше? Что было дальше?

Хм… Если так подумать, то стыд во мне был настолько силён в тот момент, что, не взирая на то, что уже начали творить мои руки с телом юной прелестницы, внутри меня горело только одно желание: проснуться. Чтобы всё происходившее было дурным сном. Только дурным сном. И так же, как тот сон, развеялось с пробуждением.

И… я проснулся.

Проснулся в мире писателя. Облегчённо выдохнул, передёрнулся от омерзения к себе. Тряхнул головой и загнал себя в душ, под холодную воду, под ледяную воду! Чтобы побыстрее смыть, соскрести, содрать с себя память об этой грязи, выбить низкотемпературным ударом все остатки мерзко-сладостных воспоминаний из своей головы. А в дальнейшем весь день яростно отдавался своим тренировкам на сборах, максимально вкладываясь в них, максимально погружаясь вниманием, чтобы только не вспоминать, не думать, не анализировать… А вечером, после «отбоя» долго ходил в темноте вдоль берега реки, разговаривая по телефону с женой.

Хм. Вот и до «не думался» до нынешней ситуации. До того, что Алине пришлось буквально носом меня тыкать в факт моей смерти, чтобы я его заметил и осознал.

И, знаете что? Как это не парадоксально, я благодарен своему убийце. И даже не за то, что он сделал всё так аккуратно и безболезненно, а за то, что тот не стал ждать. Не стал тянуть. Не позволил свершиться тому, за что я винил бы себя ещё очень и очень долгое время, поедая поедом изнутри.

Алина ушла к себе собираться. Служанка приступила к каким-то своим служебным делам в комнате: вроде бы, протирала подоконники и поливала цветы на них, проверяла мусорное ведро и… я совершенно не понимал, какого хрена, она делала это при мне и сейчас, а не так, как это и положено в любых нормальных отелях, в то время, когда постояльцы покидают номера по своим делам.

Зато замечательно видел, как она картинно прогибает спинку, наклоняясь, как старательно и даже профессионально, раз за разом, показывает себя с самой лучшей стороны и с самого выгодного ракурса, поворачиваясь то так, то эдак, делая это, как бы случайно и словно само собой, но… Разум не обманешь. Я чувствовал волну эмоций, идущую от неё. Волну, в которой были намешены и веселье, и азарт, и спортивный интерес, и вполне отчётливое желание с возбуждением.