Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 349 страниц)

– Что скажут Тахбир и Итами? – ухватился Гистасп за шанс.

Бансабира хмыкнула:

– Если это важно, Тахбир поймет, как никто. Итами будет зверствовать, но её происхождение не отличается от твоего, и их с Тахбиром брак вынудил последнего отказаться от всех притязаний на танское кресло – для себя и своих потомков по девятое колено. При любых обстоятельствах. И вообще, Гистасп, – видя, как окончательно стушевался мужчина, – в конечном счете, судьбу этого брака, как глава Пурпурного дома, решаю я. Ну так как? Станешь моим зятем?

– Хы, – выдохнул альбинос с заметным облегчением. – А можно я подумаю? – честно спросил он. – Уж слишком неожиданно.

Бансабира пожала плечами, чуть опустив уголки губ: как угодно.

– Когда я должен вам ответить?

– До того, как Яфур Каамал пришлет гонца с ответным письмом насчет выбора невестки. Я ведь согласилась отдать Этеру одну из кузин.

Гистасп кивнул.

– А как быть с вашей собственной свадьбой? Каамал может узнать, что Маатхас гостил здесь, и до Дайхатта тогда новость дойдет очень быстро. А ведь Яфур страшно бесится при мысли, что Яввузы охотно роднятся с Лазурным домом, но отказывают Серебряному. Так что… – Гистасп качнул головой, даже не зная, что именно «так что».

– Вот об этом тоже хотела поговорить, – начала Бану, и Гистасп понял, что не помнит, когда в последний раз видел её красные щеки. – Есть одна просьба…

* * *

Дослушав, Гистасп стер с лица все эмоции и не задал ни одного вопроса.

* * *

Генерал переговорил с Лигдамом, заявив, что к ужину таншу нужно непременно заново отмыть и убрать со всем рдением: попросить помощи у женщин, если понадобиться, но сделать из танши удивительную красотку, чтобы «даже у тебя самого, Лигдам, глядя на неё, стоял, как железный!». Тот сконфуженно потирал подбородок и обещал управиться. И когда за ужином собрались Яввузы, Маатхас и их окружение, роскошество Бансабиры ни от кого не укрылось. Настолько хороша она не была никогда прежде на памяти Маатхаса: ни когда он увидел её впервые, ни в военной амуниции, ни в разнузданном наряде в Гавани Теней, ни в черном облачении траура, ни в зеленом платье на пикнике больше года назад. Разве что в день окончания сорокоднева по отцу она выглядела с таким же величавым и неотразимым достоинством, какое и полагалось дочери великих волков и хозяйке громадного надела.

Весь ужин Бану остерегалась смотреть на Лазурного тана и была непривычно молчалива, что подчеркивало степенность – и выгодно скрывало накрывавшую с головой панику.

Когда трапеза завершилась, Гистасп испросил разрешения поговорить с таншей наедине. Бану кивнула и, вопреки всем ожиданиям, Гистасп повел её на тот же парапет, где они говорили днем. Сначала альбинос бубнил что-то про оказанную честь, потом про все возможные добродетели Иттаи, потом нес чушь, что когда он начинал тренировать Руссу и был еще никому неизвестным «меднотелым» без рода и племени, он и помыслить не мог, что однажды…

– Гистасп, – одернула Бану, в сердцах разозленная внезапной словоохотливостью генерала. Паникует, опытным глазом оценил Гистасп и не стал уточнять или настаивать.

– Я с радостью женюсь на Иттае, когда вы сочтете уместным, – учтиво поклонился альбинос без тени радости в голосе.

Бансабира вздохнула. Что ж, его выбор. Пусть потом не жалуется.

Заторопилась к себе. Нужно успеть подготовиться к приходу Маатхаса. Впрочем, Лигдам хорошо убрал её сегодня – как знал – но нервы шалили, и Бану всерьез опасалась, что в присутствии Маатхаса попросту начнет заикаться от ужаса. Ей-богу, как малолетняя девственница! Прокляв себя за малодушие пару раз, и еще Гистаспа, за то, что таскал её за собой добрые три четверти часа, Бану тряхнула головой, стараясь скинуть страх, как незримые чары жрецов. Гистасп, глядя ей вслед, только надеялся, что его ребята выгнали из покоев танши Лигадама и подготовили все, как он задумал.

* * *

Едва Бансабира вывернула в коридор, поняла, что Гистасп и впрямь все предусмотрел. Стражи не попадалось нигде уже несколько минут. Она открыла дверь комнаты в надежде, что родные стены взбодрят и вернут уверенности. Но вышло хуже: рабочий стол был заставлен едой, фруктами и привозными от Ниитасов ягодами, местным медом из ириса и акаций и холодным вином из южных дынь.

В камине полыхал огонь – и в полсилы не согревавший так, как горячее сердце. Дровница рядом – полна поленьев. Повсюду горели свечи, и пахло цветами лаванды.

Но больше всего сердце Маленькой танши замирало от того, что у окна, сведенной судорогой напряженного ожидания спиной к ней стоял Сагромах Маатхас.

За ужином он был одет строго, а сейчас помимо домашних штанов на нем была только синяя шелковая безрукавка, которую Бану хорошо запомнила в Гавани Теней. Ему настолько жарко?

Дверь за Бану давно захлопнулась, а она стояла на пороге собственной спальни, не решаясь ступить дальше. Маатхас знал, что должен обернуться первым. Проявить инициативу. Иначе теперь не получится. Иначе никогда не получалось. Бесстрашная на поле брани, в отношениях Бансабира Яввуз оказывалась заядлой трусихой, и дрожала от малейшего дуновения ветра. Любовь представлялась ей хаотичным, неуправляемым демоном, вспыхивающим то тут, то там, упреждающим все планы и хорошие затеи и непременно «превращающим человека в размазню». А то, что Бану не могла контролировать или объяснить искренне выглядело в её непередаваемых глазах сущим злом.

Его славная дурочка, улыбнулся Маатхас и шагнул женщине навстречу.

– Гистап, хитрюга… – выдохнула Бану, обводя глазами комнату.

– Похоже, ты не зря ему веришь.

* * *

Когда Красная Башня большей частью опустела в солдатах, а сестра чуть набралась сил, Таммуз смог вздохнуть спокойнее и встретиться с одним из «разведчиков», посланных в погоню за вторженцами.

Змей, он же Хртах, Гор и Тиглат Тяжелый Меч, все это время изображал из себя командира развед-отряда, злого и уставшего, так что к нему особенно и не совались. К тому же, после осады хлопот было – не оглядеться. В крепости было суетливо, особенно среди лекарей, и постыло – среди тех, кто теперь приходил в чувство, включая Салмана с Танирой. Поэтому однажды, улучив сносный момент, Гор дождался Таммуза ночью в его спальне. Самое время поговорить.

Таммуз был согласен, и едва мужчины – зрелый и совсем юнец – расположились, царевич спросил, все ли удалось сделать, как задумывали.

– Абсолютно, – Гор блеснул потрясающе пронзительными серо-голубыми глазами, которые с годами ни на каплю ни утрачивали остроты – во всех смыслах.

Он все подтверждал: пока Таммуз давил пушечное мясо, собранное из совсем уж негодного отребья, а половиной вообще из саддар, он, Змей, отвел своих лучших бойцов подальше на север. А там, на юге, по его настойчивой рекомендации разбили лагерь дружественные саддары, которым все равно «домой», в Ургатскую степь было «в ту сторону». Раненым надо было залечить раны, стоило задержаться, как только выдастся шанс, напутствовал непреднамеренных союзников Хртах, уводя собственных бойцов вглубь страны.

– Как только вернусь к ласбарнцам, сразу двинемся в Орс, осядем там.

– Отцу это вряд ли понравится – что ты не стравил Адани и Ласбарн, а помог аданийцам и приволок гадостливых ласбарнцев ему под столичные стены.

– Ну а кто ж ему скажет? – удивился Гор. – К тому же, аданийцы все-таки понесли существенные потери, пока я травил Даната, и некому было руководить контратаками в наших стычках.

– Почему, кстати, – вдруг прищурился Таммуз, – ты ни разу не предпринял серьезную масштабную битву?

– А зачем? – искренне изумился Змей. – Знаете, ваше высочество, я ведь из Храма Даг. Там очень быстро учишься знать цену малому составу и максимально эффективно им пользоваться. А что до ласбарнцев под стенами Аттара – ну право, Алаю достаточно знать, что аданийцы их разбили на голову, – Гор оскалился совсем чудовищно – во многом из-за шрамов, морщин и хитрости. – Хорошие бойцы, натасканные мной лично или теми, кто натаскан мной лично, пригодятся и мне, и, будем честны, вам. В известный момент, – Гор подмигнул.

– Но разве ты не говорил, что эти ребята идут за тобой из ненависти к Орсу, потому что понимают, как важно объединиться с Адани или что ты там еще им наплел? – было видно, что Таммуз немного запутался. Царевич растерянно поглядела на собеседника.

– Конечно. Но, когда стало ясно, что Адани – лишняя трата времени, разве не логичнее сразу, коль уж есть такая возможность, устроиться тайно в Орсе? Ничто так не рушит страну, как её население.

Особенно, если оно враждебно властям. А все мои бойцы уже давно истово убеждены, что объединение с Адани якобы ради укрепления щита против Орса было обычной уловкой, маневром, призванным обратить внимание царя Алая и усыпить его бдительность.

– Мол, ласбарнцы и аданийцы активно заняты друг другом, можно не опасаться одних и дожать других?

– Точно, – улыбнулся Гор.

– И так думает мой отец? – не отставал царевич.

– Ваш отец думает, что по-прежнему живет в собственном дворце.

Таммуз перевел дух.

– Полагаю, мне вы это говорите, потому что не боитесь, – без тени вопроса обронил царевич. Один взгляд этого человека нагонял на Таммуза жуть. Как бы он ни был решителен в том, что делал, общение со Змеем давалось ему не без труда.

– Что вы сдадите меня Алаю? – Гор расхохотался. – Я вас умоляю. Я столько дельных идей ему подал и сам же осуществил, что, поверьте, сумею выставить врагом даже вас при желании. Но, мне казалось, сейчас у нас одна цель – установить вашу власть в Шамши-Аддаде.

Таммуз как-то особо заинтересованно и по-новому взглянул на Гора.

– А тебе-то они что сделали, что ты так их давишь?

– Мне? – казалось, от самой постановки вопроса Гор серьезно растерялся. Будто никогда прежде даже не думал о причинах, почему делает то, что считает выгодным. – Ну, не знаю, – пожал плечами. – Я орсовец, все-таки. У меня в крови ненавидеть аданийцев за какое-то там древнее предательство или еще чего.

Таммуза это не убедило, особенно беззаботный тон собеседника, но спрашивать подробнее не имело смысла: Змей явно не планировал откровенничать.

– Ладно, – вздохнул царевич, – если ты придумал, что делать с ласбарнцами в Орсе – удачи. Мне надо подумать теперь о собственной участи.

Гор с пониманием усмехнулся:

– Сарват тоже явно не одобрит, что именно вы стали освободителем Красной Башни.

Таммуз в подтверждение поджал губы и выкатил глаза: что и говорить тут.

– Другое дело, если бы вы могли вообще не зависеть от одобрения царя Сарвата, – почти по-змеиному прошелестел Гор.

Таммузу не надо было объяснять дважды. Он качнул головой:

– Слишком уж много Салинов передохло в последнее время. И всем нравится спихивать подозрения на меня, – отвёл глаза. – Понимаю, что на моем пути иначе никак, но сейчас стоит хотя бы сделать видимость, что я на их стороне.

Гор прицокнул языком, тоже качнув головой.

– Э, нет, не стоит. Сарват женится, наплодит всяких царских удальцов, и плакала всякая ваша надежда на успех.

– Что вы предлагаете? – раздраженно бросил Таммуз. Гор, однако, самообладания ничуть не терял.

– Сделать так, чтобы вас, ваше высочество, и рядом со столицей не было, когда царь Салинов отбросит копыта.

– Вы что, Змей, готовы сами…? – Таммуз выглядел поистине обескураженным.

– Ну, – протянул он, – мне все равно в ту сторону. Могу по дороге в Орс заглянуть к вашему шурину. На огонек, так сказать.

Таммуз поперхнулся воздухом.

– Вы серьезно, что ли?

– А что такого? – Гор развел руками. – Я, все-таки, первый номер Храма Даг. Лучше нас наемников во всем Этане не сыскать. Поверьте. Я везде бывал, от Ургатской степи до Мирассийской державы.

– То есть, Храм Даг?

– Это совершенно наилучший вариант, если надо избавиться от человека, – подтвердил Гор, а потом, не удержавшись, со смешком добавил, – если, конечно, нет возможности без свидетелей огреть его куском статуи по голове.

Таммуз не стал уточнять, что кусок статуи ему не поднять, но вот приложиться здоровенным мраморным сколом он вполне мог. А статую, в конечно счете, сделал крайней.

– И ты, как боец этого храма, Змей …

– Э, не совсем, – Гор тут же перебил. – Давайте уточню, – он поднял руку в жесте, соединив кольцом большой и указательный пальцы и выпростав остальные прямо. – Первый номер сто шестого поколения Храма Даг и его самый легендарный его боец за всю историю – Тиглат Тяжелый Меч, не Змей. Поэтому, именно Тиглат Тяжелый Меч – беспримерный в Этане наемник и убийца. Так что, и заказ для Храма Даг примет только Тиглат.

Таммуз, окинув собеседника почти восхищенно, спросил:

– И сколько Тиглат возьмет с меня за свои услуги?

Гор ответил – Таммуз побелел. Гор повел бровью:

– Ну, мне надо кормить и прятать прорву ласбарнцев среди орсовских земель и стен. Как минимум, пока они не найдут укрытие за какой-нибудь непримечательной работой.

Таммуз быстро прикинул ситуацию:

– А если я найму в Храме другого убийцу.

Гор зажегся, как звезда, блеснув ледниками глаз:

– Но я – лучший.

– И это слишком большая честь для Сарвата.

Гор улыбнулся:

– Он все-таки царь и брат вашей супруги, – деликатно напомнил Змей.

Таммуз прикидывал в уме и так, и эдак, но никаких других решений в голову не приходило. И не могло прийти: похоже, Гор всегда предлагает принять решение, но на деле оно давно принято им самим, и никакого выбора Змей не оставляет, сколь бы ни улыбался.

– Я попробую найти деньги так быстро, как смогу.

Гор расцвел: при обеспечении он сможет поддерживать ребят и вербовать потихонечку новых прямо под носом у Стального царя.

– Ну что вы, – Гор великодушно махнул рукой, – можно рассчитываться со временем. Месяц за месяцем или пару раз в год, – щедро предложил он.

Таммуз даже в мыслях не стал представлять, что будет, если попытаться обмануть этого мрачного угрюмого наемника.

– Там, глядишь, царевич Салман станет царем, самый неуправляемый элемент на вашем пути к власти в Шамши-Аддаде исчезнет, людская злоба иссякнет, печаль умножится. А тут – вы, ваше высочество, тот, кто в самое тревожное время – первое конфликтное столкновение с внешним врагом после смерти царя Тидана – подал людям надежду. Эх! – Гор почти с завистью вообразил размах столичного празднества и радости.

– В таком случае, – торжественно пообещал Таммуз, – я нанимаю тебя, первый номер Храма Даг, Тиглат Тяжелый Меч, для убийства царя Сарвата.

Гор в ответ оскалился почти безобразно.

– А что так тихо-то? – сдерживая раздражение, спросил Гор. – Вы бы еще погромче об этом заявили. У стен ушей больше, чем у человека, царевич. Но, в любом случае, – Гор предпочел не задерживаться на скабрезностях, дабы не стать свидетелем какой-нибудь молодецкой истерики, – я берусь.

Таммуз воспрял. Обговорив ещё несколько деталей, они уже почти простились, как вдруг, напоследок, Таммуз задал еще один вопрос.

– Интересно, а на ваше имя храм когда-нибудь принимал заказы? Ведь, если подумать, вас тоже можно ненавидеть и желать убить.

– Я лучший из ныне живущих бойцов, – напомнил Гор.

– Но это ведь не уменьшает количества ваших врагов? Если представить, что вы бы не были таким, если допустить, что есть человек, способный одолеть вас в честной схватке, как думаете, он бы взялся?

Гор ответил сухо:

– Если это не какой-нибудь однозначный пень, определенно нет. Видите ли, в Храме Даг полно внутренних законов. Потому что без них все бы принимали нас за разбойников и головорезов, вроде беглых ласбарнских рабов. И среди прочих установок, есть довольно строгое о том, что все старейшины Храма Даг, то есть бойцы с рангами от третьего и выше, являются для Багровой обители предметом гордости, а, значит, навсегда для всех заказчиков храма остаются неприкосновенны.

– Вот оно как, – только и протянул Таммуз.

– Увы, – Гор посмеялся, – удавить, утопить, сгноить, замучить до смерти меня просто так нельзя. Да, даже вам, ваше высочество. – Таммуз сделал вид, что и в мыслях не было, а Гор закончил. – Храм обязан отомстить, послав убийц.

На другой день каждый из них отправился собственным направлением: Таммуз примкнул к пустившимся в погоню на юг командирам и армии, а Гор повел обманом спасенный отборный отряд ласбарнских конников на север, к столице Западного Орса.

* * *

«Погонщики ласбарнцев», аданийское войско, рассчитывавшее на разъяренный штурм вражеского лагеря, были разочарованы тем, что нашли. Вскоре встретили командира – где-то на полпути продвижения Таммуза. Он, как мог, успокоил ребят. Все ведь хорошо, ну разбежались эти дикари по окрестным землям за границей Адани – и ладно. Пусть теперь саддарам жизнь портят.

Командиры всерьез хмурились, но кивали.

* * *

– Значит, Маатхас там? – спросил мужчина подручного, который только что вернулся в гостиницу на окраине города вокруг пурпурного чертога.

– Наверняка, – кивнул разведчик.

– Давай живее, – гаркнул вожак. – Поднимай всех и готовьтесь.

– Мы едем все? Или кого-то отослать сразу на юг?

Вожак цокнул:

– Это же Мать лагерей. Скажи что безосновательно – и вся страна заклеймит клеветником. Сначала надо убедиться, застать их в открытую, а после разносить по всем углам. Поедем все – я хочу поймать Бану за руку.

* * *

Влюбленные засыпали, просыпались, занимались любовью, пристально глядя друг другу в глаза. У Бану опухли губы, налились отметины от поцелуев, болел затылок от того, как Маатхас, увлекаясь, оттягивал волосы, и даже немного саднило промежность. У него были разодраны плечи и вся спина, от женской хватки на буграх мышц, затекших и забитых от постоянной опоры, проступали синяки в форме подушечек пальцев.

Но почти до рассвета остановиться не могли оба.

* * *

Чтобы не допустить никаких эксцессов, Гистасп дважды за ночь, крадучись, приходил к спальне тану – проверить, все ли в порядке, не случилось ли чего. Он не задерживался надолго, но оба раза, слушая стоны госпожи и звериное рычание Маатхаса, улыбался с теплом в сердце: должен же был хоть кто-то стереть с её физиономии вечно скучающее, надменное и чуточку презрительное ко всему выражение.

Интересно, повезет ли ему, Гистаспу, точно так же? Ведь, как ни посмотри, они с Бану отличаются только тем, что танша привыкла браться за дело с места в карьер и удивлять потом всех заранее продуманной игрой, а он, Гистасп, обычно пускается в рассуждения о том, почему игра не стоит свеч.

* * *

Бансабира заснула незадолго до утра, первой. Маатхас умиленно смотрел на неё, ощущая каждой клеткой, как именно сжимается при ударах сердце и разжимается снова. Вот, оказывается, что значит, чувствовать пульс жизни.

Бану лежала рядышком, в неудобной, чтобы обнять её, позе лицом к нему, посапывая, как дитя. Он вытянул руку немного над собой и запутался пальцами в белом золоте волос.

Все печали изглаживаются с чела человека, который любит взаимно.

Много ли значило наличие у неё какого-то прошлого, если этой ночью, с ним, она впервые открывалась до глубины сердца?

Много ли значил весь его, Сагромаха, опыт, если он так долго был дураком? Сколько меж ними залегло недомолвок и разочарований. Сколько было глупостей и игр, нелепых, бессмысленных, как стало очевидно этой ночью? Как много обрушилось слов…

И все – лишние.

* * *

Маатхас, разбуженный сиянием солнца сквозь приотворенное окно, попытался лечь поудобнее и плотнее прижать Бану к себе – когда она успела перевернуться к нему спиной, и как давно он обнимал её? Видать, немало, раз рука затекла. И вдруг весь сжался и взвыл.

– Сагромах? – сквозь сон подернулась Бану, едва ворочая языком. – Что … случилось что?

– Ммм, – измученно промычал он, не в силах передать, как невыносимо ломило спину.

* * *

– Надо послать за завтраком, – растрепанная и помятая, Бану с трудом уселась на кровати. Все её тело тоже болело, в особенности руки и ноги. Но Маатхас явно страдал сильнее, и Бансабира помогла ему устроиться удобнее, полусидя-полулежа, подоткнув под поясницу подушки.

– Я как старик какой-то, – немного пристыженно протянул тан, всерьез ощутив укол от собственного превосходства в годах.

– Да ладно … тебе, – не менее робко отозвалась Бану.

Все-таки смущается, подумал Сагромах и обнял женщину, заставляя Бансабиру покраснеть сильнее. Вспоминать, что они вытворяли, оказалось мучительно стыдно, и Бансабира прятала глаза.

– Думаю, лучше спускаться вниз, – вздохнув, признал тан. – Тебя хватятся за завтраком.

Бансабира фыркнула, пожав плечами:

– Я Мать лагерей: никто и бровью не поведет, если я не появлюсь, но кто-то из моих ребят скажет, что все в порядке. Вдруг, я среди ночи умчалась по каким-нибудь безумно важным делам куда-нибудь, непонятно куда? – с иронией спросила женщина.

Мужчина усмехнулся.

– Гистасп все уладит? – без тени вопроса спросил Сагромах.

– Надею…

– ТАНУ! – Гистасп, легок на помине, заколотил в дверь. – Тану, это срочно!

Маатхас ощутил, как вздрогнула в его руках Бану, словно взведенная тетива.

– Гистасп? – неопределенно спросила она из-за двери.

– Этер Каамал в чертоге! – сообщил генерал.

Маатхас подобрался тоже. Нахмурился, обеспокоенно поглядел на Бану.

– Как узнал…

– Зайди, – не колеблясь, велела танша. Гистасп, не раздумывая, отворил дверь.

– Бану! – только и успел возмутиться Сагромах, когда та, скинув одеяло, выскользнула из постели – нагая и светящаяся от отражения солнечных лучей на алебастровой коже. – Бансабира! – настойчивее вспыхнул Маатхас, когда женщина даже не откликнулась на первое его недовольство.

– Не время для скромности, – сдавленно бросила танша, подхватывая одежду. Быстро осмотрела корсаж и платье в руках. – Это все слишком долго, – определила Мать лагерей, кинувшись к стулу, на спинке которого висел халат, который танша обычно носила в покоях перед сном. Запахнулась.

– Бану…

– Сагромах! – в голосе женщины слышалась мольба. – Сейчас не время для всего. Если Этер узнает, тут же осведомит Дайхатта, и тридцать тысяч копий уплывут в руки раману Тахивран, – не давая мужчине опомниться и злясь, что все приходится ему разжевывать, Бансабира метнула взгляд на генерала. – Лигдама ко мне. И приведи следом Гайера. Быстрей.

Гистасп только кивнул и тут же исчез.

– Одевайся поскорей, пожалуйста.

Кое-как прибрав кровать, Бану рванула в туалетную, огляделась, и попыталась, как могла скоро, переодеться. Благо, несколько комплектов одежды, пошитых по образцу из Храма Даг, всегда лежали наготове.

Гистасп едва успел привести сонного плачущего Гайера и переглянуться с Маатхасом, который старался пригладить бугры на неровно заправленной кровати. Лигдам бегом ворвался в комнату для одеваний и пока оставил там всю принесенную к вчерашнему ужину снедь. Все становилось до смешного очевидно, и он не раскрывал рта. Вынырнул обратно, заслышав шаги в коридоре – и как раз вовремя.

– Где же моя любимая невестка? – сияя, как отполированный праздничный кубок, в спальню Бану шагнул рыжебородый Этер.

Маатхаса приметил сразу и растекся в самодовольной ухмылке. Вот же гнусная шлюха – спуталась-таки с Лазурным выродком.

Маатхас скрипнул зубами – и вдруг обнаружил, что держит за руку Гайера. Что? Кто и когда успел?

– Ахтанат, – учтиво поклонился Гистасп. Этер только заинтриговано глянул на него, но значения не придал.

– Гляжу, Сагромах здесь. Сколько лет, сколько зим.

Этер шагнул вперед, и мужчины, вцепившись друг в друга одинаково дерзкими взглядами, пожали руки – как перед поединком на турнире.

– Этер, – поздоровался Маатхас.

– Не ожидал увидеть тебя тут, – пропел Каамал. Гистасп сверкнул глазами: в голосе Этера мелькнули интонации, знакомые всякому, кто знал его отца по прозвищу Льстивый Язык. Не дай Боги, чтобы этот бесстрашный рубака обрел хитроумие Яфура. Права танша: нельзя иметь соседом эдакую проблему, к тому же при его-то деньгах.

– Уже играешь роль моего брата? – ехидно осведомился Этер. – Только с Гайером или в этой постели тоже стараешься? – Этер, наконец, перестал ухмыляться и движением коротко остриженной головой указал на кровать. Маатхас оскалился – и сжал пальцы Этера до хруста.

Не к добру, сглотнул Гистасп.

– Что тут происходит? – строго спросила танша, выходя из туалетной. Её взгляд пронизывающе уперся в Этера, и даже тому сделалось не по себе.

– А, Этер, – чуть поджала губы, оглядывая деверя с головы до ног. – Рада видеть. Мы собрались прогуляться. Пойдем с нами, расскажешь, зачем прибыл.

– Эм, – неожиданно замялся Этер. – Сестрица, – по-свойски заговорил Каамал, отпустив, наконец, руку Маатхаса, – я едва с коня слез, дай дух перевести.

Бансабира смерила его взглядом еще более презрительным, чем прежде: если так утомился сидеть в седле, зачем тогда вообще в него лез? А если и влез, то что тут забыл, в её комнате. Сидел бы дома…

– Лигдам, – сухо скомандовала танша. – Распредели моего родича и его свиту, вели обиходить лошадей и слуг. Пойдемте, тан, – чуть обернулась к Маатхас и протянув руку, перехватила ладошку Гайера.

– П… после вас, – Этер от скорости решения попросту растерялся, но учтиво поклонился, пропуская Бану в дверь первой. Она, однако, не оценила.

– Из моего покоя последней выхожу я, Этер. Шевелитесь, – «просто выведи его, Лигдам» – умоляли зеленые глаза. Оруженосец понял верно, но дерзить наследнику Серебряного дома не мог насмелиться. Гистасп собрался с духом первым: кажется, это всегда приходится делать ему.

– Я еще не все сообщил, госпожа. Пока вы были в военной академии случилось несколько важных событий, вам следует узнать до прогулки, – настойчиво сообщил генерал.

Бансабира недовольно посмотрела на него и уселась за стол.

– Полагаю, ты позволишь мне остаться, сестра, – бодро произнес Каамал, оглядываясь в поисках свободного стула.

– Разумеется, нет, – отрезала Бану. – На одного из моих генералов раз за разом совершаются покушения, и мне никак не удается поймать демона за хвост. Надеюсь, ты собирался доложить об этом? – вздернула бровь, глянув на Гистаспа так, что тот и вправду серьезно напрягся.

– Сведений мало, но что-то есть.

– Этер, можешь поздороваться с племянником за дверью. Тан, – сделала тонкий жест пальцами, убеждая Сагромаха выйти. – Идите вперед. Гайер, родной, ступай с дядей…

– Тану, – казалось, Этер сам не знал, чему бы ему возмутиться, но возмутиться наверняка следовало.

– Ахтанат, – надавила танша, подчеркивая разницу в положении.

Едва мужчины вышли, Бану бросила на Гистаспа и Лигдама взгляд.

– Когда он приехал на самом деле? – потребовала сухо.

– Не знаю, – честно сознался генерал, – но судя по всему засветло.

Танша скрипнула зубами, но Лигдам спасительно качнул головой:

– Ниим с утра был на конюшне, он бы сообщил.

От сердца немного отлегло: и впрямь. В спальню снова ворвался Маатхас с канючащим Гайером за руку.

– Этер заявил, что пойдет отдыхать.

Бану оглядела собравшихся, встав.

– Он пошлет гонца отцу и Аймару, – и шагнула к двери. Гистасп опрометью бросился следом, поймал за плечо.

– Тану, возьмите себя в руки, – навис, заговорил спокойно и рассудительно, тоном, который наверняка убеждал её. – Сорветесь вот так – и дадите Серебряным лишний повод пустить о вас дополнительную парочку сплетен. Если сегодняшняя ночь кончится очевидными последствиями, – альбинос посмотрел женщине на живот, – у этого ребенка и без того будет достаточно трудная жизнь, чтобы еще отбиваться от грязи, которую с радостью в него швырнет Этер Каамал.

– И что делать? – тупо спросил Сагромах из-за плеча генерала, недовольный тем, что Гистасп лезет в их жизнь. Сейчас стало особенно, как никогда прежде, трудно сносить мужское присутствие рядом с ней. Но если упрекнуть в подобном, Бану укажет на дверь, глазом не моргнув.

– Займитесь, чем планировали. Разведчиков я возьму на себя.

– Не теряй времени, – шепнула женщина, прямо глядя в бесцветно-серые глаза. Гистасп широким шагом покинул комнату. Бану, сцепив зубы, глянула на Сагромаха. Тревожно, но решительно. «Пойдем», – говорил этот взгляд.

Бансабира подхватила сына на руки, успокаивая. Гайер, долгое время не знавший кровной матери, привыкал к ней медленно, но, благо, уже узнавал и не чурался.

Маатхас подсуетился: накинул Бану на плечи легкий плащ. На всякий случай. Помог спуститься.

Взяв несколько человек охраны, что держалась позади, таны преодолели северные укрепления чертога, и теперь шли по холмам, засаженным цветами. Гайер отчаянно вертел головой, разглядывая торчавшие поодаль развесистые ели и будто заточенные, как лезвие кинжала, сосны. Он любил воздух и чувствовал себя на улице в солнечные летние деньки преотлично. Маатхас косился на женщину с ребенком одним глазом и думал, что все выглядит вполне умилительно, если бы не хмурая черта промеж аккуратно прибранных бровей молодой госпожи. Время от времени Бансабира спускала Гайера на землю, отпуская побегать. Потом, чуть позже, Сагромах раскрывал могучие объятия, и недолюбленный ребенок вдруг становился доверчивым, будто очарованный. Шел в подставленные руки, с восторженным визгом забирался Сагромаху на шею.

Искреннее человеческое тепло ничем не заменить.

Бансабира смотрела на все это с улыбкой в душе – и с облегчением: одной ей с ребенком не управиться в жизни. Есть женщины, рожденные под луной Илланы, Величающей плодородие. Из них выходят лучшие матери в мире. Она, Бансабира, рождена под сумраком Кровавой Шиады, и слеплена для другого.

Потому сейчас Бану, как бы ни отвлекалась, могла думать только об одном. Придерживая ножки Гайера, свисающие ему на плечи, Маатхас поглядывал на Бану – немного придирчиво.

– Думаешь, Гистасп справится?

Бансабира молча пожала плечами.

* * *

Гистасп справился, о чем и доложился сразу, как Бану и Маатхас вернулись с прогулки.

– Са, – дослушав рапорт генерала, Бансабира выдохнула и, сокращая расстояние, положила ладонь на мужскую грудь. Маатхас тут же накрыл её своей, тоже сделав шаг навстречу и чуть склонив голову.

– Где вы так долго были? – без предупреждения в Малую залу ворвался Хабур.

Увидев пару, разделенную лишь тонкой полоской воздуха, и Гистаспа, который чуть отводил глаза, Хабур мгновенно понял все. Переглянулся с альбиносом (тот почти незаметно вздернул бровь), посмотрел на Бансабиру (танша неловко отвернулась от пришельца), и заявил:

– Ладно, неважно. Жаль, я не застал вас с утра-пораньше. Каамал…

– Мы в курсе, – кивнул Маатхас. Теперь, когда таится смысла не было, он приобнял Бансабиру за плечо, и, обретя смелость, женщина решительно развернулась к Хабуру.

– Я послал убийц за гонцами, – оповестил Гистасп.

– Нер прибыл в чертог три часа назад и сразу столкнулся со мной в конюшнях. Я попытался объясниться, но он тут же отослал своего человека и принялся болтать со мной про лошадей и еще какую-то чушь, видно, чтобы я не мог принять ответных мер. Сами понимаете, толкнуть его в грудь и заявить, что у меня дела, я не мог.