Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 4

* * *

Вода имеет память – так говорят учёные. Вода имеет структуру – так тоже говорят учёные. Ещё они говорят об эффекте квантовой спутанности или связанности. Учёные много чего говорят. Притом, что половина того, что говорят одни учёные, приверженные одному направлению науку, частично, если не полностью противоречит тому, что говорят другие учёные, приверженные другому направлению.

Мир необъятен и бесконечен в любую сторону. В нём может существовать совершенно всё, что угодно, и обе группы учёных, говорящих противоположные вещи, вполне могут быть правы одновременно – сам выбирай, в какой части мира ты будешь жить. Что будет существовать в твоей, выбранной тобой, части. Какая реальность будет окружать тебя? Только тебе решать.

Я вот сидел на полу карцера в позе «полу-лотоса» или, как приверженцы Йоги её называют, в «Ардха-падмасане», где «Ардха» – «половина», а «падма» – лотос, ну а «асана», как не трудно догадаться – «поза», «положение».

Эта поза значительно проще в исполнении, чем классический полный «Лотос». Слегка труднее «бирманской позиции», но проще полного «Лотоса».

Я бы предпочёл «бирманскую», но она хороша, если ты можешь что-то подложить под задницу, что-то достаточно высокое, иначе положение твоё будет неустойчивым, и спину будет тянуть назад, что не даст до конца расслабиться.

«Полу-лотос» тоже имеет такой недостаток, но он значительно меньше выражен. Говорят, что у полного «Лотоса» такой проблемы вообще нет, но для меня, пока что, сам «Лотос» – проблема.

Нет, я могу в него сесть, но очень ненадолго – начинает мышцы бедра сводить. Это больно. А какое расслабление при быстро нарастающей боли, дискомфорте и риске получить достаточно серьёзную травму?

В каменном мешке, который представляло собой помещение карцера, подложить под зад было нечего, так как и не было тут вообще ничего. На мне тут даже формы не было и обуви. Только нательное бельё. То есть, трусы и майка. Последняя, даже если её снять и как-то свернуть, всё равно нужной высоты подъёма никак не обеспечит.

Майка и трусы в пятнадцати градусах… достаточно экстремальные условия для «молодого неокрепшего организма». Комфортными их точно не назовёшь. У меня бы здесь уже через полчаса зуб бы на зуб не попадал, если бы не вода, покрывавшая моё тело. Покрывавшая… покров… Хм? Вот, видимо, о каком «покрове» шла речь, когда Борис Аркадьевич говорил о вырубленном мной Разумнике в белой комнате. Вот только, если я – Одарённый с Даром Воды, и у меня он из воды, то у Одарённого Разума он из чего? Или мне опять базовых знаний не хватает, и тот «покров», о котором говорил Мамонт, к моему нынешнему вообще отношения не имеет?

Не важно. Главное, что мне та вода, что покрывала моё тело, обеспечивала достаточный уровень комфорта, чтобы совершенно не обращать внимания на окружающую температуру.

Я сидел на голом холодном полу, поджав под себя ноги и взглядом следил за капелькой воды, которая ползла от умывальника, расположенного рядом с парашей, по керамограниту в мою сторону. Ко мне.

Это была уже не первая такая капля, но мне всё ещё наблюдение за этим процессом доставляло дикий восторг. Ведь этой каплей, её движением, траекторией, скоростью управлял я. Её вела моя Воля. Не понять такого тому, кто не испытал сам. Не понять.

И я, кстати, совершенно не пытался понимать. Я ставил себе другую задачу: я пытался прочувствовать! Осознать все те ощущения, которые возникают, когда я это делаю…

Такое вот баловство. А, с другой стороны, почему не побаловаться, когда у тебя внезапно представилась масса незапланированного свободного времени? И нет Всесети. Даже карандаша нет – песни записывать нечем и не на чем.

Нет часов, чтобы следить за временем. Нет солнца. Нет смены дня и ночи. Есть только гадская лампа. Точнее, вполне современный светодиодный светильник с отвратительным холодным спектром света, давящим и раздражающим.

Вот я и подтаскивал к себе каплю за каплей, каплю за каплей, кайфуя от процесса. Жаль только, что даже такие яркие эмоции, как получаемые от этого, всё равно притупляются.

Когда занятие мне наскучило, я глаза прикрыл и решил сосредоточиться на самих ощущениях, полностью отключившись от визуального восприятия процесса. Почувствовать воду, не видя её.

И… получилось. Не сразу. Слишком много всего сбивало и отвлекало. Но постепенно… Очень, кстати, помог тот самый капающий кран. Звук разбивающихся капель позволил сориентироваться и сосредоточиться в нужном направлении. Ведь самое сложное было понять, определиться, что именно, из того, что я чувствую и ощущаю – вода. Ведь, как объяснить человеку, впервые открывшему глаза, где именно цвет красный, где зелёный, где синий. Или, как выглядит вода, которую, до сих пор, он только лишь слышал или чувствовал кожей? Как? Элементарно: соединить эти представления. Просто показать нужный цвет, назвав его, чтобы человек запомнил. В принципе, достаточно показать и один единственный раз. Если у него есть и глаза, и мозги, этого вполне хватит.

Вот и у меня: хватило этих самых капель, чтобы сориентироваться и вычленить нужное. И я… почувствовал. Почувствовал эти капли. Почувствовал воду в трубе, идущей к этому крану. Почувствовал воду в трубе, уходящей от него.

Это было так ново и, в то же самое время, так знакомо. Так, словно, я всю свою жизнь это чувствовал, только не понимал этого. Странное чувство.

А ещё… вода была разная. Она очень отличалась. К примеру, та, что текла в трубе, от той, что скопилась на поверхности моего тела (внутрь себя я пока опасался даже пытаться заглядывать – слишком тонкий и сложный механизм наш организм, слишком велика опасность что-то в нём, невзначай, своим неловким вниманием повредить).

И ту воду, которая была на коже, было почувствовать гораздо проще, чем ту, что была в трубе и текла там сама по себе, тела моего ещё не касалась, в контакте со мной не находилась… А ещё, я… чувствовал что-то очень похожее… не только на теле! Вообще не рядом. Я чувствовал, получается, ту воду, с которой ранее контактировал, а потом оставил! Оставил где-то далеко, но, всё равно, теперь прекрасно её чувствовал. И именно к этому я вспомнил ранее про «память воды», её «структуру» и «квантовую спутанность».

Я мог чувствовать эту воду, как часть той, что была сейчас на мне! Так же хорошо. Она была «связана», «квантово спутанна» с этой водой!

Я так увлёкся этим ощущением, что буквально ухнул своим вниманием в неё, в эту загадочную где-то оставленную мной воду. Ухнул и… тут же навалился просто шквал новых ощущений, причём, самых разных: и зрительных, и осязательных, и слуховых, даже обоняние со вкусом и то оказались как-то странно и непривычно загружены.

От этого водопада ощущений, рухнувшего на моё восприятие, я растерялся, получил настоящий сенсорный шок и экстренно выскочил, как пробка из бутылки, обратно в своё тело, в своё привычное сознание, в свой спокойненький тихий и глухой белый каменный мешок.

Я распахнул глаза. Я тяжело, быстро и неровно дышал. На лбу выступила испарина и смешалась с водным покровом. Сердце стучало, как сумасшедшее.

Это было страшно. Это было совершенно непонятно. Это было шокирующе…

Это было интересно! Ещё хочу!

Тем более, что заниматься здесь, в карцере всё одно нечем.

Какое-то время, я приходил в себя, успокаивался, остывал от впечатлений. Пришлось, чтобы сбавить их накал и напор даже поотжиматься, поприседать, попрыгать и поработать кулаками по воздуху с перемещениями и сменой стоек – давно и прочно известно, что физические нагрузки и упражнения отлично способствуют разгрузке психологической и сбросу нервного напряжения.

Потом умылся, потянулся и снова сел в свой «полу-лотос», прикрыл глаза и начал снова искать тот самый «кусочек воды», который подарил мне столько новых впечатлений…

Не знаю, сколько было заходов и попыток в итоге. Я не считал их. Думаю, точно больше десятка. Но, в какой-то момент, до меня, наконец, дошло, что это за «кусочек», и где именно он находится. Совпало сразу и то, что что я сумел интерпретировать и вычленить, как звуки, и то, что сумел разобрать, как визуальную информацию, с тем, что я просто вспомнил – это был пластиковый стаканчик с водой, оставленный мной в приёмной Директора Лицея, пока я ждал его появления там. Отвели-то меня из казармы к нему быстро, а вот сам он добирался откуда-то до своего рабочего места нет. Что и не удивительно: происшествие-то случилось ночью, в нерабочее время, тогда, когда он наслаждался заслуженным законным отдыхом, а я, сволочь такая, его из этого отдыха выдернул.

Так что, ждал я его долго. Ротмистр, который меня сопровождал, даже разрешил уже на диван сесть. И не был против того, чтобы я водички попил. Один стаканчик, потом другой, за ним третий…

Где-то на середине шестого, как раз ввалился полковник. Стаканчик пришлось отставить недопитым и резко вскочить, дабы выполнить свою часть уговора и соблюсти внешний вид приличий.

Дальше были доклад Ротмистра о случившемся, потом звонок в медицинский пункт за докладом о состоянии пострадавших, потом выслушивание моей версии, которую я изложил максимально кратко и точно. Хотя, там-то и излагать особенно нечего было.

Потом пять минут обдумывания полковником всех полученных сведений и вынесение вердикта. По всем правилам Лицея и согласно его же Дисциплинарного Устава – три дня Карцера, исполнять немедленно. Меня увели… а стаканчик-то так и остался!

И вот теперь, спустя, сколько-то часов (не знаю сколько – время-то мне негде посмотреть) после моего ухода из приёмной, я снова был здесь. Но, на этот раз, не телом, а только вниманием, проведённым через несколько миллилитров забытой на столике рядом с кулером воды.

Это было прикольно!

С каждой новой попыткой, я начинал всё больше и больше осваиваться. Я всё четче «слышал» происходившее вокруг, «видел» что-то и постепенно привыкал к такому невероятно странному для человеческого существа, способу восприятия реальности и окружающей действительности. Окружающей не меня, а стаканчик с водой, стоящий, хрен его знает, за сколько сотен метров от меня!

А потом на своё рабочее место, мимо меня, поздоровавшись с уже присутствовавшей на своём, секретаршей, протопал полковник Булгаков… Я сумел его опознать даже через такое мутное восприятие, какое было у меня в таком положении. И мне стало интересно! То есть, ещё интереснее, так как просто (и даже не просто) интересно мне было ещё до того. Теперь же ещё и азарт появился!

Смогу или не смогу я пролезть в соседнее помещение и «подглядеть» за Директором? Не, ну а вдруг смогу? Вдруг там что-то интересное происходить будет? Вдруг он, к примеру, запрётся там вместе со своей секретаршей и прямо на столе её разложит? Может же такое быть? Может. Будет ли это интересно подростку, запертому в карцере без телефона, телевизора, плеера и даже книг? Да безусловно!!

Однако, для выполнения этой заманчивой цели, требовалось понять: а могу ли я вообще этой водой, находящейся от меня на таком значительном удалении, управлять? Не только чувствовать её, но и манипулировать ей?

Оказалось… ещё через пару десятков попыток, что могу. А раз могу, то делаю!

Это оказалось заметно трудней, чем двигать по кафелю к себе визуально сопровождаемую взглядом каплю. Потребовало уйму усилий и концентрации внимания, но получилось. Да ещё и так удачно, что даже стаканчик не опрокинулся, пока водичка из него тихонечко-тихонечко выползала.

Будь иначе, секретарша бы точно заметила такой непорядок, как разлитая по журнальному столику вода. И поспешила бы этот беспорядок устранить тряпкой. А исследовать, а больше того, прощупывать, «облизывать» и «обнюхивать» канализацию я желанием совсем не горел.

Однако, всё получилось. И выполз, и не опрокинул. И даже со столика спустился на пол. Там долго привыкал к значительно улучшившемуся «зрению». Оказалось, что всё так мутно и нечётко было из-за стаканчика, который, хоть и прозрачный, но всё одно – пластик, а не стекло. Потом пытался сориентироваться, куда ползти дальше. Сориентировался, пополз. Затем – щель под дверью, через которую довольно трудно оказалось просочиться – и дверь и коробка были у полковника качественные: с уплотнителем, плотным прилеганием и звукоизоляцией. Но всё ж не герметичные, как на подводной лодке, а «вода дырочку найдёт»!

Просочился. Долго разглядывал кабинет, решая, куда ползти дальше. Наконец, заметил то, что мне было нужно: у Директора в кабинете стоял ещё один кулер, свой, личный, собственный, Директорский!

И именно этот кулер я выбрал своей целью. Я полз к нему медленно и аккуратно, постоянно прячась от возможного взгляда полковника, всё время помня про то, что он, вообще-то Пестун, да ещё и с немалым боевым опытом, а значит – мог подобные фокусы уже видеть. И научиться на них реагировать… способом, который мне не понравится.

Дорога к кулеру казалась мне бесконечной. И всё это время, Булгаков сидел за своим столом, изучал что-то на экране своего ноутбука. Изучал, сосредоточенно хмурясь. И даже ус свой не подкручивал, настолько был увлечён, сосредоточен и… недоволен.

Но, мне было не так, чтобы сильно до наблюдений за его выражением лица. У меня хватало сложностей. Одна из которых – время. Точнее, испарение. Тот «кусочек» воды, которым я управлял, всё время уменьшался в объёме. Он совершенно буквально высыхал. А, чем меньше оставалось воды, тем больше ухудшались возможности моего наблюдения, так что, приходилось спешить. Ведь, если я не успею, если моя «клякса» высохнет, не добравшись до кулера, то второго шанса на хоть какое-то развлечение-связь с внешним миром, у меня не останется – другого-то стаканчика с «моей» водой нигде нет. Не позаботился я подготовкой таких «закладок», когда было время.

Однако, именно вот эта вот конечность, ограниченность ресурса, отсутствие возможности для отступления и создавали дополнительный интерес моему занятию. Добавляли в него перчинки.

Дополз. Однако, попадание внутрь бутылки оказалось тем ещё квестом! Краник-то закрыт!

Пришлось открывать. Не будь мой ресурс ограничен временем, я бы, скорее всего, не решился на такие эксперименты. Уж очень серьёзный прыжок-перескок сразу с возможности просто ползти в заданном направлении к возможности производить некие полезные мне действия с неподвластными моему контролю предметами посредством минимального количества воды. Дикой сложности перескок!

Но, я сижу в карцере. Мне нечего терять и нечем заняться! А «клякса» так и так исчезнет, и, если у меня не получится, и, если я просто не буду ничего делать. Она высохнет, и всё на этом.

Может, потому и получилось? Потому, что терять нечего, но есть дикая мотивация? Не знаю. Так или иначе, а я приложил максимум возможных усилий к этой задаче. Аж вспотел снова.

Получилось: я приоткрыл краник совсем-совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы через клапан начала просачиваться и скапливаться на кончике краника ма-а-аленькая-маленькая капелька. Маленькая и медленная. Но её оказалось достаточно, чтобы произошёл… контакт.

Я не знаю, как ещё это объяснить, кроме как «эффектом памяти» воды. Тем самым, на котором основана вся теория гомеопатии с её «минимальными дозами действующего вещества в растворе».

Но факт: стоило «моей» воде только коснуться воды «нейтральной», как весь объём этой «нейтральной» воды стал «моим»! Все без малого девятнадцать литров, что были в бутылке.

А значит, можно прервать «контакт», вскочить с пола в своём карцере, крикнуть «Есть!» и дёрнуть кулаком во победном жесте… правда, потом, чуть не свалиться на пол из-за того, что ноги от долгого сидения в довольно неудобной позе затекли, но это уже мелочи. Триумф моей победы они никак не омрачили. Ведь теперь у меня имелся здоровенный шпионский «жучок» прямо в кабинете главного человека в этом заведении! Да я ж крут!

Надолго ли этого «жучка» хватит, конечно. Всё ж, полковник – Пестун. Должен уметь с подобными вещами справляться. Иначе, не дожил бы до своих погон, лет и должности. Однако, хоть пара часов у меня должна быть?

А полковник, как раз, видимо, закончил изучать свои материалы, так как отстранился от экрана, откинулся на кресло, шумно выдохнул, проводя ладонями по лицу, словно бы воду с него стряхивая, после умывания и удручённо протянул: «Нда-а-а, уж…».

Потом, какое-то время посидел неподвижно, видимо, обдумывая что-то, ещё разок прокручивая в голове какие-то выводы и мысли.

Затем, определившись, достал телефон и набрал на нём чей-то номер, сверяясь со старомодной бумажной записной книжкой. Набрал, приложил аппарат к уху и принялся ждать.

– Алё, Пётр Андреевич? – произнёс он, наконец, видимо, отреагировав на установление связи. – Не отвлекаю ни от чего? Это Вадим Булгаков, узнал? Можешь говорить?

Ответа его собеседника я не услышал. Ну, будь иначе, было б совсем уж «жирно» мне.

– Как там у вас обстановочка-то? Жарко? – произнёс, между тем, полковник.

– Нет ещё? – удивился он, услышав ответ. – Император с приказом медлит?.. Хм, ну, видимо, имеет на то какие-то причины. Уж не думаю я, что Молниеносный ослаб или, тем более, характером помягчел… В любом исходе, мы эту «Польшу» с землёй сравняем, должны же они это понимать…

– … – снова помолчал полковник выслушивая ответ.

– Думаешь? – удивился он. – Хм, ну тебе там, конечно, видней.

– Да-да, это мой основной номер, можешь сохранить себе… Вот ведь! Удобная штука, эти новые телефоны! Никак всё не привыкну к ним. В былые-то времена, только депешами можно было общаться, письмами – пока ещё оно дойдёт, уж и сам всё на месте порешаешь… Не, ну Водником воспользоваться тоже, конечно, можно было, но это уж, если вовсе что-то чрезвычайное, да и Водник тоже должен подготовленным быть – свою бутылку у нужного человека иметь…

– Чего звоню-то? Случилось? Да как сказать…

– Прямо? Ну, если прямо… Пётр Андреевич, ты мне скажи: я тебя обидел чем?… или дорогу где перешёл?.. Плохое что-то сделал?.. Нет? Так чего ж ты меня так подставляешь-то?

– В каком смысле «подставляю»? Да в самом прямом. С сыном твоим…

– Что с ним?.. Да ничего, пока, в карцере сидит. Ты мне скажи, почему материалы, которые ты прислал о нём, я только сейчас получаю, а не ДО нашей с ним первой встречи?..

– Спешил, говоришь?.. Что такого? А то, Пётр Андреевич, что это самая, что ни на есть, подстава натуральная! Юра твой – не щенок домашний, неоперённый, которого палкой обламывать да учить надо. Он – воин, готовый на смерть идти, полностью сформировавшийся, серьёзный, самостоятельный, да ещё и с таким боевым опытом, что не у всякого из моих офицеров имеется…

– Нет, это ты послушай, Пётр Андреевич. Я тебя, конечно, уважаю безмерно, помню и всегда помнить буду, что жизнью тебе обязан. Никогда мне не забыть, как ты меня на своей спине из того пламени вытаскивал. Мне всё равно, что там у вас с ним такого произошло, что он ко мне весь синий от побоев и без сознания приехал. Я даже спрашивать не буду. Но я должен был знать заранее, кого принимаю.

– Что случилось? Да ничего особенного. Твой сын… ты, кстати, уверен, что он у тебя Водник?… А то уж больно на тебя характером похож: такой же прямой и упёртый… сдохнуть или на каторгу готов пойти, лишь бы только офицером не становиться… и не пиздёж это, Пётр Андреевич: ты знаешь, я в людях разбираюсь. Иначе бы не сидел на этом месте. И я его глаза видел… Ещё б немного, и точно пришлось бы следователей вызывать…

– С головой? Естественно, не в порядке. Слабо сказано – «не в порядке»! Серьёзнейшие проблемы у него с головой. А у кого бы их не было с таким опытом, как у него? Сколько раз его за последние полгода убить пытались? А скольких он сам убил? А смерть скольких видел? Такое не может не сказаться на детской психике… Но ты ж меня не предупредил! Ты ж мне своё: «розгами его, розгами! Что б живого места на спине не было!»… А что б было, ка б я тебя послушал? Он же меня личным врагом уже записать готов был. А я, знаешь ли, быть врагом кого-то из Долгоруких совсем не готов. Тут сразу убивать надо. А его убью – твоим врагом стану. Вот в этом-то и подстава, Пётр Андреевич: между молотом и наковальней ты меня поставил…

– Нет, не преувеличиваю я, Пётр Андреевич. Долгорукий, который ещё с непробуждённым Даром, даже не Юнак ещё, а уже Воев и Ратников убивает – это не тот человек, врагом которого хочется числиться. Вот ты бы сам спустил обиду, ка б я тебя высечь приказал? А он – копия твоя, такой же бешеный… Вот, кстати! Об убиенных этих. Не предупредил ты меня, ничего не сказал, а я его на первый курс определил, на казарму, к щенкам малолетним…

– Что такого, говоришь? Полезно, значит? – произнёс полковник и сделал паузу. Потом продолжил. – А то, что он в первую же ночь драку в казарме устроил и девятнадцать сокурсников табуретками и дужкой от кровати отмудохал? Весь свой взвод на больничную койку отправил!..

– Переломы, сотрясения, носы свёрнутые, челюсти… не то, чтобы уж совсем серьёзно, но минимум, пару недель им отлёживаться. Целителя ведь у меня здесь в штате нет… Но, не в этом дело, а в том, что он ведь их и поубивать мог! Опыт-то имеется! Как мне его теперь назад, в казарму возвращать? Да мне его вообще из карцера выпускать теперь боязно… Говорю же – отмороженный! Ничего и никого не боится, и готов до конца идти… а щенки-то, по малолетству, глупые ещё, не понимают, с кем связываться можно, а кого лучше стороной обойти… по большому кругу…

– Постой, что⁈.. Тебе⁈.. И попал?!!.. Да быть того не может… Серьёзно?.. Понятно теперь, чего он такой синий прибыл… Но, Пётр Андреевич: тем более, тогда, подстава с твоей стороны, что раньше не рассказал. Хорошо ещё, что я сам остановился вовремя, а то бы точно он мне тут беды бы наделал…

– Что, говоришь, теперь?..Да теперь-то уж ничего. Поздно уже что-то переигрывать. Как есть, теперь… Посмотрим, как дальше оно развиваться будет… но двадцать дней пыток в застенках Имперцев? Серьёзно? И ты не вступился?.. Ну, дело твоё – твой сын, не мой. Однако, психолога я к нему, всё одно, приставлю… когда из карцера выйдет… Лишь бы он там кукухой не тронулся, вспоминая застенки безопасников… Ну, только и остаётся теперь, что надеяться…

– Ладно, Пётр Андреевич, – вздохнул полковник и чуть покрутил один свой ус. – Рад был тебя услышать. Как сын? Матвей?.. Без изменений? В коме лежит?.. Ну, не грусти, Пётр Андреевич, даст Небо, выкарабкается. Чай, не зря его Гением называют… Ну, не пропадай там. Я потом ещё позвоню, расскажу, как, да что, когда из карцера выпущу… Договорились…

Потом полковник попрощался со своим собеседником, завершил вызов и опустил телефон на стол. Посидел ещё немного неподвижно, затем встал и куда-то из кабинета вышел. А я вернул своё внимание в карцер – ноги опять застывать-затекать начали. Да и сложно оно, с непривычки-то, столько времени концентрацию удерживать.

* * *