Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

А вот «гости», те, которые из ЮАИ выглядели не очень. Мрачными они были и хмурыми. Даже носитель золотого венца Авкапхуру больше не скалился. А батя мой как-то слишком демонстративно кулак правой руки в левой разминал. Красноречивое такое движение, полностью согласующееся с прозвучавшей «шутейечкой».

– Скорость и тонкие манипуляции со Стихией Юрий продемонстрировал. Владение «Стихийным покровом» тоже. Точность на уровне. Наступательную разрушительную мощь, считаю, что тоже. Импровизацию и вольное изменение стандартных техник – более чем. Слияние со Стихией… частично. В общем, всё в полном соответствии с регламентом экзамена. Кто-то считает иначе? – снова задал вопрос Император, а по рядам Князей прокатились шепотки: «Так это он специально, что ли⁈», «Это он экзамен сдавал⁈ А! Ну, тогда понятно…», «Так это не глум был, а экзамен⁈», «Опять Боря мутит… но красиво!», «Красиво Молниеносный этих гордецов умыл!», «Они-то думали, что самые умные, а он их заранее просчитал и с Долгоруким договорился! Красиво!», «Использовал, как учебное пособие? Молниеносный – красава!»… И ещё несколько вариантов того же самого.

– А вы, господа? – повернулся он к иностранным гостям. Те благоразумно промолчали. Кто спокойно, кто осторожно, кто мрачно. И я мрачность последних вполне понимаю: если верить девчонкам, то Диего этот – родной сын важной шишки, Гранда. А они его под «бульдозер» подставили. Ведь, ясное же дело, что он не сам такую дурацкую инициативу проявил. И результат? В результате, у них даже тела нет, чтобы отцу для похорон отвезти! Реакция отца?

А ещё ведь и Российского Императора оскорбить умудрились в процессе. Причём, правоту свою и обоснованность обвинений доказать не смогли… что развязывает руки Императору для ответа. А он теперь ответит – даже не сомневаюсь. Если не ответит, то его свои же не поймут. И то, что он сейчас творит, это не ответ. Это ЕЩЁ не ответ.

В общем, с двух сторон умудрились подставиться господа послы. Даже интересно: сколько они после этого проживут? И кто их первый достанет: наши или свои.

– Что ж, единогласно! – объявил Император. После чего повернулся обратно ко мне, достал из кармана какой-то значок, который я рассмотреть не успел, да и не смог бы. И самолично прицепил этот значок на лацкан моего кителя… на предусмотрительно оставленное кем-то пустым место.

Закончив с прицеплянием, он подал мне руку, которую я поспешил пожать. Второй рукой он одобрительно чуть прихлопнул меня по плечу.

– Поздравляю! – произнёс он. – Юрий Петрович Княжич Долгорукий Ратник Стихии Воды. Носи с Честью! Самый молодой Ратник за последнюю тысячу лет, – добавил он в конце.

А я… Только и смог, что произнести

– Служу Империи… – позабыв добавить «и Императору». Но, спишем это на растерянность. Да и сам Император на таком мелком нарушении строевого устава заостряться не стал. Ещё раз похлопал по плечу, отпустил руку и подмигнул.

– Так держать, малыш! Так держать, – с улыбкой произнёс он и отошёл от меня обратно к центру строя.

Глава 11

– ‘…на вчерашнем Большом Императорском Балу в честь Праздника Нового Солнца, прошёл внеочередной квалификационный Экзамен для Юрия Петровича Долгорукого в присутствии лично Его Величества Императора Всероссийского Бориса Ивановича и двадцати шести Одарённых Седьмой Ступени овладения Даром, в числе которых были не только пятнадцать Российских Князей, но и одиннадцать близких им по Рангу гостей нашей страны. По итогу Экзамена, совместным решением Юрию Петровичу был присуждён Ранг Ратника Стихии Воды – Четвёртая Ступень в овладении Даром. Посылаем наши искренние поздравления Юрию Петровичу! И желаем ему такого же стремительного развития и дальше. Надеемся, он ещё не раз станет причиной для гордости за нашу страну.

Там же, на Балу было сделано объявление о начале действия программы обмена студентами между Царско-сельским Императорским Лицеем и Берлинской Кайзеровской Академией. В программе примут участие по шесть лучших студентов с каждого курса, начиная с третьего. Итого, в этом году, поедут девятнадцать Лицеистов от нас, и будет принято девятнадцать учащихся из Берлинской Академии. Учащиеся пробудут в этих учебных заведениях до конца текущего учебного года.

Эта программа будет первой подобной программой за последние несколько десятков лет. Все мы надеемся, что всё пройдёт удачно, она будет продлена и в последующем году, и далее станет хорошей доброй традицией. И многие юноши и девушки смогут получить новый интересный опыт, получить и обменяться знаниями со своими сверстниками в ФГЕ, а может быть, что и с учениками в других странах. Ведь уже известно, что переговоры о потенциальной возможности развития подобных программ обмена студентами идут с представителями Срединной Империи, Персии и Империи Ниппон…’ – вещала миловидная, но строгая девушка с приятным голосом и хорошей дикцией с экрана телевизора, висящего на стене ванной комнаты с дорогим джакузи. Не таким роскошным, конечно, как то, что в медицинском пункте Лицея, но тоже очень приличным. Самое главное, что удобным и с достаточно большим объёмом воды.

Я же тяжело вздохнул и провёл мокрыми ладонями по своему лицу. Вот так вот: экзамен. И никакой тебе дуэли. Просто экзамен. А о смерти заезжего Баталодора Диего Кардоны… не то, что бы совсем не сказали… сказали. Вскользь. Где-то между новой причёской Княжны Холмской, прибывшей вместе с мужем на этот Бал, и обсуждением двух моих новых, ранее нигде не исполнявшихся песен, которые я всё-таки спел на Балу – Княжна Ирина в присутствии Императора попросила лично, не смог отказать. Хорошо хоть у меня всегда имеется пара-тройка дежурных песен-заготовок на всякий случай. Не был исключением и этот Бал – заготовки были. Ведь лучшая импровизация – это заранее подготовленная импровизация! А идя на Бал я просто не мог не надеяться, что меня позовут спеть! Это было бы… глупо. И обидно.

Как это было? Ну, на самом деле, довольно обыкновенно и просто. Нас построили, вручили мне этот клятый значок, буквально нарисовавший на моём лбу мишень для всех врагов Империи внешних и врагов конкретно Князей Долгоруких внутренних, которых, подозреваю, ничуть не меньше, чем внешних. Ведь, одно дело Матвей – Гений поколения. То есть, примерно, ближайших двадцати пяти лет – примерно во столько обычно поколение оценивается. И совсем другое дело – Гений тысячелетия! Самый молодой Ратник за последнюю тысячу лет, как прилюдно сообщил Император, сволочь такая! Что б я ему ещё подарки делал!

Чтобы понять, насколько именно это круто… достаточно ещё разок переслушать сообщение о гибели моего противника по дуэ… по экзамену. Дословно оно звучало так: «…незначительно омрачила прошедшее мероприятие только трагическая гибель во время квалификационного Экзамена семидесятиоднолетнего гостя нашей страны из Южно-Американской Империи Баталодора Диего Кардосы. Соответствующие соболезнования его родным уже направлены нашим Императором по дипломатическим каналам…». Семидесятиоднолетнего!!! Этому «мальчонке», который вёл себя, как неоперившийся подросток, был семьдесят один год!!!

Ратник в семьдесят один! И это – нормально! Даже больше того, это – очень хороший результат, учитывая, что свой квалификационный экзамен Диего сдал двадцать лет назад – в пятьдесят один. Бойцом он был очень опытным.

Пятьдесят один! И шестнадцать. Ну, я даже начинаю понимать, насколько нелепо и вызывающе выглядело это награждение в его глазах, и в глазах окружающих.

Матвей стал Воем в четырнадцать. Но так он и открыл свой Дар в шесть! Сразу, по факту этого, став считаться Гением. А я? Когда я свой Дар открыл? В начале ноября! Сейчас декабрь ещё не закончился! Два месяца, блин! За два неполных месяца дойти до Воя! Сделать то, на что у Гения ушло восемь лет!

Понятны подозрения со стороны послов, которые знают о ситуации только по той информации, что в публичном поле имеется. Я бы и сам, будь на их месте, был бы совершенно уверен в том, что это какой-то коррупционный фарс и открытое пренебрежение установленными международными требованиями к аттестации Даровитых. Демонстративный плевок в лицо мировому сообществу! Ещё и подарок этот мой, о котором… теперь уже я уверен, он был поставлен в известность заранее. Только о том, что подвеска – Артефакт не знал. Но о самом факте дарения извещён был точно.

Они бы все там лицо потеряли, если бы молча утёрлись после такого плевка Российского Императора…

Хм, а может быть… старый лис на то и рассчитывал? Может быть, он и хотел, чтобы послы вмешались? Чтобы попытались меня как-то проверить и сели на том в лужу? Ведь, уж он-то точно должен был знать, что на Воя я реально тяну. И даже несколько больше, чем на Воя… Не мог не знать. Он ведь сам присутствовал на экзамене. По любому, и доклады получал о моих других похождениях, как то: убийство Воздушника возле ресторана, отбитие нападения наёмников на набережной в Москве, «полёты» над общежитием. Возможно, и о происшествии с Гришей Белозёрским – не бог-весть, какое достижение, дать в бубен Гридню, но как косвенное подтверждение уровня – вполне подходит.

Об обучении у Катерины… вот тут ничего определённого сказать не смогу. Нет данных. И строить предположения бесполезно. Не могу я знать: общаются они с Императором или нет? Передавала она ему какие-то сведения или нет? Должна ли вообще это делать?

И взгляд Императора на розовый след над моим воротником, пожалуй, играет за версию, что непосредственно до вручения знака, Император о моём ученичестве осведомлён не был.

Однако, был, не был – а много ли это меняет? Факт один: он знал, что я силён. Что Рангу Вой соответствую и даже превосхожу его. Факт два: он не мог не понимать, что такое демонстративное вручение значка будет воспринято иностранцами, как плевком в лицо. Факт три: предсказать поведение послов было не сложно. Особенно, с учётом наличия в составе Южно-Американской делегации профессионального бретёра с Рангом… ну, примерно подходящим для поединка с Воем.

В конце концов, Ратник Лермонтов же с Витязем Мартыновым дрался? Да, скандал был по этому поводу в тогдашнем Свете, но бой состоялся. Никто его не отменил на основании подавляющего неравенства сил. Причём, вызываемой стороной не Мартынов был, а Лермонтов. Прецедент? Прецедент. Скорее всего, не единственный, но тот, который конкретно мне известен. Всё ж, я в местном дуэльном праве не слишком хорошо разбираюсь – не было ни времени, ни желания в него, как следует, окунаться.

В общем, как-то так начинает вырисовываться картинка, в которой, мной снова воспользовались для достижения каких-то своих непонятных мне целей. Неприятно.

С другой стороны: а что я потерял от этого? И, что приобрёл?

Вопросы не однозначные. Ведь приобрёл я опыт, новые знания, новый Ранг… и мировую известность. И, в данном случае, я ни фига не преувеличиваю: инцидент получился международным, резонансным, и информация о нём точно разойдётся по всему миру, достигнув ушей всех возможных и невозможных заинтересованных лиц. Ведь это же совершенно объективно – сенсация: Ратник в шестнадцать. Вой в шестнадцать – уже событие! А уж Ратник…

И тут вопрос именно в том, как к этому приобретению относиться. С одной стороны: мишень на лбу, с другой же – Статус! И, кстати, очень серьёзный Статус. В мире, где царит культ Силы, статус Гения тысячелетия – это очень серьёзно.

Если так подумать, то, после этого Бала, я уже не какой-то там седьмой сын Московского Князя, рядовой Княжич без особых перспектив в Княжестве, годный только для скрепления браком договора об участии двух Княжеских Родов в одном большом, Имперского значения, проекте, а… чуть ли уже не Наследник Князя?

И, блин! Это ни фига же не шутка! Потому, что наш самый старший братец, Константин Петрович, нынче считающийся самым вероятным Наследником в случае внезапной кончины Петра Андреевича, имеет Ранг Витязя! Да-да, он ещё только собирается сдавать на Ранг Пестуна. Уже лет десять собирается. И ещё столько же (минимум) собираться будет. Да – он Витязь, достигший верхней планки этого Ранга. Он вплотную подобрался к «потолку», отделяющему его от следующей ступени. Но подобрался – это не переступил!

А Витязь – есть пятая Ступень овладения Даром, тогда как Ратник, сука – четвёртая!!!

То есть, я уже сейчас, в шестнадцать отстаю от него всего на один экзамен! Я уже обогнал по этому параметру Василия – шестого из братьев и сравнялся с Вадимом – пятым сыном Князя и Сергеем – четвёртым сыном. Ведь Василий – Вой, а Вадим и Сергей – Ратники.

Остаются только Андрей, Никита и Константин. Причём, Андрей планку Витязя переступил всего пару лет назад, буквально через неделю после моего «изгнания» из Семьи. Так что, он, условно – «нижняя планка» Витязя, Никита – «средняя», а Константин – «верхняя». Но им лет-то сколько, блин! Я точно помню, что видел как-то, когда альбом листал, их фотографии… чёрно-белые… в открытом конном экипаже, на фоне старой Москвы, на вскидку, девятнадцатым веком датирующиеся! Причём, в той коляске они все трое вместе с отцом и матерью, в соответствующих эпохе костюмах восседали. И да – у них троих одна мать. У Сергея и Вадима уже другая. Как и у нас с Матвеем. Ну и у Василия тоже. Я ведь упоминал уже, что у Петра Андреевича много жён и было, и есть сейчас.

В общем, Статус. Очень серьёзный Статус. А со статусом и перспективы… тот же Сергей, имея Ранг такой же, как у меня теперь, является Старшиной Пожарной Охраны Московского Княжества – аналога МЧС мира писателя, только ещё более влиятельного. То есть, главным начальником этой организации. А Никита – Начальник всей Княжеской Полиции. То есть, я, сразу после выпуска из Лицея, могу спокойно и обоснованно претендовать на ничуть не менее значимую должность… если ещё решу возвратиться в Москву. Ведь могу же и в Петрограде остаться – место в Гвардии уже, считай, моё! Вообще без вопросов, по факту первого же обращения. Или в том же Лицее: уверен, Пестун Булгаков не откажется от приобретения в своей организации ещё одного Ратника. Притом, что тут взводники – Вои!

Не то, чтобы мне действительно что-то из этого было нужно, но сам факт того, что такие перспективы и возможности у меня УЖЕ есть, серьёзно добавляет внутренней увереннности.

Но всё ж для меня главное – это степень личной свободы. Вот, кстати, о ней. О свободе… и напрямую с ней связанной «программе обмена студентами» с ФГЕ, с которым мы находимся, практически в состоянии войны… находились. До вчерашнего дня.

До подписания двумя сторонами некого документа, содержания и подробностей которого, понятное дело, никто не раскрывал, после которого часть войск с нынешней Польско-Российской границы была снята. В частности, Князья: Долгорукий, Тверской и Черниговский со Стародубским возвращались с Бала уже не на «фронт», а в свои Княжества. И это только те, кого я знал лично. А были ведь и другие, те, кого я даже по именам не знал.

И тут, блин, семи пядей во лбу не надо иметь, чтобы понять, что к чему: когда объявляют о «программе обмена студентами», и в число этих студентов входят не только родные дети задействованных в военной операции Князей, но и дочь Императора, после чего идёт подписание каких-то бумаг, и Князья едут по домам, что разговор идёт о стандартной «средневековой» системе политических заложников.

Ещё и на сборы дают только три дня – отправка в Германию состоится уже в эту пятницу. Тут, ещё хорошо, что не сразу из зала «с вещами на выход»! А ведь могли бы! Ещё как могли бы!

Ах да, я тут совсем в свои мысли ушёл, забыл сказать, что это именно нас, тех, кто был выбран от Лицея для участия в Императорском Бале, отправляют в Берлин по этой «программе». То есть, и меня тоже. Внезапно, да?

А уж как было внезапно мне, когда Булгаков нас построил, Император прицепил мне значок Ратника, вернулся на середину строя и, вместо того чтобы прочитать какую-нибудь торжественную мотивирующую речь о том, как он рад наличию в этом поколении в его стране таких ярких дарований, как мы, ведь не просто же так выбрали из всего Лицея именно нас – вроде бы, как минимум, декларировано, мы все прошли какой-то отбор-конкурс, оказавшись самыми лучшими, самыми талантливыми, самыми-самыми… он заговорил совсем о другом. О международном сотрудничестве, «мире во всём мире», свободном хождении информации, обмене опытом…

В первый момент никто даже не понял, к чему это он вообще? Какое сотрудничество? Какой обмен опытом? Какой мир во всём мире? Тут только что человека в кровавую кашу размазали и в канализацию спустили «во имя этого сотрудничества»! Война, вообще-то на пороге! Что за бред он несёт?

А потом прозвучала фраза о «программе обмена студентами» и у всех тем более глаза начали пытаться выползти на лоб. Программе обмена с кем⁈ С потенциальным врагом⁈

Но Император повторил, дав всем понять, что они не ослышались, что произнесено было именно то, что произнесено, а не что-то иное. Более того, серьёзные лица и кивки стоящих за его спиной Князей дополнили картину, показав, что монарх-то ни фига не шутит!

И студенты из Берлинской Кайзеровской Академии уже здесь, в Петрограде! Больше того – в Зимнем. И мы их совсем недавно видели – за одним столом с ними сидели.

В общем, нас, таких замечательных (дошло, наконец, дело и до похвалы) долго отбирали и выбрали, чтобы представлять страну в зарубежной обители знаний. А для придания нашей делегации большего веса и значимости, с нами отправляется его дочь – Княжна Ирина.

С этими словами он вывел её за руку из толпы Князей и отвёл в наш строй… почему-то поставив её рядом со мной.

Хотя, если подумать, а куда ещё он мог бы её поставить? Ведь я стоял крайним с «младшей» стороны. А Ирина – наша с Мари ровесница. Не к «старшакам» же её вести?

Дальше Император нас всех поздравил с этой важной и ответственной миссией, напомнил, что страна на нас надеется, ждёт от нас успехов и прилежания в освоении знаний, к которым любезно предоставляет нам доступ принимающая сторона. Повернулся к делегации из ФГЕ и заверил их, что в свою очередь их студентам будет открыт полный доступ к знаниям и навыкам в нашем Лицее (на этих словах подтверждающе поклонился Булгаков).

А потом… Император поднял руки ладонями вверх и с улыбкой сказал, что это всё будет завтра, а сейчас: праздник продолжается! И молодёжи пора танцевать!

Короче, выпроводил нас обратно в главный зал, где уже вовсю играла музыка и кружились пары.

Знаете, первые два танца с Мари и с Василисой мы даже не разговаривали. Молча пытались переварить только что произошедшее и озвученное. Понять, что же это вообще было-то? Не глюк ли, случайно?

А третий танец выпал «белым», и я был приглашён Княжной Ириной.

Вот уж кто своей говорливости не утратил! Щебетала весь танец. Ну а под самый его конец, упросила меня исполнить что-нибудь «из своего». Спеть уговорила (не больно-то я и сопротивлялся – разве только для вида. Ведь, это же какой мощнейший буст для моей музыкальной популярности⁈ Спеть в Зимнем на Праздник Нового Солнца! Перед Императором и всей высшей Аристократией!).

Сначала из меня вытащила устное согласие, а после, за ручку, как мамаша малыша, утащила к с кем-то беседующему в углу Императору. И уже у него спросила.

– Пап, а можно, Юра споёт? – и «щенячьими глазками» хлоп-хлоп. – Ну можно-можно-можно-можно?

– Можно, – улыбнулся ей Борис Иванович, щелчком пальцев подозвал к себе распорядителя и отдал ему указания на мой счёт. Ну а дальше всё было уже делом техники.

Распорядитель отвёл нас с Княжной к ближайшему из трёх оркестров, отдыхавшему в данный момент. Познакомил с дирижёром, передал тому распоряжение Императора. Спросил, надо ли мне что-то ещё, из того, чего прямо здесь и сейчас у них нет. Я ответил, что нет. Распорядитель кивнул и оставил нас готовиться.

Песня… что-то действительно сложное вот так, с кондачка, не выдашь. Люди просто не сумеют без тренировки твою гениальную музыку правильно сыграть. С этим я уже успел столкнуться и намучаться при работе на студии. Так что, выбор доступных произведений сильно сужался. И хорошо, что я этот момент учитывал ещё при подготовке.

Так что, в плане именно музыки мной был выбран один из самых простых и незатейливых вариантов, который удалось согласовать с дирижёром всего за каких-то полчаса. Мужик оказался действительно профессионалом. Да и его оркестр… Хотя, а как могло быть иначе-то? Чай, не абы где выступают, а в Императорском Дворце! Тут только лучшие из лучших выступать могут, по определению! И теперь вот я… в число этих лучших аккуратненько затесался! Приятно, блин! Хрен бы с ним с Ратником, я пою в Зимнем!!!

И вот, наконец, музыка других оркестров остановлена, сделано объявление. Я, сидящий перед микрофоном с акустической гитарой в руках, специальным образом оснащённой маленьким специальным микрофончиком, опускаю руки на струны и запускаю в зал первые аккорды.

Народ притихает. Проходит проигрыш, и начинает звучать мой голос, старательно подражающий исполнению Александра Васильева.

– ‘И лампа не горит.

И врут календари.

И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори.

Любой обманчив звук.

Страшнее тишина.

Когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина…’ – в зале тихо. Меня слушают все. И даже кто-то, в частности, Княжна Ирина и Княжна Мэри, но не они одни, даже неспешно двигаются в такт звучащей музыки. Ведь звучат уже не только гитара и мой голос, но подключился уже и оркестр со скрипками, свирелями и ударными. Даже самому нравилось…

Эх! Всё-таки, никакая студийная работа никогда не сравнится с живым выступлением. Никогда и никак. Нет в студии того эмоционального отклика и накала страсти, которые одолевают перед настоящей, живой публикой! Особенно, когда публика благодарна…

Я спел «Романс» Сплина. И меня слушали! Зимний – это не стадион. Здесь нет десятков тысяч человек. Здесь только сотни. Причём, не тысяч. Но, всё равно: для меня это был совсем новый, волнующий опыт. Ведь, где я пел до сих пор? Перед одной женщиной в запертом кабинете? Перед тремя десятками человек в особняке Алексея Константиновича? В полном обдолбанных и пьяных рокеров прокуренном рок-баре? Перед сотнями я ещё не пел…

Я спел «Романс» Сплина, как смог точно. Изменил только одно слово: «кабинет» стал не «чёрным», а «белым». С одной стороны, сознательно – с намёком. С другой… ну, у каждого свои комплексы в течение жизни появляются.

– … «Привет!»

Мы будем счастливы теперь и навсегда.

«Привет!»

Мы будем счастливы теперь и навсегда… – отзвучали последние слова и последние аккорды. Музыка затихла. Зал молчал секунд десять. Моё сердце даже успело упасть вниз, на уровень живота (не буквально, хоть я уже и могу проделать подобный фокус… теоретически) и заледенеть там в холоде солнечного сплетения. А потом… раздались первые одинокие хлопки. Хлопал Император.

Дальше зал взорвался аплодисментами.

Я встал со стула, раскланялся, поднял стойку так, чтобы микрофон оказался на уровне моих губ и обратился к залу.

– Спасибо, – сказал я им искренне. – Спасибо. Мне очень приятна ваша поддержка. Всё же, я первый раз выступаю в живую перед большой аудиторией. И сразу перед такой взыскательной… Можно сказать, что это дебют… Спасибо, – улыбнулся я. – Следующая песня… можно не только слушать, но и танцевать. Я объявляю Белый Танец! Дамы приглашают кавалеров, – и кивнул дирижёру. Тот взмахнул своей палочкой и вслед за моей гитарой, пианист коснулся клавиш большого концертного фортепьяно. Партия у него была не сложная. Ему хватило пяти минут и одного моего показа, чтобы её усвоить. Ну, а что вы хотели? Эстрадная песня – это вам не какая-нибудь симфония. Она состоит из не самых сложных частей.

– ‘Как упоительны в России вечера,

Любовь, шампанское, закаты, переулки,

Ах, лето красное, забавы и прогулки,

Как упоительны в России вечера…’ – зазвучал мой голос, сразу же, с первых нот набирая силу и страсть. Я даже глаза закрыл, чтобы больше вложиться в пение. Всё ж, песня была достойна этого.

Я пел самую известную и знаменитую песню «Белого орла». Пусть, группа, в своё время, была достаточно скандальна, но песня от этого хуже не стала.

Так что, я пел. И опять, изменил всего одно слово: в этом мире не было Шуберта. Точнее, может он сам и был, но его музыка не стала знаменитой. И упоминать его было бы странно. Зато был Шубин. Александр Ефимович. Который написал несколько пользующихся до сих пор популярностью вальсов, один из которых даже сегодня уже чуть ранее звучал. Так что, упоминание его фамилии было вполне к месту.

Так что, я пел. И сам кайфовал от того, что пою. От того, как я пою. От того, как слушается меня голос. От того, как качественно и слаженно подхватывают меня оркестранты… Это было по-настоящему незабываемо! Повторюсь – это был кайф! Сильнее, чем от водки и наркотиков. Я уверен в этом, хоть к последнему, никогда в своих жизнях не прикасался… Я пел. И плевать мне было на все Ранги, все «программы» и интриги. Я пел!