Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 15

* * *

Больше того: я на этом не остановился, и ледяной коркой покрылась вообще вся камера. То есть, и пол, и потолок, и стены. Хорошим таким толстым слоем непрозрачного льда.

Хотя, пожалуй, нет, не вся камера. Нетронутой осталась часть дальней от двери-переборки стены, расположенная напротив неё. Часть, по размеру и форме очень подходящая для того, чтобы быть проходом.

И, как раз тогда, когда эта мысль у меня оформилась, тот я, что стоял в камере, что-то сделал (нет, я прекрасно понял, что именно, где, с чем и как, ведь это же я! Но, для краткости, пусть будет «что-то»), в результате чего, свободная ото льда часть стены дрогнула и плавно двинулась влево.

Хм… точнее, нет: поехала вся стена целиком, а не только та её часть, что оставалась очерченной отсутствием льда. Видимо, я не совсем правильно помнил детали расположения потайного хода. Общее направление и место помнил, но подробности устройства запорного механизма – нет.

Правда, по сути, никакого запорного механизма, как такового, и не имелось: была просто здоровенная, монолитная каменная плита, которую требовалось сдвигать вбок «вручную». То есть, используя Дар.

Разные варианты Стихий могли быть для этого использованы различными достаточно нетривиальными и заковыристыми способами, но наиболее подходящим, тем, на который, видимо, изначально и был рассчитан такой вот «механизм», являлся, конечно же, Дар Земли. Ну, было бы странно, будь иначе. В конце концов, именно этим Даром владел хозяин этого Дворца, этой земли и всего этого Княжества – Пётр Долгорукий. Естественно, что тайные проходы в его доме устроены с расчётом именно на его силу. Особенно, самые важные. А, если судить по размеру этой плиты, её толщине, плотности камня, из которого она состоит, и её весу, то этот проход был о-очень важен! Пожалуй, этот камешек не смог бы сдвинуть даже Витязь Земли… сдвинуть тихо и аккуратно, я имею в виду. С треском, грохотом и частичными разрушениями, понятно, бы он справился. Ведь вся сложность задачи состояла в том, насколько точно была пригнана и притёрта эта плита к своим пазам и стенам: волосок бы лишний не получилось просунуть в щёлочку ни сверху, ни снизу! Чтобы двигать такую тяжесть (сотни тонн, если не тысячи – плита была очень большая и толстая) с такой точностью по проложенному для неё каналу, нужно обладать просто феноменальным контролем, свойственным лишь самым высшим Рангам Одарённых.

Я с этим справился… легко.

Плита остановилась, полностью спрятавшись в предназначенном для неё пазе. За ней открылся проход с лестницей, плавно уходящей вниз. Ещё вниз, ещё глубже, притом, что я и так уже находился на пару этажей ниже уровня земли.

Хотя, опять же, вспоминая специфику дара Князя, это и не удивительно: чем ниже под поверхность, тем он сильней. А я, кажется, понял, что за место там, внизу. Точнее, припомнил, что о чём-то подобном мне рассказывала Катерина на одном из своих «уроков». О «специальной камере» под Московским Кремлём, в которой почти сто лет держали в плену Кощея… или больше ста лет? И, где она с ним общалась. На осмотр местных достопримечательностей вместо поднадоевшего жаркого секса нашего Императора Человечества пробило? Что ж, мне это тоже интересно. С удовольствием полюбопытствую, что ж это за «камера» такая, в которой столько лет умудрялись Водника удерживать – крайне познавательно для… общего развития. Всё ж, я теперь уже далеко не только Водник. Со мной такой номер не пройдёт.

Я уверенно двинулся вниз по ступенькам, запалив небольшой огонёк и подвесив его в воздухе немного выше своей головы в паре метров впереди себя, чтобы он подсвечивал мне путь в кромешной темноте прохода. Уверен, какое-то освещение здесь должно было быть предусмотрено «по проекту», только мне было в лом искать и разбираться, как и какое именно. Быстрее было воспользоваться своей Силой – она у меня нынче весьма многогранная.

Ступени уходили вниз всё дальше и дальше. Точнее, глубже и глубже. По ощущениям, не меньше сорока минут мне потребовалось на то, чтобы добраться до следующей аналогичной каменной плиты, перекрывавшей собой проход. Притом, нельзя сказать, что я замедлял шаг. Не знаю – это сколько вообще, в метрах-то? Почему-то мне кажется, что я оказался уже глубже, чем все станции метро нашего города. Помнится, я где-то слышал, что самая глубока из них на 74 метра вниз под поверхность забуривается. Это, как двадцати четырёх этажное здание… перевёрнутое и запихнутое головой в землю.

Кстати, вторая плита оказалась ещё раз в восемь тяжелее и массивнее, чем первая. С ней даже мне пришлось потрудиться, ведь точность притирки у неё была ничуть не меньше, чем у предыдущей. Если не больше. По крайней мере, двигать её было заметно тяжелей, она ведь не только об пол, но и об потолок тёрлась.

Стоило мне открыть совсем небольшую щель, как мне в лицо пахнул настолько жёсткий и сухой воздух, что невольно запершило в горле и захотелось закашляться. Но я сдержался и всё-таки закончил двигать плиту, пока полностью не освободил проход. Шагнул внутрь, сделал огонёк чуть поярче и огляделся.

Камера. Совсем маленькая. Буквально пять на пять метров. С ровным низким потолком. Разделённая на две неравные части металлической стеной с единственной дверью, в середине которой имелось забранное толстым стеклом окошечко.

А ещё бочки с солью и известью. И, если судить по запаху, известью негашёной.

Что ж, как всё, оказывается, просто: загнать Водника в сплошной каменный мешок с монолитными стенами километровой толщины, потом ещё и всю влагу вытянуть из воздуха химическим способом. Попробуй тут «поколдуй»!

Ещё и содержание кислорода в этом воздухе явно пониже, чем положено – вон как огонёк тяжело гореть начал. Хм, пожалуй, тут не только Воднику поплохеет, тут и Огневик грустить начнёт… если он не на высшем Ранге, конечно.

Я поднял руку, картинно повёл ей перед собой, дверь, в разделявшей камеру стене отворилась, а на дальней, находившейся прямо за ней стене поверхность камня стала настолько гладкой и ровной, что её возможно стало использовать в качестве зеркала, в котором отразился… я.

– Ну, как тебе обстановочка? – неприятно-саркастически ухмыльнувшись, спросил я… меня? Больше ведь, кроме нас, тут никого не было, я это точно знал, заранее проверив всеми доступными мне способами, используя все свои Стихии. – Романтичненькая?

– Комплекта цепей и пыточных инструментов не хватает, – решившись, ответил я. И я… услышал мой ответ, к великому моему удивлению.

– Ты считаешь, что Князю Дмитрию требовались какие-то инструменты? Или Андрею Долгорукому? Тем более, Гюргию, который этот Кремль строил? Серьёзно? – изогнул в презрительно-скептическом выражении мою бровь я. Или… не я?

По контексту можно уже почти точно сказать, что не я, а вполне конкретный… конкретная личность. Легендарная. Но… Как оно там говорилось: «Интуитивно я, конечно, догадываюсь, но хотелось бы знать точно». Хрен поймёшь тут, реальная это одержимость, или моё собственное больное сознание со мной шутки шутит…

– Так я же не про функциональность, я про антураж и атмосферность. Сам же заговорил о романтике, – последовал мой ответ. Только, не очень понятно, был он произнесён вслух, или так и остался мыслью.

А вообще, забавно было разговаривать с зеркалом. Хорошая получалась визуализация. Ведь, что для меня «он» – отражение в зеркале, что для «него» я. Мы оба, одновременно, видим друг друга в зеркале так, словно это окно из одного, мира в другой. Из мира реального в «зазеркалье». Вот только, как понять, какой из двух – реальный? Крайне занимательный приём. Если у меня ещё когда-нибудь будет раздвоение личности, обязательно его использую… ну и в книжках своих, само собой. Я, как писатель, ни за что не упущу хорошую сцену или образ, откуда бы и как они ко мне не пришли. Хоть из собственной жизни, хоть из окружающего шума, хоть из яркого сна. Читателям же всё равно на источник моего вдохновения, их интересует лишь конечное произведение, его сочность и красочность… что я полностью одобряю – сам такой.

– Ты нас сюда привёл, что бы…? – добавил я, сделав многозначительное лицо и намекающе обведя глазами камеру.

– Нет, – рассмеялся я. – Оставлять тебя здесь, запирать в этой камере я не собираюсь. Это совершенно излишне. Ты ведь уже и так заперт в гораздо более надёжном узилище, вот здесь, – постучал пальцем по своему виску тот я, что в зеркале. – Да и как бы я, по-твоему, это сделал?

– Ну, я, в принципе, уже должен быть способен к клонированию, – решил подкинуть себе идейку. – Да ещё и с возможностью произвольного изменения внешности. Сделать из одного человека двух – для меня вполне посильная задачка. Весь вопрос только в разделении сознаний и разумов.

– Эм… – действительно в серьёз задумался над сказанным тот я, что в зеркале. – Интересный вариант… но, нет. Я не стану этого делать.

– Нет, ну а что? Ты сам подумай – я не из мстительных. Разделимся здесь с тобой, да разойдёмся своими дорогами. Можем даже не подниматься на верх вместе, я уйду сквозь стену и просто исчезну. Нам, так-то, делить нечего.

– Мы делим тело, – неприятно ухмыльнулся тот я.

– Вот именно! Мы можем его РАЗДЕЛИТЬ! У нас уникальная ситуация, мы действительно это можем!

– Нет, -решительно отверг идею он. – Ты слишком опасен, чтобы тебя отпускать. Ты не сможешь «исчезнуть». Ты для этого слишком заметный. Всё равно не удержишься, и о себе заявишь. А мне лишняя головная боль с этим ни к чему.

– Хорошо, без проблем, – легко пожал плечами я. – Можем выйти вместе. Я не стану прятаться, напротив – буду тебе помогать. Доверенный человек с моими возможностями, которого не надо контролировать, которому можно поручить самые сложные задачи – это же классно! Ведь кадры решают всё. Ты же никак не сможешь быть всегда и везде сам, лично. Тебе придётся полагаться на других, делегировать власть и полномочия. Так, почему не мне?

И тот я даже действительно задумался. Всего на пару мгновений, но задумался, взвешивая в своём уме мои слова.

– Красиво звучит, – ответил он после обдумывания. – Вот только, ты ошибаешься: тебя НАДО контролировать. Именно тебя контролировать, как раз и надо. Ты слишком непредсказуем и опасен. Да и по поводу твоей «незлопамятности»… Олафу о ней расскажи. Или Бингвену.

– Между прочим, они сами виноваты: мне было плевать на них. Они сами об меня убились.

– Олаф, положим, чисто формально, да. Но Ли? Ты сам его нашёл, сам вызвал, а потом убил. Ещё и издевательство это с формальным Ученичиством провернул, чтобы после убийства Учителя, унаследовать его Титул, положение в Секте, всю его власть и всё его имущество и его земли. Ты его не просто убил, ты его полностью уничтожил! А Олафа и остальных – растоптал. Буквально, с грязью их смешал. Буквально! Ты не только их самих стер с лица земли, но и всю их репутацию растоптал.

– А сам-то! – даже слегка обидно мне стало от таких упрёков и такой трактовки моих действий.

– Я, в отличие от тебя, – хмыкнул тот я, что в зеркале. – Сделал всё, чтобы Сын Солнца сохранил своё достоинство и в глазах мира, и в глазах своих подданных. Я собрал против него объединённую Армаду с половины мира, использовал древние, легендарные Артефакты, вступил с ним в битву, позволил ему заставить меня защищаться и отступать, а победил, использовав тактическую хитрость и скрытое секретное оружие Иперии… Он проиграл, но он проиграл достойно. По всем священным правилам войны. А ты: ты просто глумился над каждым из тех, кого назначал своей жертвой.

– Вообще-то, все они первыми пытались меня убить.

– Возможно, – кивнул тот я. – Но, кто знает об этом? Кто знает о том, что Олаф и Бингвен устроили на тебя покушение в горах Персии? Только Совет. Ну, может, ещё пять-шесть человек по всему миру. Для остальных: ты, ни с того, ни с сего, публично объявил, что убьёшь пятерых Одарённых, которых подобрал по какой-то одному тебе понятной прихоти. А потом пошёл и начал их действительно убивать! Максимально громко, максимально унизительно и безжалостно. С Вильгельмом вообще: «ты мне не нравишься!», и голову с плеч! Как с таким вообще можно дело иметь? Про младшего Кардону, старшего Осирио и выводок Куачтемока вообще молчу.

– С моей стороны, всё выглядело несколько… иначе. Пусть, это и было превышение необходимой самообороны, но это, всё равно, была только самозащита. Я никого, и ни разу, первым не тронул. А тот Авкапхуру вообще сам меня похитил!.. на свою голову. Но, какое это всё имеет отношение к нам с тобой? Мы можем разойтись сейчас мирно. Или, вовсе, пойти дальше вместе, плечом к плечу. Меня вполне устраиваешь ты на Троне Империума Человечества. Ведь, как я уже вижу, ты – гораздо адекватнее меня, практичнее и опытнее. Ты – дров не наломаешь. А я могу тебе даже имя своё оставить: будешь и дальше Юрием Петровичем Долгоруким.

– Имя? А ты? – даже слегка опешил тот я. Видимо, такой вариант ему даже в голову не приходил: как это – отказаться от ИМЕНИ и Родословной?!!

– А я? Ну, не знаю, простолюдином каким-нибудь, поздно пробудившим Дар и пригретым тобой назовусь. Стану твоим помощником. О! Точно! Назначишь меня Императорским Шутом! Буду отвечать за шоубизнес и развлечения Империи! Сам петь буду, Алине концерты устраивать. Тебе, если захочешь, песни писать. Тебя ведь не только, как Долгорукого, но и, как Кавера подданные любят!

– Шутом? Тот, кто возвысился своими силами до Императора? Ты серьёзно? – хмыкнул он. Видимо, в глазах того я, который был виден мне в зеркале, я смотрелся, как настоящий безумец.

– А почему нет? – пожал плечами я. – Мне никогда власть не нужна была. Я к ней не рвался. Просто, хотел, чтобы от меня, наконец, отстали. Перестали пытаться убить. Достаточно было бы Маверику просто уйти после первой неудачной попытки моего убийства, и всё: я бы остался себе спокойно учиться в обычной школе для Бездарей, пел бы свои песенки, зарабатывал с Алиной денежки, вёл свою тихую и непримечательную жизнь рядовой эстрадной суперзвезды… – я в зеркале насмешливо улыбнулся. – Ну или после второй… Да, хоть после третей! Я бы не стал его искать! Серьёзно!

– И ты готов мне служить?

– Я готов с тобой работать.

– Что, и Присягнуть готов? – вскинул изогнутую бровь я из зеркала.

– Нет, – резко нахмурился я на это предложение. – Извини, но Присягу я не дам никому. Ни тебе, ни кому-либо другому. Я слишком серьёзно отношусь к своим обещаниям, тем более клятвам, чтобы ими разбрасываться.

– Вот видишь, – спокойно, покровительственно и удовлетворённо улыбнулся он. – Ты предлагаешь мне освободить и приблизить к себе Монстра, равного мне по силе, не связанного клятвой верности, болезненно зависимого от внимания публики, взбалмошно-непредсказуемого, который сам себя постоянно обманывает, которого физически уже невозможно убить, имя, достижения, жизнь и любимую девушку которого я у него украл. Как ты думаешь, смогу я при таком раскладе спокойно спать?

– Ты и так не спишь, – буркнул я, потому что логически мне ему возразить было нечего. Разве что про «сам себя обманывает». Но, во-первых: это утверждение спорное и сформулировано так, что «изнутри», то есть с моей стороны, не опровергается, так как «сам себе постоянно врёт». А во-вторых: это всего лишь один пункт из перечисления. Даже, если его отбросить, то ещё девять останутся не опровергнутыми.

– Не важно, – быстро отмахнулся, как от чего-то незначительного и недостойного внимания он. Возможно, даже слишком быстро.

– Кстати! – вскинулся я. – Давно хотел спросить: почему именно Борятинская? Почему именно она? Почему из всех, именно она? Есть же и знатней, и красивей, и опытней, и невинней. И не в чувствах дело – иначе к Семёновой не убегал бы добирать своё по ночам. Почему она? Или это, чисто на зло? Чтобы меня задеть?

– Причём тут это? – равнодушно пожал плечами тот я, который отражался в зеркале. – Я изголодался, и она прекрасно подошла, чтобы сбить оскомину. А, почему именно она?.. – прервался задумчиво я, как бы решая, говорить или не стоит. Потом продолжил. – Это её награда. Ведь, это именно она пронесла иголку на Коронацию. И именно она воткнула её в Шапку. Или ты думаешь, кто-то подпустил бы Кобаяси с неизвестным мощным Артефактом к реквизиту, которым предстоит пользоваться будущему Императору?

– А тупую пизду с Артефактом, прям, так и подпустили? – не удержал я, всё-таки своих истинных чувств и позволил назвать Борятинскую так, как она того заслуживала. – Имперская охрана вообще, что ли, мышей не ловит⁈

– Ну, во-первых, ей всеми силами помогали, максимально прикрывая ото всех, кого можно, пять Разумников, по силам уже чуть не с Витязями сравнявшихся, – усмехнулся я в отражении. – А во-вторых, именно она и могла: у неё же на груди единственный в своём роде, мощнейший Артефакт Стихии Разума висел, который ей позволил заморочить головы даже прямо смотревшим на неё Гвардейцам в Ранге Витязя, которые стояли на охране Имперской Реликвии в зале. Что уж говорить о тех щеглах, что проверяли гостей торжества на входе в здание.

– Но, почему? Зачем она на это пошла⁈ – вырвалось у меня почти непроизвольно. Правда, хотелось больше ругаться на себя, ведь я прекрасно понял уже, о каком Артефакте шла речь: естественно, о той самой «бабочке», которую я сам же создал и пробудил для неё в Берлине. Подумал ещё тогда: уж как-то слишком много сил в эту безделушку влилось для того, чтобы она просто открывала и закрывала меняющие цвет и рисунок крылья! А она, оказывается, не просто крылышками шевелит, а смотрящих на неё людей завораживает! Я этого эффекта не почуял, так как, во-первых, сам Разумник, хрен знает, какого уже тогда Ранга, а во-вторых, потому что это ж был мой Артефакт, мной же пробуждённый! Как бы он на меня самого-то действовал бы?

– Всё просто, – с какой-то даже философской грустинкой улыбнулся мне я из зеркала. – Твой дед сказал ей, что это «приворотный Артефакт». И, что, если она сделает так, как он ей сказал, то ты к ней вернёшься, забыв про эту «белобрысую выскочку». И снова будешь её. А она станет твоей Императрицей.

– Вот же ж блядь тупая… тфу! – уже не сдерживая чувств выругался я, сплюнул, а потом ещё добавил пару-тройку искренних, но непечатных выражений в адрес той, что предала меня уже в третий раз…

* * *

Глава 16

* * *

Болезненный укол, неприятный. Однако, я не из тех, кто долго злится. Сам я себя даже злопамятным не считаю, предпочитая не заморачиваться и мстить только походя, при случае, не отвлекаясь от основного дела, не прикладывая к тому сколько-нибудь серьёзных усилий. Тем более, быть злобным и злящимся – вообще не в моём стиле. Вот и тут, выругаться-то выругался, накал сбросил, да и всё. Чего дальше злиться? Честно говоря, от Борятинской я уже давно ничего хорошего не ожидал. Тут, наверное, даже не столько злость была – не она бы, так кого-то другого на роль доставщика «сюрприза» нашли. Пусть, с большими трудозатратами, большими рисками, большими затратами сил и средств на планирование и проведение операции, но нашли бы обязательно, сколько удивление беспросветной глупостью и наивностью этой девчонки – подписаться на такое! Она что-же, не знает, что в таких делах исполнителей пускают в расход при зачистке следов первыми? Она НАСТОЛЬКО слепая дура? Притом, в обоих случаях, то есть, и при благоприятном для заговорщиков, когда всё получилось, и надо скрыть факт подмены (или приворота, как ей это представили), и при том, для них всё плохо и заговор проваливается. Не ужели ума не хватило сообразить? Сама не понимала, так у отца бы своего спросила, посоветовалась… А так, повторюсь, на неё конкретно я зла не держал – не она, так другая дура нашлась бы. Тут ведь, было бы желание… а оно было. Ну, ещё и сам «сюрприз» наготове. Ведь, насколько понимаю, «игла» эта, которую в Шапку Мономаха воткнули, это не то, что можно найти в любом хозяйственном магазине по рублю за десяток, а штука эксклюзивная, сложная, возможно, даже Легендарная и существующая в одном единственном экземпляре… Кстати, что это?

И я, не считая нужным стесняться, тут же задал тому мне, что в зеркале, этот вопрос. Пусть, слегка невпопад, но, почему бы и нет? Мне ведь действительно интересно.

– А, что за «игла» то? Или будешь в тайны играть? Ведь и Барятинскую, и Кобаяси ты уже мне сдал, да и про «иглу» я не первый раз уже слышу.

– Игла? – поморщился тот, что в зеркале. – Да были в Рязанском Княжестве два умельца-товарища, Кузьмой и Демьяном их звали. Придумщики, что б им…

– Козьма и Демьян… – задумчиво повторил за ним показавшиеся знакомыми имена я. – А это не те ли, что двенадцатипудовыми клещами Змея за язык поймали?

– О как? Слышал про них, значит? От отца, небось? Хотя, от кого же ещё? – хмыкнул тот, что в зеркале. Как-то с каждой прошедшей минутой мне всё трудней и трудней было ассоциировать его с «я». Он слишком отличался. Не мог он быть мной, моей шизой. Он слишком много знал того, чего не мог и не должен был знать я, но, при этом, не знал уже обо мне самых ключевых вещей, о которых любая «шиза», при любом раскладе обязана была знать, ведь они формировали мою личность, были её основой. В частности, он ни разу не упомянул попаданчество и иной мир. Ни намёком его не задел, ни словом.

– Так, что за история там была со Змеем? На самом деле? – продолжил допытываться я. Так-то, обычно, я особой разговорчивостью и общительностью не отличаюсь, быстро устаю от болтовни. Но сейчас меня прям разжигало поговорить! Почему? А вы сами попробуйте молчать три-четыре недели! Вот тогда и посмотрим, останется у вас подобный глупый вопрос или уже нет. В любом случае, мне хотелось, чтобы этот разговор ещё продолжался, не заканчивался. Ведь, возвращаться в прежнее безмолвно-безучастное состояние я совсем не жаждал.

– Да я сам-то не участвовал, – пожал плечами тот, кто в зеркале. – Слышал только, что один из Ханьских Сяней, особенно наглый, повадился с Руси «невест» себе воровать. Да ладно б, простых девок таскал – обидно, конечно, но кто их считает? Так он же исключительно дочерей Княжьих умыкнуть пытался. И, вроде бы, частенько у него получалось: сильный воздушник, да ещё и метаморфизмом во всю баловался – тогда с этим попроще было, Совет не зверствовал. Этот красивым таким, длинным летающим змеем оборачивался, с шерстяной кисточкой на кончике хвоста – он этой кисточкой особенно гордился, считал личным знаком, отличавшим его от других оборотников.

– А их, что же, много было? – удивился я.

– Да уж не мало. Говорю же – не было ещё Совета с его запретами на изменение человеческого тела и гонением Химерологов. А летающими змеями оборачиваться – это, вообще, одно время, мода была у Ханьцев. Ох, уж они и изголялись друг перед другом с формой, цветом, количеством крыльев, лап, наличием всяческих декоративных атрибутов вроде усов, рогов, радужной чешуи или спинных хребтов… целые Фестивали проводили.

– Поэтому, Китайцев со Змеем во всяких легендах и на гербах ассоциируют?

– Ну, в других землях, от них не особенно отставали, – пожал плечами тот, что в зеркале. – Только, в Европе мода на немного другие формы была: более агрессивные, больше под воздушные схватки подходящие. А так – все баловались.

– А гербы?

– Ты про свой, что ли? Про Московский?

– Ну да, – даже слегка смутился и почесал кончик носа я, будучи так просто раскрыт.

– Нет, там история вполне конкретная. Как раз, с тем самым Сянем связанная.

– Расскажи!

– Да там особо и рассказывать нечего. Этот ханец так в себя поверил, в свою удачу и «неуловимость», что совсем обнаглел, до самого Киева долетать начал. В схватки с местными Богатырями не вступал, понятное дело – слабоват он для того был, но вот, где чуть не доглядишь – девку умыкнуть так и норовил. А догнать ветра в поле, да ещё и метаморфа, что не только здоровенной летающей зверюгой, но и юрким соколом, скользким ужом в любой момент обернуться может…

– «Быстрые ноги пизды не боятся», – с понимающим хмыком процитировал я народную мудрость.

– Ну да: как раз такой случай.

– И, как же тогда?

– Да знамо как: как всегда. Обнаглел он, а Князья осерчали. Распри и раздоры свои на время отложили, да совместно подкараулили.

– Это как же?

– Да проще простого: распустили слух, что у Московского Князя, Гюргия, дочка расцвела в красавицу, каких свет не видывал. Уж, и бела, и пригожа, и стройна, и… кхм, много в общем чего понарассказывали. А соседи лишь головами согласно кивали, да поддакивали. Естественно, того Ханьца заело именно её умыкнуть. Дождался, пока Гюргий по делам в Киев уедет, да полез.

– И как же, если Гюргий уехал? Или обманул? Вернулся тайно?

– Обманул, да не в том. Воздушника трудно обмануть, он же далеко «видит», «с ветром говорит», да, что я тебе рассказываю, ты сам Воздухом владел, сам этим пользовался.

– Потому и спрашиваю: интересно же, на чём Воздух прокалывается.

– Гюргий действительно уехал. А прокол того Ханьца был в том, что у Гюргия дочерей, вообще-то, не было… подходящего возраста… не пристроенных. Зато имелся сын – Андрей Гюргиевич. На тот момент, уже Пестун Земли.

– Подста-а-ава… – ухмыльнулся я, сообразив, о чём речь.

– Ну да, – согласился тот из зеркала. – Не знаю, как Андрея уговорили бабские шмотки натянуть, но девка, как говорят, из него вышла на загляденье… – ухмыльнулся он. Потом продолжил. – Вот Ханец и загляделся. В окно горницы на женской половине пролез, начал к «девке» подкрадываться, даже язык от нетерпения высунул…

– И за тот язык его Андрей и схватил? – азартно предположил я. Тот в зеркале кивнул.

– Прям, клещами⁈ – округлил глаза я.

– Не совсем, – покривился тот в зеркале. – И не совсем за язык. Там палка была длинная, с петлёй на конце, какими вон бездари собак бродячих на улице отлавливают. Да не простая, а теми умельцами по дружбе Гюргию изготовленная. Иначе б метоморф этот просто форму сменил и выскользнул, а дальше только поминай, как звали.

– А, как это с гербом связано? – спросил я, правда, начиная уже догадываться и сам.

– Ну, Воздух, если сбежать не может, Земле не противник. Даже, если у них разница в Ранг или два. Крепко тогда ханьцу досталось. Изловил его Андрей, не дал сбежать. А там уж и Гюргий вернулся… Ну и куражились Долгорукие над тем Сянем. И сами, и при других Князьях. Все обиды прежние ему припомнили. И любимым развлечением у них было «Змея выгуливать». Догадываешься, как?

– Хм, – невесело хмыкнул я, припомнив изображение с Московского герба. Там всадник на коне, под ногами которого Змей стелется, а всадник в него копьём тыкает. Вот только, если копьё заменить на шест с петлёй, накинутой Змею на шею, то картинка эта сразу совсем другой вид и смысл приобретает. Даже как-то жалко Змея становится, учитывая, что это было явно не единственное развлечение совсем не отличавшихся гуманностью, всепрощением и человеколюбием средневековых Князей. – Долго они его… так? – хмуро уточнил я.

– С месяц, наверное. Потом Великий Князь Дмитрий приехал и, наконец, казнил. Взять с того ханьца, всё равно, было нечего: в Китайские горы не полетишь ведь крепость его Секты грабить. А выкуп за него никто платить не собирался. Отпустить – кровника нажить. Вот и казнили. А Гюргий себе герб придумал – как раз, в Европах мода гербы рисовать пошла. До того же всем Личных Знаков хватало. Потом история подзабылась, а герб остался – менять не стали.

После краткого мрачного молчания я, чувствуя, что можно так и домолчаться до завершения этого разговора, спросил.

– А «игла»-то причём?

– Ну, тут всё просто: та палка с петлёй не позволяла ханьцу облик менять. Его, кстати, так и казнили в драконьем теле, не дав хоть под самый конец обратно в человека перекинуться. Как собаку, право слово… мне всю эту историю Андрей потом в красках здесь, в этой камере пересказывал. Давил психологически, что бы я покорился быстрей, – тот в зеркале нахмурился и мрачно замолк, видимо, вспомнил что-то не слишком приятное из описываемых времён.

– А «игла»? – напомнил ему о себе я.

– «Игла»… её те же мастера изготовили. Только позже намного. И почти для тех же целей. Меня ведь здесь допытали до такой степени, что я со Стихией «сливаться» начал. «Качественный скачок», можно сказать, сделал. Удержать меня после такого, стало крайне сложным и тяжёлым занятием. Уже просто так одного в каменном мешке не оставишь – просочусь через любой камень. Да ты, вроде бы, тоже так уже умел?

– Было дело, – не стал отрицать, но и хвастаться, развивая эту тему тоже не стал.

– В общем, после «скачка», в камере со мной постоянно приходилось дежурить кому-то из хозяев, причём, не ниже Ранга Витязя. А таких тогда только трое в Семье Долгоруких было: Гюргий, Андрей и сын его старший – Владимир. Вот они поочерёдно и сидели. Чужим-то тайну не поручишь…

– А Великий Князь?

– Так он не чужой. Он в деле был. Точнее, именно он-то всё и организовал: и приглашение моё, и отравление, и пленение. А Гюргию поручил тюремщиком моим быть. Долгорукие всегда были Царской династии псами верными…

– И что же они придумали? Невозможно же долго так дежурить-держаться. Никаких сил и терпения не хватит, – припомнив армейские наряды-дежурства, прикинул я.

– «Иглу» эту они и придумали. Козьма с Демьяном её сковали, Гюргий «пробудил», да засадил мне её в позвонок чуть пониже черепа. С тех пор начались настоящие мучения… – вздохнул, поморщился и даже плечами передёрнул тот в зеркале. – Парализовало меня той «иглой», только говорить да глазами шевелить мог. Вон в ту стену вмуровали меня, что б удобней на меня смотреть было… Ты спрашивал, где тут цепи? Так нет тут цепей – Гюргий Долгорукий предпочитал любым цепям камень. Вмурует в него по шею, и попробуй дёрнись куда…

– И… дальше, что было? – осторожно уточнил я.

– Что? Да просто всё. Из меня ж после этой «операции» идеальный пленник получился: кормить-поить не надо – так не сдохну, мыть-выносить – тоже. Даже охранять, и то – излишне, и так никуда не денусь. Заперли подвал, да забыли… на пару лет. Потом спустятся разок, спросят, не передумал ли? И снова на пару-тройку лет забудут. Им-то спешить уже не куда было.

– А ты?

– А мне и тем более! – расплылся в заметно сумасшедшей улыбке Кащей. Теперь уже точно он. После таких откровений, просто моей «шизой» он никак не мог быть. Да и сомнений в его личности не осталось – слишком уж точно его рассказ совпадал с тем, что мне раньше Катерина про него говорила.

* * *