Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 112 (всего у книги 349 страниц)

Жрица кивнула – мелко, несколько раз.

– Ты точно нормально себя чувствуешь? – беспокоился жрец.

– Более чем. К тому же Митаба в храме, она отведет Агравейна, когда мы закончим разговор.

Артмаэль глянул на Митабу, та согласно мотнула головой.

– А мне храмовница позволила задержаться здесь на пару дней, – закончила жрица.

– Вот как? – Артмаэль вскинул брови. – Что ж. Я буду торопиться и сразу вернусь.

Шиада кивнула. Тень Нилианы Сирин больше не колебалась и не мерцала, и, повинуясь желанию Второй среди жриц, их, наконец, оставили одних.

* * *

Агравейн закусил губы. Его челюсть дрожала и, казалось, он никак не мог осмелиться посмотреть Шиаде в глаза.

– Шиада, – шепнул он, отводя взор. – Мне нет прощения… и оправдания…я…

Агравейн содрогнулся всем телом: его перебили объятием.

Шиада стояла вплотную, поднимая голову, ища янтарного взгляда, по которому тосковала, когда была больше женщиной, чем жрицей. Агравейн выглядел напуганным происходящим: собственными действиями в таинственном междумирьи, своими чувствами, их встречей, её близостью.

– Шиада, – шепнул он совсем севшим голосом, не веря собственным глазам и ощущениям. – Почему? Я ведь…

Женщина коснулась пальцами его губ.

– На Дорогах Нанданы никогда нельзя быть уверенным до конца в том, что сделаешь. Артмаэль успел предотвратить беду, и больше не стоит об этом.

Агравейн с этим согласен не был. Он сжал плечи женщины, нависая, смотря почти слезно.

– Но ведь я не для того проделал весь путь, чтобы ударить тебя! Я… Шиада! – Агравейн закусил губу, не находя слов. – Не таким… не так я должен был коснуться тебя после стольких лет разлуки.

Он дотронулся ладонью до женского лица со всей нежностью, какая была ему доступна.

– Агравейн, – Шиада мотнула головой, – Тропы Нанданы…

– Не оправдывай меня! – Агравейн попросил жрицу, глядя с мольбой. – Я не для того перевернул вверх дном свою жизнь и твою родину, чтобы сейчас стать извергом и потерять все шансы!

– Но и не для того, – Шиада настойчиво поймала голову мужчины в ладони, заставляя смотреть прямо на себя, – чтобы теперь спорить. Агравейн, – произнесла женщина едва ли не по слогам, растягивая, пробуя, катая на языке.

Шиада невесомо коснулась, отодвигая отросшие за время походы вьющиеся волосы в сторону, со лба. Чтобы любоваться, ощупывать мягким, исполненным тоски и нежности взором лицо, перечерченным теперь белеющим шрамом былых битв.

– Я, – Агравейн попытался спрятать лицо, как если бы засмущался, – я…

– Ты – баловень Судьбы, – улыбнулась Шиада и, поднявшись на цыпочки, одновременно притягивая мужчину наклониться ниже, поцеловала его в щеку, где заканчивался шрам.

– Шиада, – мужчина окончательно растерялся. Столько всего было, чего он хотел и должен был сказать, о чем спросить, в чем обвинить, чем обидеть. И ничего не приходило на ум, как если бы всякое её касание, всякое легкое движение чудодейственных рук начисто лишало сознания.

– Я надеялся… я верил…

– Да, ты верил, – кивнула Шиада, немного отстраняясь, – и твоя вера, Агравейн, позволила нам оказаться здесь. Ты многое хочешь спросить и многое сказать, я чувствую, но боюсь Артмаэль вернется раньше, чем нам кажется. Не думаю, что он пойдет и обратно болотами, скорее, просто перейдет по Тропам Нанданы, едва доложится Нелле. У нас еще будет время, – опередила жрица вопрос, – рассказать друг другу все, что захочется, не переживай.

Агравейн, все еще теряясь в самом себе, в происходящем, в чувствах, навалившихся со всех сторон и особенно – изнутри, глядел на женщину с лаской, на которую прежде едва ли был горазд.

– Я не верю, что это взаправду, – признался он. – Я столько раз представлял эту встречу, столько шел к ней с тех пор, как в Орсе… Ох, погоди, ты ведь не зна…

Шиада мечтательно улыбнулась, и Агравейн вдруг примолк, давая ей слово.

– Думаешь, хоть что-то из твоей жизни прошло для меня незамеченным? – спросила жрица так искренне, что у Агравейна сжалось сердце. Он сократил между ними расстояние до несуществующего, обвил Шиаду твердой рукой и, всерьез склонившись, осторожно прикоснулся губами к её. Его разрывало на части от желания подмять жрицу под себя тут же, немедленно, сейчас! Но Агравейн замер и ждал, сводя челюсти и выжидая реакции. Ведь, если опомниться на мгновение: что между ними было? Ничего, кроме двух встреч, в первую из которых с Шиадой, пожалуй, случилась самая банальная первая любовь, да и с ним, наверное, что-то похожее. А про вторую и вспоминать тошно: сплошные упреки, ругань, крик…

Шиада улыбнулась в поцелуй, прижалась плотнее, приподнимаясь на цыпочки высоко, как могла, и обвила могучую шею тонкими руками, обернутыми в черную ткань. Агравейн вздрогнул от жеста, взвился, подскочил на ногах, распрямив колени и спину, так что теперь Шиада, зажатая одной дланью, оказалась оторванной от земли. Ловя равновесие, Агравейн неуклюже, как если бы все его мышцы разом перевило судорогами, закружился к ближайшей стене. Поцелуй выходил неловким, скомканным, просто нелепым.

Но слаще его прежде не было ни у кого из них.

Шиада чуть отстранилась, чтобы набрать воздуха. Она снова сжимала дорогое лицо обеими ладонями, разглядывая самые прекрасные в мире глаза янтарного оттенка.

От одного этого взгляда вниз живота Агравейна стекла патока удовольствия. Он с трудом вспомнил, как делать вдох, рывками втянул воздух и сказал:

– Я приехал за тобой.

Вопреки ожиданиям, Шиада сузила глаза, заежилась в его руке, будто просясь, чтобы он опустил. Агравейн послушно поставил женщину, все еще немного поддерживая – на всякий случай.

– Мне казалось, ты пришел, чтобы узнать убийцу сестры.

– Это узнавание едва не стоило тебе жизни, – Агравейн снова спохватился, с нежностью провел огромной ладонью по женской шее.

Шиада улыбнулась:

– Думаю, имей ты серьезное намерение в этом отношении, я была бы уже мертва. Ты столько раз был защитником нашей веры, Агравейн Железногривый, что я хорошо помню твою силу.

Теперь улыбнулся Агравейн: воистину. Он не стал говорить вслух, когда все подняли панику, потому что не искал себе оправданий. Однако правда была в том, что бей он серьезно, у Шиады при первом же ударе по лицу наверняка сломалась бы шея.

– Я действительно защитник веры, – подтвердил мужчина вслух, зная, что несказанное Шиада тоже наверняка чувствует. – И клянусь, если ты будешь рядом, будет намного легче выполнить то, что завещала Великая Мать.

– Агравейн, – Шиада опустила голову, пряча глаза. Как-то все неожиданно.

– Я понимаю, что нас ничего не связывает, кроме нескольких встреч в Кольдерте, которые… которые случились уже давно, но… – мужчина не мог подобрать слов, а Шиада воспользовалась паузой, чтобы прояснить нечто особенно важное:

– Ты сам в это не веришь, – сообщила жрица. – Нас свело предопределение, которое мы несли не один век! Если нас связывает лишь пара встреч, зачем ты тут?

Агравейн понял, что сморозил глупость, и ответил честно, со всей уверенностью, как мог.

– За тобой.

Шиада молчала. Настал её час теряться в себе и в сомнениях. Если сейчас она попросит храмовницу о благоволении уехать с Агравейном, разве Нелла откажет? Хотя если откажет, заявив, что Шиаде не место рядом с тем, кто поднял руку на священное – будет даже здорово, и она, Шиада, сможет остаться на острове. Но если нет, решать придется самой, и от подобной перспективы жрицу сковывал страх.

– Ты … ты больше не хочешь… быть со мной? – разочаровался Агравейн, наблюдая за женщиной.

– Я… – Шиада отчаянно искала слова. А заодно и выход из ситуации, над которой приучила себя не думать за многие годы. – Агравейн, я едва примирилась с храмовницей и понятия не имею, что она скажет на просьбу уехать. Да и мне самой, честно сказать, страшно. Чтобы вернуться на остров, я заплатила Праматери огромную цену, и едва ли готова повторить.

– О чем ты?

Толку скрывать не было. Они столько ждали этой встречи и не для того, чтобы врать или отмалчиваться.

– О своей дочери.

С ответом Агравейн не нашелся.

– И что теперь? – спросил он, вглядываясь в лицо жрицы из-под сведенных бровей.

Шиада подняла черные, как тоска, глаза и повела плечом.

– У меня нет ответа для тебя.

– Я приехал сюда за ответом о своей сестре, который уже получил. От тебя мне нужен не ответ, Шиада.

– И тем не менее, чего бы ты ни искал, у меня этого нет.

– Я пообещал иландарцам, – Агравейн надвинулся широким шагом, заставив Шиаду отступить, – ограничиться названной контрибуцией только при условии, что получу тебя. В противном случае, я сравняю Иландар с пылью, как и поклялся Тройду.

Жрица возмутилась:

– А у иландарцев было право говорить за меня? Наверняка еще Берад заявил что-нибудь в духе, что я все еще его жена! – жрица озлилась. Бросила на Агравейна краткий взгляд, от которого того пробрало до костей, и ответила сама. – Конечно. Разве мог Нирох не спрятаться за спину герцогов или королевы от всех своих проблем? Ты был доволен, когда смял старика, годного тебе в отцы?

Агравейн опешил от внезапной перемены, но, наконец, воочию увидел огромную пропасть между женщиной и жрицей, которая за годы разлуки стала еще больше.

– Ладно, – размышляя, Шиада отвернулась. – Так или иначе, я не собираюсь брать на себя ответственность за жизни чужих людей.

– Там и твои братья, – заметил Железногривый. – Это имело свой вес, когда я соглашался на меньшее, чем требовала бы моя месть.

– Мои братья – Гленн и Тирант – оказались жертвами Нироха, а до остальных, как бы дороги ни были, мне уже не может быть дела, – отрезала жрица. – Я не их сестра, я – Вторая среди жриц.

– Шиада, – с примирительным жестом Агравейн шагнул женщине, надеясь предотвратить недовольство или отказ.

Жрица отступила, ощетинившись.

– Это ты мог оказаться на Тропах Нанданы, когда Алай Далхор спустил в тебя несколько стрел, и вернуться обратно. Это ты мог пройти через марь То’он Надара, не будучи посвященным, и остаться нетронутым рукой Нанданы. Но мне не так везет. Чтобы обратиться к силе Троп, – набрав воздуха в грудь, созналась жрица, – чтобы пройти за Завесу междумирья, я отдала Праматери собственную жизнь…

– Но ты же здесь! – Агравейн окончательно перестал понимать происходящее. – Жива и здорова…

– Здесь – святая святых храма Нанданы, одно из немногих мест в мире, где можно коснуться Завесы и оказаться по ту сторону смерти. И для живых оно не предназначено. То, что ты все еще можешь находиться в этой пещере – всего лишь знак, что моя жизнь, предложенная в пользование Праматери, Всеблагая находит достойной платой за вход.

Агравейну не стало яснее, о чем говорила женщина. Он, скривившись в лице, попытался протестовать, но Шиада опередила.

– Быть Голосом Праматери – значит, быть отданным Ей пожизненно и посмертно до того, как умрешь в самом деле. Всякое Её волеизъявление воспринимать без ропота и вопросов, не знать кровной и супружеской верности, не знать своих детей и родителей. Находить в Праматери не только утешение и всю семью, как доступно всем другим служителям культа, но находить в Ней единственный шанс и единственный выбор, который у тебя есть.

Агравейн прижал к губам широкую ладонь. Этого разговора в их встречу в его мечтах не было точно. В его мечтах они вообще не говорили так много!

Шиада между тем подошла ближе, невесомо коснулась мужского подбородка, неуловимым жестом заставляя смотреть прямо себе в глаза. Впрочем, Агравейн бы не поручился, что жрица воздействовала только движением руки.

– Ты солгал сегодня, Агравейн. Хотя и непреднамеренно. Ты приехал не за мной. Ты приехал за своей королевой.

Агравейн улыбнулся:

– Но ведь это одно и то же. Ты – моя королева. Или… или ты боялась, что я позову тебя лишь как любовницу? – даже не слушая ответ, Агравейн тут же с новым запалом продолжил. – Ты должна была быть ею с самого начала, и все мои новорожденные дети скончались только потому, что Ришильда – да упокоит её Праматерь – не была тобой, – с глубокой убежденностью в голосе изрек Агравейн.

Шиада дослушала, не перебивая – кажется, впервые за встречу – и качнула головой.

– Нет. Это не одно и то же. Я могу показать тебе, что нам начертано, если хочешь, – она раскрыла правую руку ладонью вверх, а левой, чуть сбоку, легонько провела в воздухе, и Агравейн съежился, оборачиваясь на тихий, но теперь такой пугающий хруст из пустоты.

– Здесь, – продолжала жрица, – здесь можно найти все варианты, отпущенные каждому из людей. Здесь можно выбрать и увидеть последствия выбора. Я могу показать все итоги наших встреч и нашей связи, которые были предопределены, и ты поймешь, какой жертвы на самом деле потребует от тебя Праматерь в обмен на детей, рожденных одной из храмовниц священного дома Сирин.

Агравейн уставился в глаза жрицы, не моргая. Она сейчас серьезно? Он искоса глянул в сторону, на поблескивающую серебристым светом брешь в Завесе, поёжился и дернул головой:

– Нет. Я не хочу этого видеть, – «как и снова утратить власть над собой». – Просто скажи, что от меня требуется, чтобы ты уехала со мной.

Что ж, почему бы и нет, подумал мужчина. Все женщины хотят быть завоеванными. Кто сказал, что ангоратская жрица должна отличаться в этом? Ведь у женщины, завоеванной поступком мужества, никогда не возникнет сомнения, что мужчина в силах защитить её от всего. А только для защиты мужчины и созданы.

Шиада опустила руки, и чары величия легли на плечи жрицы незримым плащом.

– Здесь, у священных Троп, ты должен принести мне клятву, что никогда этот брак не помешает мне нести культ Всеблагой Матери Жизни и Смерти, Воздаяния и Сумерек, Войны и Возврата, – отстраненно потребовала жрица.

– Я клянусь, – тут же выпалил Агравейн, поймав Шиаду за плечи – на этот раз так аккуратно, как мог. – Я клянусь, я никогда не встану между тобой и Праматерью. Я ведь помню, – он провел большим пальцем по бархатистой щеке, – и тебя, и Таланара. Я помню все, что было в прошлый раз.

– Тогда ты помнишь, что храмовница никогда не принадлежит мужчине до конца. У меня не было права даже держать сына на руках, когда я возглавляла культ, и редкие моменты материнской радости дарил мне ты, приводя мальчика.

Агравейн отчаянно закивал: да, конечно, он все помнит, все понимает. Он все примет.

Глаза мужчины уже начал победно сверкать.

– Если ты готов принять, что я буду возвращаться на Ангорат всякий раз, как понадоблюсь здесь…

– Я согласен, – он давно примирился с этим в мыслях. У него было много времени обдумать сон-видение, которое настигло его в Адани в дни восстановления от ран.

– Если готов принять, – не сбивалась Шиада ни смысли, ни с отстраненных жреческих интонаций, – что однажды я покину Аэлантис раз и навсегда и займу кресло Великой охранительницы Сирин, и все наши встречи станут зависеть от тебя…

– А разве сейчас не так? – умилился Агравейн, принимая и это условие тоже.

– Если ты согласишься с тем, что не будешь иметь отношения к моим наследникам, отцом которых может быть только посвященный друид…

– Что? – Агравейн шепнул и вздрогнул, засомневавшись, что вообще расслышал правильно.

– Только тогда я стану матерью твоих, – закончила жрица.

В пещере повисла тишина. Мерное дыхание жрицы, не сводившей глаз, в которых ничего было не распознать, было едва слышным.

– Что? – бессмысленно повторил Агравейн все так же тихо. Жрица не отвечала, прекрасно зная, что мужчина всё услышал правильно. – Ты сейчас серьезно?

Шиада отвела глаза в сторону, и от Железной Гривы не укрылась некоторая доля цинизма.

– Я могу тебе показать все пути, которые были нам отпущены на этот раз, – напомнила жрица.

– Но ты принадлежишь мне! – Агравейн вызверился. – Ты принадлежишь мне! От начала времен!

– Да, – Шиада не думала спорить. – Однако сейчас многое иначе, и чтобы династия продолжилась, Тандарионам необязательно нужна Сирин. Зато мне для того, что обязана сделать каждая Вторая из жриц, нужен друид. И на этот раз совершенно точно по силам сравнимый с верховным.

Недвусмысленная догадка молнией пронеслась в голове короля.

– Этот? – неопределенно кивнул он в сторону выхода из пещеры, и Шиада без труда поняла, что речь об Артмаэле.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Он, Сайдр, может, кто-то еще. Не знаю, Агравейн. Это настигнет меня однажды в Нэлейм, но в который и когда – я так и не нашла ответа. Даже здесь. Даже на Тропах, – призналась жрица. – Как и ответ на то, почему, если отцом следующей храмовницы должен быть друид, моим оказался христианин.

– Ты поэтому попросила остаться здесь? – бросил мужчина. – Когда сказала Нелле, что у тебя остались вопросы.

Жрица улыбнулась улыбкой согласия. Агравейн поджал губы, зашагав по пещере взад-вперед.

– Я уже делил тебя с мужчиной. Ты твердила мне о жречестве, а оказалась замужем за христианином. Я смог отбить тебя, но теперь ты заявляешь, что как жрица будешь принадлежать не только мне…

– Как жрица я принадлежу только Праматери, – осекла Шиада тоном, в котором Агравейн без труда распознал наказ быть осторожнее. – Но как женщина – хочу быть с тобой, потому что люблю тебя от начала времен. Однако отцом дочери, которая продолжит нести могущество Сирин должен быть только друид. В этом у меня нет к Праматери никаких вопросов.

Молодой король продолжал шагать туда-сюда, сжимая кулаки, заламывая локти, перебирая в уме все требования. Шиада стояла недвижно и наблюдала за Железногривым почти безучастно.

– Как ты представляешь себе это? – спросил он, наконец, замерев посреди грота и уставившись на женщину с непреклонным требованием в глазах. – О королеве Архона не может ходить подобных сплетен!

– Но ведь ничто не мешает нам быть здесь в Нэлейм вместе? – спросила Шиада, наблюдая за эмоциями мужчины.

Тот всплеснул руками, изменившись в лице:

– Так ты еще все продумала!

– Я всего лишь ответила на твой вопрос.

– Зачем вообще задал, – буркнул Агравейн. – Зачем ты вообще рассказала мне об этом?!

– А ты предпочел бы, чтобы я согласилась уехать с тобой в Аэлантис, зная, что все равно зачну дочь от кого-то еще? Хочешь, я покажу тебе и этот исход? Ты увидишь, как однажды узнаешь правду, как мы рассоримся, и к чему это приведет, – Шиада повторно протянула ладонь в приглашающем жесте, но Агравейн только презрительно цокнул и снова яростно зашагал, на этот раз наматывая в гроте круги. Наконец, Агравейн, глубоко вздохнул, застыл на месте, через мгновение круто развернулся на пятках и прямо поглядел на жрицу.

– Я – Агравейн Железногривый. Я никогда не проигрываю. Я пришел сюда, чтобы узнать убийцу сестры, и узнал, что он из Орса. И еще я пришел сюда за своей королевой и без тебя не уйду. Даже если весь Ангорат восстанет, чтобы удержать меня, я заберу тебя, Шиада. Но ты должна дать мне слово, что не совершишь без моего ведома ни одного опрометчивого поступка и тайну рождения этой девочки мы сохраним ото всех.

Шиада не торопилась с ответом, но в итоге вдумчиво кивнула.

– Хорошо, – решительно произнес Агравейн и, приблизившись, крепко взял за руку. – Идем, ты должна сообщить Нелле о своем решении.

– Тропами быстрее, – напомнила Шиада.

Агравейн только бросил недоверчивый взгляд: разве он уже не сказал, что больше ногой не ступит в то странное неуправляемое место? Ему и по эту сторону так называемой Завесы вполне нравится.

– Болота. Тебе нужен факел, чтобы дойти?

Шиада сказала, что да. Уж что-что, а гулять в потемках через непроходимую топь явно не лучшая затея, будь ты хоть вообще беспримерной из жриц.

Агравейн, не спрашивая дозволения, вытащил из горевшего костра голяшку.

– Нам стоит поторопиться, надолго её не хватит.

Шиада кивнула и лишь успела сделать крошечный жест свободной рукой, как Агравейн осек с возмущением:

– Я понесу.

Они шли в абсолютном молчании, но Шиада чувствовала каждой клеткой тела, как напряжен, решителен и зол одновременно мужчина впереди. И дрожала в душе – от восторга и трепета перед тем, кто единственно на её памяти смог разорвать оковы заклятия времени.

Не считая Артмаэля.

Мощь – именно то, что воплощает Шиада, Госпожа Войны, Ворон и Воздаяния. И защитить Мать Сумерек и Силы миротворцу не дано.

* * *

Нелла, увидев пришельцев посреди глубокой ночи, выставила всех за дверь, оставшись с Шиадой наедине. Выслушав преемницу, храмовница, не меняясь в лице, наказала той идти к самому сердцу острова – на вершину холма, где вокруг источника вечности и Древа Жизни раскинулся кольцом общий храм почитания Праматери.

– Никого чтобы и рядом не было, Шиада. Я приду с рассветом.

Преемница отозвалась молча и, по настоянию Неллы, отправилась к вершине пешком, взяв лишь посох, который прежде оставляла здесь.

Когда дверь за Шиадой закрылась, храмовница позвала мужчин: Агравейна и Артмаэля, оставив Удгара за дверью в одиночестве. Она оглядела с богатыря с ног до головы:

– Ты понимаешь, что сделал?

Агравейн даже не стал кивать – разве не очевидно его раскаяние?

– Как понимаешь и последствия, которые принял, когда согласился на ритуал прохождения Троп Духов?

– Мне сказали о казни. Если таково условие, я согласен. Но ты знаешь, чего я хочу и зачем пришел, о, почтенная.

– Забрать женщину, которую не можешь беречь?

– Я уже испросил проще…

Нелла прервала его жестом, вскинув ладонь перед собой, но Агравейн понял, что сковали его иначе, и даже дышится теперь труднее. Не говоря о том, чтобы выдавить из легких какой-нибудь звук.

– Шиада молода, – припечатала Нелла. – Ей не хватает опыта, чтобы понять предел собственных сил. Но и мне, и Артмаэлю его хватает. Если с головы Шиады упадет хотя бы один волос, Ангорат обрушится на тебя так же, как ты на Иландар. Никакой контрибуции не будет. Запомни это.

Артмаэль выглядел не менее грозно, чем храмовница, облаченная в чары могущества. Но вдруг до него дошел смысл услышанного, и он всем телом развернулся к храмовнице.

– Нелла? – обратился он, отбросив всякие условности. – Ты не можешь сейчас быть серьезной!

– Если к утру она не передумает, пусть едет, – отрезала жрица. – Но если что-то встанет между Шиадой и её званием Второй из жриц…

– Я уже все понял, – Агравейн терпеть не мог угроз. Пусть даже и таких. Особенно таких – абсолютно бессмысленных на его вкус.

– Ничего ты не понял! – разозлился Артмаэль, шагнув к архонцу. – Никто не мог ждать понимания сущности обязанностей Шиады Сирин от её сожителя-христианина. Но ты – старовер, освященный Таланаром, помазанной Неллой на правление. И твой проступок неминуемо приведет к Тропам Нанданы. Но уже в виде духа, как и положено обычным людям.

Нелла бросила на Артмаэля укоряющий взгляд – он обычно не отличался горячностью. В конце концов, давно уже не мальчик в отличие от того же Железногривого.

– Я все понял, – членораздельно, отбивая каждое слово повторил Агравейн. – Сим клянусь защищать жизнь Шиады Сирин, – он упер кулак в грудь напротив сердца, – Второй среди жриц Этана, пуще своей собственной. Этого достаточно?

Артмаэль поджал губы, а Нелла усмехнулась.

– Конечно, нет. Шиада еще не согласилась.

* * *

Нелла не обманула и вместе с королями Архона примкнула к Шиаде с первым холодным лучом. Полноценно принимать участие в обряде встречи рассвета Тандарионы не могли, но присутствовать, освящаясь, почли за честь и благое знаменье для будущего страны. Нелла вела себя, как ни в чем ни бывало. Удгару она ночью наказала держать в узде сына, чего бы ни стоило, и тот, видимо, осуществил с сыном предельно серьезный разговор.

Когда все завершилось, и жрецы вернулись к обязанностям, Нелла осталась наедине с Шиадой, воссев на камнях под Дубом. Шиада пристроилась рядом, боясь открыть рот. То, о чем просил Агравейн, в случае, если Шиада согласится, было сущим предательством по отношению к Нелле. Теперь, когда все стремления Первой среди жриц были много яснее, чем прежде, Шиада не торопилась упрекать, наоборот, дрожала под оком Голоса-и-Длани-Той-что-Дает-Жизнь, и сминала собственное черное платье.

Храмовница протянула руку, переводя вдох, и сжала холодные пальцы Шиады.

«Я люблю тебя» – подумала женщина.

«И я люблю тебя, о, почтенная из матерей мира», – отозвалась жрица, надеясь, что Нелла сможет прочувствовать её тепло.

«Ночь в Круге у Древа, которое тебе хранить, позади. Ты уверена?» – спросила храмовница, глядя перед собой.

«Я давно уже не уверена ни в чем, кроме того, что ты всегда желаешь мне блага. Потому я сделаю то, что ты повелишь».

Нелла подняла голову вверх, и первая, еще краткая и искаженная тень от дубовой листвы легла на лицо, покрытое многочисленными крапинками давно сошедшей жреческой росписи.

«Ты знаешь, в чем твой долг?».

«Да».

«А он знает, в чем твой долг?».

«Да».

«Ты смелее, чем я думала. А он настойчивей» – даже в мыслях Шиада слышала, как храмовница посмеялась.

«Артмаэль любит тебя».

«И я его», – теперь Шиада научилась быть до конца честной с собой.

«Тогда зачем тебе Агравейн?».

«Он любит меня».

«А ты его?».

«Артмаэля я люблю теперь. Агравейна я любила всегда».

«Не говори этого им».

Шиада на этот раз помедлила с ответом.

«Прежде мне казалось, что Артмаэль будет воплощать для меня долг, а Агравейн – любовь, которой не страшны никакие смерти».

Нелла усмехнулась вслух, но слова ронять не торопилась по-прежнему:

«А теперь наоборот».

Шиада пожала плечами: так и есть.

«Я скажу тебе ответ, который ты так и не успела найти на Дорогах Нанданы. Вы с Агравейном и правда много раз приходили служить Праматери прежде, но в прошлый раз ваш совместный путь был завершен. Таланар, тогда Талнур, стал высшим творением, отпущенным вам на двоих».

«Значит, если я уеду с ним сейчас, это не будет долгом Второй среди жриц, но лишь прихотью молодой женщины?».

«Едва ли так и едва ли иначе. Ты никогда не думала о том, что воин веры, которого ты ищешь – это не Агравейн?».

«Что?».

«Жрец может действовать в одиночку, но воин – никогда. Чтобы защитить Праматерь и вверенных Ей, мало одного человека и одного меча. Нам нужна армия, и у Архона она есть. Не потому ли мы всегда стремились иметь с Тандарионами самые дружественные связи?»

Шиада никак не отозвалась, а Нелла продолжила:

«Да, мы жрицы и жрецы, но мы не лишены практичности, и даже наоборот. Поэтому если сейчас уедешь с Агравейном, однажды ты дашь ему сына, который унаследует армию и крепости, и ты сможешь бросить их на защиту веры, как посчитаешь правильным».

Шиада развернулась к храмовнице всем телом, уставилась молча. Та только улыбнулась, наградив ласковым ответным взором:

«Когда ты вернулась с дорог То’он Надара впервые, я долго думала над твоими словами о северной защитнице из тьмы и об Агравейне, как бойце из света. Если воин Илланы – он сам, то, будучи его королевой, ты сможешь использовать его силу, как потребуется. Если истинный воин Праматери – ваш сын, ты должна родить его, чтобы у Ангората всегда были щит и меч».

«Значит, в этом мой долг?».

Нелла засмеялась вслух.

«Если твой долг и твои чувства не ведут к одной цели, что-то из них неверно».

«Но часть меня теперь настойчиво стремится к Артмаэлю».

«И его время в твой жизни еще не кончилось. Шиада, – Нелла даже в мыслях перешла на шепот, – быть храмовницей – не самая завидная участь. Но, взимая мзду за знание, которое мы бережем, Праматерь дает нам шанс отогреться в стольких объятиях, в скольких мы пожелаем. Такова наша единственная отдушина. Нам не позволено приближать даже собственных дочерей, и взамен хотя бы равенство между долгом и любовью Иллана оставляет на наш собственный выбор».

«Но даже мы не убережены от того, что любовь может быть безответной».

«Если встретишь того, кто убережен, назначь храмовницей после себя, – усмехнулась Нелла. – В этом случае её или его сила всяко стократ больше нашей».

Теперь посмеялась Шиада, а Нелла, облизнувшись, тихонечко созналась:

«Никто, кроме Таланара, не знал, что в свое время я была всерьез влюблена в короля Удгара. И уж этот точно никогда не расскажет тебе, но одну из ночей Нэлейма я провела с ними обоими».

Шиада уставилась с откровенным изумлением.

«Ну что же ты, Шиада. Не стоит удивляться так, будто до сих пор жена христианина, – посмеялась Нелла. – Если серьезно, просто помни, что мне осталось совсем немного. Я буду здесь, сколько смогу, но однажды, здесь будешь сидеть ты. И когда этот день придет, Агравейну рядом будет не место».

Шиада кивнула с серьезным лицом, осмысливая услышанное и отчего-то опасаясь пошевелиться. Значит, сейчас ей стоит сознательно обречь себя на грядущую боль расставания.

«Но ведь тот день еще не настал? – Нелла сама развеяла напряжение. – Сегодня тебе нужно отдохнуть, Вторая среди жриц, и воздать почести почтенному Артмаэлю, главе храма Воздаяния, проведя с ним сумеречное богослужение во славу Госпожи Ворон. А завтра утром ты уедешь с Тандарионами в Аэлантис, дабы нести свет и тьму Всеединой и поддерживать их там, где это важнее всего, и возвращаться сюда всякий раз, как наступает срок плодоносить».

Шиада улыбнулась, распрямившись и накрыв ладонь Неллы на собственных коленях другой своей рукой.

«В таком случае, раз повеление Праматери гласит, как ты сказала, мудрейшая, есть дело, которое мне не решить до отъезда, но которому следует воздать временем и вниманием».

Нелла чуть шевельнулась, выдавая заинтересованность.

«Гленн, – ответила Шиада. – В скором времени он должен вернуться на Ангорат, и не один. Я знаю, что никогда друиды не начинают обучение в таком позднем возрасте, но, если будет возможность, для его спутника следует сделать исключение. Думаю, в храме Илланы наш гость приживется особенно».

Теперь настал черед Неллы оторваться от созерцания пруда перед собой и проницательно взглянуть на жрицу.

«Гленн может не справится с моей просьбой и вернуться один или не вернуться вовсе. Но если все-таки все случится лучшим образом, я умоляю, Первая среди жриц, отдать гостя в обучение к друидам Илланы».

«Мне следует знать?» – все также молча спросила храмовница.

«Да», – подумала Шиада и, пользуясь касанием их рук, показала Нелле то видение, которое настигло её в дни путешествия с кузеном.

* * *

Когда обряд почитания Матери Сумерек остался позади, Шиада не торопилась покидать храм. Все понимали, что жрица с именем «Шиада» могла выйти только из обители, посвященной Богине Воздаяния и Войны, так что никого не удивляло, что Вторая среди жриц частенько остается у главы Артмаэля, чтобы помочь с делами. Никому ничего не приходило в голову, а если и приходило – не их это было дело. Сколь бы прекрасной Шиада ни была, но, когда видишь красоту каждый день, не имея шанса получить или дотронуться, она увядает, даже если на деле остается нетронутой.

Женщина молча следовала за Артмаэлем по незаметным тропкам через чащу Шиады к обители главы храма – домику даже немного более скромному чем тот, в котором пребывала храмовница. Она прошла по знакомому тракту и присела на жреческую кровать.