Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Пара минут, и мы уже на месте – скорости-то у нас ого-го какие! Не каждый «суперджет» угонится. Иначе, никто в настолько дальний путь с таким «транспортом» не отправился бы. Придумали бы что-то другое.

Плоские, густо-густо заросшие ярко-зелёным лесом вершины и хребты на километры вокруг. И только в одном месте свободная от растительности площадка, бывшая раньше то ли маленькой деревней, то ли каким-то мелким рабочим посёлком, а может быть и вовсе какой-нибудь времянкой для рабочих. В любом случая: площадка с редкими некрупными одноэтажными постройками и единственная нитка дорог, что тянется к этой проплешине откуда-то издалека, и уходит куда-то в даль.

Именно с этой проплешины запускалась в небо та впечатляющая огненная птица. Возможно, что её запускал даже лично Сын Солнца, здешний Император, по имеющимся у меня сведеньям, очень сильный Огневик. Очень сильный.

И сейчас, когда мы приблизились, то стало возможным разглядеть на этой прогалине людей. Много людей, десятки. Но не сотни, которые должны были тут присутствовать. Да и стояли они в достаточной мере рассредоточено, чтобы не создавать ощущения толпы.

Что ж, пожалуй, такое видимое количество объяснимо: остальные, скорее всего, скрылись от наших глаз в лесу, складках местности и иных укрытиях. Да, какое там «скорее всего» – именно так и есть, я со своим чувствительным Разумом их всех прекрасно вижу, так, словно они подсвечены на экране радара или эхолокатора.

Разумное решение. Но вряд ли поможет или так уж сильно на что-то повлияет: не один я имею «дополнительные чувства». Практически каждый Одарённый высоких Ступеней использует какую-нибудь свою собственную, дарованную ему его Стихией фишку для обнаружения того, что скрыто. Те, кто таким себя не утруждает, как правило, долго не живут.

И да – они все были здесь, все те, о ком докладывала разведка. Все триста восемьдесят семь. И даже немного больше: видимо, Сын Солнца решил привлечь не только Седьмую ступень, но часть тех, кто достиг Шестой и Пятой – отчаянный и довольно трусливый жест с его стороны. Шестая и Пятая Ступень – это будущее нации. А погибнут в общем замесе они раньше и быстрее всех. Пускать в расход своё же будущее только ради того, чтобы получить какое-то эфемерное преимущество здесь и сейчас…не слишком умно.

Драккар остановился, завис в воздухе. Его пламенные крылья начали увеличиваться в размерах, расправляться, растягиваться в стороны – жест устрашения, видимо, ответ на давешнюю огненную птичку.

– Я Властелин Мира, Император Человечества! – разнёсся над горами усиленный какой-то техникой мой голос, и без того крайне внушительный, мощный, пробирающий до мурашек своим тембром. – Склонись передо мной! – последовал первый, пробный удар Ментальной волной, которая заставила пошатнуться сильных, и действительно свалила с ног всех, кто был послабей. Но последнего не было так уж заметно, ведь все, кто слабей, были рассеяны по лесным зарослям и скрыты от прямого взгляда.

Сын Солнца… устоял. Больше того, его закрыли своими телами сразу пятеро сильнейших Одарённых в слегка архаичных доспехах с ростовыми щитами в руках. Да ещё и не простыми, а Артефактными.

Я набрал в грудь воздуха для озвучивания повтора своего требования, только теперь приправленного ещё более мощным воздействием, благо теперь на мне было сосредоточено общее внимание, и это обеспечивало мне неплохой «буст».

Но не успел. Нас атаковали раньше. С земли, с воздуха (некоторые их Одарённые тоже взлетели в небо, туда, где их Стихия была особенно сильна), из леса. Шквал мощнейших Стихийных атак накрыл собой наш Драккар, сбив меня с настроя и заставляя начать защищаться. Заставляя тратить ресурс своего внимания на защиту.

Хорошая тактика. Пожалуй, даже единственно верная в данной ситуации. Ведь, самая моя ультимативная способность, это как раз Ментал. То, против чего у них нет и не может быть защиты, кроме их собственной стойкости. А значит, нужно не дать мне возможности его использовать, сразу сосредоточив максимум атакующей мощи на мне.

Вот только есть пара нюансов. Первый: я лично гораздо сильней, чем они думали! Гораздо сильней! Я держу удар! Второй: под моими ногами и в моём управлении мощнейший из когда либо созданных Артефакт – Драккар Рюрика, собранный мной по дощечке, по заклёпочке, пропитанный до краёв моей Силой. Третий: на моей голове Шапка Мономаха – второй по голой мощи Артефакт в мире, заточенный именно на защиту и усиление моих способностей.

И четвёртый: я был не один! В самой непосредственной близости, на одной со мной палубе находился мой Хирд! Проверенный в Польше как раз в похожей боевой обстановке, и поверивший там в свои силы с возможностями. Они весьма эффективно «гасили» и «нивелировали» заметную часть направленных на нас атак, кооперируясь друг с другом и сосредоточив личные усилия конкретно на «гашении» атак именно своей Стихией, не отвлекаясь на другие, предоставляя их своим специализирующимся именно на них товарищам.

Эта тактика давала результат. Наш Драккар держал весь поток направленного на нас буйства. Ещё и своеобразный щит собой, своими громадными крыльями создавал, за которым могли укрыться до времени остальные участники похода.

Вопрос становился только в том, насколько долго мы так сможем держаться? И, что дальше?

Ответ на первый вопрос мы уже никогда не узнаем. А вот на второй ответили мой отец совместно с Кобаяси, которые в отражении атак задействованы не были.

Отец держал в руках какой-то блестящий и даже по виду очень увесистый контейнер, довольно большой по объёму, примерно, как два сложенных вместе дорожных чемодана. А Кобаяси уже подхватывал отца вместе с этим контейнером толстенным водяным жгутом.

Они посмотрели на меня. Я кивнул им обоим, после чего взмахом руки «прорвал» в буйстве направленных на нас атак окно-тоннель, через которое Кобаяси тут же, без малейшего сомнения отца и вышвырнул наружу, в сторону хозяев этого нагорья.

И я, тот, который смотрел сон, понял, наконец, на что же именно рассчитывал тот я, что на палубе. На отца и его Силу. На Петра, что б его, Долгорукого! На Монстра в человеческом облике. На его достаточно тщательно охраняемый Империей секрет, о котором я сам узнал от Бориса лишь недавно.

В чём он заключался? А помните, я говорил уже, что Пётр Андреевич Долгорукий внесён во все учебники истории, как Одарённый, дважды выживший в эпицентре ядерного взрыва? В Хиросиме и в Нагасаки. И о том, что, вместо того, чтобы, как все, пылая праведным гневом, бежать наказывать обнаглевших «америкашек», нарушивших все неписанные правила войны, он побежал к Императору, коим и был в то время Борис? И помните, чем их встреча закончилась? Тем, что Пётр Андреевич Долгорукий возглавил нашу, отечественную ядерную программу!

Так почему⁈ А ответ прост до банальности: отец в тех взрывах не просто выжил, не знаю уж точно, в первом или втором, но он ещё и «инициировался» в их всеразрушающем пламени! Он открыл в себе способность ВЛИЯТЬ на ядерные реакции! О чём и сообщил Борису. После чего потратил годы и миллионы на исследования, опыты и тренировки, итогом которых стали и ядерный боезапас Империи, и её же атомные электростанции с недостижимым для других стран преимуществом по их разработке, вводу в эксплуатацию и совершенствованию.

В общем, не даром все Имперские ядерные испытания проходили только и исключительно под личным контролем и с личным участием Петра Андреевича. Точно так же не даром все пуски новых электростанций так же осуществлял именно он. Он их БУКВАЛЬНО осуществлял, лично управляя цепной реакцией и настраивая её!

А сейчас, в этом кейсе, с которым он только что прыгнул, находился уран, массой, достаточной для запуска неуправляемой цепной реакции. Одним куском. Вот только это был уран двести тридцать восемь – не тот, который самопроизвольно делится. Не тот, который используют в ядерной бомбе или реакторах. Но, Пётр Андреевич, своей Силой, своим Даром и своей Волей способен был перевести, даже не побоюсь этого слова «трансмутировать» весь этот кусок в тот самый уран двести тридцать пять за считанные секунды!

Я знал об этом. Но забыл, так как этот безумный, бредовый сон и так подкидывает такое множество настолько невероятных и шокирующих фактов, что этот как-то потерялся в их череде…

А вот для того меня, что стоял на палубе – нет. И тот я выстроил на его основе целую свою тактику.

Дальше… Дальше мир потерял все звуки. И я увидел тот самый «ядерный взрыв вблизи».

Не сказать, чтобы защититься от него, от светового излучения, проникающей радиации и ударной волны с высокой температурой было намного трудней, чем от того потока самых невозможных и интенсивнейших атак, которыми нас до того поливали Одарённые Седьмой Ступени хозяева континента. Нет. Но сложность была в другом: в том, что взрыв – это секунда! И он бьёт сразу весь и всем, и всё. От него защиту надо готовить и ставить ЗАРАНЕЕ. И знать, от чего ставить.

Я знал. Они – нет. Им досталось по полной программе.

Самое интересное, что даже так, внезапно, взрыв, на вскидку, мощностью так мегатонн в десять-пятнадцать тротилового эквивалента не убил собравшихся внизу Монстров. Говорил ведь уже: Даровитые высоких Рангов, а особенно высших Рангов – это существа крайне живучие, очень далеко шагнувшие за предел возможностей человеческого тела. Особенно, в состоянии боевого слияния со своей Стихией.

Вот только, выжить – ещё не значит оставаться боеспособным и сосредоточенным на бое. Тем более, не идёт речи об организованности, кооперации и управлении. Хозяева нагорья были ошеломлены, ранены, переломаны, раскиданы и смяты по всему… что осталось от этого нагорья после взрыва. А там, надо сказать, мало, что осталось. Ни леса, ни почвы. Только огромная воронка в скальном грунте и огромный грибовидный столб пепла-пыли-почвы, поднятый взрывом на километры вверх.

Который ещё и солнце заслонил собой от тех, кто остался внизу. А, напомню, практически все Авкапхуру этой страны, так или иначе, частично или полностью, адепты именно Стихии Солнца, от чего с ними так и сложно сражаться, кроме, как ночью. Но ты попробуй ещё их в такое время подлови!

Сейчас же ночь вышла рукотворная. И настала она внезапно.

А дальше… А, что дальше? Драккар уцелел. Хирд мой уцелел. Союзники, подчиняясь переданной Ментально команде, сосредоточились ровно за Драккаром, как за живым щитом, да ещё и собственные защиты подняли на максимум, так что тоже уцелели. Ошеломлены были, но боевой готовности не теряли.

Десяткам сильнейших Воздушников планеты не составило никакого труда разогнать пыль и пепел перед и под моим Драккаром, позволив мне приземлить его вполне пафосно и величественно, в зловещем свете его же огненных крыльев.

После чего я спрыгнул на раскалённый камень, впрочем, не причиняющий мне не то, что никакого вреда, но даже и дискомфорта. Подошёл к лежащему там Сыну Солнца, раненому, подпаленному, обожжённому, контуженному, но живому, в окружении находящейся в таком же состоянии охраны и ближников. Вынул свой меч из ножен и приставил его к горлу поверженного Императора.

Собственно, всё. Применять свой Ментальный Дар на полную мощь, мне уже никто не мешал. Так что, от признания поражения и принесения мне Вассальной Присяги Сын Солнца уже не отвертелся.

А это… автоматически делало мои недавние слова про Императора Человечества фактической истиной. Ведь, на всём земном шарике, больше не оставалось стран, способных оказать мне хоть сколько-то серьёзного сопротивления. У них нет и не будет другого выхода, как признать и присоединиться самим, приползая уже ко мне, а не дожидаясь моего визита.

Всё: шах и мат. Я – Император Человечества!

Какой же бред… просто перебор бреда! Настолько, что уже отчаянно хочется проснуться и вздохнуть с облегчением, что этот бредовый сон, наконец, кончился, уступив место знакомой и такой спокойной реальности… вот только не получается. Не выходит проснуться…

* * *

Глава 14

* * *

Вы когда-нибудь переживали такое, что сон заворачивает куда-то не туда, но вы понимаете, что это сон? Вы сознательно, отчаянно пытаетесь проснуться, даже просыпаетесь… только чтобы понять, что вам это приснилось. Вам приснилось, что вы проснулись, в то время как продолжаете спать. Вы снова пытаетесь проснуться, теперь уже от этого «нового» сна, чтобы проснуться и обнаружить себя всё ещё спящим… Раз за разом, «пробуждение» за «пробуждением». Замкнутый, мучительный, порочный круг. А сон продолжается своим чередом.

Ещё ведь и всё вокруг становится безумнее и безумнее, заставляя желать пробудиться от него ещё отчаянней…

Вот я пребывал именно в таком состоянии духа.

Мы летели обратно, домой, в Москву. С нами уже не было той толпы Одарённых иностранцев-союзников на всевозможных, выносящих мозг своим сказочным видом, «летательных аппаратах», среди которых имелись и крылатые кони, крылатые верблюды, летающие ковры и летающие гондолы, огненные «вихри Ифритов», «Ангельские крылья», «водные смерчи Джинов», летающие машины и мотоциклы. Даже страусы были, мчащиеся по воздуху, как по саванне, присутствовали с восседающими на них суровыми битумно-чёрными воинами из центральной Африки. Фантазия Даровитых богата, а сила Дара велика и абсурдна настолько, что при достаточном старании может воплотить в реальность любое её, самое дикое порождение. В конце концов, не будет большим преувеличением сказать, что то, что Одарённый Седьмой Ступени может вообразить, то он способен и создать или сделать. Не без нюансов, конечно, и не без своих сложностей, но, в целом, способен.

Однако, сейчас над бескрайним сине-зелёным простором океана был только наш Драккар. Все остальные «летательные аппараты» моих союзников повернули к своим странам и своим землям, выбрав для себя самые короткие маршруты. Естественно, испросив на то моего разрешения и получив его. Я ведь теперь… Император Человечества, попробуй не испроси!

Самого перекашивает от зашкаливающего за все мыслимые и немыслимые пределы, сводящего зубы пафоса, но это именно так… в этом сне. Ведь, по итогам похода, Южная Америка-таки подчинилась моей Власти, приняла мою Руку. И уже звонил из Москвы Борис, сообщал о том, что правители всех стран Азиатско-Тихоокеанского региона наперебой записываются ко мне на аудиенции, отчаянно соревнуясь между собой за то, кто из них первый получит право предложить мне в дар свои земли и в жертву – свою независимость. Пример проделанного с Сыном Солнца их всех более, чем впечатлил. Никому не хотелось давать мне даже малейший намёк на повод к тому, чтобы я подобную акцию устрашения повторил уже на нём, на его территории.

Почему? Ну, начать с того, что акция принуждения к повиновению прошла далеко не бескровно. Очень далеко не бескровно.

Некоторые потери были среди моих союзников: тех, кто не успел вовремя отреагировать и спрятаться за Драккаром. Таких насчиталось шестеро. «Хирд» уцелел весь. Ещё пятерых убили защитники континента в первые же секунды начала боя. Итого: двенадцать Одарённых Седьмой ступени – гигантские, вообще-то, потери, по меркам этого мира. У нас. Но их даже близко нельзя сравнить с теми потерями, которые понесли бывшие хозяева бывшей Империи, а ныне – Имперской провинции: больше трети тех, кто собрался на тех заросших вечнозелёным лесом склонах, уже никогда не вернутся в свои дома. Треть!!! Сто тридцать один Одарённый! Это, на самом деле, даже чуть-чуть больше трети от общего числа, но не будем дотошничать. Треть!! Треть Одарённых целого континента!

Кто-то не успел защититься и погиб непосредственно от самого взрыва (таких было меньшинство, но такие, всё-таки, были), кто-то взрыв пережил, но позже от полученных ран скончался. А остальные… мир Даровитой Аристократии очень узок, а век тех, кто его составляет, долог. И жизнь их отнюдь не мирная – конкуренция в нём царит жесточайшая. Нашлись в рядах защитников континента кровники тех, кто прилетел его «усмирять». И, естественно, усмирители не упустили своего шанса с этими кровниками поквитаться в то время, пока я занят был приведением Сына Солнца к окончательному повиновению на камнях после взрыва. Благо для них, сделать это было не сложно с потрёпанными, израненными, ошеломлёнными и дезориентированными защитниками, раскиданными по всему нагорью, справиться оказалось гораздо проще, чем с ними же, но готовыми к бою.

«Усмирители» бы и вовсе всех повырезали, под корень, будь их воля, но я-таки успел их остановить и приструнить до того, как они это сделали. Только треть к праотцам смогли отправить.

Только треть… ЦЕЛУЮ треть!!!

Никто, будучи в своём уме и при памяти, не захочет повторения такого кошмара у себя дома! А любое неповиновение мне… даже не так, не неповиновение, а малейшее промедление в признании меня своим Верховным Сюзереном, могло накликать карательную операцию – мне ведь, так-то, по пути домой, сделать один-два небольших крюка к таким нерасторопным не сложно. С нашими скоростями, и полпланеты – крюк совсем небольшой.

Чудовищно? Мог я предсказать эту резню? Мог остановить или предотвратить? Мог, конечно. И предвидеть, и остановить. Но не стал. Сознательно не стал. И причины у этого решения были совершенно прагматичные: сто тридцать землевладельцев погибло. Крупных землевладельцев! Значит: сто тридцать крупных землевладений освободилось. И я теперь могу этими землевладениями (в комплекте с соответствующими им Титулами) поощрить своих сторонников и, что важнее, их взрослых детей, ранее даже не мечтавших о таком счастье. Власть ведь не только на страхе держится, но и на ожидании выгоды, которую пошедшие за мной, от этого могут получить. И это ожидание, хочешь не хочешь, оправдывать, хотя бы частично и время от времени, дабы число ожидающих не уменьшалось, а само ожидание не ослабевало.

Южная Америка – континент просторный и богатый, получить там земли желают многие… кстати, именно поэтом, потому что эта прагматично-циничная логика прозрачна и лежит на поверхности, мои союзники так рьяно и так стремительно выискивали… или назначали среди проигравших местных своих «кровников». Кого нашёл, тот и «кровник»…

Что ж: «Горе побеждённым» – не нами придумано, не нам опровергать.

Император Человечества… тот, кто стоит выше всех на планете, тот, кому никто не смеет указывать, тот, на кого никто не решится разинуть свою грязную пасть, ни один Совет. Тот, кто свободен… «такая свобода скрипит на зубах!».

Даже хорошо, что это только лишь сон. Что надо всего-то только проснуться, чтобы весь этот кровавый кошмар развеялся, растаял, как утренний туман под встающим солнцем. Что бы все снова оказались живы, а я был всего лишь простым Императором Всероссийским. Всего лишь проснуться…

Вот только, легко сказать «просто». Не просыпается никак! Как бы я ни старался, как бы ни заставлял себя, а получается всё время одно и тоже: я просыпаюсь… в том же самом сне. Или в новом, но мало чем отличающемся от предыдущего. Раз за разом. Попытка за попыткой. Провал за провалом. Почти, как в той своей самой первой «петле» – так же безнадёжно, только хуже, противней, гаже. Там-то я хоть собственным телом и собственными действиями мог управлять, да и оживали все в каждое новое «утро», а здесь даже сказать что-то своё или, хоть выругаться, матернуться в слух, не в состоянии: губы не подчиняются.

Особенно мучительным этот процесс стал здесь, на палубе посреди бескрайних водного и воздушного океанов, которые были однообразны, как сама однообразность, когда все сколько-то активные действия остались позади, и делать было совершенно нечего, кроме как пялиться на эти океаны и думать. И от этого спать дальше становилось просто невыносимо! Я жаждал, рвался проснуться, прикладывал к этому титанические усилия, хотел, наконец, открыть глаза на своём обычном диване, в обнимку со своей такой обычной женой, в своей такой обыкновенной жизни… без всей этой крови и этой дичи с Империей Человечества. Или Империумом?..

Вот только, не смотря на все усилия, «закрываешь глаза», глядя на воду и горизонт, тонущий в ней, и «открываешь глаза», смотря на них же. Теряешь даже эфемерное понимание течения времени, ведь совершенно не за что зацепиться. Да и «закрыть глаза» – это лишь условность, умозрительный образ, глаза-то, на самом деле, не закрывались – не подчинялись мне они.

Я чувствовал себя рыбой, запутавшейся в рыбацкой сети и бьющейся в ней, запутываясь всё больше, мухой, завязшей в паутине и отчаянно жужжащей в ней, ланью, провалившейся в болотную трясину и рвущейся наружу, но только глубже погружающейся в грязную стылую воду, клаустрофобом, застрявшим в пещерном «шкурнике» – узком подземном проходе, по которому можно только ползти, да ещё и либо голым, либо в специальном максимально гладком комбинезоне, чтобы ни за что там не зацепиться… отвратительнейшее ощущение!

Не помню уже, сколько я так мучился – понятие «время» утратило последние остатки объективности и значимости, а со счёта количества попыток я давно уже сбился. На второй сотне, вроде бы… Ничего же не менялось: один только океан кругом, и это тошнотворное чувство очередного пробуждения во сне, от которого начинает ныть воображаемый лоб и ломить в призрачных глазах. Сводящее с ума чувство, доводящее до бешенства, паники и безумия.

Как-то так совпало, что успокоился, то есть, отчаялся я как раз к появлению на горизонте суши. Или, это стоило мне перестать трепыхаться, как бесконечный океан кончился? В логике сна возможен и такой вариант причинно-следственных связей.

Так или иначе, а пытаться судорожно проснуться я перестал, поняв бесполезность этого занятия, как и, в конце концов, выбившись из сил, перестаёт биться даже самый сильный и упорный зверь в трясине, или муха в паутине, или рыба в сети. И наступает спокойствие. Наступает тишина. Наступает Дзен…

Случается, что именно после этого момента просветления и тишины, жертве удаётся как-то, парадоксальным образом, всплыть, нащупать опору или отыскать просвет в опутавшей леске, спелеологу, выдохнув, выскользнуть-стечь из каменной смертельной ловушки вниз, к выходу…

Не мой случай. Мой сон не прервался и не закончился. Да и контроля над телом я не вернул. Однако, смог хотя бы успокоиться. Умиротвориться с собой. Поймать пустоту и замереть в ней, став её частью. Превратиться в безучастного равнодушного наблюдателя, не спешащего давать хоть какую-то оценку тому, что наблюдает снаружи.

Правда, интересная мысль-таки пришла: если нельзя проснуться, то, может быть, стоит уснуть? Ведь, если подумать, сколько я тут уже не спал? Третью неделю? Четвёртую?

Однако, пока я «дзенил», сон продолжался. Корабль летел уже не над океаном, и было хоть немного поинтереснее смотреть по сторонам. Сначала двигались над Африкой, над её лесами, саваннами и пустынями, потом над Средиземным морем, потом над Чёрным, над Крымом и южными областями Империи… Наконец, и над самой Империей, потом Московским Княжеством. Над Москвой…

Драккар, меня и Хирд встречали, как победителей, коими мы, так-то, на самом деле и являлись, общим ликованием, радостью, выходом на улицы людских масс. Накал эмоций, правда, был уже чуть-чуть пониже, чем в прошлый раз, видимо, новизна пропала. Исчез эффект «Вау!», ведь летящий над городом корабль уже здесь видели, начали привыкать. А тот момент, что на этом корабле уже не Император России, а Император Человечества… в голове сложновато укладывался – такие масштабы тяжело себе представить, слишком они огромны. Как, к примеру, легко представить чего-то сто штук. Пусть будет, даже – сто рублей. Легко представить пятьсот. Легко представить тысячу, десять тысяч, сто тысяч, миллион… а вот всё, что свыше ста миллионов или даже миллиарда, представить в своём сознании обычному человеку сложно. Это ведь какая-то оторванная от реальности и земли абстракция. Для него, что миллиард, что два миллиарда, что десять, что сто… что триллион или квадриллион – совершенно одно и то же классическое «до хуя!». Так вот: Император России – это «сто миллиардов», а Император Человечества – «сто триллионов». То есть: «один хрен, много!» и никогда даже близко не светит столько в руках подержать. Нет принципиальной практической разницы.

Но люди мне, всё равно, радовались. Свой всё-таки, местный – сам чего-то добился, возвысился – и их тем самым, вроде, тоже возвысил.

Встречали нас на Красной площади: Борис, Джун Долгорукая и… Мари Борятинская. Не Алина Милютина. Что меня лично, кстати, слегка расстроило. Всё ж, к Борятинской я относился… сложно. Предательства ей я ещё не прощал. Пусть тело моё брало её и имело, но разумом и душой моими ей больше никогда не владеть. Я никогда больше не раскрою ей своих настоящих чувств. Даже во сне. Даже в таком сне.

Подозреваю, даже так, как сейчас, со временем до неё дойдёт, насколько мало она значит для того меня, который сошёл на брусчатку с палубы Драккара. И она от такого осознания ещё взвоет, вспоминая меня прежнего, того, который готов был открыть и отдать ей себя всего, и целый мир в придачу… того, которым я был до её предательства.

* * *

Ну вот и стал я Императором Человечества – что-нибудь от этого в моей жизни изменилось? Да ни на грамм. Те же унылые душные совещания, те же аудиенции, встречи, разговоры, те же срочные и сверхсрочные вопросы, требующие лично моего внимания и только моего решения. Та же жареная конина с красным вином за обедом. Те же страстные ночи с одной, а после неё с другой…

Скука. Однообразие, вгоняющее в сон и уныние. Накапливающееся утомление и эмоциональное остывание. Сон… я всё чаще и чаще начал пытаться уснуть в этом сне. Просто, сбежать от тоскливости этого сна в какой-нибудь сон поинтересней. И, как-то, начинало казаться, что, скоро у меня-таки получится.

Утомлялся и тот я, который непосредственно в этой всей жизни участвовал. Двух дней не прошло с прибытия, а сексом тот я уже насытился. Стал спокойней. А ещё дня через два и вовсе к Семёновой не пошёл после Борятинской, откувыркав с последней «обязательную программу». Поцеловав в лоб и, дав установку на глубокий спокойный сон, поднялся, оделся, вышел из спальни, но не для того, чтобы свернуть налево, как раньше, к ожидающей меня Разумнице, а чтобы двинуться вниз по старым и непарадным лестницам, которые, оказывается, в Кремлёвском Дворце имелись, и тот я о них знал.

Почему решил, что я о них знаю, хоть и впервые их вижу? Ну, то я, который по ним спускался, делал это уж очень уверенно. Правда, при этом, хмурился. Дважды останавливался и одни раз вообще, зябко плечами передёрнул.

Что ж, могу его понять, ведь привёл его этот путь в… самую натуральную темницу!

Офигеть! Прямо под центральным Дворцом Княжества располагается вот такое⁈ Хотя, если немного подумать, то, где ещё подобное местечко организовывать, как не у себя под рукой, в шаговой доступности и в максимально хорошо охраняемой части города? Довольно логичное решение. Правда, логичным оно является только для содержания лишь наиболее важных пленников. И именно пленников, а не преступников – исправительных учреждений в Москве и области хватает, как и камер предварительного содержания. Тащить уголовников фактически к себе в дом, нет ни резона, ни необходимости. А вот пленники – дело другое. Возможные политические выгоды, которые с них можно получить, стоят того, чтобы с ними возиться, стеречь их и охранять от неминуемых попыток освобождения/выкрадывания.

Сейчас все казематы были пусты, о чём мне отрапортовал выскочивший из специальной будки дежурный в звании вахмистра, нёсший здесь свою службу с несколькими подчинёнными ему солдатиками, порядок поддерживается, всё оборудование и все системы исправны, происшествий не случилось.

Я молча кивнул ему, принимая доклад. После чего мы с ним двинулись дальше, внутрь, на «экскурсию».

Что я могу сказать? Не самое это крупное узилище: рассчитано на содержание, максимум, пяти-шести человек. Оборудовано, однако, всё по высшему разряду: толстенные «сейфовые» двери, перекрывавшие основной вход (он же и единственный) в тюремный блок, комната охраны оборудована мультами, мониторами, дополнительными системами жизнеобеспечения. Везде камеры, сигнализация, датчики движения, температуры, давления на плиты полы, инфракрасные датчики, лазерные датчики, автономная система циркуляции и очистки воздуха в каждой камере, задраивающиеся герметичные переборки, системы подачи различных типов газов (боевых отравляющих, слезоточивых, усыплюящих – на выбор) в камеры и в коридор, микрофоны, записывающая аппаратура, прямая «горячая» линия на пульт оператора дежурного по всему Кремлёвскому гарнизону, посыл сигнала на личный телефонный аппарат Князя, системы для удержания пленника в состоянии медикаментозной комы – для особо опасных, системы экстренного уничтожения пленников в камерах на крайний случай… много чего.

Внешне же, если не знать технических подробностей… белый коридор с кафельным полом, кафельными стенами и белым ровным бетонным потолком. В правой стене коридора ряд из пяти мощных запертых дверей-переборок с окошками из толстенного бронестекла в них.

А сами камеры… это те самые, хорошо мне знакомые «белые комнаты». Ну, точнее, не совсем те – очень похожие на ту, где я когда-то содержался, но как-то… подороже, что ли? Да и, я же помню, что везли меня, когда освобождали, откуда-то в Кремль, а не из Кремля. Точно помню. Иначе тот случай был бы вообще откровенно маразматично-вредительским, максимально дискредитирующим Мамонта в любых глазах. Да и на Петра Андреевича тень бы бросало заметную.

Тот я, которому в эту тёмную зимнюю ночь не спалось, велел дежурному открыть пятую камеру и выключить всё видеонаблюдение в ней. Потом зашёл внутрь, запер за собой переборку и покрыл непрозрачной ледяной коркой бронестекло окошка в ней. А заодно, такой же коркой покрылись и все открытые зеркальные поверхности внутри камеры…

* * *