Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

У Бану с пониманием дернулся уголок губ.

– Можно, – спокойно отозвалась она, несмотря на всю грубость танского тона. Он имеет право на раздражение. Пусть лучше отыграется сейчас на ней, Бансабире, чем потом на Иввани.

– И как давно? Сколько ей лет?

– Тринадцать.

Аймар вскинулся с видом, что вот, вот он аргумент, который самоочевидно мешает ему принять предложение Бансабиры.

– На тебе! Тринадцать! То есть тот самый возраст, когда не понятно, вырастет она красоткой или станет уродиной? Наверняка еще нет ничего ни спереди, ни сзади! – оскалился хищно, неприятно, будто подбирал в борделе шлюху.

Взгляд у Бану потяжелел, но она промолчала. Достала из стола еще один пергамент. Если первый был довольно скромным – пол-локтя в ширину и локоть в длину – то этот был, по меньшей мере, вдвое больше. А то и крупнее.

– Что это?

– Прочтите, – настояла тану, и достала еще два точно таких же пергамента. – И сверьте – все они одинаковы.

Аймар развернул пергамент, не сводя глаз с танши, будто выискивая в её лице ответы на вопросы. Но когда прочел текст, не поверил собственному зрению. Поглядел на Бану, снова на лист, и опять на Бану.

– Вы учли это, – выдохнул он ошеломленно.

– Конечно, – с достоинством подтвердила Бансабира. – На случай, если Иввани попробует выкинуть фортель, я, если вина её и впрямь будет доказана, обязуюсь казнить её мать. Этим положением легко воспользоваться, кто захочет подставить Иввани и расторгнуть нашу договорённость, поэтому знать о нем следует лишь самому доверенному кругу. В том числе и самой Иввани.

– И её матери.

– Непременно.

– Вместе с тем, в случае любого насилия или оскорбления, я, как можете прочесть, спрошу с вас за сестру.

Бансабира молча улыбнулась, давая Дайхатту время пережить происходящее.

– Договор составлен идеально и в трех копиях. Я и мои лаваны, слепившие бумагу, как видишь, уже подписали его. Дело за тобой и законоведами, мнению которых ты доверяешь, Аймар.

– Ты кое-что забыла. Здесь должна быть обязательно подпись избранницы или, если ей нет четырнадцати, её родителей или опеку…

Аймар осекся и перевел взгляд на первый пергамент, который показала ему Бансабира – о признании Иввани напрямую подопечной Бану. Последняя разулыбалась совсем уж неприлично и самодовольно.

– Ты предусмотрела все, – не то сокрушенно, не то трепетно выдохнул тан.

Бану воссияла.

– Рано или поздно наши потомки начнут воевать друг с другом, – с печалью произнес Аймар, по-прежнему скользя взглядом по строчкам договора и выискивая в них что-то, что позволило бы признать позицию Бансабиры абсурдной. Но договор и впрямь учитывал все.

– А земли твоего деда? – вдруг спросил тан. Бансабира не была готова к подобному вопросу, но в собственных убеждениях не имела сомнений.

– С домом Ниитас меня связывают только отношения с дедом. Обычно старики вроде него жутко живучие, и может, он протянет еще десять лет или двадцать. Но может и не протянет. Энум меня ненавидит, моя мать, Эдана Ниитас, похоронена здесь, на севере, рядом с отцом. А мой единокровный брат, с которым у меня неважные отношения, вскоре войдет в семью Сиреневого танаара на правах зятя. Энум с радостью воспользуется этим, чтобы шантажировать меня или чтобы выведать через Адара все интересные ему сведения. Поэтому, – вдруг тише обмолвилась танша будто для самой себя, – я и не могу допускать его до участия в делах танаара, хотя по возрасту и пора. Так что, – вновь взбодрилась Бану, – мне будет спокойнее, если я буду знать, что эти земли охраняешь и контролируешь ты.

Бансабира улыбнулась с надеждой. И хотя Аймар понимал, что она лицемерит, все-таки был чуточку польщен.

Мужчина сдержанно кивнул. Он замолчал, осмысливая ситуацию, надолго, и Бансабира не смела его торопить, подбадривать, подсказывать, направлять. Решение такого рода следует принимать в одиночку. Бансабира надеялась – и отчаянно молилась в душе всем ликам Всеединой Матери Богов и людей, чтобы тан подписал договор. Аймар просил её подумать, она подумала. Теперь его черед.

– Ты знаешь, Бансабира, – начал Дайхатт так, словно слова давались ему с трудом. – Ты восхитительно страшная женщина.

Бану скривилась, играючи:

– Ты знаешь, Аймар, – в точности повторила интонацию тана, – говорить женщинам в лицо, будто считаешь их страшными, весьма чревато.

– Ты прекрасно поняла, что я сказал, – не изменившись в настроении проговорил мужчина. – Я только не пойму, почему, имея собственную силу духа, ума и армии, дойдя до столицы и практически смяв раману Тахивран, ты не заняла трон? Ведь, когда мы встретились впервые, ты явно едва покинула Гавань Теней. Неужели человек, способный отказаться от живой родни ради амбиций, отказался от всевластия в Ясе из-за убитого отца?

Бансабира откинулась на спинку своего кресла, расслабляясь, и заметно повеселела.

– О смерти отца я узнала, уже прибыв в лагерь. Но напасть тогда на раману и узурпировать власть было самой бессмысленной затеей. Воссядь я на трон Яса вместе с отцом, остальные одиннадцать домов обозвали бы меня наглой выскочкой и дружно, забыв былые распри, кинулись бы в атаку, все вместе. Большая часть наших сил была на юге, поэтому семейный чертог захватили бы в первую очередь – Раггарам, Маатхасам, Каамалам, Шаутам как раз недалеко бы пришлось перемещаться. Остальные раздавили бы нас в столице, водрузив на штандарты знамена с надписью в духе «За богов и их Тени!».

Аймар, когда задумывался над итогом Бойни Двенадцати Красок, предполагал что-то подобное.

– К тому же, если бы власть захватила я, каждый тан подумал бы: «Почему ей можно, а мне нет? Я ведь не хуже!». Распри возобновились бы, покуда хватало сил. А уж не знаю, как у остальных полководцев, я по своим людям видела, что преданность их не безгранична. Даже на юге становилось все меньше еды, все хотели к семьям домой. Было очевидно, что пользоваться своим войском мне остается все меньше времени. Да простит меня Кровавая Мать Сумерек, но отец тогда погиб невероятно своевременно: это дало мне отличный повод вернуться в родные земли так, чтобы никто не задавал вопросов.

Аймар выкатил глаза.

– Есть время для атаки и время для отступления. Тогда нужно было много времени, – продолжала танша, – чтобы заросли раны земли, чтобы заново заколосились поля, отяжелели кони и подросло новое поколение солдат. И это время еще не прошло. Займи я тогда столицу, я бы стала всеобщим врагом страны, – резюмировала женщина.

– А так им теперь стану я?! – вскинулся мужчина. Она собирается поквитаться с ненавистной раману его руками, так что ли?

Бансабира невозмутимо и почти небрежно пожала плечами:

– Зависит от тебя, Аймар.

Аймар, как обещал, дослушал все, что было ему сказано. И теперь тана несказанно бесило, до клекота в висках и зуда в кулаках, что эта неугомонная танша опять все решила за всех. Она не предлагала ему обсудить что-либо, она требовала принять свои условия. Напрасно

что ли она устроила этот балаган с Этером, с поездкой на крайний север? Все, чтобы показать ему, Аймару, что если он откажется, то весь Яс услышит потом какую-нибудь байку, вроде: тан Черного дома кинулся на помощь будущей невесте, которую доводил до отчаяния деверь по первому мужу, но, к сожалению, оказался совсем не приспособлен к диким неистовым холодам севера и или примерз в сугробе, или погребен под лавиной, сошедшей из-за летнего таяния, или вообще сорвался с вершины фьорда в Северное море и давно подкормил хищного кита.

Она обожает давить и настаивать на своем выборе для всех. Но сейчас она предлагает по-настоящему компромиссное решение для обоих, и сама же предлагает заверить договор письменно.

Они смотрели друг на друга мучительно долго, меняясь в эмоциях от настороженности и недоверия до решимости рискнуть и – выиграть.

* * *

Аймар тяжело вздохнул, сжал кулаки, в сердцах обозвал Бансабиру редкой сукой – и подписал все копии договора.

* * *

В тот же час из числа сопровождающих Аймара трое рванули в родной чертог за поверенным законоведом.

– Что ж, таким образом, осталось лишь одно, – обронил Дайхатт, когда вернулся в комнату к Бансабире.

– Иввани?

Аймар мрачно кивнул: он все еще не видел её.

– Я послала за ней, – отозвалась танша. Перспектива оставаться наедине с обозленным Дайхаттом и терпеть его недовольное молчание совсем не прельщала, и, едва тан подписал бумаги, Шухрану было велено привести Иввани.

– Звала, сестра? – совсем скоро Иввани зашла в комнату и вздрогнула, завидев Дайхатта. Она не знала, кто перед ней, но рослый, атлетично сложенный незнакомец о черных вьющихся волосах показался невероятно привлекательным.

Аймар тоже обернулся на вошедшую гостью. Костлявая – это первое, что мог бы сказать Дайхатт о девчонке. Иввани была хорошенькой на лицо – его страхи оказались беспочвенными, и уже было видно, что когда-нибудь из неё выйдет роскошная желанная женщина, в несравненных глазах которой рад будет утонуть каждый. Но сейчас… сейчас на вкус Дайхатта Иввани была слишком худая, слишком тонкокостная, недостаточно округлая и в груди, и в ягодицах, а узкие бедра вряд ли позволят ей родить полдюжины крепких ребятишек.

Тан украдкой кинул взгляд на тану Яввуз.

– Я не знала, что ты занята, – попыталась объясниться девица. – Шухран сказал…

– Я звала, Иввани, – тепло улыбнулась Бану, протягивая руку, чтобы придать сестре уверенность. – Заходи, представлю тебя.

Иввани приблизилась, храбрясь.

– Да благословит вас Кровавая Мать Сумерек, господин, – изящно поклонилась Иввани. Аймар вздернул брови и теперь открыто уставился на Бансабиру. Та только улыбнулась: не объяснять же ему, что Иввани абсолютно во всем пытается походить на высокородную родственницу.

– Иввани, моя сестра.

Девушка улыбнулась, заправив за ухо прядку распущенных, гладких, как смоляное озеро, волос.

Дайхатт, со снисходительной иронией приметив жест, кивнул:

– Да благословит и вас Мать Сумерек, танин, – он намерено подчеркнул её титул и улыбнулся ослепительной белозубой улыбкой. У Иввани заблестели глаза и заалели щеки.

Остальную часть приветствия Аймар, к удивлению Бану, взял на себя:

– Я – ваш будущий муж, Иввани.

От того, как он произнес её имя, в груди девочки сладко замерло, а потом всковырнулась и поднялась неведомая прежде нежность.

– … и тан Черного дома Аймар Дайхатт.

– Тан Дайхатт, – пролепетала Иввани, снова поклонившись, а потом, как опомнилась. – Т… тан … Дайхатт? – девочка вдруг нахмурилась, испуганно воззрилась на Бану. Всякая тень очарования слетела с её лица. – Дайхатт, Бансабира?

– Дайхатт, Иввани, – Бансабира в ответ на сестру прямо и строго, не допуская противоречий или обсуждений. Потом оглянулась на мужчину. – Аймар, не сочти оскорблением, можешь попросить у Маты прохладного молока?

Аймар понял: это не займет много времени. Двое боролись в его душе: с одной стороны, он хотел досадить Матери лагерей, что она так грязно его обманула, предала ожидания. Поэтому он обрушил весть о замужестве на Иввани, как снег на голову, чтобы хоть разок испортить планы Маленькой танши и посмотреть, как неожиданная влюбленность в глазах малолетки сменится разочарованием, сродни тому, что испытал сам. С другой стороны, в его душе прочно обосновались теплые чувства к Бансабире Яввуз, и он не хотел её обижать, даже если не до конца еще осознавал, чем все оборачивается.

– Не сочту, – вышел.

– Дайхатт, Бану?! – Иввани обернулась, закусив губу. Глаза заблестели теперь от подступившей досады, но Иввани сдерживалась: о неприязни Матери лагерей к чужим слабостям хорошо известно.

– Иввани, послушай меня внимательно, – быстро и неуступчиво проговорила Бану, взяв лицо сестры в руки и чуть наклонившись к ней. – Аймар – хороший человек и достойный тан. Больше того, однажды ему откроется удивительное будущее, и это станет и твоим будущим.

Все-таки хмурясь, Иввани выдавила недоверчиво:

– Дайхатты убили…

– Твоего отца и братьев, это правда. А мой отец, Сабир Свирепый, из мести за брата и племянников убил отца Аймара. Своими руками. И это не помешало нам с ним забыть прошлое. Сама судьба развела нас по разные стороны ратного поля, но, будь в те времена у власти танааров мы с Аймаром, наверняка смогли бы договориться. Дайхатт решителен и властен, иногда импульсивен, но не было ни раза, чтобы я усомнилась в верности его слова. Аймар мне всерьез должен, Иввани, поэтому он тебя не обидит.

Смысл ситуации постепенно доходил до Иввани. Но вот так вот согласится спать с мужчиной, причастным к смерти почти всей её семьи?!

– Бансабира, – взмолилась девочка, – но ты требуешь от меня выйти замуж за врага.

Бану снисходительно улыбнулась.

– И что? Разве я не была замужем за врагом?

Иввани замялась еще сильнее: ей было впервой поднимать такие деликатные темы.

– Я слышала, ты не ладила с отцом Гайера.

Бану скривилась, как от тошнотворного запаха.

– Нер был последним тюфяком на свете. Бледный, мерзкий, неуклюжий, бесполезный для танши – в армии, для женщины – в постели, – Бану положила на щеку сестры ладонь и провела большим пальцем по выразительной скуле. – Наслаждение под одним одеялом с мужчиной стоит дорогого. Я рада, что ты можешь остаться с кем-то, кто знает, что делать с женщинами.

Иввани нахмурилась:

– От… откуда ты знаешь?

Видя её смущенное неодобрение, Бансабира не удержалась от смеха.

– Брось. Ничего между нами не было, Аймар только друг. Мы путешествовали вместе, и у меня была возможность узнать его за это время. Признайся, – подначила танша, – он понравился тебе с первого взгляда.

Девушка раскраснелась совсем неистово, отвела глаза.

– А насчет мести, – давила Бану. – В конце концов, не было ни одной войны в истории людей, которую удалось бы выиграть без крови и потерь. И так уже заведено, что враги обязаны убивать друг друга. Так что, вряд ли в твоих бедах виноват сам Аймар.

Иввани вздохнула: все равно сестру не переспорить. Да и откуда ей доподлинно знать, как все было на самом деле. Она искусством войны-то во многом заинтересовалась, увидев Бану, когда та вернулась из похода.

– Мама меня убьет, – сокрушенно пожаловалась девушка, опустив голову.

Ну и хвала Богам, улыбнулась Бану.

– Кстати о Сив. Прочти этот договор, твоей матери тоже его зачитают.

Бану пододвинула пергамент, и Иввани внимательно, медленнее обычного прошлась взором по строчкам. Снова неистово забеспокоилась.

– Ты откажешься от меня так просто?!

– Если ты попытаешься убить его и только его самого. Сив может попытаться надавить на тебя, а я допустить не могу. Мне нужна его армия, Иввани.

– И что от меня требуется?

– Поставить подпись на этих бумагах, что ты принимаешь условия договора. Обычно, если супруги младше четырнадцати лет, достаточно подписи родителей или опекунов. Но ты – танин Яввуз, и в таком деле мне хотелось бы учесть и твое мнение.

Видя, что сестра все еще колеблется, Бансабира снова заговорила проникновенно:

– Брось, Ив, так ли важно для тебя прошлое? Что ты помнишь об отце и братьях? Много ли времени ты провела с ними, чтобы привязаться? Все, что ты знаешь – печаль матери, которую вкусила с пеленок. Конечно, тебе хочется отомстить. Но посмотри на меня. Я всю жизнь мечтала отомстить Шаутам за смерть мамы, а в итоге Сциру Алую в качестве моего подарка убил Сагромах, Ранди Шаута я отпустила на свободу…

– Что?!

– Проверь, когда вернемся, но не вздумай сказать кому-то, – спокойно отозвалась Бану, не опасаясь огласки. Совсем скоро это и так перестанет быть секретом. – Мы, таны, хозяева и правители наделов и армий, не можем позволить себе руководствоваться в решениях жаждой мести, гневом или яростью.

Она была так убедительна, и собственное сердце впервые так сжалось от нежности, будто заколдованное мужчиной, которого встретила, что Иввани не устояла. Вписав свое имя на трех пергаментах, девочка поставила именной вензель.

– Не помешал? – Аймар стоял в дверях с кувшином молока и парой простых деревянных кружек. Судя по тому, с каким лицом Иввани склонилась над документами, подписывая, Бану не особенно на неё давила.

– Нисколько. У меня есть еще одно дело в урочище Акдай, да и на тот мыс напоследок хотелось бы заехать еще разок. Так что завтра утром с Раду и ребятами отправлюсь в путь. Постараюсь поскорее, конечно, но, как знать. А вы пока погостите у Бугута, пообщайтесь. Как только вернусь, поедем в чертог Яввузов дожидаться твоих лаванов, Аймар.

Тан кивнул, Бансабира налила в обе кружки молока. К первому приложилась с удовольствием, а второй оставила на усмотрение собеседников, но к нему никто не притронулся, уступая возможность другому.

– Иввани, скажи Раду, чтобы собирался выходить утром.

Девушка поклонилась танам и вышла.

* * *

И едва дверь за Иввани захлопнулась, Аймар стер с лица доброжелательную улыбку, широко шагнул к Бансабире, схватил за лицо крепкими мозолистыми пальцами, грубо сжав щеки.

– Я твой друг, значит?! Я вот никогда не хотел трахнуть ни одного своего друга! – он впился в рот женщины. Бансабира, опешившая, только пискнула. А едва попыталась оттолкнуть мужчину, тот отстранился сам, но женского лица не выпустил.

– Подслушивал? – спросила, и поняла, что нелепее вопроса в подобной ситуации не придумать.

– А ты думала, я пойду за молоком, когда здесь грозились обсуждать меня? Разумеется, отослал стражу. Ты – Бану Хитрющая, насколько я помню, а еще Бансабира Подлая и Бану Кошмарная, и Бансабира Изящная, старейшина Храма, где готовят лучших убийц и отравителей. Вдруг ты подсказала бы сестре, как убить меня в обход этого договора, – он кивком головы указал на стол. – Скажем, сразу после появления у меня наследника. Тогда Иввани с легкостью стала бы регентом, не так ли?

– Ты бы себя слышал.

– А ты себя, Бану! Ты желала меня!

– Желать и любить – не одно и то же.

– Конечно! – Аймар всплеснул руками, отпуская женщину и отступая на шаг, от чего, проседая под весом могучего туловища, дрогнул пол. – Тебе с твоим богатым жизненным опытом в двадцать лет эта разница доподлинно известна!

– Прекрати издеваться, Аймар, – строго осадила тану.

– Издеваешься здесь только ты! Мои лаваны проверят договор, если все чисто, я женюсь на этой малолетке. Но не потому, что отступился от своего. Ты права, как правитель, я не могу руководствоваться гневом и яростью, и мне, яды Шиады, нужны твои орды, чтобы заткнуть соседей! И чтобы ты знала: я заключил бы союз с независимым севером и без подобного брака.

Бансабира сузила глаза: наличие общих кровных родственников будет более надежным щитом, чем простой договор, пусть и составленный со всякой возможной дотошностью.

– Но я женюсь на ней все равно, и знаешь зачем?

Бану молчала, а Дайхатт снова был в непосредственной близости. Поймал женщину за подбородок, чтобы оказаться разделенным с таншей лишь тонкой полоской смешанного дыхания. Заглянул в глаза:

– В этом будет моя месть, – ядовито цедил Аймар. – Я буду трахать эту девочку, представляя тебя. Буду шептать ей на уши твое имя. Чтобы она возненавидела тебя. И чтобы ты возненавидела себя, зная, что отдала сестру мужчине, который не полюбит её никогда. Никогда не сделает счастливой.

Бансабира молча выбила его руку тыльной стороной ладони, глядя предельно высокомерно. Аймар рыкнул, оскалившись: как раздражала такая её надменность!

– Ты сказала, что, следуя воле отцов, мы были врагами, но возглавь танаары, смогли бы договориться. Дура ты! Мы бы влюбились по уши. Не было бы никакого Нера, никакого Маатхаса и никакого севера. Трон Яса был бы наш – твой и мой! И когда наши старики, в общем, равно дурные, померли, судьба дала нам второй шанс, а ты упустила его. Я считал, ты умнее.

– Счетовод из тебя никакой, – Бансабира отошла к узкому вытянутому окну, выходящему на восток.

– Пожалуй, да, – горько усмехнулся тан.

Уходя, Аймар хлопнул дверью. После их нынешней встречи он хотел быть женатым именно на ней. Бансабира права: они идеальные союзники, а ничто так не сближает союзников, как постель.

Но Бану отняла надежду. Бесцеремонно, нагло, порубив, как овощ. Вот только он, Аймар Дайхатт, тан Черного дома, не репа и не морковь, и подобной выходки никогда не забудет и не простит.

* * *

Юдейр так и не появился у Бану. Но каким-то образом утром, перед тем как выйти из комнаты, Бансабира приметила несколько цветных камешков на подоконнике. Послание следовало бы расшифровать следующим образом: встреча состоится, когда главнокомандующий займет главную резиденцию, выдвинувшись туда с одной первой имеющихся сейчас в распоряжении войск, и не иначе, чем по собственному решению. Однако белый камешек на нужной позиции отчетливо убеждал, что сообщение носит невоенный характер, и Бану с легкостью перевела его: «Увидимся в чертоге».

Что ж, ладно. И без него полно хлопот.

* * *

Дела в подземном городе шли своим чередом, строительство почти держалось установленных сроков. Зодчие приветствовали таншу несколько испуганно. Рабов кормили, давали им спать, и нещадно заставляли работать все остальное время.

Оставшись удовлетворенной увиденным и проверив сводки и донесения о поступлениях рабов, Бансабира, прихватив еще несколько бумаг, которые решила прочитать уже в чертоге, вернулась к Бугуту. Поездка заняла несколько дней (они и впрямь на обратном пути заехали еще разок на мыс над Северным морем). Там воссоединились с Иввани, остатками «меднотелых», и подданными Черного танаара. Поблагодарили Бугута с Матой за гостеприимство и выдвинулись в фамильный чертог.

* * *

Юдейр, укутанный в темно-серый плащ, от которого сливался со стенами, выложенными из угольного цвета кирпича, наблюдал с одного из парапетов крепости Бугута, как отъезжала Бансабира.

На днях он пробовал проследить за ней, когда танша выезжала от Бугута в неизвестном направлении, но совсем скоро Юдейр каким-то образом ухитрился потерять след. Уперся в сплошной отвесный утес: битый час кружил вокруг так и эдак, пытался понять, что произошло. Не мог же он проспать вместо одной ночи, и то неполной, двое суток, что следы танского отряда начисто замело. Но Бансабира будто нарочно чувствовала, что за ней следят – и исчезла посреди ночи без всяких зацепок.

Неспроста. Неспроста у танши такой отчаянный интерес к северу. Или все дело в крови? В том, что Бану настойчиво пытается стать своей среди людей, родство с которыми утратила за время взросления?

Юдейр сомневался. Как и во всем, что делал теперь.

Слишком трудно пока было придумать, как действовать между этими двумя – Гором и госпожой. Рука твердая у обоих, и как бы уверенно Юдейр себя ни чувствовал, сойтись в схватке с Бансабирой по-прежнему не решался.

За годы во главе разведки Бану Яввуз, блондин укрепился не только характером, но и памятью, и последняя хранила немало воспоминаний о танше, которая в дни Бойни не гнушалась ничем. Столкни их с Гором лбами – непонятно, чем кончится.

* * *

Время шло.