Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

– Начал, – не стал отрицать он.

– Вот только, не очень понятно, как ГЭС, пусть даже и модернизированная до шестидесяти пяти мегаватт, может покрыть потребности девятисот киловаттного завода? – задал я беспокоящий меня вопрос.

– А она и не покрывает, – вновь хитро улыбнулся Алексей Константинович. – И мы, вроде бы перешли на «ты»?

– Извини, ученическая привычка, – ответил ему «зеркалом» я. – Но, как же тогда?

– Потребности будущего завода покрывает строящаяся возле Зеленограда АЭС с реактором БН-1200.

– БН⁈ – вытаращился на седовласого я. – Быстрые Нейтроны? Со свинцовым теплоносителем? – он подтверждающе кивнул. – АЭС четвёртого поколения? – он снова подтверждающе кивнул. – А цикл замкнутый?

– Нет. Технология регенерации топлива ещё не достаточно отработана, чтобы рисковать и тащить её в город миллионник, – отрицательно повёл головой Алексей Константинович.

– Но, зачем тогда? – даже растерялся я. – Почему не старый-добрый ВВР? Он-то вдоль и поперёк изучен.

– Князь так решил, – искренне и тяжело вздохнул седовласый, опуская взгляд. – Он же у нас на атомной энергетике помешан… сам же знаешь. Ему, как по башке в Хиросиме прилетело, так он с этой теме и помешался. Ну да кому я рассказываю…

– Действительно… – растерянно проговорил я и даже почесал в затылке. Как много я ещё о своём отце неожиданных открытий ещё встречать буду, а?..

* * *

Глава 42

* * *

Сегодня я проснулся поздно и с тяжёлой головой. Позволил себе. Пошёл на поводу у слабости, хоть и знал, что это вредно. Знал, что самочувствие будет не очень, что работоспособность опустится, но всё равно позволил. Почему?

Ну, так я ведь тоже не железный. Не могу поступать всегда только так, как надо, и ни на шаг в сторону. Да и… не такое уж большое это отступление, учитывая, что из особняка мы с Алиной выехали вчера… эм, нет. Не вчера, а, получается, уже сегодня – так как, было это во втором часу ночи, то есть, уже после формальной смены одних суток другими. Прибыл к дому и поднялся в квартиру ещё через полчаса где-то. А там, опять же, никак нельзя ведь было просто рухнуть на пол и захрапеть – надо ещё душ принять, об одежде позаботиться (при такой-то охерительнейшей цене комплекта), спальное место подготовить. А потом ещё полежать-поворочаться, пялясь в тёмный ночной потолок комнаты и безрезультатно пытаясь заснуть, так как сна ни в одном глазу из-за не успевшего ещё схлынуть нервного перевозбуждения и обилия свежих впечатлений…

Получается, день мой закончился, в результате, хорошо, если в третьем часу утра. Если не в четвёртом – на часы-то я не смотрел, когда ворочался на полу, на своей импровизированной постели. Однако, по внутренним ощущениям, сон не приходил долго.

А встать в пять, когда лёг в два… да ещё и воскресенье… это, я даже не знаю, кем надо быть. Наверное, конченным мазохистом. Или Рахметовым из Чернышевского «Что делать?». Который, ещё на гвоздях, вроде бы, спал, что-то самому себе и всем вокруг доказывая. Рахметов, а не Чернышевский.

Я не Рахметов. Я – Долгорукий. И в это воскресенье встал поздно. Позволил себе понежиться… аж до половины девятого. Да ещё и на пробежку потом не пошёл. И зарядку не сделал. И вообще, ничем полезным весь этот день не занимался. Нашёл в сети какую-то одноразовую «мусорную» аудиокнижку, запустил её через наушники, да пошёл неспешно гулять по городу до самого обеда.

Потом, правда, пришлось, всё равно, возвращаться, кушать и садиться учить уроки на понедельник, но разве ж это можно назвать действительно полезным делом? Необходимым – да, полезным – очень сомневаюсь. Никогда не любил этого занятия. И не понимал его «важности». И, в собственной рабочей практике, я принципиально «домашку» детям не задаю. Дети должны на уроке работать, а дома – отдыхать.

Но, это уже просто бурчание. В конце концов, для взрослого, умеющего самоорганизовываться и концентрировать на задаче внимание человека, выполнить задания, рассчитанные на подростка, не так уж и сложно. Нудно – да, противно – да, где-то долго, но трудно – нет.

При всём, при этом, я сознательно запретил себе слушать радио и листать новостные ленты во Всесети. Хоть и очень хотелось, на самом деле. Но я жестко пресекал все эти поползновения. Чтобы не знать, что думают и говорят о моей новой песне. Не слышать и не читать, как её оценивают. Нравится она людям, нет, или не очень. Или же люди вообще остались к ней равнодушны, даже не заметив толком самого факта её выхода… Не знать сегодня. Завтра-то, всё одно, узнать придётся – не смолчит Милютина. Поделится новостями. Волнами хайпа и хейта, в которых она уже сейчас плавает…

Ну, да мне не впервой с хейтом сталкиваться. В мире писателя, порой, такие гадости приходится читать в комментариях, что не будь я неизлечимо болен графоманией, давно бы бросил вообще хоть что-то писать. Даст Композитор, и в этом мире терпения хватит пережить реакцию «благодарных слушателей».

Поэтому, закончив с уроками, я снова пошёл на улицу. Правда, уже без аудиокниги. Вместо неё была какая-то музыка. Без слов. Простая «медитативная» подборка из Всесети, с одного из местных музыкальных онлайн-сервисов. И гулял я уже практически до «отбоя».

Мне не хотелось думать.

Думать, анализировать, решать и определяться. Хотелось отвлечься ото всего. Забить свой эфир ненапряжным аудио-мусором и просто жить. Или существовать. Тут, для кого как: что жизнью может считаться, а что существованием.

А подумать-то, на самом деле, было над чем.

На этом вечере не присутствовало ни журналистов, ни фотографов, ни хронистов, ни каких-либо ещё иных обозревателей. Даже слуг и персонала в наличии не имелось. И на весь вечер были выключены все камеры внутри поместья. В рабочем состоянии оставались только те, что являлись частью охранного периметра. То же самое – и про самих охранников. Никто из них дальше пяти метров внутрь территории поместья от забора и своих постов не отходил – такие у них инструкции.

Записей, журналистов и лишних людей не было. Но я больше, чем уверен – уже сегодня, вся прослойка богатых, влиятельных, принимающих решения людей делового и чиновничьего мира Москвы будет знать о том, что на одном маленьком «семейном междусобойчике» присутствовало на одного Долгорукого больше. О том, кто он. О том, с кем он на этот вечер приехал и с кем уехал. На чьей машине…

Но, если бы только это. Плевал бы я на эти слухи и сплетни. Они всегда есть и всегда будут. Даже самая стойкая из них живёт не больше семидесяти двух дней. А интересной перестаёт быть и того раньше. Сам «междусобойчик» подкидывал поводов к размышлениям куда больше.

За вечер, в этом особняке, я был представлен не меньше, чем трём десяткам людей. Бессмысленно перечислять все их имена, регалии, звания и должности. Особенно, с учётом того, что мне эти самые регалии, звания и должности, при знакомстве и не назывались. Только имена, отчества и степень родства. Здесь ведь, на этом «тихом семейном вечере», главным было именно это. Как сказал мне Алексей Константинович: «…они ведь и проводятся только для того, чтобы все мы не забывали о своём родстве. О том, что все мы – семья. Могли встретиться, поговорить, просто, по-семейному, пообщаться, без галстуков и кабинетов…». И галстуков там действительно не было. В самом буквальном смысле. Дорогие, красивые костюмы были, жилетки тоже встречались, а вот галстуков не было. И тут как-то так очень в цвет пришлось отсутствие его у меня. Я ведь галстуки, с некоторых пор, почти никогда не ношу. Только уж в самых-самых-самых безвыходно-обязательных случаях. Даже со школьной формой. Даже на торжественных построениях. Они мне кажутся эволюцией рабского ошейника, осовремененной под современные нравы и реалии. Ошейники ведь и в древности не всегда должны были быть железными и массивными. У очень дорогих рабов и рабынь, например, вполне хватало тонкой полоски кожи или ткани вокруг шеи, показывающей его или её статус… для тех, кто понимает.

Но, так ли это, на самом деле – не знаю. По большому счёту, это просто мой бзик. Чудачество. Одним больше – одним меньше? Подумаешь.

Но, в этот раз, оказалось кстати.

«Без галстуков и кабинетов» – очень интересное дополнение, произнесённое, вроде бы, между прочим, промеж других слов, без акцента именно на него, но…

Нет, может быть, это именно я такой циничный и испорченный опытом прожитых лет, и имелось в виду только то, что и говорилось, но… почему тогда приглашение на этот «семейный вечер» высылается фельдъегерской службой и вручается «лично в руки»? Зачем оно вообще нужно, если для пропуска на территорию особняка, декларативно, достаточно было бы и одной только фамилии? Ну, пусть, к ней – удостоверения личности, в котором эта фамилия прописана. Зачем тогда приглашение?

А ещё, само собой вспоминается, что выселен из Кремля я уже больше года как, а приглашён на такое мероприятие впервые. Почему так?

Или, всё-таки эта встреча «без галстуков и кабинетов» только для тех Долгоруких, у кого эти галстуки и кабинеты есть?

Эх! Хотелось бы мне ошибаться на этот счёт.

А так – вечер, как вечер: бильярд, шампанское, карты, закуски, танцы для тех, кто желает танцевать, курительная комната с дорогим табаком, кальяном и ещё чем-то, не сильно вникал, чем, для тех, кто желает курить. Действительно – не бал.

Очень было похоже на квартирные посиделки с музыкой, выпивкой и беседами на кухне… с поправкой на количество людей, размер особняка и уровень возможностей тех, кто здесь собрался.

Место, где можно поговорить. Для тех, у кого есть о чём разговаривать. Насколько я помню, именно на таких вот «безгалстучных» встречах, самые серьёзные вопросы и решаются, настоящие, крупные дела закручиваются. Примерно, как в курилке возле штаба части, после душного совещания с накачкой у командира, когда весь пафос, все накрутки, с прочими атрибутами больших кабинетов отбрасываются и начинается нормальное обсуждение, того, что и как будет делаться на самом деле, в реальности, а не на бумаге.

Алексей Константинович был со мной, естественно, не весь вечер. Он подарил мне где-то около часа своего времени. Потом возвратил Алине, у которой, до этого «украл». Нашёл Вадима, того самого, у которого ранее две очаровательных кузины пытались выяснить, чью же куклу он закопал в саду. И попросил Вадима познакомить меня с остальными. А тот, что показательно, его не ослушался. Выполнил без лишних вопросов и возражений, что как бы намекало на наличие в этой «семье» какой-то своей иерархии. В тонкости которой, меня посвящать не спешили. Что тоже, о чем-то говорило.

Час беседы – это много или мало? Трудно сказать. Тут, смотря для кого, и с кем беседа. Час личного разговора «без галстуков» с первым замом Главы Правительства Княжества Московского – любой банкир, промышленник или предприниматель города, не задумываясь, отдал бы четверть своего состояния за такую возможность. Мне она досталась бесплатно.

Я не промышленник. Но и мне было очень интересно поговорить с этим человеком. Причём, если честно, плевать даже, кто он там по должности. С ним было действительно интересно разговаривать, просто, как с человеком, обладающим живым, хватким умом, оптимистичным складом характера, непривычным мне взглядом на жизнь, острым умом и широким кругозором.

В народе бытует определённый образ-стереотип для занимающих высокие государственные должности чиновников и крупных предпренимателей. По этому стереотипу – такой человек должен быть громким, властным, жадным, ограниченным, трусливым и думающим только о собственном обогащении.

Само собой, есть и такие. Но, дело в том, что не все. И даже, не большинство. Особенно, среди тех, кто занимает действительно высокие и значимые посты. Не многие «простые» люди вообще понимают, что отношение к деньгам у них самих и у тех, кто стоит по-настоящему высоко, смог добиться чего-то действительно значимого, отличается кардинально. Действительно «серьёзным» людям уже не интересны эти деньги, как таковые. Так же им не интересно их тратить на простую, пошлую роскошь. Им интересно запускать, создавать и закручивать что-то большое, новое, глобальное, какие-то проекты, какие-то движения.

Это не значит, что «простых» яхт, особняков, спорткаров и бассейнов шампанского у них нет. Есть! И ещё как есть. Вот только, они переросли их. Это всё у них есть, но уже не «вставляет». Не приносит того же удовольствия и удовлетворения, которые приносит ощущение причастности к чему-то огромному, серьёзному, значимому, создания чего-то более глобального и грандиозного, чем просто бизнес… Иначе они бы просто не смогли стать теми, кем стали. Если не желать большего, то ничего большого никогда и не добьёшься.

Я это к чему? В своей жизни мне приходилось общаться с весьма богатыми людьми. И с высоко сидящими чиновниками. Не сказать, чтобы постоянно, или даже часто, но приходилось. И я скажу так: они очень сильно отличаются от этого стереотипа. Вот уж правда: «Чем дороже ресторан, тем меньше понтов»… С ними интересно.

Правда, для того, чтобы это понять, чтобы было именно интересно, нужно, как минимум, не зависеть от них и не состоять с ними в отношениях подчинённости. Такой вот нюанс.

А Сходненская ГЭС – да, она действительно модернизировалась именно под нужды нового, строящегося завода – не соврал Мамонт. Просто не уточнил, что использовалась она не как основная генерация, а, как маневровая мощность для основной генерации. То есть, другими словами: чтобы компенсировать изменения в нагрузке, падения или подъёмы спроса потребителей в зависимости от времени года, времени суток или иных факторов. Для того, чтобы не было необходимости менять режим атомного реактора, который таких действий очень-очень не любит. Её шестидесяти пяти Мегаватт должно было вполне хватить для этих целей, с учётом того, что завод планировался с непрерывным производством, что означает потребление тока близкое к постоянному, а колебания его – к нулевым.

В общем-то, логично. Практически все ГЭС, по всему миру, как раз эту функцию и выполняют, просто, из-за того, что они МОГУТ её выполнять. Любая ГЭС или ГАЭС – это, в первую очередь, маневрирование (за исключением самых крупных и гигантичных проектов, конечно). В отличии от тепловой, ветровой, солнечной и, тем более, атомной генерации, время безболезненного переключения режимов выработки энергии у ГЭС всего несколько секунд. Им достаточно просто переключить заслонку, перенаправляющую водный поток с турбины на холостой сброс или обратно. Ни одна иная генерация так не может. Не обладает такой гибкостью, как водяная.

А ещё, дело в сроках и целесообразности: для самого строительства ведь тоже нужна энергия! Не так много, как на запуск и непосредственную работу завода, но, всё равно, очень не малые объёмы, которые выдернуть из общей городской энергосистемы, не то, чтобы проблемно, но, как минимум, нецелесообразно.

Вот и получается, что сначала модернизировали ГЭС, вывели её на новую плановую мощность. Одновременно с этим начали строительство и запуск завода… по производству бетона в непосредственной близости от места строительства самого объекта, так как стройка подобного уровня – это тысячи и тысячи кубометров бетона, везти, которые откуда-то из другого места, совершенно неудобно и нерентабельно.

То же касалось и атомной электростанции – там объёмы бетона ещё большие. Рядом со стройкой любого подобной грандиозности объекта, всегда сразу строится именно бетонный завод. Это правило.

А ему нужна энергия…

Обо всём этом мы беседовали с Алексеем Константиновичем, пока, выйдя из дома, неспешно прогуливались по идеально ухоженному саду. Не обошли вниманием мы и тему особого отношения Князя Московского к атому, мирному и не очень.

О таком, в учебниках истории не пишут. Но Пётр Долгорукий был, фактически, «папой» всей российской ядерной программы в этом мире.

В тот самый момент, когда информационное пространство планеты буквально разорвала новость о том, что КША нанесла свой подлый удар новым, доселе невиданным, технологическим оружием по Одарённым высшей ступени развития Дара, мир замер в ожидании. В ожидании результата. Грубо говоря, мир тогда готовился разделиться на «до и после». На то самое «до»: когда в войнах и в обществе безраздельно доминировали Одарённые, наличие или отсутствие которых в армиях противников определяло победу или поражение, каков бы ни был численный перевес обычных солдат, какое бы у них ни было оснащение, вооружение, техника, выучка, снабжение, и то «после»: когда на первое место выйдет научно-технический прогресс. Когда в мире, появилось… бы… оружие, способное убивать Богатырей, Паладинов и Осенсеев обычным Бездарям! Когда деньги и промышленность стали… бы… действительно способны решать…

Но: не разделился. И Богатырь Долгорукий и Осенсей Кобаяси, чью битву в центре японского города Хиросима накрыл взрыв американской ядерной бомбы… выжили.

Город был с лица земли стёрт. Десятки тысяч Бездарей были испепелены, разорваны в клочья ударной волной, переломаны обрушившимися зданиями, погребены заживо под руинами, а двое Одарённых – выжили. И значит – конфедераты облажались. Фокус не удался, и всё напрасно.

Правда, результат этот стал известен не сразу. А только через два дня.

Два дня, в которые мир пребывал в молчании. Два дня, в которые, во всех странах всех континентов, звенели натянутые, как гитарные струны, нервы и Одарённых, и Бездарей. Все ждали новостей.

Дождались: оба атакованных Одарённых «всплыли» в Нагасаки живыми. Потрёпанными, на соседних койках, но живыми и не утратившими Дар (а были и такие предположения-теории того, как ядерное оружие может повлиять на Одарённых). И они уже не сражались друг с другом.

Мир получил своё подтверждение: Одарённые наглядно доказали, что их превосходство над любым, даже самым продвинутым, страшным и разрушительным оружием в руках Бездарей,всё ещё неоспоримо. Всем это было очевидно. Все понимали, что будет дальше. И взрыв второй бомбы над Нагасаки был уже бесполезным жестом отчаянья, попыткой добить, догнать заходящее за горизонт солнце, дотянуться рукой до облака…

Даже, если бы Пётр Андреевич и Ямато-доно всё же погибли бы в этом втором взрыве, это уже ничего бы не изменил. Союзы уже заключались, карательные экспедиции готовились. Совместные карательные экспедиции, казалось бы, ранее непримиримых врагов. И их бы две эти смерти не остановили. Наглых, зарвавшихся букашек следовало примерно наказать. Всем миром.

Смерть во втором взрыве Долгорукого и Кобаяси уже ничего бы не решила и ни на что бы не повлияла. Тем более, что и смерти-то этой не случилось – Кобаяси и Долгорукий, как те легендарные тараканы, вновь выжили. Ещё одного города не стало, а они выжили.

Это всё, как раз, в учебнике по истории было расписано довольно подробно: кто, где, какими силами, сколько кораблей, сколько Осенсеев, сколько Богатырей, сколько Паладинов, сколько Великих Драконов, кто командовал, какие династии какие договора и союзы заключали… сколько городов в Северной Америке было сожжено дотла, сколько смыто, сколько погребено под селями и оползнями… какие были итоги войн… карательной операции. Какими санкциями, контрибуциями и репарациями обложили побеждённых, сколько золота и серебра победители вывезли с континента «наказанных»… Это всё в учебнике было. А вот то, чего там не было, это: что делал всё это время Долгорукий?

А он в карательной экспедиции не участвовал. Как, кстати и Кобаяси. Только причины неучастия у этих двоих разные были: Кобаяси отправился в уединение на гору Дайманджи на остров Дого, где, по слухам, до сей поры и пребывает. А Пётр Долгорукий, на всех парах, поспешил в Петроград, на приём к Императору. Никто не знает, о чём именно они там в течение почти двух часов говорили, но вышел от Императора Пётр Андреевич Долгорукий с такими полномочиями, что… границы Княжеств для него, и того, что он делает, просто исчезли. Как и оковы разумности на потолке лимита открытой ему казённой кредитной линии.

Долгорукий не участвовал в карательной экспедиции за океаном. Он вообще на долгие десятилетия исчез из публичного поля. Его обязанности в Княжестве исполнял старший сын – Константин, на эти десятилетия, практически, уже ставший настоящим Князем Московским (и этот фактик в контексте того, что разговор вёлся с Алексеем Константиновичем, был… пожалуй, примечательным).

А в августе тысяча девятьсот пятьдесят пятого года на Семипалатинском полигоне, невероятно и неожиданно для всех, прогремел первый на планете, после разгрома Конфедеративных Штатов Америки коалицией государств Европы и Азии ядерный взрыв. Пётр Андреевич присутствовал там. Как и, немного ранее на оставшемся вовсе за кадром исторической хроники открытии первого опытного атомного реактора в одной из лабораторий при Академии Наук Российской Империи в тысяча девятьсот сорок седьмом году.

Вот только, на открытии реактора присутствовал один Долгорукий, а на испытательном полигоне – вместе с Императором.

Скандал тогда, конечно, разгорелся дикий. Чуть было не началась новая Мировая Война. На Россию ополчились все крупные страны. Даже бывшие союзники поспешили отказаться и начать процедуры разрыва отношений: как же так? Давили-то Конфедерацию всем миром именно из-за этого самого ядерного оружия! Наказывали за попытку слома мирового баланса и установленного миропорядка. Уничтожили ведь подчистую весь американский «Манхэттенский проект», вместе со всеми материалами, архивами, специалистами, учеными и руководителями. В грунт вкатали все заводы по добыче, переработке и обогащению делящихся материалов. И не только в Амереке, но и в Германии. А тут наглая Россия, оказывается, посмела свою такую же бомбу сделать! Да они охренели!

Но, войны не случилось. Император провёл ряд личных встреч на самом высоком уровне с главами крупнейших соседних держав, на которых… они что-то обсудили. Что именно, понятное дело, никто не знает. Но, как минимум, Алексей Константинович предполагал, что это были данные, собранные Службой Имперской Внешней Разведки, о точно таких же разработках в области немирного атома, какие вела Россия. Только, пока ещё, куда менее удачных. А то, что такие разработки велись всеми и везде – факт, доказанный в дальнейшем чередой ядерных испытаний, произошедших в других частях света. Только, значительно позже произошедших – всё ж, у них не было своего Долгорукого и такого количества ресурсов, как людских, природных, так и финансовых, какое имелось в распоряжении Российской Империи, и которое она готова была вложить в это направление, не оголяя остальные.

А дальше… дальше пошло соревнование стран в количестве и мощи, сначала, ядерных, а после и термоядерных боеприпасов. Ну и их средств доставки. Пока, понятное дело, «ядрён-батонов» на планете не накопилось столько, что это уже стало угрожать существованию самой планеты… Ну, знакомая картина, в общем. С поправкой на местный колорит, конечно.

А параллельно с боеголовками, по всей стране, как грибы после дождя, начали вырастать десятки АЭС. Больше, чем во всём остальном мире, взятом вместе.

И Москва этому наглядный пример. В мире Писателя, ближайшая к Москве АЭС расположена в Тверской области, аж в трёхстах пятидесяти километрах. Здесь же: атомная электростанция стоит меньше, чем в сорока километрах от МКАДа – возле Электростали. И городок этот не просто так носит такое название. Сталь там тоже вырабатывают. Но суть не в этом, а в том, что строящаяся под Зеленоградом АЭС – уже вторая на город! И, в принципе, это, наверное, даже обосновано – всё ж город, хоть и чуть поменьше своего тёзки из мира писателя, но всё равно: одиннадцать миллионов жителей, и продолжает расти. Соответственно с ним растёт и энергопотребление, уже перевалившее за двенадцать гигаватт, но две АЭС… сразу видно: у нынешнего хозяина города однозначно неравнодушное отношение к атому.

Правда, я не очень понимаю, мне что с того? Подумаешь, мало ли странностей может быть у человека?

А вот то, что вынес с этого вечера лично я, причём, вынес – это в прямом смысле, это два новых номера в своём телефоне. И нет, ни один из них не принадлежит Алексею Константиновичу, хоть именно он их мне и продиктовал. Точнее, один номер, и один адрес.

Номер, принадлежащий начальнику Сходненской ГЭС. А адрес – это место расположения одной из лабораторий Московского Института Химического Машиностроения. Поболтал, блин, за жизнь с племянничком, поделился дурацкими бизнес-идеями прикольных стартапов! Язык мой – враг мой. И, что теперь? Как быть? Ведь, насколько я понимаю, новое приглашение на маленькую семейную вечеринку я смогу получить не раньше, чем начну получать первые доходы с начатого мной предприятия. Начатого на свои деньги. И созданного без клянченья помощи у «старшего родственника».

Проверка на вшивость. Вступительное испытание в закрытый элитный клуб.

Сахар, кофе и глютамат натрия! Мне ж только пятнадцать! Какой, к сорбату калия, мне сейчас бизнес открывать⁈ Я ж учусь-то с трудом…

* * *