Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 256 (всего у книги 349 страниц)

Глава 14

Минут через десять-пятнадцать, когда мы с ней отсмеялись и порешали основные текущие вопросы, как то: куда пристроить сумку, где я буду спать, где тут санузел, где спряталась кухня, холодильник и прочее, то разместились за столом там же – на кухне.

Да – Алина снимает целый этаж с более, чем десятком комнат на нём, и да – мы свободно могли устроиться в любой из них, но – кухня, это кухня. Традиции! Понимать надо! Да и к холодильнику ближе всего.

В нём отыскались какие-то фрукты: апельсины, яблоки, лимон, мандарины. В оборудовании кухни отыскалась хорошая шнековая соковыжималка… которой пользоваться я не стал. К чему усложнять и заморачиваться потом с отмыванием, если я Одарённый Воды, а сок – это вода, и он мне подвластен. Я, как опытным путём выяснилось, могу одним усилием воли обезводить фрукт до состояния совершенно буквального сухофрукта! Такого, который хрустеть корочкой и ломаться будет!

А сок переправить к себе в стакан, не пролив ни капли, не забрызгав стола, стен и рук. Быстро, просто, эффективно и выход готового продукта гораздо больше. Да и отходов никаких – ведь сухофрукты – это уже не отход, это тоже продукт! Только другой.

Очень увлекательно было открывать такие новые возможности в половине четвёртого утра, на кухне у незамужней девушки, проживающей одной на целом этаже, где минимум пять спален…

А мы сидим на кухне. И пьём сок. Точнее, не столько пьём, сколько дегустируем разные его сочетания. Чуть побольше этого, чуть поменьше того… и это, кстати, совершенно буквально – я мог из смеси соков, выбрать, выделить и вытащить какой-то конкретный один единственный… это было прикольно.

– О, только сейчас заметила, у тебя Ранговый значок появился? – отвлёкшись от соков, спросила Алина. – Они, наконец, определились?

– Да, – кивнул я, пригубливая содержимое своего бокала и даже прикрывая при этом глаза от удовольствия. – Сегодня на Балу вручили.

– Покажешь? – попросила она, протягивая руку к лацкану моего пиджака.

– Смотри, – чуть шевельнул плечами, обозначая пожатие я. Девушка дотянулась, отогнула пальчиками лацкан и большим провела по поверхности значка.

– Красивый, – признала она. – Дорогой, наверное?

– Честно говоря, понятия не имею, – ответил я. – Даже не знаю, должен к нему какой-то документ прилагаться или нет? Является ли он сам по себе документом? Насколько сложно его подделать, и чем грозит ношение подделки? Можно ли его восстановить самостоятельно в случае потери?..

– Ну, сам понимаешь, у меня нет ответов на твои вопросы, – улыбнулась девочка. – Я подобную вещь вообще в первый раз так близко вижу… хм? – чуть нахмурилась она. – Подскажи, что-то я запуталась… кажется. Сколько красных точек должно быть на значке Гридня? Не две, разве?

– Две, – с ухмылкой кивнул я, подтверждая её правоту.

– А, почему тогда, здесь четыре…? – подняла на моё лицо взгляд она.

– Наверное, потому что это не значок Гридня, – снова обозначил пожатие плечами я и снова отпил сок из своего стакана. Лимон с апельсином, яблоком и чуточкой мандарина получился весьма недурственным. Стоит, пожалуй, запомнить пропорции… а, если ещё мёду добавить – будет вообще щщщшикарно!

– А какой же тогда? – нахмурилась Алина. – Четыре… погоди, четыре⁈ – округлились в изумлении её глаза. – Четыре⁈ Ратник? Они там ничего не напутали⁈

– Ну, Императору виднее, – пожал плечами я. – Не будет же он то, что лично сам, своей рукой на мой китель повесил, назад забирать? Мол, извините, ошибочка вышла…

Девушка улыбнулась и даже хмыкнула, видимо, представив такую картину.

– Нет, конечно, не будет. Императоры не ошибаются… даже, если действительно закралась ошибка. Они утверждают своим решением новую реальность. Если сказал на Гридня – Ратник, значить, он теперь не Гридень, а Ратник, – с весёлым наставительным видом подняла палец вверх Алина. Затем вздохнула. – Вот только, насколько долго новоиспечённый Ратник продержится? До первого вызова на поединок… Не боишься опозориться?

– Один поединок я уже провёл, – пожал плечами я. Эх, паразитное, всё-таки, движение. Надо бы с ним начать бороться… или забить? Не париться? – Вроде, не опозорился.

– С кем? – нахмурилась Алина.

– Баталодор какой-то Американский. Не запомнил его имени. Прикопался сразу после «награждения» первым значком.

– И как? – напряжённо уточнила девочка.

– Баталодор… умер, – без удовольствия и без гордости в голосе ответил ей. – А я получил уже этот значок. Поединок засчитали в качестве экзамена.

– А какой значок был первым? Сколько на нём было точек?

– Три.

– То есть, Баталодор вызвал Воя? Не побоялся скандала и позорной славы?

– Я так понимаю, там политика была. И его просто подставили.

– Его? Не тебя?

– Если бы меня, то живым был бы он. Логично?

– Не всегда… – покачала головой она. – Иногда, особенно в политике, подставленным может оказаться как раз выживший. А погибший – жертвенным агнцем. Но Баталодор?.. Хотя? Чего я удивляюсь? Сама же видела, как ты Ратников раз за разом убиваешь… да и… чего тебе было бояться, в конце концов?

– Ну, тогда ты понимаешь, почему я согласился, – хмыкнул я. Затем погрустнел. – Я уезжаю, Алин.

– Уезжаешь? – удивилась она. – Куда? Когда? В Лицее же, вроде бы, учебный год ещё не закончился? Каникулы перенесли?

– В Германию. В Берлин. В Берлинскую Кайзеровскую Академию. По «программе обмена студентами».

– Программа обмена? – ещё сильнее удивилась она. – Что это?

– Группу их студентов привезли к нам, в Питер. А нас отправляют к ним. Такой вот обмен…

– Заложниками, – закончила за меня мысль хмурящаяся девочка.

– Ты так думаешь? – изобразил задумчивость я.

– А чем ещё это может быть? Сроду у нас никаких «программ обмена» не было. Тем более, сейчас, когда до открытой войны с ФГЕ один шаг. Ты, разве, сам этого не видишь?

– Ну, была такая мысль. Но, мало ли? Вдруг, это просто паранойя? – пожал плечами я.

– «Даже, если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят». Не твои слова? – приподняла одну свою бровь она.

– Мои, – кивнул я.

– И ты, понимая это, всё равно, собираешься ехать? – вернулась к серьёзному выражению лица девочка.

– А почему бы и нет? – улыбнулся я.

– Поясни, – после небольшого молчания попросила она.

– Ну, вот сама посмотри: и что, что заложники? Суть – да: гарантия от определённых недружественных действий сторон. Но, на практике: за каждым из нас что, будет по расстрельно-конвойной команде по пятам ходить? Или на нас ошейники со взрывчаткой на удалённом управлении повесят?

– Думаю… это был бы перебор, – представив сказанное мной, ответила Алина. Вот, чем она мне нравится, так это своей спокойно рассудительностью: не кричит, из крайности в крайность не бросается, говорит ровно, не истерит и не паникует – золото, а не женщина! Правда, существует очень немаленькая вероятность, что она такая лишь до появления определённого штампа в паспорте и кольца на пальце, а с их появлением может наступить разительная перемена… И ничего смешного: я почти пятнадцать лет в браке, я знаю о чём говорю! Женщина до замужества, и женщина после – это две совершенно разные женщины!

Проверить, что ли? Хм…

– Так вот: чем заложник политический отличается от заложника террористического? Тем, что с первого будут пылинки ходить сдувать! При условии, конечно, выполнения его страной взятых обязательств. А я думаю, Императору не с руки их нарушать. Ему потом с пятнадцатью Князьями проблемы нафиг не нужны. И это ещё притом, что с нами его собственная родная дочь едет.

– Княжна Ирина? – удивилась Алина.

– Да.

– Продолжай.

– Я небезосновательно полагаю, что там, в Германии, у меня степень личной свободы будет даже выше, чем здесь. Ведь никакой дополнительной, сверхпрограммной нагрузки не будет. Да и вообще… можно болт положить на учёбу – никто возмущаться не посмеет, ведь главное – это сам факт моего нахождения именно в Берлине, под боком и под присмотром, а не то, какие у меня там будут оценки. А уж с новым Рангом-то и подавно. С международно подтверждённым Рангом! Свидетелями его вручения, как минимум десяток иностранных аналогов Богатырей были. И все они Ранг за мной признали. Никто не оспорил.

– И что же ты собираешься там делать, если не учиться? – чуть склонила голову к плечу Алина.

– Петь, – коротко ответил я ей.

– Я еду с тобой, – практически тут же, без паузы заявила она. Заметив, что я замолчал, добавила. – Ты против?

– Принципиально, пожалуй, нет, – подумав, ответил я. – Но есть несколько вопросов и несколько моментов…

– Озвучь, – попросила она.

– Вопросы или моменты?

– Сначала вопросы, – кивнула она.

– Вопросы: тебя выпустят? Как и в каком качестве ты поедешь? Сможешь ли ты с той же эффективностью заниматься нашими и своими делами там, на территории не самого дружественного Империи государственного образования? – перечислил я то, что успело появиться в моей голове по данной теме.

– Первый вопрос: у меня есть загранпаспорт. С отцом, по делам Банка мне уже приходилось бывать в ФГЕ. Вопрос второй: в каком качестве? Тут есть варианты: могу в качестве частного лица. Отец в состоянии оформить мне перевод в одну из не самых престижных Берлинских школ. Он даже может поехать со мной, делам это не повредит – у Волжско-Камского коммерческого банка есть хорошие деловые партнёры и в Германии.

– А санкции? А состояние войны? – неприкрыто удивился я.

– Война не объявлена, – ответила она. – А санкции… санкции санкциями, деньги – деньгами. Да, определённые денежные переводы затруднены, но это не значит, что отношения и многолетние налаженные связи разорваны. Деловые люди достаточно дальновидны и предусмотрительны, чтобы не «сжигать мосты» по первой же команде правительств. Дела, как бы так выразиться… «поставлены на паузу». Активность мгновенно возобновится, стоит только «климату потеплеть». Интересы есть и у нас там, и них здесь. Нам есть что предложить друг другу.

– Ла-адно, – протянул я. – А другие варианты?

– Другой вариант – в качестве твоей прислуги или… наложницы. Не забывай, ты давно уже не просто Юра из соседнего дома. Ты полноценный и полноправный Княжич. У тебя не то что может, тебе положен целый штат прислуги.

– И наложниц? – приподнял левую бровь я.

– Наличие наложниц у сильных Одарённых обществом не осуждается. Среди «бастардов» Дар тоже иногда открывается. А, чем больше Одарённых, тем сильнее Империя, – ничуть не смутившись, пожала плечами девушка.

– И тебя такое положение устроит? – изумился я и внимательно посмотрел ей в лицо. Она взгляда не отвела и не отпустила.

– Для простолюдинки место наложницы Княжича – весьма почётное место.

– Я не это спросил.

– Меня… – задумалась она, видимо просто подбирая слова, так как взгляда она не опустила. – Ты ведь понимаешь, что я свою ставку сделала на тебя ещё в Москве? Ещё, когда ты был просто Долгорукий, а не Княжич Долгорукий. Я уже выиграла столько, сколько не смогла бы за всю жизнь без тебя. И я не готова останавливаться. Наоборот – я готова повышать ставки.

– Что ж… – прищурился я, вспоминая свои недавние мысли о проверке. Встал со стула и молча прошёл к своей сумке, молча вернулся с ней на кухню. Молча же взял стеклянный салатник, молча налил в него воды, молча засыпал туда несколько золотых изделий. Потом поставил салатник на стол, сел обратно и взял в свою левую руку правую руку девушки. – А, если повысить их вот так? – после чего с моей руки на руку Алины скользнула тоненькая змейка воды, которая обернулась вокруг её безымянного пальца, заставив глаза девушки округлиться, а пальцы раздвинуться. Змейка покрутилась, выбирая оптимальный размер и, в какой-то момент, застыла кольцом. Кольцо тоже несколько раз слегка видоизменилось. Приняв окончательный вид, застыло и заледенело. После чего я стянул получившуюся ледышку с пальца девушки и опустил в подготовленный салатник с водой.

Я сосредоточился на воде в салатнике. В этот раз, не стал добавлять каких-то дополнительных реагентов, решил, что достаточно будет чистого волевого усилия. И оказался прав: золото растворялось. И растворялось быстрее, чем в прошлый раз. Процесс шёл легче.

Золото растворялось и тут же спешило занять место в повисшей в воде форме колечка в виде маленькой, сделавшей два оборота вокруг пальца золотой змейки, голова которой покоилась на хвосте сверху. Точнее, не на самом хвосте, а на чём-то, что этот хвост удерживает.

Сколько занял процесс? Не знаю – колечко маленькое, так что, минут двадцать, наверное. Но факт – я увлёкся. Поэтому, когда основная форма была заполнена, добавил в воду чуть-чуть серебра, откусив материал от серебряной серёжки созданными из воды кусачками. И это серебро заняло своё место в глазницах змейки, сформировав там глазные яблоки.

А потом… достал из сумки коробочку с грифелями для автоматического карандаша и опустил один в воду. Опустил, сосредоточился и отстранился от всего мира, стараясь удержать в голове лишь форму кристалла и форму его кристаллической решётки.

Не знаю, сколько на это ушло времени. Но, когда я встряхнулся, возвращая внимание окружающей действительности, девушка напротив уже сладко посапывала на столе, подложив руки под голову.

Но, видимо, спала она очень чутко, так как малейшего звука ей хватило, чтобы вскинуться и поднять голову. Звука от того, что я достаю получившееся золотое кольцо с бриллиантом из салатника.

Да: золотое кольцо в виде тонкой змейки, сделавшей вокруг пальца два оборота своего тела, зажавшей петлёй хвоста небольшой бриллиантик и положившей на этот бриллиантик свою довольную треугольную головку с серебряными глазками на ней.

– А, если повысить ставки вот таким образом? – снова взял в свою её руку и осторожно своей правой надел кольцо на её безымянный палец.

Девушка молча смотрела на свою руку с кольцом. Потом произнесла.

– Боюсь, желающие его заполучить, мне вместе с ним и руку отрубят.

– Так уж прям? – хмыкнул и поднял одну бровь я.

– Это ведь, как я понимаю, Артефакт?

– Пока он не «пробуждён», отличить его от простого украшения нельзя никакими средствами. Проверено, – самодовольно заявил я.

– Никакими, кроме Одарённого, Юр, – ответила она. – Там, куда мы едем, Одарённых будет много. Так что, я думаю, будет лучше и безопаснее купить обычное кольцо у обычного ювелира за обычные деньги. Пусть, оно будет не таким красивым, но куда более безопасным.

– То есть, против самого кольца ты ничего не имеешь? – уточнил я.

– А что оно будет обозначать? Что конкретно?

– Вторая официальная невеста, – пожал плечами я. – Первая, извини, Княжна Борятинская.

– Не сказала бы, что это положение будет сильно отличаться от положения наложницы, – пожала плечами теперь она. – Без наличия у меня Дара, даже положение второй жены будет мало от него отличаться. В первую очередь, из-за краткости жизни Бездаря в сравнении с Одарённым.

– А у тебя Дара точно нет?

– В каком это смысле? – вскинула обе брови девочка, которую такой мой вопрос застал-таки врасплох.

– Ну, мой собственный пример наглядно показывает, что его непоявление до четырнадцати ещё не означает, что он не может появиться после, – пожал плечами я. – А то, как мы с тобой оказались связаны, как бы намекает… Нет, не утверждает, но…

– Фантазёр, – облегчённо выдохнула она. – Намёки – это не моё. Предпочитаю стоять на земле твёрдо. И оперировать фактами.

– Ладно, – поднял руки в сдающемся жесте я. – Пусть, фантазёр. При моей профессии это даже не обидно.

– Профессии?

– Писатель. Я пишу книги. Ты не знала?

– Нет. Но это же не профессия. Хобби.

– А песни? Песни, за которые мы с тобой получаем настоящие деньги?

– Это уже не писатель, а поэт и композитор, но ладно, я тебя поняла. Фантазёр.

– Оставим пока мою фантазию и вернёмся к конкретным вопросам, на которые ты так и не ответила: в каком качестве собираешься ехать и насколько эффективно сможешь там заниматься делами?

– Эффективность я гарантирую, – вновь собралась она. – А качество… мне очень льстит и приятно твоё предложение с кольцом, но, если рассуждать здраво, то частное лицо будет оптимальнее.

– А смысл, тогда, было заводить речи о «наложнице»?

– Не только ты меня прощупываешь, Юрий Петрович, но и я тебя, – ничуть не стесняясь, ответила девочка.

– Справедливо, – секунды три помолчав, с кивком признал я. – Хорошо. Значит, ты едешь отдельно, обустраиваешься на месте сама, а там встречаемся и работаем.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Ты ещё о каких-то моментах хотел сказать?

– Моменты… проговорил я. – Момент первый: мишень у меня на лбу. Император назвал меня самым молодым Ратником за последнюю тысячу лет – рядом со мной опасно.

– Можешь не напоминать. То, что рядом с тобой опасно, я прекрасно знаю на личном опыте. Ситуация изменилась не сильно.

– Второй момент: Мария Борятинская едет в Берлин со мной – решение Императора.

Алина помолчала. На какое-то время даже поджала губы. Потом кивнула себе.

– Это было предсказуемо. Дальше.

– Княжна Ирина наша с тобой фанатка, – вздохнул я.

– Оу… – расширила глаза Алина. – Наша с тобой…

– Это именно: наша с тобой. То есть, не фанатка Юры Кавера и не фанатка Алины-Алиен. Она фанатка пары Юра-Алина, или «Юлина», как это бродит в фанатских сообществах.

– Неожиданно… – проговорила девушка. Помолчала ещё немного. – Ещё моменты?

– Пожалуй, всё, – пожал плечами я.

– Тогда, давай спать? А то что-то я уже никакая, а завтра, точнее сегодня, ещё работать.

– Согласен, – зевнул, прикрыв рот ладонью я. – Мысль дельная.

– Я колечко себе оставлю? – подняла и показала мне свою правую руку она.

– Оставь. Подарки назад не забираю. Но ты же говорила, что это опасно, и оно того не стоит?

– Я не буду его никому показывать, – улыбнулась девушка. – Спокойной ночи, Юр. И с Новым Солнцем тебя!

– С Новым Солнцем, – улыбнулся я.

Глава 15

На удивление, я хорошо выспался. Нет, правда: встав с постели, точнее, выбравшись из ванны в половине восьмого утра, притом, что лёг, хорошо, если в пятом часу, я чувствовал себя… превосходно! Вода и Дар буквально творят чудеса… в том числе, и в прямом смысле. Я, наконец, добрался до зеркала. Точнее, вспомнил, зачем именно хотел до него добраться. Я посмотрел на свой лоб. И след от пробития на нём был. Только очень-очень бледный. И не розовый, а светленький. Такая себе тоненькая паутинка тоненьких неровных линий, сходящихся к центральной точке. Каждая линия была не толще одного миллиметра. А центральная точка в диаметре не превышала трёх.

А создав из воды систему из нескольких зеркал с разной кривизной, я смог так же внимательно рассмотреть и свой затылок. Там тоже были точка и сеточка, ещё менее заметные из-за наличия там достаточно густых волос.

Такой же след был напротив сердца на груди прямо поверх значительно большей по размерам «паутинки», оставшейся от руки Катерины, вырвавшей это сердце немного ранее. На спине паутинка тоже была – насквозь он меня пробил. И голову, и сердце. Так что, «двойное жало» тот парень… полных семидесяти лет, на мне применил. И, насколько могу вспомнить и понять, прямо в первый же момент, после того как я перестал его преследовать и сосредоточился на наращивании своей брони.

Я крут – что тут ещё сказать? Но, если бы не уроки Катерины – болезненные, отвратительные, грязные и противные, то был бы не крут, а мёртв… Точнее, ушёл бы в очередную «петлю».

Не знаю, какими соображениями руководствовалась Алина, когда выделяла мне под спальное место из всех тех ванных комнат, которые имелись на снимаемом ей этаже, а их тут было точно даже больше пяти, ту, которая находилась ближе всего к её спальне… догадываюсь, конечно, но точно не знаю. Однако, получалось так, что дверь её комнаты и дверь моей, выходили в одну гостиную. В ту самую, в которой до сих пор стояла напольная китайская ваза с букетом из белых роз.

И, к тому времени, как я привёл себя в порядок, принял душ, оделся, собрал сумку и из ванной вышел, дверь свою открыла и девочка.

– Доброе утро, Алина, – улыбнулся ей я. – Как спалось?

– Уходишь? – полусонно-апатично осведомилась она.

– Да. Надо успеть в Лицее показаться, пока искать не начали и панику не подняли. Нет желания от Булгакова потом выслушивать, – пожал я плечами и заодно поправил на себе мундир.

– Удачи, – подавила зевок, прикрыв рот рукой она. – Вечером тебя ждать?

– Скорее всего, нет, – подумав ответил я. – Если ремонт комнаты уже закончили, то там заночую.

– Хорошо, – кивнула она. – Увидимся.

– Счастливо, – отозвался я и не удержался от маленького хулиганства – слишком уж она была няшная и миленькая в своём заспанном виде. Ей ещё только какого-нибудь плюшевого медвежонка, прижатого к груди, не хватало для законченности образа. Я подошёл и быстро поцеловал её в щёку, взяв обеими руками за плечи. И тут же отпустил. – Не скучай тут! – улыбнулся, помахал рукой, нырнул на балкон и улетел, не дожидаясь реакции.

Хотя, никакой реакции и не было: она проводила меня долгим взглядом, пожала плечами и поплелась дальше в том направлении, в котором и собиралась раньше – в направлении душа. Как я это узнал? Да элементарно: я же Одарённый Воды, а в гостиной осталась стоять целая здоровенная ваза, наполненная МОЕЙ водой. «Жучка» круче даже придумать сложно. Достаточно было лёгкого волевого усилия, чтобы из вазы поднялась капля на длинной тонкой ножке, которая стала моими глазами и ушами.

Честно говоря, я ожидал несколько большего, чем вот это вот невнятное пожатие плечами. Ожидал краски на щеках, распахнутых в шоке глаз, смущения… Хотя? Это ж Алина! Чего я от неё хочу? Не тот у неё темперамент для такого. Да и… выспаться бы ей сначала не помешало.

В Лицее… был «зомби-апокалипсис». Бал-то проходил вчера не только в Зимнем, но и здесь, в Административном корпусе. Так что, на территории было белое мёртвое безмолвие с бездвижимостью. А, если кто-то куда-то и полз, то делал это с грацией живого покойника и лицом христианского мученика.

Меня… никто не искал. Всем было не до поисков. Люди спать хотели. Причём, это касалось не только студентов, но и преподавателей. Оттого, особым садизмом выглядело то, что первым занятием нашей группы была «медитация».

По-моему, у препода, к концу этого занятия, уже самого рука отваливалась от не прекращавшихся ударов линейкой по ушам задрёмывающих лицеистов. Пару раз прилетело по уху даже мне. Не потому, что спал я, а потому, что спали все. И препод бил уже на автомате просто всех. Без разбору, подряд, как шёл по ряду от стены до стены… Правда, моим ушам от этого было ни тепло ни холодно: «покров» на них тоже распространяется. По ним мечом или топором стучать можно было бы с тем же нулевым эффектом, что этой линейкой. Ещё хорошо, что линейка не сломалась, а то привлёк бы внимание, сорвал занятие…

После медитации, пришёл посыльный и сообщил, что меня ждёт в своём кабинете Булгаков.

Вот ведь! Как накаркал, право слово.

Но нет, Директор вызывал меня не для того, чтобы отчитать за самовольную отлучку из части. Возможно, что он про неё даже и не знал ещё. Либо не сообщили пока, либо и не сообщат уже.

Булгаков говорил о другом – он инструктировал меня по поводу предстоящей поездки в Германию: когда, откуда, во сколько, что брать с собой обязательно, что необязательно, что рекомендуется, что не рекомендуется. Наш правовой статус, кто едет с нами старшим. Когда и как готовится к отъезду…

Почему он это решил мне объяснить лично, а не устраивать один общий инструктаж… Ну, он уже достаточно хорошо успел меня изучить, чтобы понять: мне, с моим скверным характером и ершистостью, лучше объяснять всё самолично, подробно и заранее. И то: нет никакой гарантии, что я, всё равно, чего-нибудь эдакого не выкину, вроде того подарка Императору, который чуть было не сорвал всё дело Императору.

Какое именно «дело»?

– А то ты сам не понял? – хмыкнул Булгаков. – «Программа обмена студентами» – это для телевиденья, газет и простых обывателей. Да и то, не больно-то они в такую глупость поверят.

– А что это тогда? – решил не торопиться демонстрировать свою догадливость я.

– Обмен заложниками это, – не разочаровал меня Вадим Александрович. – Скрепляющий заключение непубличного мирного договора между Империей и ФГЕ.

– А зачем он? Почему мы не можем просто собрать побольше Одарённых и стереть эту Польшу в пыль? Вместе со всеми собравшимися там «союзниками»? Сил ведь и Империи для этого более, чем достаточно.

– Не можем, – поморщился Булгаков. – Там собралось уже столько Одарённых шестой и седьмой Ступени овладения Даром, что прямые боевые действия гарантированно вызовут серьёзные климатические изменения. Это понимают они, это понимаем мы… а главное, это понимает Наблюдательный Совет, постоянным членом которого является и Российская Империя. Договор о мире вынужденный. И именно поэтому требуются такие гарантии, как обмен заложниками. Это требование не ФГЕ, это требование Наблюдательного Совета.

– Что-о ж, – протянул я, делая задумчивый вид. – Но, если отъезд такой срочный, а дело такое важное, как я успею подготовиться и сдать оставшиеся… сколько их там, экзаменов?

– Забудь, – поморщившись отмахнулся Булгаков, прекрасно понявший мою игру. Как и то, что он понимает, что я понимаю… – Всё, что нужно было, тебе уже проставлено, все документы оформлены. От тебя требуется только прибыть в назначенный час, в назначенное место, сесть в самолёт и, не создавая проблем, улететь в Германию.

– То есть, и моё присутствие на занятиях в Лицее, в эти дни не является… таким уж обязательным? – осторожно приподнял одну бровь я.

– Не наглей, – проворчал он.

– Но дело же государственной важности!

– Не наглей, – чуть тише проворчал он. – Ты всё ещё ученик Лицея, и я за тебя отвечаю.

– За меня, – улыбнулся я. – Но моя успеваемость и посещаемость уже никого не интересуют. Я ведь прав?

– Наглеешь, – вздохнул он.

– Вадим Александрович, вам терпеть меня три дня осталось. Причём, третий – не полный. Зачем усложнять?

– Но, что б к отбою был! И нигде не попадался. Либо, бери отпускной по всем правилам и лети к себе в Москву, к отцу под опеку и ответственность! Пусть у него с тобой голова болит.

– Вас понял, Ваше Высокоблагородие господин Полковник! Разрешите выполнять? – вытянулся по-уставному я.

– Выметайся уже, позёр, – вяло отмахнулся от меня Булгаков. Видимо, бессонная вчерашняя ночь и его основательно вымотала. Эх! Скучаю я в этом мире по русской народной традиции уходить на выходные после Нового Года… как там пел незабвенный Алексей Кортнев: «Отстаньте от нашей нации с первого и по тринадцатое!..». У него что ли подобрать что-нибудь, да перепеть? Хоть ту же «Снежинку»… или сибиряки не поймут юмора? Не оценят? Да и с «жидами» поаккуратнее стоит быть. Вроде бы здесь они не совсем то, что в мире писателя. Лучше не рисковать, а то мне только международного скандала не хватало для полного счастья… ещё одного.

* * *

Что будет делать молодой, здоровый, красивый, богатый и даже немного знаменитый молодой человек, в появившийся у него незапланированный выходной?

Естественно… петь! А вы что подумали? У нас там с Алиной потрясный проект зависает! Тут отъезд в пятницу! И, когда потом удастся поработать, ещё вообще не известно. Алинка, конечно пообещала «эффективность гарантировать» и в Берлине, но обещанного, как известно, три года ждут! Не говоря уж о том, что на четвёртый – забывают. Я три года ждать не готов, когда у меня творческий порыв прям горит! Мне самому уже интересно услышать, как оно в нашем исполнении звучать будет!

А ещё Артефакторика – вообще поле не паханое. То, что у меня что-то получилось, ещё не значит, что я понял, как оно работает, и, что вообще с этим можно делать. Как тот дракончик «ожил»? Каков механизм? Что заставило? От чего зависит результат? Между прочим, Император выглядел крайне утомлённым после «пробуждения». Император! То есть, Одарённый Ранга Богатырь! Да ещё и формально сильнейший из проживающих на территории Империи Богатырей. И его слова о том, что до настоящего Артефактора мне ещё развиваться и развиваться.

Так, может быть, такой потрясающий и наглядный результат получился только от того, что Богатырь в мою примитивную поделку весь свой «резерв» вбухал? И, кстати? А есть ли у Одарённых вообще резерв? От чего зависит длительность, мощность и масштабность воздействия? Есть ли какие-то ограничения, кроме воли, фантазии, контроля и концентрации?

Вот у «пистолетика» моего точно есть и «резерв» и ограничение по количеству выстрелов. Не смотря на все усилия и тренировки, после шестнадцатого выстрела, мощность начинает падать. К тридцать второму доходит до нуля. Тридцать третий уже вовсе никак не получается.

В то же самое время, водяных пуль я могу выпускать целые очереди и рои, пока доступная для использования вода не закончится, утомляясь только морально и ментально – всё ж, концентрацию поддерживать на задаче хоть сколько-то длительное время совсем не просто.

Так что, сложно всё с пониманием сил Одарённых. Эксперименты нужны. Много-много экспериментов. Надеюсь, в Германии будет какой-нибудь полигончик, которым мне разрешено будет пользоваться? Иначе, мне самому придётся себе такой организовывать… в меру ума и фантазии.

* * *

Кстати! С пением и записью нового трека всё шло даже слишком просто и быстро, так, как никогда раньше не шло: музыканты понимали меня с полуслова, с полунамёка, с полужеста, мелодии и ритмы схватывали просто на лету. Да и с Алиной мы друг друга, буквально с полувзгляда понимали. Так, что временами создавалось впечатление, словно мы мысли друг у друга в головах читаем! Хотя, это, конечно, не могло быть ничем, кроме обычной сработанности людей, долго и плодотворно сотрудничающих в какой-то конкретной области.

Алинка, кстати, уже не была такой замедленной сонной мухой, как утром. Сумела привести себя в рабочее состояние. Это важное умение для делового человека. Очень важное. Наличию такого, в столь раннем возрасте, можно только позавидовать.

* * *

С делами на студии мы с ней разделались уже часам к семи вечера. До отбоя оставалось порядка трёх часов. Спешить возвращаться в Лицей у меня причин и поводов не было… Точнее, один-то повод был, и даже причина. Больше того: причина, имевшая собственное имя… и Княжеское достоинство.

Вот только, я не знал, что ей сказать. Как с ней общаться, после того, что я успел услышать на Балу. Меня ведь, оказывается, никто из Семьи не выгонял, помолвку не отменял, да и вообще, она всегда знала, кто у Долгоруких настоящий Гений!

Как к этому относиться? Как к хвастовству одной не слишком умной девочки перед другой не слишком деликатной? Или всё серьёзнее?

Да и, честно говоря, сцен мне не хотелось. Вот совсем не хотелось. А то, что сцены будут, можно было даже не сомневаться – ведь, где и с кем я целый день болтался? А? Вот и то-то же.