Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Бансабира соображала быстро и отчетливо: Руссы не было с ней в обоих случаях, так что картина выглядела слишком очевидной.

Подоспевшая подмога рассредоточилась полукругом вокруг бунтаря с ладонями на рукоятях оружия. Половина из них тоже имела вид только что вскочивших с постели. И все, как один, ждали приказа госпожи.

– Значит, – Бану брезгливо глянула на преклонившего колени Раду сверху-вниз. Тот прижух, – когда ты перестал доносить за каждый мой шаг отцу, стал доносить брату? – спросила тоном, не требующим ни объяснений, ни ответа.

Раду все же попытался:

– Не совсем так, – виновато объяснил он. – Но я же видел вас там! – вдруг заорал громадина. – Я был в том шатре и видел, как вы едва не отдали душу Праматери Богов и людей! И когда узнал, что этот … этот сучий потрох, – не сдержался телохранитель, в упор глядя на Гистаспа, – намерено запретил ехать за вами лекарям… Что еще я мог подумать?! Что я мог сделать, как не сообщить об этом человеку, которому вы дороги?!

Лицо Бансабиры по мере рассказа приобретало все более сухое и бесцветное выражение, в то время как в глазах все сильнее проблескивало отвращение к происходящему.

– Тогда я и приказал Раду следить. Не за тобой. За Гистаспом, – с ненавистью прошипел Русса.

Гистасп не верил своим ушам. Что происходит? Почему происходит? Это же Русса. Русса. Мальчишка, которого он с девяти лет учил держаться за меч. С которым у него давно сложились приятельские отношения. Мальчишка, который ему в чем-то стал как родной.

Что за?!

– Если я настолько чудовищен, почему же ты не пришел сразу ко мне? Почему не спросил лично? – отозвался генерал вперед танши. – Я же учил тебя!

– Вот именно! И только поэтому ты еще жив! – взвился бастард. – Только поэтому я дал тебе с десяток шансов просто исчезнуть! Я же говорил, уходи, проваливай, оставь в покое мою сестру! Уберись ты из чертога, я забыл бы все! Но нет! Ты не только остался, ты еще и нажаловался Бану! Занял место возле танши, не имея никаких прав! И больше того! – заорал Русса совсем неистово. – Мало было пригреть этого ублюдка, так ты его еще и женила на нашей кузине! Его, Бансабира! – Русса почти зарыдал и в конце концов окончательно взвыл. – Почему его?!

– Это что? – растерянно и негодуя спросила тану. – Такая ревность, что ли?

Русса даже не слышал вопроса.

– Клянусь, я убил бы тебя после всего, что ты сделал! – бросил он в лицо наставнику.

– Сделал Гистасп и в самом деле много, и в большей степени в пользу, – бесстрастно заметила Бану, теряясь в том, что должна испытывать и как реагировать.

– А Отана он помиловал тоже в твою пользу, Бану?! – спросил бастард. – В твою пользу он помешал мне спустить с выродка заживо шкуру?

– Я оставил его гнить в темнице, – защитился Гистасп, – пока решение не примет, как и положено, тану Яв…

– Оставил, пока не пришел бы час воспользоваться его участием и, наконец, добиться чего хотел! Убить Бану и усадить малолетнего ребенка, неспособного править самостоятельно, в танское кресло!

– Напомню, что участь Отана в конечном счете решил Адар, – напомнила Бану.

– А кто решил участь нашего отца?!

* * *

Затихли все. Тахбир, стоявший в дверях, давно закрыл дверь, чтобы шум не привлекал остальных, а если и привлекал, чтобы более никто не вошел в танский покой. Да и не безразмерный же он!

Бансабира вглядывалась в брата с пристрастием и опасением за его душевное здоровье. Она сделала шаг навстречу, приближаясь к бастарду, будто так отчетливее услышит слова, которые не смогла разобрать.

– Что?

– Гистасп убил вашего отца, тану, – тихо и твёрдо проговорил Раду, не поднимаясь с колен.

– Тебя я вообще не спрашивала! – рявкнула танша. – И откуда тебе знать? Когда мой отец погиб, тебе не было в той охоте. Ты был со мной в Гавани Теней. Или ты, в моем лагере, у меня за спиной устроил собственный шпионский отряд?! А я еще в свое время обвиняла во всех склоках Юдейра! Говорила, это он источник скандалов, он не знает своего места! – разошлась танша. – Ради чего я убила его? Чтобы сейчас слушать клевету на одного из своих генералов от настоящего предателя?

– Я не … Я НЕ ПРЕДАТЕЛЬ! – от досады Раду пополз на коленях вперед, но Бану отступила, даже не взглянув.

– Когда-то он был генералом нашего отца, Бану, – влез Русса. – И убил его безжалостно. Когда ему будет нужно, он и тебя убьет. Ему не место в мире живых, – пригвоздил.

– Это не тебе решать, – сухо ответила женщина.

– Мне и только мне! – Русса взметнулся, бросился вперед, поймав руки сестры, и затряс её. – Я клялся защищать тебя и столько раз терпел неудачу! Так что теперь я костьми лягу, но спасу тебя!

– Ты сам слышишь, что говоришь? – брезгливо спросила женщина, вырываясь. – Наш отец погиб на охоте!

– Нашего отца убил Гистасп! Гистасп! Только ты отказываешься это признать!!

– Русса, ты не в себе, – Бану предприняла последнюю попытку. По всему виду было ясно, что сейчас ей противна сама мысль о родстве с ним.

– Я, если помнишь, вернулся позже всех тогда, – жестко заговорил мужчина. – Я все обыскал в тот день. И никакого кабана, убитого за несколько часов до происшествия, не было на весь лес!

Беда с этими мужиками! – в сердцах подумала Бану. Сейчас, когда позади праздное гуляние, а за ним полная работы ночь, соображать и докапываться, кто прав, кто виноват, нет никаких сил.

– Бансабира, – позвал брат, но танша воздела руку, перекрывая все дальнейшие разговоры.

– Серт! – скомандовала госпожа.

– Слушаюсь, – блондин размашисто и твердо шагнул вперед. Его ребята напряглись сильнее.

– Увести обоих, – бесстрастно отдала указание. – В темницу по разным камерам. Решу позже.

– Госпо… – Раду только подал голос – и зря.

– Его тоже в темницу!

– Бану, прошу тебя! – Иттая бросилась перед ребятами Серта, но тысячник, взглядом испросив разрешение, отодвинул Иттаю в сторону – деликатно и непреклонно. Новобрачная тут же бросилась к Бансабире.

– Сестра, умоляю!

– Все вон, – оборвала танша. – Шухран, выстави стражу снаружи.

– Да!

– Никого не пускать.

Телохранители быстро и решительно вытолкали всех за дверь. Бессильный комок ярости – Иттая – удалялся с наибольшим шумом, попеременно глядя на сестру и мужа. Гистасп на супругу даже не взглянул. Его взгляд был прикован к Матери лагерей и не выдавал ничего.

* * *

Вскоре после инцидента Бану велела отрядить в камеры пленников по лекарю – оба пострадали в драке.

Танша надеялась, что думать на свежую голову будет легче, и надо бы отдохнуть, но уснуть не удавалось. Гистасп… Гистасп не шел из головы… Как и предательство брата.

Один следил за ней. Раду тоже следил за ней, доносил, действуя за спиной, а сегодня даже посмел не подчиниться прямому приказу. Раду, на которого она возлагала невиданные надежды во всем, что касалось боевых условий. Что до Гистаспа… В памяти танши всплыли их многочисленные разговоры – раза два или три, кажется, Гистасп намекал на что-то, сродни признанию. «Я не для того зашел так далеко, чтобы потерять вас!», «Я хотел бы признаться кое в чем, что касается вашей семьи, но пока не набрался мужества» – были оговорки, которые должны были насторожить Бансабиру.

Но давно не настораживали. Потому что в глубине души с дня, когда альбинос молчаливо одобрял пытки в её шатре, Бансабира знала, что Гистасп мог сделать, а чего – нет.

Что ж, какое-то наказание придумывать надо для обоих – как ни посмотри. Как минимум за драку. И, яды Шиады, Всеединая Мать Сумерек! Почему за всеми этими несчастьями Гистаспа стоял именно Русса?! Почему все хорошие люди – и он, и Вал – предпочитают умалчивать долго-долго, но не обсуждать проблемы с ней самой, чтобы потом, в один прекрасный день устроить скандал при всех?!

Ведь когда обвинение было брошено или доказано публично, казнь тоже должна быть публичной. Это самое плохое. Это никак не усвоят те, кто неспособен действовать в тени ночи и предпочитают все выносить на солнечный свет. Мать Сумерек не зря заповедала почитать ночь, или еще лучше – всеизменчивую тень, и из всего её, Бансабиры, окружения только трое – Серт, Гистасп и Юдейр – смогли осознать это в полной мере.

Самые глубокие реки бесстрастны снаружи и богаче всего внутри. Самые крутые горы сложены природой из отвесных, голых и обглоданных скал, никак не прикрашенных буйством леса.

Глава 8

Гор повертел в руках послание, найденное на подушке в спальне. Так и эдак. Ничего – ни тебе адресата, ни отправителя. Печать из серого сургуча без всякого символа.

Повертел, усмехнулся. Никакой сноровки, посмеялся он. Как только требование шпионить за Бану стало неким официальным приказом, пошли ненужные атрибуты: такие вот послания и серый бесприметный сургуч.

Гор прицокнул: лучший способ делать секретное дело – спрятать его за обыденными действиями, которые прежде повторял регулярно, ничего не меняя. Если бы Юдейр прислал сообщение, как присылал раньше, в открытую – насколько возможно в их деле – было бы меньше внимания.

Гор сломал печать, развернул лист. И приятно удивился: письмо не от Юдейра. Кажется, он все-таки умнее, чем можно было ждать. Послание отправил Таммуз и всего с одной строчкой: «Я не забуду твою помощь».

Змей усмехнулся: отличный парень! Он не забудет, улыбаясь, перечитал Гор. Иными словами: забудет сам Змей, Таммуз напомнит Алаю, как нечист на руку Гор. Но вместе с тем, поскольку у Змея отличная память, стоит Таммузу стать царем, он найдет Тиглату достойное применение.

– Щенок, – не удержался Гор, растягивая. Мелкий, заносчивый сучонок, но отчаянный, и смелей всех, кого Гор встречал в Аттаре. Если подумать, разве сам Гор не был таким по юности? Разве не потому, что узнал в Таммузе себя, он кинулся помогать юнцу?

Послание Таммуза Гор сжег. Благополучно устроился на кровати, в удовольствие выспался. На утро едва не опоздал к царю, и Алай, придирчиво ощупав Змея взглядом, заметил, что, дескать, совсем не похоже на советника так выглядеть.

Они собирались каждое утро, всерьез размышляя о грядущей атаке на Ласбарн. Гор хорошо взбаламутил восточную часть страны, что граничила с Адани, стравил их, вынуждая при малейшей атаке приграничья обвинять друг друга. Этим стоило сейчас пользоваться с особым рвением. А западная часть пусть остается на совести ясовцев. Даже если предположить невиданное – будто Ласбарн сплотиться против захватчиков, и кочевники с запада придут на помощь востоку, все равно им не поспеть. Тут самое главное – своевременное вмешательство из Гавани Теней.

Что касается восточного Ласбарна, разгром которого по договору приходился на долю Орса, тоже не стоило торопиться. Возможность во многом единственная, и бить надо наверняка. Именно поэтому, обложившись с головы до ног терпением, Стальной царь ежедневно вел со Змеем переговоры: перво-наперво – о проводниках. Ведь в самом деле, если допустить, что со зла за колонизацию ласбарнцы перерезали всех орсовцев в пустыне, должно было остаться хоть что-то! Все, кто выжил, упрямился Гор, давно слились с самими ласбарнцами и теперь едва ли сдадут членов семьи.

Царь не сдавался и, в общем, не зря. Золото переубедит кого угодно.

Закончив с проводниками и прикрытием, Алай внимательно изучал донесения Гора об оазисах и возможных путях поставки снабжения, потом – о добыче в северных рудниках Орса (южные-то он проиграл аданийцам!) железа для вооружения, о поставках леса и строительстве осадных орудий, о недостатке крепежа для последних и военном масле для освещения и поджогов… Впрочем, что там, в пустыне можно поджечь – подтрунивал Змей, и Алай понимал, что уж с кем, а с пустынниками и правда никогда не вел боев, так что все привычные стратагемы и приготовления мало применимы.

Это ничего, успокаивал Гор. Он во всем поможет Стальному царю. Время еще есть. В конце концов, для начала совместной атаки Ласбарна вместе с Ясом, необходимо дождаться появления наследника. Благо, новости о родах Джайи, судя по срокам, должны прибыть уже скоро.

Освободившись от царя, Змей приступил к обязанностям наставника – для нового наследного царевича Амана, младшего из детей Алая, и своей дочери. Глядя на Намарну, взъерошенную и колючую в отношениях с отцом, Гор всерьез недоумевал, зачем вообще когда-то взял её с собой. Между ними ничего общего, кроме чресл её матери. Вот же…

– Змей! – один из стражников отвлек от наблюдения. В руках у него был свернутый пергамент. – Тебе, – протянул он.

Гор едва заметно дернул бровью, взял лист, развернул. Улыбнулся: а вот это как надо. Значит, прищурился Гор, вглядываясь в строчки послания Юдейра, Мать лагерей устраивает судьбу клана на всякий лад, а пока все дружно по уши барахтаются в свадебных приготовлениях, темнит воду на собственном севере?

Юдейр писал, что пока ничего точно разузнать не удается, но в сугробах танше точно, как намазано. Может, пытается стать своей среди северян, увлеклась всякой охотой на моржей. Может, сомневается в том, что делает, а среди астахирских круч ей никто не докучает. Там вообще никто никому не докучает – там бы выжить.

Гор улыбнулся – почти незаметно, но так, что ледяные глаза засветились теплом. Раньше он сказал бы, что Бансабира не сомневается, никогда. Теперь правильнее было думать, что сомнения ей не вредят. Раз она снова решила выбрать кого-то, кроме его самого, Тиглата, пусть будет так. Ирэн в Храме Даг была права: что он сделал, чтобы стать ближе к ней?

Раньше, он мог бы кинуться что-то делать, но после разговора с подругой понимал, что больше не вправе лезть в жизнь девочки, которую сломал и построил одновременно. Юдейр писал, что избранник танши обладает главным качеством, и потому теперь Гор отчетливо принимал решение уйти в тень, где ему и место.

А вот то, что Бану третирует бывший родич, который баламутит воду на юге её танаара, Гора взволновало. Он рассержен, действует сгоряча, писал Юдейр, а горячая голова всегда летит с плеч первой. Гор соглашался. Участвовать в судьбе Бану он не намеревался – теперь есть другой человек, кто может о ней заботиться – но в ответном письме Юдейру не удержался от строчки всяко сохранять бдительность.

В конце концов, заметил Гор про себя, когда дверь за посыльным в Пурпурный танаар закрылась, если Бансабира и достойна умереть от чьей-то руки, то только от его. Лицом к лицу. Больше никаких тайн.

Раньше, пока не узнал о её повторном готовящемся браке, Гор допускал мысль, что совместный поход на Ласбарн окончательно объединит их. Их крайняя встреча в песках была весьма непривычной. Слишком теплой, слишком откровенной, слишком грустной. Разве не потому, что от чувств ему просто снесло голову, он, бросив все дела, помчался за Бану вослед в Багровый храм?

Её первая ночь прошла в Ласбарне. С ним, Гором, тоже могла бы быть там. Это символично.

И глупо, усмехнулся над собой Гор. Кажется, годы делают из него романтика или идиота. Теперь в лучшем случае они с Бансабирой смогут сохранять дипломатические отношения. На это Гор способен не был. А, значит, наиболее предпочтительным будет не видеться вовсе. То есть либо ему, либо ей не участвовать в походе на Ласбарн.

* * *

Гор размял шею и настрочил длинное письмо Таммузу. Сейчас парню стоило все силы сосредоточить на создании безукоризненной репутации. Утрировать и усугублять ситуацию в стране еще одной кончиной ни в коем случае не следует. После смерти Сарвата Адани нуждается в иллюзии стабильности хотя бы на пару лет. К тому же, чтобы заручиться поддержкой знати и особенно простых людей, потребуется время. К Таммузу потеплели в южных аданийских провинциях. Столицу так просто не возьмешь, он наверняка и сам давно понял. Но при должном упорстве двух-трех лет вполне хватит.

В такой ситуации Гору оставалось придумать, как удерживать от активных действий Стального царя.

Гор поскреб по всем погребам в поисках мало-мальски значимых плохих новостей. Заботы да хлопоты всякого разного рода, требующие участия владыки. Алай, впрочем, не считал, что, как минимум половина принесенных на следующий день новостей имеет к нему отношение. Все хозяйственные вопросы замка и столицы всегда решали женщины семьи Далхор, авторитетно заявил царь.

– Вот тут как раз неувязка, – скользко шепнул Змей.

И впрямь. Аман слишком мал, чтобы жениться. Кажется, пришел час свалить эти заботы на невестку – жену брата Тая, и дать ей в помощь пару бойких племянниц.

Змей пообещал все организовать и по-быстрому сбежал от царя, вполне расстроенный. Половина его напридуманных проблем решилась одним движением. Жаль, не стоило недооценивать Алая. Недаром ведь он царь.

Что ж, тогда стоит держаться подальше от бытовых проблем и взять что-то более масштабное.

В следующие недели Гор насобирал ото всех соседей целую кучу новостей. И пусть они были так себе, главное, гораздо больше претендовали на политику, чем подсчет забитой во дворце скотины или урожай винограда в царском саду. Он рассказывал о делах в Ваамоне, горной крепости, где теперь заведовала Ахиль, о состоянии её оскопленного супруга – запертого в монастыре бывшего царевича Халия, который явно спятил. С невиданным энтузиазмом вещал о причинах и доводах в пользу разных версий смерти аданийского царя Сарвата и о коронации дочери Алая Таниры. О трениях в их собственных землях между разными орсовскими лордами по всяким мелким вопросам и каких-то очередных требованиях церковников по всей стране. Гор даже с особенной кручинностью в лице поделился новостями, что у сына Алая родился сын от девчонки Салин, а вот у Джайи, как принесли весть, уродилась дочь и теперь явно поход на Ласбарн придется отложить до лучших времен.

– Будто раманы сами ввяжутся в бойню! – негодовал царь. Ясно же, что воевать будут таны, так что пусть бы и начинали вторжение в Ласбарн прямо сейчас. А его зять, ахрамад какой-то там пусть и дальше упражняется в попытках сделать мальчика.

Гор на это не отвечал, пожимая плечами – тут он никак не мог повлиять на ситуацию, и Алай принимал это как данность. Ему теперь становилось даже ясно, отчего советник в последние дни приходил докладывать ему о чем угодно, но только не о военных приготовлениях к ласбарнскому походу. Тем не менее, он велел подготовить и отправить в Гавань Теней письмо с поздравлениями и послание с вопросами и требованиями. Стоило бы напомнить этим заморским женолюбам, чего стоит настоящее мужское слово.

Змей снисходительно пообещал все сделать, показать по готовности и отослать сообщения.

– Что-нибудь еще? – спросил царь, и тогда Гор выдал совершенно невиданную фразу:

– Мой царь, в народе ходят толки, что ваше наследие от леди Джанийи постигли неминуемые несчастья или далекие браки, а раз так, вам следовало бы жениться снова. Мужчина в вашем возрасте без проблем может получить еще хоть дюжину детей, так что…

– Нет, – Алай отсек однозначно.

Гор безразлично кивнул, но тему не оставил, и каждый раз сообщая о какой-нибудь династии будто намерено менял интонацию. Мол, все династии пекутся о будущем, но не вы, мой царь. Алай в ответ делал бесстрастное лицо: его не интересовали Салины, хотя он и стал дедом одного из них. Его не интересовал Тройд Страбон, всеми силами восстанавливавший страну из разрухи и назначивший прибывшую в Кольдерт малютку-дочь преемницей на троне Иландара. Его даже не интересовал владыка Удгар.

Но когда Гор сообщил, что Агравейн Железногривый обзавелся новой королевой, которая по совместительству оказалась Второй среди жриц, и теперь готовился в очередной раз стать отцом, Алай сузил глаза.

– Большего баловня Этан не видывал, – пространно поведал царь, глядя куда-то мимо Змея и безотчетно потирая подбородок. – Но за тем, как настойчиво помирали его дети, какой-нибудь из Богов точно стоит. Будем надеяться, этот тоже сдохнет.

Гор, знавший Шиаду лично, никак не отреагировал. Сейчас увлекательнее и полезнее было наблюдать, как меняется лицо царя: никому и в голову не пришло бы называть его Стальным, хотя бы потому, что Гор без труда читал, насколько личные счеты Алай Далхор предъявлял к Железной Гриве.

* * *

Алай все больше стал присматриваться к Змею. После похода на Ласбарн и смерти Сарвата, к которой Змей оказался причастен, он как-то изменился. Алай не мог уловить перемену, но чувствовал совершенно точно. Он больше не был так заинтересован воспитанием внебрачной дочери, которую не так давно приволок откуда-то, в большей степени поручив девчонку женщинам во дворце и тем военным наставникам, к тренировкам которых прежде сам приложил руку. Стал проявлять внимание к мелочам, которые прежде вообще предпочел бы не заметить. Стал говорить много слов не по делу, но, когда заходил с решительно сжатой челюстью, то есть явно приходил с вопросом важным, его голос звучал суше, чем прежде.

Что, в сущности, Алай знал про этого человека? Ничего, кроме того, что ему нет равных и что он сын одного из небогатых дворян, с которым не хочет иметь ничего общего.

У Змея феноменальный, неподражаемо изощренный ум. Это Алай знал тоже, наверняка. Как он разыграл все эту партию, использовав собственные, безразмерно длинные и тяжелые в любом ударе руки, чтобы скрутить по рукам и ногам владык держав! Алай давно понял, что такой человек, как Змей, действует себе на уме, и теперь Стальной царь готов был даже верить в какого-нибудь из Богов просто для того, чтобы молиться ему из благодарности. Из благодарности, что чудовище вроде Змея для удовлетворения властолюбивых желаний, для выпуска своей разрушительной силы, выбрало именно его подданство, Алая Далхора. Чистой воды случай. Реши Змей иначе, и на месте Иландара, разваленного и едва выгребающего из руин, мог оказаться Орс.

Алай стал всерьез опасаться за верность Змея, но поймать его за руку было невозможно. Он вел переписку с Адани, для него шпионили в Иландаре, он был осведомлен в тончайших деталях о событиях в Багровом Храме, недавних пор в большей части Ласбарна, в Ясе и даже имел серьезные чувства к одной из тамошних танш. Прежде Алай думал, что это лишь его проклятье – так любить одну женщину, что даже всем шлюхам, когда становилось невмоготу, он подушками накрывал головы, чтобы не видеть.

Змей тоже умел любить так. Больше того, вряд ли Тиглат понимал сам, но Алай видел со стороны наверняка: Змей намеренно держался за это чувство, просто потому, что само по себе оно напоминало ему, что он, Тиглат, вообще способен любить. Как если бы он понимал, что неспособность любить делает человека несовершенным, звероподобным, ущербным, а Тиглат очень бы хотел быть нормальным. Он даже каким-то образом достал из Храма Даг какую-то странную одиночную серьгу с именем женщины, запавшей ему в сердце, и носил на груди, под одеждой. Пару раз, когда Алай видел Змея на тренировках в одних штанах, он примечал эту деталь.

Много размышлений приходило в царскую голову в последние месяцы. О Змее, о Джайе, о Ласбарне, о детях, плененных и потерянных среди аданийцев, и о судьбе, что наделила его властью над царством неожиданно и непрошено. Справился ли он со своей ношей хоть на сотую долю так, как должен был?

Алай не знал – и боялся узнать. Но неизменно, по несколько раз на неделе стал подниматься к парапету самого высокого дворцового этажа – здесь его редко находили и беспокоили по поводу тех дел, которые он хотел решать все меньше. Зато сомнения и страхи настигали именно тут. Алай не был бы Стальным Царем, если бы не привык за долгую жизнь бороться с ними, открыто глядя в глаза даже таким незримым врагам.

Вот и сейчас он стоял у парапета, поправляя, прокручивая вокруг запястий, многочисленные массивные золотые браслеты. Ветер задувал здесь сильнее, чем внизу, и, похоже, немного успокаивал уставшую душу.

* * *

Ситуация выходила неприятная. Бану пытались донимать днем и ночью – Иттая, Тахбир, кто-то еще. Одни приходили с просьбами помиловать, другие – с пожеланиями, которые не имели ничего общего с происходящим. Оставались незавершенными поручения, данные Гистаспу перед тем, как отправить его в темницу. Эти обязанности на время Бану повесила на Дана. Серт подошел был лучше, чем шумный бабник, но Серт даже организацию охраны тану поручил Улу и почти постоянно составлял танше компанию, когда та не хотела быть одна.

Телохранители, родственники, Лигдам – все, насчет чьей пристрастности Бансабира имела хоть какие-то, самые иллюзорные опасения, были отдалены на время.

По существу, не проходило никакого расследования. Бану не нужно было ни до чего докапываться, никого или ничего искать. Тану знала правду. Ей просто требовалось время на сделку с собственной совестью.

Болтая с Сертом, Бансабира нередко обнаруживала, что успела соскучиться. В отличие от скользкого Гистаспа, назойливо трогательного Руссы, беспрестанно опекающего Раду, требовательного Маатхаса, Серт был просто парнем. Простым, смелым, находчивым. Она успела забыть о том, как легко проводить с ним время. А вот он, как оказалось, никогда не забывал ни долга, ни личной привязанности к безупречной танше, с которой – он сбился со счета – сколько-то там раз они спасали друг другу жизнь.

В чем-то Серт напомнил Бансабире Нома. Видеться с корабелом тоже не удавалось часто, но в каждую встречу у танши возникало чувство, что она возвращается к чему-то постоянному, что не изменилось с прошлого свидания.

А постоянство и есть главное чувство, чтобы ощущать себя дома.

Они с Сертом занимались простыми, бытовыми вещами: посещали корпусы «меднотелых», тискали подрастающий молодняк на псарнях – пушистые, рослые и мощные против любой другой породы, собаки и впрямь любили таншу. Неудивительно, нюх пса всегда лучше человеческой памяти. И поскольку Бану навещала псов в чертоге каждый день, когда была дома, животные узнавали её с легкостью и радостью, особенно когда танша возвращалась из странствий.

Иногда Бансабира и Серт выезжали на охоту, которую любили оба. Танша пообещала в следующий раз непременно взять Серта с собой на забой моржей во владениях Бугута. А заодно показать ему страшную, но захватывающую китобойню.

– Надо поучаствовать, – всерьез размышляла танша, и Серт одобрял.

Так прошел почти месяц. Пустячными разговорами, комфортным молчанием, Серт сумел снять танское напряжение и помог хоть немного отвлечься от неприятностей, свалившихся на голову Бансабиры из ниоткуда. Он не сообщал никакие новости по содержанию пленников, состоянию их здоровья, и никогда не напоминал о том, что эти двое вообще существуют. А порой не напоминал и о собственном присутствии.

Вскоре ей позволили отвлечься другие хлопоты: Дайхатт писал, что готов прибыть за невестой. Событие было назначено к началу ноября. Значит, до того хорошо бы решить вопрос с Сагромахом. Вряд ли ему понравится, что она в одиночку привечает в прошлом его главного соперника.

С таким посланием из чертога вырвался гонец. И Бану была рада, что все наконец-то решается. Нет ничего изнурительней неопределенности.

– Я скучаю по нему, – неожиданно обронила она Серту во время пребывания на псарнях. Крупный самец Бадрис ласково подставлялся под руки госпожи, пока она теребила пушистую голову, холку, чесала за ушами, перевалив огромное животное на спину, щекотала живот.

– Уверен, что речь не об этом, но вы же не Бадриса сейчас имеете в виду? Безусловно, пес вам тоже всегда рад, но, думаю, дело не в нем.

Бансабира вымученно улыбнулась. Серт, конечно, молодец, он старается, как может, чтобы привести таншу к душевному равновесию. Но могучие объятия любимого мужчины были бы стократ эффективнее. Поэтому вечером того дня Бансабира отослала еще одно письмо – в Лазурный танаар – написанное собственной рукой и полное надежд.

«Я больше не могу и не хочу засыпать одна, – писала она. – Я больше не могу и не хочу просыпаться в одиночку. Я больше не хочу жить без тебя, Сагромах. Хватит возиться со свадьбой. Давай поженимся просто и быстро».

Маатхас читал, держа послание дрожащей рукой, а второй раз за разом протирая лицо, как если бы сомневался, не спит ли он. Собрался мгновенно, уже через день выехал со всем кортежем. Хоть в итоге и было решено играть свадьбу в крепости на границе, добираться до места событий Сагромах твердо решил вместе с нареченной. Быть порознь оказывалось действительно невмоготу.

Иввани – и это удивило Бану больше всего – вместе со всеми другими родственниками, Сертом, Даном и еще много кем, убедили Бану, что для торжества нужен подходящий наряд. Затягивать с пошивом некуда. Бану нетерпеливо позволила снять с себя мерки, ткнула наугад в одну из пары понравившихся тканей, заявив, чтобы ей не показывали остальные, а то «и из двух выбирать трудно!».

В размышлениях о ситуации Бансабира улучила момент сбежать из чертога. На верфи ей всегда рады – это танша давно выучила.

В компании Нома и его подпитой братии Бансабира провела дней пять. В отличном настроении, с песнями, планами и разговорами. Кузен Тал, прибывший на верфь после недавней ходки, кажется, не сердился на Бану за брак Иттаи и обещал вскоре заскочить в чертог к родным, если сестра позволит. Бану против не была, вот только поездку придется на время отложить.

– На верфи должен быть старший, – объяснила она. – А мне очень нужен Ном. Для начала, на свадьбе. Маатхас спрашивал о тебе, думаю, его тоже порадует твое присутствие. К тому же, с кем может быть веселее, чем с моряками, а? – подмигнула женщина.

Ном расцвел и пообещал прибыть.

– А Тал тем временем, – корабел треснул ахтаната по плечу, – попробует постоять у руля на суше.

Тал пожал плечами: что ж, раз надо, все сделает. Бану улыбнулась и извинилась. Как только дела для Нома закончатся, и он вернется на верфь, Тал погостит у родни.

– Да тоже мне дела, – корабел махнул рукой чуточку разочарованно. Веселиться – это, конечно, здорово. Но что-нибудь солидное он бы сделал с куда большим удовольствием, о чем и сообщил.

– И сделаешь, – с чуть изумлённо интонацией пообещала танша. – Мне надо, чтобы ты наведался по ту сторону Астахирского хребта.

Ном поднял брови и с непониманием кивнул.

– Китобойня.

Это заявление объяснило Ному еще меньше, и он поднял брови еще чуть-чуть – как мог.

– Надо подумать, что можно сделать с кораблями, чтобы они были достаточно небольшими и маневренными, но при этом, чтобы люди за борт валились реже. Тут нужна рука опытного корабела, который по одному взгляду на корму понимает, откуда росли руки у того, кто её мастерил.

Ном захохотал.

– Тут, поверьте, танша, и не я сгожусь. Но мысль вашу усек. Когда выдвигаться?

– С нашей свадьбы – сразу.

– Не вопрос, – старикан развел сморщенные ладошки и потешно улыбнулся.

– А ты, Тал, когда будешь в чертоге, зайди ко мне, обсудим и для тебя первое серьезное дельце.

Тал молча ткнул себя в грудь: дельце для меня? Бану пожала плечами: ну да.