Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 349 страниц)

Словом, Сцира заполнила абсолютно все пространство в жизни Рамира, причем до такой степени, что он уже едва удерживался от того, чтобы не оглядываться по сторонам, когда справляет нужду. Ведь, помимо людей любовницы, были еще и соглядатая «трухлявого рака Шаута», который, зная о чувствах дочери, больше не доверял ей в прежней мере. Опасаясь, как бы Сцира не спуталась с потенциальным предателем Рамиром, алый тан следил за обоими. Действовать в такой ситуации тайком, да даже дышать без надзора, стало практически невозможно. Пришлось наконец сделать выбор.

– Да, – отозвался разведчик, вставая и старательно улыбаясь.

Он кивнул нескольким ребятам в шатре, веля выйти. Оставшись наедине с возлюбленной, Рамир протянул руки.

– Да, – повторил он. – Мелкая танша купилась на восемь недель. Через два месяца ты загонишь ее в угол, обещаю.

– Ты уже обещал мне однажды, Рамир, – нагло заявила танин, избегая объятий.

Ну, как пожелаешь, подумал Рамир.

– И сдержал бы обещание, если бы твой генеральский чин достался тебе за собственные умения, а не за родство с Шаутом.

– Что ты хочешь сказать?! – взвизгнула Сцира. После того поражения женщина совершенно утратила над собой контроль.

– А разве не очевидно? Кажется, я даже не намекал. – Рамир развел руками.

– Выродок! – Сцира, подлетев, отвесила разведчику пощечину, на которую он так давно напрашивался.

– Думаю, тебе намного больнее, любовь моя.

Сцира замахнулась вновь. Рамир не стал ни уворачиваться, ни отводить удар, прямо глядя в глаза любовнице. После звонкого шлепка Сцира выпрямилась, как стрела, вытянув по швам трясущиеся руки.

– Праматерь, Сцира, да что с тобой? – почти ласково проговорил мужчина. Преодолевая женское недовольство, он обхватил ее голову и притянул к груди. Сцира заколотила по ней кулаками.

– Зачем ты говоришь такое, Рамир?! Да чтобы у тебя язык отсох!

– Сцира, – Рамир погладил женщину по голове, – я всего лишь пересказал то, что болтают в рядах. Смирись ты уже. И постарайся не забывать, что своды шатра из ткани, за пологом тебя слышит целая толпа алых. Возьми себя в руки наконец.

Рамир говорил не торопясь, мягко, упрашивая. А размышлял о том, что Бану наверняка не потеряла бы самоуважения вот так. Хотя бы потому, что с текущими случайностями танша вроде справлялась. Впрочем, сейчас его не должно это волновать.

Сцира помотала прижатой к груди головой, отчего получилось так, будто она потерлась лбом.

– Как я могу смириться, Рамир? Я ведь никогда, никогда не проигрывала сражений! Я ведь Бестия Яса!

– Это я никогда не проигрывал тех сражений, Сцира.

В другой ситуации Рамир промолчал бы. Но сейчас ему было нужно, чтобы Сцира еще больше впала в эмоции. И – Клинок Богини не прогадал. Сцира разошлась с новой силой…

– Сожгите город, – приказала Бану, оглядывая окрест с высоты цитадель в зареве заката. Да, огонь пойдет этому пристанищу. – Гобрий, отвечаешь за отход. Гистасп, все награбленное распредели по обозам и назначь охрану. Дан и Серт – в помощь Гистаспу, Раду – отвечаешь за пленников. Сняться к утру.

Все переглянулись – тану, как всегда, отличала некая естественная надменность: черная форма, завязанные в узел волосы, прямой открытый взгляд.

– Здесь остаются люди, – намекнул Такул.

– Я не предлагаю жечь людей. Ты будешь ответственным за их безопасность…

Такул едва заметно скривился:

– Но…

– С каких пор мои приказы вызывают вопросы? – частично обернулась через плечо.

– Прошу прощения.

Однако не прошло двух часов, как о том же заговорил Юдейр, готовя Бансабире ко сну кровать и одежду. Бансабира ловко заплетала волосы.

– Не поймите меня неверно, госпожа, но вам не кажется, что слова командующего Такула не были лишены смысла? Я хочу сказать…

– Не мямли.

– Мы и так отняли у этих людей многое – запасы еды, топлива, древесины, железа и камня. Мы заставили их строить нам осадные орудия и колесницы, мы – чего греха таить – немало пограбили здесь. Жечь вовсе не обязательно.

Бансабира не обернулась – только пальцы, плетущие косу, дрогнули от возмущения. Проникающий в открытые ставни ветерок пощекотал шею.

– Мы сожжем все, кроме цитадели. Оставленный им мизер зерна они уже посеяли; без стен и еды они вынуждены будут заново отстраиваться и искать пропитание. Когда нужно решать подобные трудности, воевать совсем не хочется, Юдейр. Пока они снова окажутся способны вести боевые действия, война закончится. Ну или их окончательно размажут Шауты.

– Вы хотите оставить их даже без стены?!

– Ты слишком мягок для бойца, – равнодушно упрекнула танша.

– Я знаю, что беру на себя слишком многое, но, госпожа…

– Раз знаешь, потрудись заткнуться, – строго оборвала Бансабира. – Мы углубляемся во владения рыжего тана по приказу моего отца, и я не могу позволить, чтобы из-за моего великодушия, – голос зазвучал презрительно, – выживший и остервеневший от злобы враг врезался нам в спину, пока мы осаждаем следующую крепость.

– Да местные, по-вашему, совсем идиоты, что ли?! – выпалил мужчина и вдруг осекся, видя, как медленно от столика с бронзовым зеркалом к нему поворачивается танша. Он замолчал, нарочно прикусив язык, отступая, когда Бансабира поднялась со стула – чутье подсказывало, что он и впрямь перешел дозволенную грань.

Бану сделала еще шаг, глядя на молодого мужчину в упор. Юдейру показалось, что кто-то прибил его ступни к полу здоровенными гвоздями. Достаточно приблизившись, Бану на грани удивления и бешенства процедила сквозь зубы:

– Ты осуждаешь мои действия? – спрашивала, следя за лицом оруженосца, не веря себе и ему. Он-то? Осуждает? – Человек, который клялся поставить на службу мне свою преданность?

Юдейр сглотнул.

– Которому я доверилась больше, чем всей остальной армии?

Юдейр напрягся еще сильнее. Надо поскорее извиниться.

– ТЫ В СВОЕМ УМЕ?!

Оруженосец подпрыгнул.

– Я всего лишь хотел ска…

От звонкого удара – то ли пощечины, то ли толчка, взятого с громадным замахом, – Юдейр, качнувшись, отступил, ловя равновесие, скрючившись. Надо же, какая у нее тяжелая рука.

– НА КОЛЕНИ, НЕДОМЕРОК! – Бану сверкнула глазами.

Перепуганный Юдейр дрогнул, замешкался, потом спешно повалился на пол со словами:

– Слушаюсь, госпожа! Умоляю, простите меня!

Бану встала вплотную.

– Еще одна подобная выходка, – ядовито прошипела она, – и я заживо скормлю тебя собакам.

Юдейр даже не моргал, следя за сулящей погибель маленькой таншей, которая сейчас выглядела грозной и могущественной, как никогда.

– П-п-понял, – заикаясь, ответил он, ожидая чего-то еще. Пощечины, может быть, или удара тыльной стороной ладони. Или даже пинка.

Ждал и не шевелился. Это взбесило Бансабиру еще сильнее.

– Вон пошел! – скомандовала женщина. Юдейр подскочил как ужаленный и, поклонившись, трусцой выскочил из покоя. «Я тоже хороша, – подумала танша, глядя на закрывшуюся дверь. – Нечего было сюсюкать с ним! Надо быть терпеливее, его еще учить и учить. До сих пор ни к чему не готов. Как был дите, так и остался! Только нахальнее стал раз в сто».

Перед сном оставались еще дела, к которым Бану добавила обход случайным образом выбранных подразделений. Случайно выбранным не повезло огрести по паре приказов: со следующего дня начать тренироваться на два часа больше, немедля заступить на дежурства на новые посты и тому подобное. Настолько мрачной Бану в лагере еще никто не видел. И, судя по отсутствию семенящего рядом Юдейра, оруженосец здорово облажался.

Юдейр не спал до рассвета. Сначала еще силился уснуть, потом плюнул – встал с постели и сел у окна каморки, которую они делили с Раду. Впервые он порадовался, что его отношения с главным телохранителем танши настолько скверные, – совершенно точно Раду не станет ни о чем спрашивать. Да и о чем бы он спросил: почему танша, которой обычно одинаково безразличны невкусный обед, угрозы богов и выжженные земли вокруг ее войска, такая злобная? В конце концов, он, Юдейр, не служанка, чтобы секретничать или сплетничать о госпоже… Он… он…

Юдейр чертыхнулся, потерев щеку (вернее, всю левую половину лица), куда его ударила Бану. Ладно бы просто ударила – Юдейр стерпел бы, избей она его хоть до смерти… А чего он хотел? Чего ждал, заходя так далеко? Обсуждать и осуждать приказы госпожи и командира! Сам виноват, что тану прогнала его. Навоображал невесть что, идиот! Думал, стал к ней ближе только потому, что она села с ним за один стол? Или потому что говорила почти как с другом или младшим братом? Или потому что видел ее и прикасался к ней?

Идиот! Дурак! Болван! Что бы кто ни говорил, он был ближе к Бану! Он был к ней ближе любого в этом лагере, она сама так сказала! И тану тогда еще его похвалила – дескать, знает, когда можно открывать рот… Недели не прошло, он открыл, когда не положено. И шаткое, зарождавшееся расположение, которого он так отчаянно алкал, подорвано.

А ведь это раньше он был подле нее один такой. А теперь еще этот Раду прилепился, как банный лист… Сам слово сказать боится, а от танши ни ногой. Ну как Бану теперь ему, Юдейру, велит держаться в двадцати шагах? Замена-то ему вон, под боком.

Да, в собственных мыслях он уже давно зовет ее «Бану» – так, как на его памяти позволяли себе только тан Сабир и Русса-Акбе. А ведь если подумать, он, Юдейр, даже не Акбе – не водный сын и не бастард какого-нибудь тана или лавана. Оруженосец, рядовой, безродный.

Юдейр был обязан Сабиру жизнью. Среди подобранных в обучение таном сирот Юдейр был, пожалуй, таким же обыкновенным, как и все. Счастливой случайностью можно объяснить то, что именно его Яввуз Грозный выбрал в оруженосцы дочери. Однако сколь бы ни оставался Юдейр оруженосцем, а, не считая командиров среднего и старшего звена, все войско уже не первый месяц почтительно держало дистанцию. И его возвышение было от и до благоволением госпожи. В любом другом случае подобное осознание с годами прибавило бы ему раздражения, усталости, может, даже ненависти к благодетельнице. Но сердце юноши билось ради Бану, и это меняло все.

Юдейр уперся точкой между бровями в основание кисти, сжав зубы, – он никогда не дотянется до той, которая прогнала его в минувший вечер, будто сказав: «Ты ничего не значишь для меня». Той, для которой он до последнего дня останется самым преданным псом: скажет загрызть врага – загрызет; скажет перчатки принести – подаст.

Пожарище за спинами уходящих дальше на юг пурпурных зияло черной меткой. Высоко поднимался дым пепелищ, далеко разнося плач женщин.

Предвосхищая дальнейшие события, Бансабира велела пятисотенному отряду конников на самых быстроногих скакунах с ревом атаки подходить к стенам очередного осажденного города, бросаясь на ворота, и тут же отступать. А ночами, когда обе стороны засыпали, Бану отправляла к крепости другой отряд, из наиболее неприметных и ловких – собирать рассеянные обороняющимися стрелы. Ох, как дорого они скоро будут стоить.

Глава 11

Вскоре после крестин Роневаля чета Лигар вернулась домой, где их встретил Кэй с вестью о тяжелой болезни старого герцога. Шиада, услышав новость, взглянула на поникшего мужа – время немилостиво к нему, неумолимое, оно не давало Бераду возможности спокойно осознавать перемены. Он привык жить медленней, поняла Шиада. Жрица обхватила изящными пальцами его запястье и прошла подле мужа внутрь дома.

Слова лекарей не утешали: «Мы делаем все возможное, но Господь неумолимо тянет его в Свои чертоги. Молитесь, ваша светлость».

Помучившись и поколебавшись пару дней, Берад одолел собственные сомнения и решился на отчаянный шаг:

– Шиада, я бы хотел просить тебя кое о чем.

– Слушаю.

– Когда сюда прибыл Арден, лекари в один голос призывали меня возносить молитвы Господу за спасение жизни крестника, но паче за упокоение его души. И только ты сказала тогда, что Арден может выжить, и сделала так, чтобы выжил. Потом я вернулся в Кольдерт почти мертвым, и ты вытащила меня с того света. Я прошу тебя, Шиада, – Берад взял женщину за руки, – не как нелюбимый муж жену, не как христианин жрицу – как давний друг и союзник: помоги отцу. Отбрось свою неприязнь к нему, забудь ваши распри и помоги.

Шиада замерла, округлив глаза. Происходящее просто не могло быть правдой – чтобы Берад Лигар попросил ее, ведьминой, помощи для еще более ярого приверженца веры женоненавистников? Однако, как бы ее ни удивляло и сколь бы ни льстило, ответ у жрицы был один.

– Даже если бы я могла приблизиться к Грею так, чтобы он, соскочив с постели, не убил меня в тот же миг, я все равно не знаю лекарства от старости. Но если хочешь, могу облегчить его страдания, сократив период угасания. – Высвободилась и отошла от мужчины.

Берад, сомневаясь, правильно ли понял слова жены, сделал длинную паузу.

– Шиада, ты… сошла с ума? Ты предлагаешь мне услугу убийцы? Предлагаешь убить отца?! Этому учит твоя богиня?!

– Я полагаю, разумнее говорить, что я ее жрица, а не так, как ты сказал. А уж чему Праматерь учит, я так сразу и не объясню.

Она издевается… издевается, мерзавка!!!

«Вроде того», – хмыкнула про себя жрица.

– Дрянь!

– Как угодно, – невозмутимо ответила жрица. – В любом случае я предложила тебе наиболее милосердный вариант.

– Ты просто не можешь переступить через глупые обиды! Как дитя малое!

– Настанет день, и ты согласишься.

– Никогда! – крикнул он вслед супруге, направляющейся во двор.

– Разумеется, – шепнула женщина, понимая, что, обращаясь к ней, Берад меньше всего хотел услышать то, что услышал. Ей следовало бы утешить его, согласиться ходить за Греем и создать видимость лечения, а после смерти старика убедить мужа в том, что такова божья воля и ничего нельзя изменить. Но истина гласит: если ты не выносишь лжи и не хочешь, чтобы тебе лгали, научись не лгать сам.

– Уф-ф-ф, – вздохнула женщина. – Такие истины применимы только к Матери и жрецам. А среди обычных людей никому не под силу прожить жизнь честно.

В конце концов, она – Шиада, воплощение Матери Сумерек, Владычицы Тени, а в тени все является не таким, как выглядит. Тень потворствует лжи, покрывает ложь, несет ее в себе вместе с опасностью как самую свою суть – суть коварства.

Женщина зашла к свекру. Оглядела приподнявшееся на постели тело: немощный дряхлый старик, полный яда, как раздувшаяся гнойная рана.

– Надеюсь, мой сын образумился и стал лупить тебя, как рабыню, чтобы выбить дурь!

– Не образумился. – Шиада бесцеремонно села на кровать, разглядывая лицо свекра.

– Стало быть, ты по указке мужа пришла поздороваться?

– Увы, я до сих пор слушаюсь только Богиню, а твой сын на нее совсем не похож. Я здесь, чтобы убедиться в собственных предположениях. – Она поднялась и отошла от кровати, всем видом выказывая брезгливость.

– Что я немощен и скоро умру тебе на радость?

– Что ты будешь мучиться долго.

– Да как ты?!.. – Грей что-то надрывно захрипел, закашливаясь. Пытался приподняться в кровати и сесть, потрясая кулаком, но тут же падал обратно. Воробей, который безуспешно тщится сойти за орла. Шиаде оставалось только его пожалеть.

И облегчить боль старика, презирающего Змееугодных, настолько, насколько это возможно, не убивая его.

Шиада развернулась к выходу, спокойно перебив свекра посреди тирады:

– Отдыхай, я зайду еще.

В тот же день Шиада обратилась к отцу Нелары:

– Я хочу попросить – если вдруг вы присмотрели для дочери мужа, не венчать их и также подождать с помолвкой. Хотя бы до лета.

– Но ведь это больше полугода! – воскликнул тогда отец девушки. – Я рассчитывал к четырнадцати годам уже пристроить девчонку замуж. А ей уже пятнадцатый пошел!

– Еще до следующего лета здесь будет мой брат, я хочу познакомить их. Может быть, из этого что-то выйдет, – проговорила жрица.

– Вот еще! – воскликнул мужчина, однако, взяв себя в руки, продолжил сдержаннее: – Ваша светлость, старший из ваших братьев уже женат и имеет наследника, а младшие не наследуют. Извините, но выдавать дочь за малоимущего рыцаря не намерен, – решительно рассек он воздух отрицательным жестом.

«А сам-то ты кто?» – Шиада едва удержала ухмылку.

– Младшую, когда подрастет, – может быть, не красавица, но Нелара имеет куда лучшие шансы. И потом! Вы говорите, может, что-нибудь выйдет. «Может»! Я хочу знать наверняка, что, если вы знакомите мою дочь со своим братом, значит, тот преследует мысль жениться, причем не затягивая.

– Да он не видел ее ни разу! – усмехнулась жрица.

– Вот и прояснили. Позвольте судьбой моей, – нарочито выпятил мужчина, – дочери распоряжаться мне.

– Судьбой Нелары, если уж на то пошло, домлжно распоряжаться ей самой.

– А вы своей распорядились сами? – Рыцарь посмотрел в упор.

«Чтоб тебя, въедливый червь!»

– Да, – сухо ответила жрица, – замуж я вышла по своей воле.

– Так вот почему на всех углах трещат о том, что герцог и герцогиня спят порознь! Что он полюбил бестию, которая околдовала его черными чарами! Вы, миледи, – пренебрежительно бросил рыцарь, – замужем год, а хоть слова о вашем первенце еще никто не слышал!

Шиада отвернулась, давая понять, что разговор закончен:

– Я все сказала, будь добр подождать с замужеством Нелары.

– Да как вы смеете указывать мне, как поступать в вопросах, которые касаются моих – моих, слышите! – моих детей! – перешел рыцарь на крик, жестикулируя, будто прогонял пятнадцатилетнюю судомойку обратно на кухню, откуда она сбежала по какой-то придури, не сделав работу.

«Глупец! Дети приходят через нас, но не от нас, и не обязаны ни быть с нами, ни походить на нас».

– Кто дал тебе право повышать на меня голос? – спокойно спросила женщина, оборачиваясь. – Не тебе, безродному христианину, оспаривать мои решения.

– Я рыцарь, а ты мелкая потаску…

– Замолчи, – гвоздем шепнула женщина, и – о, Праматерь! – мужчина неожиданно для себя заткнулся и посмотрел в пол.

– Я происхожу от двух королевских кровей. Я дочь династии Сирин и Вторая среди жриц. Я жена твоего господина и твоя госпожа, наконец. И если я говорю, что ты безроден, – так и есть.

Мужчина сообразил, что стоит посреди коридора, когда Шиады уже и след простыл. Кажется, он не на шутку перегнул палку. Или ему приснилось?

Женское начало, властолюбие или гордыня, но что-то со временем привело Шиаду к тому, что она стала помогать Бераду. Не акцентируя внимания мужа на собственных действиях и не скрываясь нарочно. Однако в итоге об этой перемене узнал весь замок.

Началось, как бывает, с малого: помимо привычных забот, жрица взяла на себя часть мелких дел. Однажды застала у дверей мужнего кабинета человека, рьяно умолявшего стражника пустить к герцогу. Несколько секунд Шиаде казалось, что она слышит разговор глухих:

– Но у меня важное дело к его светлости!

– Милорд не велел его беспокоить. Ни по какому поводу.

– Но у меня важное дело к его светлости!

– Милорд не велел его беспокоить. Ни по какому поводу.

– Но у меня важное дело к его светлости!

– Милорд не велел его беспоко…

– Что здесь происходит? – тихо спросила женщина, заставив мужчин вздрогнуть. Не от голоса или тона – от того, что Шиада возникла перед ними будто из ниоткуда.

«Великая!» – пронеслось в голове жрицы в ответ на удивление мужчин. Они что думали, что госпожа ходит неслышно, потому что у нее пятки толстые? Да она семь лет билась, чтобы наработать ауру сокрытия присутствия!

– Гос-спожа, – заикаясь, отозвался стражник, опомнившись первым.

– Что за вопрос? – спросила жрица, приближаясь. Просящий поклонился. Было видно, как он замялся, судорожно размышляя, как бы избежать грядущей неловкости.

– Видите ли, госпожа… У меня есть вопрос, который касается моего сына, я хотел обсудить его с герцогом.

– Тебе, кажется, доходчиво объяснили, что герцог занят. Приходи завтра, – отвернулась она.

– Но мое дело очень важное!

Шиада скрыла вздох, обернувшись к мужчинам.

– Хорошо, – отозвалась доброжелательно. – Раз важное, обсуди со мной.

Просящий замялся пуще прежнего, едва ли не расшаркиваясь.

– Поймите верно, ваша светлость, – сказал с улыбкой, – я отношусь к вам с глубоким почтением, но мой вопрос касается военных дел, а такое, согласитесь, лучше обсуждать с теми, кто знает, о чем речь.

Шиада окинула рыцаря взглядом. Сразу видно, не дипломат. Привык мечом махать, так и молчал бы.

– До того, как получить титул Второй среди жриц, я служила в храме Шиады, Кровавой Госпожи Войны, и смыслю в войне больше обычных женщин, так что говори, – разрешила жрица.

Мужчины переглянулись – вот тебе выпад. «Ну и что делать?» – глазами спрашивал стражника ожидавший аудиенции рыцарь. «Сам думай, мне все равно. Мое дело на посту стоять», – как бы отвечала безразличная мина охранника.

Заметив колебания, жрица улыбнулась:

– Ну, стало быть, не так уж это и важно и не особо к спеху. Я предупрежу мужа, что есть к нему проситель, но его дело терпит, так что он может им заняться после того, как разберется с остальными. Месяца через два или три, – протянула женщина, отворачиваясь.

Мужчина громко выдохнул и раздраженно оттараторил:

– Во время осады мой сын спас молодому Кэю жизнь, рискуя своей, и не был вознагражден за преданность. Теперь мой сын собрался жениться, а его светлость отправляет его руководить одним из оборонительных отрядов на границе.

И куда делась его учтивость?

– Беречь жизнь лорда обязанность любого вассала. Герцог сам едва не отправился на тот свет, защищая короля. А раз твоему сыну поручено возглавить отряд, то, полагаю, он заметно продвинулся по службе.

Боги, это ведь очевидная истина.

– По… положим так, но как быть со свадьбой?! Мы планировали поженить детей осенью, но его светлость увел войска, заставив нас отложить венчание. Теперь эта несвоевременная отправка на границу. Девчонку выдадут замуж за другого, а я приложил немало сил, чтобы породниться с ее отцом. И, черт возьми, мне нужно ее приданое!

Шиада махнула рукой.

– Когда свадьба?

– Через три недели, а отбытия лорд требует уже на этой.

– Значит, играйте свадьбу через два дня, а через неделю, так и быть, чтобы сына твоего здесь не было.

Рыцарь нахмурился:

– Госпожа, спасибо, конечно, но, возможно, все-таки мы поступим, как планировали? А это назначение сын выполнил бы через месяц или полтора. Ну чтобы девица наверняка понесла.

– Дареному коню в зубы не смотрят.

О том, что жена запрещает многим беспокоить его «с подобными мелочами», разбираясь сама, Берад прознал быстро. Вечерами она стала чаще засиживаться в гостиной у камина, болтая о чем-то не особо существенном. Берад еще несколько лет назад обнаружил, что Шиада хороший собеседник, но хорошего слушателя в ней открыл недавно. Сейчас, когда, ничего не объясняя, Шиада стала ходить за его отцом, Берад начинал верить, что со временем их брак устроится. Неспроста ведь все складывается именно так?

Прошел месяц, и Шиада окончательно поняла, что Растаг был в чем-то прав, когда рассуждал о краткости женских сроков, и что ей просто необходимо родить дочь и посвятить ее Праматери.

Бану велела возвести укрепление напротив занятого города – последней из крупных крепостей на выбранном ею пути к фамильному чертогу дома Ююл. По обратную его сторону, в южной части Оранжевого танаара, уже не первый месяц держали в осаде Маатхаса. Область подходящая – на месте, где стоял лагерь, когда-то возвышался форт, от которого еще торчали кое-какие остатки.

В конце концов, Раду был прав – Ююл не простит плевка в свой адрес, Бану хорошо это понимала. Да и Рамир – да удлинит Праматерь его век – прислал известия, что на подходах к осажденным новые силы от оранжевого тана. Каким чудесным образом разведчик добыл сведения из рыжего лагеря, когда сам был по уши «окопан» в Красном, Бану не волновало. Куда важнее восьмитысячное подкрепление – судя по потерям врага, последний резерв.

Бансабира вздрогнула, услышав новость, и не сразу взяла себя в руки. У нее-то и трех тысяч уже нет…

Укрепление должно было быть невысоким, но протяженным, и возвести его следовало быстро. Бансабира, или, как ее уже месяц именовали, Мать лагерей, напоминала в те дни рабочую пчелу или дикую львицу, на долю которых в прайде всегда выпадает самая тяжелая работа. Она делала все – от контроля работы командиров до личного участия в строительстве стены из того добра, что они обозами вывезли из разграбленных застав и фортов. Все обозные и солдаты были привлечены к работе, и то, что даже главнокомандующая не гнушалась засучивать рукава бок о бок с рядовыми в каждую свободную минуту, заставляло и прочих командующих браться за лопаты и тесаки. По сути, это была самая низкая, неумелая и в строительном смысле ужасная стена из всех, какие когда-либо возводились в Ясе, но и задача у этой стены была одна – выиграть время и сберечь стрельцов.

Когда все войско, кроме караульных, отправлялось в очередь за скромным ужином, Бансабира проверяла работу псарен, а когда луна поднималась над лагерем – отсылала Юдейра и при масленичной лампе склонялась над картами местности, донесениями шпионов, вестями от брата и отца… Потирала переносицу время от времени от усталости и боли в глазах.

В одно из утр Бану получила донесение об именах командиров, ведущих оранжевое подкрепление. Бану охватила паника. Что угодно, но только не это…

Весь день занимаясь делами, Бансабира думала, как быть, как еще добыть нужные ей сведения. Но в голову ровным счетом ничего не приходило. Ничего, кроме «я не могу», «это выше моих сил», «будь ты проклят, Гор» и «Праматерь, ну пусть хоть кто-нибудь сделает это за меня!». Однако Всеединая не торопилась предлагать Бану помощь. Да и кому доверишь такое дело?! Гобрию? Слишком вспыльчив, еще не сдержится и прибьет ненароком ценного заложника. Ума и выдержки в этом процессе ему не хватит, а вот прочесть нотацию, что подобное решение недостойно северной танши, Гобрий точно не забудет. Раду? Да он такой же, как Гобрий, только моложе. Еще начнет с пеной у рта доказывать, что ей не пристало заниматься грязной работой. А уж если это застанет Юдейр – быть беде. С тех пор как Бану разрешила Раду находиться рядом, дня не прошло, чтобы они с Юдейром не схлестнулись. До драки пока не доходило, но танша понимала, что только она их и удерживает.

Оставались все тот же Юдейр и Гистасп. Первый, хоть и был готов ради тану на все, скорее всего загнулся бы крюком, отрубив пленному первое ухо. К тому же сведения о командирах противника – не из тех, что можно доверить оруженосцу. Пусть даже такому безукоризненно верному. Гистасп… Он, пожалуй, был идеальной кандидатурой, несмотря на то что практически все время выглядел добродушнейшим мужчиной, готовым помочь всем и каждому. Именно благодаря тому, что Бану видела за его улыбкой, глазами и лбом, женщина и не могла верить командующему даже наполовину.

Выбора нет, с упавшим сердцем признала танша. А ведь всего пару лет назад она зареклась, поклялась, что руки к такому больше не приложит!

Клялась или нет, а вечером велела одного за другим привести к ее шатру пленных офицеров. Разумеется, в кандалах, под надежной охраной.

Наблюдая процессию, Гобрий схватил таншу за плечо, едва она направилась к себе.

– Одумайтесь, госпожа, – настоял воин.

– Чем дольше я буду думать, тем меньше у нас будет шансов выжить, Гобрий.

– Все равно! – заметно повышая голос, сказал мужчина. – Госпожа! Такого закона, конечно, нет, но на севере пытки запрещены! Это грязное…

– Мы не на севере! – отрезала Бану. Да отпустит он ее руку или нет?!

– Ваш отец будет невероятно зол, когда узнает!

– Отца здесь нет, – оборвала танша, высвободившись.

Гобрий заскрипел зубами.

– Ну-ну, – шепнул ему на ухо Гистасп. – Зато представь, как Старый Волк будет сердит, если узнает, что из-за твоих советов подохли не только мы, но и она. – Гобрий, скривившись в том числе и от ехидного тона товарища, дернулся в сторону. – Впрочем, тогда это вряд ли будет нас волновать.

Гобрий ничего не ответил.

– Выйдите и ждите снаружи, – приказала танша охранникам, когда вслед за госпожой затащили первого бедолагу. – Стерегите пленных бдительнее, чем свирепая медведица бережет детей. Иначе войдете вслед за этим, – кивнула в сторону несчастного.

Внутри уже ожидал человек в черной одежде, с закутанным лицом. Когда вышли посторонние, он показал лицо – смуглое, с выдающейся вперед тяжелой нижней челюстью. Бану хорошо его знала: один из лучших ее разведчиков, Захт. Бансабира прошла в глубь шатра и расположилась за столом. Мужчина закатал рукава черной туники почти до локтя. Стоя спиной к сидящему на табурете пленнику, чьего имени танша толком не помнила, разведчик расправил плечи, размял шею и уставился на госпожу.

– Пожалуй, начнем, – одобрила Бану. В свете пары масленичных лампад ее бледное лицо казалось бронзовым, глаза – свинцовыми, нервы – стальными…

– Мне только надо знать привычки твоих соратников – стратегические, тактические, обыденные, – пояснила Бану вновь вошедшему пленному. Двух предшествующих выволокли под руки Одхан с ребятами. Первый был изрезанным, на втором не было и капли крови, зато руки его выглядели так, что было ясно – сломано пальцев шесть. Этот продержался существенно меньше предшественника, но также хриплым шепотом и с придыханием поведал все, что знал.

Бану сидела в центре пространства, не выказывая вообще никаких эмоций и время от времени разминая шею. Потом поднялась с табурета и подошла к пленному, заставив того вздрогнуть.

– Не то чтобы это доставляло мне удовольствие, – зачем-то объяснила она, – но основная часть моей разведки сейчас занята другим, а сведения нужны. Поэтому выбора у меня нет. Но тебе я его дам, – указала на пленного мужчину пальцем. Захт, стоявший рядом, проворачивал в руке нож. – Как полководец я знаю, что каждый из офицеров имеет разные сведения о планах главнокомандующего. Будучи сыном тана, ты и вовсе должен знать многое. Вероятнее всего, ахтанат, ты догадываешься, что твои товарищи, – размеренно повествовала Бану, – уже изволили кое-что поведать. Посему должен понимать, что в любом случае выболтаешь все. Другое дело, насколько болезненной будет твоя исповедь.

Замолчала, ожидая ответа. Ахтанат Ююл, который был ненамного старше ее самой, сплюнул в пол:

– Ты, поганая сука! Ничего я тебе не скажу! Мой отец найдет тебя, и твоего отца, и ублюдка-брата! Он и все мои братья растлят тебя на глазах твоей семьи и войска! А потом все ваши головы вздернут на пиках! Ты будешь еще грязь лизать с моих сапог…

Бану покачала головой, будто говоря: «Я поняла тебя». А вслух произнесла, перебивая юношу:

– Знаешь, ты довольно наглый для своего положения.

– Я ахтанат!

– Серьезно? – спросила с легкой иронией и вернулась в кресло. Сделала повелительный жест Захту. – Постарайся не кричать: я мало сплю в последние дни, и голова все время болит…

Сын Оранжевого дома продержался меньше всех.