Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 349 страниц)

Неожиданно ворота города отворились, и целый поток людей вышел на пустырь между фортами. Гобрий, казалось, постаревший от ран на десять лет, сглотнул.

– Позови тану, – хрипло скомандовал одному из караульных.

Когда Бансабира – а следом за ней и Юдейр – взлетела по лестницам к Гобрию, Гистасп, Дан, Раду и даже Одхан с Валом уже были здесь. Всех привлек поднимавшийся до самой поднебесной шум – невыносимый, душераздирающий женский и детский плач.

– Мать лагерей! – выли вышедшие. – Умоляем, во имя Праматери, открой ворота! Пожалуйста! Мы просим тебя! Бансабира Изящная! Ты ведь сама женщина! Умоляем! Именем Всеединой, Бансабира Яввуз! Смилостивься!

– Что здесь происходит? – не веря глазам, спросила тану, оглядывая соратников.

– Оранжевые выродки выгнали их и заперли ворота, – ответил Гобрий. Бансабира прислонилась к стене, вцепившись в парапет и глядя не моргая.

– Выгнали своих жен и матерей? Выгнали детей? – повторила Бану, посмотрев на Гобрия и будто не веря его словам. Будто от этого взгляда что-то изменится, и, когда она вновь повернет голову в сторону пустыря, там никого не окажется.

Если бы у Бансабиры были железные пальцы, она продырявила бы стену, вонзившись в глубь камня – до того напряглись руки.

– Нужно одно ваше слово, тану. Мы выполним любой приказ, что бы вы ни решили, – поддержал Гистасп.

«Мое слово? Мое слово?! Вам-то останется подчиниться, вы всегда сможете спихнуть все на меня. Дескать, какие отличные солдаты – подчиняются не раздумывая. А моя совесть? А моя душа?! Как бы далеко эти несчастные ни ушли, что бы ни сделали… это не Храм Даг, здесь обычные женщины не воительницы, и в мире вооруженных мужчин им не жить. Мы ведь рождаемся в крови и умираем в крови, другого не дано. А этого… Этого мне Праматерь точно никогда не простит. Ни за какую жертву. И они будут сниться мне всю жизнь…»

– Госпожа, – позвал Гобрий мягче, чем, кажется, вообще когда-либо за жизнь обращался к людям. Остекленевший взгляд танши пугал. – Гистасп абсолютно прав, ваше слово – зак…

Бансабира воздела руку в останавливающем жесте. Утерла губы тыльной стороной ладони, будто могла этим стереть грязь греха с потемневшего, как лик Кровавой Шиады, лица.

– Ворота закрыть, стражу усилить. На стенах оставить больше караульных на случай, если от голода они озвереют.

Мужчины молчали как один.

– Вы уверены? – спросил наконец Гистасп.

Бану не ответила – если поступить иначе, то сниться ей будут не только вражеские женщины и дети, но и собственные солдаты. Если, конечно, они со злобы не прирежут ее раньше.

– Подумайте еще раз, – сказал Одхан, чье сердце при виде страдающих сжалось. – Или – простите за дерзость – дайте и нам срок подумать. Пусть все предложат свой вариант действий через два часа. За это время никто не умрет ведь…

Бану обернулась и, точно дракон пламенем, выплюнула:

– Я не позволю своим людям голодать из милости к врагу.

Вздохнула, закончив чуть тише:

– Через пять дней тех, кто не разойдется, перестреляете ночью, а после соберете потраченные стрелы. – «В конце концов, это то немногое, что я могу сделать для них». Обернулась к командирам и телохранителям, пристально следя за каждым.

– Как прикажете, – бесцветно ответил за всех Гистасп.

Ничего не сказав, Бану сделала шаг, и мужчины расступились, пропуская. Достигнув уединения внутри стен, Бансабира велела Юдейру проваливать, а сама, рухнув на кровать, старалась не завыть подобно тем, кто так отчаянно выл далеко снаружи.

Но ни уснуть, ни расслабиться, ни забыться, ни оправдать себя не удавалось. Спустя три четверти часа Бансабира подскочила и принялась шагами мерить комнату. Только пройдя мимо окна по меньшей мере десятый раз, она заметила на подоконнике цветастое пятно. Подошла ближе, широко раскрытыми глазами уставившись на крохотные крашеные камушки – не больше сушеной горошины каждый.

Черный, фиолетовый, синий, красный, зеленый.

Бансабира, глухо зарычав, повела головой, собрала камни в руку, сжала так, что они больно впились в кожу. Долго и глубоко дышала, заставляя себя сосредоточиться на сообщении. По существу, сложности оно не вызывало, но было попросту несвоевременно.

Танша достала из походной сумки шесть коробочек из тростника, в которых хранила точно такие раскрашенные «знаки», и, сидя на полу, нарочито медленно убирала камушки в том порядке, в каком нашла. Черный, фиолетовый, синий, красный, зеленый. Враг первой степени важности переместился в основную ставку по указу вышестоящего офицера, с одной первой войска, без плана в ближайшее время возглавить атаку. Исходя из того, что враг первой степени важности – это Шауты, стоит предположить, что речь о Сцире, тогда вышестоящий офицер – это тан Ранди Шаут. Стало быть, отец отозвал дочь вместе со всем воинским составом для каких-то пока неясных целей. Если сейчас у переместившегося врага, то есть Сциры, нет плана возглавлять подразделение, вероятнее всего, Шаут присоединит ее к кому-то из прочих генералов. Видимо, к одному из старших сыновей. А значит, есть шанс, что Шаут решил собрать не две, а несколько армий под одним командованием и нанести сокрушительный удар. Знать бы наверняка – по ком и когда?

Убрав коробочки с камнями и почти отшвырнув сумку, где они хранились, Бансабира схватилась за виски. Праматерь, сейчас все это совершенно не лезло в голову!

Особенно сильно туда не умещалось наличие пяти цветов из шести положенных. Одного камня не хватало, причем непонятно, на какой именно позиции (стало быть, на деле послание может довольно сильно отличаться от выводов Бану). Но больше всего беспокоило то, что в сообщении отсутствовал белый цвет, – то есть в одной из частей послания Рамир солгал.

Приказу тану последовали неукоснительно, а ее поступок со временем стоустая молва разнесла эхом по всему Ясу. Каждый раз в другие, более счастливые годы, когда родители грозили непослушным детям оставить их без наследства (если таковое имелось) или просто выставить из дома, тишком приговаривалось: «Вот закроем двери, как Бану Проклятая, посмотрим, как потом будешь дерзить!»

Вся ее недолгая история осад, о которой разведчики докладывали командующим, напоминала некую игру. Возникало чувство, будто недавно вернувшаяся дочка Сабира после долгого отсутствия в Ясе нашла в нем нечто до того увлекательное и забавное, что никак не могла наиграться. Одна беда – такие забавы присущи одной только Нандане, а Старуха Ночи слишком мудра для игр.

Спустя девять дней Бану позвал на стену дежуривший Вал с вопросом: «Как быть?» С диким свистом и руганью сотни оранжевых швыряли со стен хлеб, высыпали ячмень и картофель.

– Да у нас полно запасов, грязные выродки! – орали осажденные, не будучи уверенными, что их услышат через пустырь. – Да вам тут еще год стоять!

– Они ведь правы, – заметил Серт, вздернув лохматую, разделенную шрамом светлую бровь. – После того как они выгнали женщин и детей, им должно хватить продовольствия еще на довольно долгий срок. Не год, конечно, но пока мы будем держать осаду, Ююл непременно пришлет сюда очередное многотысячное войско, и нас попросту раздавят.

– Или не Ююл – вокруг шастает тьма разных полчищ, которые ненавидят нас так же, как и мы их, – добавил Одхан.

«А еще есть алые, которые теперь надеются как-нибудь не дать житья и нам, и оранжевым», – додумали все вместе.

Бансабира молчала. Не для того она по плечо уделалась в крови, не для того пытала, не для того обрекла на голодную смерть множество женщин и детей, не для того взяла на себя и кровь тех, кого порешат разведчики на пути сюда… Не для того она погрязла в самом страшном из всех грехов, чтобы сейчас отступать.

– Звезды всегда падают с неба, но не всегда на землю, – вслух вспомнила наставления Ирэн Безликой.

– Что? – вразнобой переспросили командующие. Бану обернулась к ним, в ее лице читалась решимость и ясность. Ответ был понятен без слов.

– Не обманывайтесь выходками врага. Пора уже научиться отличать уловки от угроз, – пристально глянула на Раду, будто обращаясь напрямую к телохранителю. – Стоять, – пригвоздила слово ударом ладони о парапет.

Развернулась, ушла, думая, что в сложившейся ситуации на месте оранжевых сама поступила бы так же.

Город сдался через четыре дня.

Бану отпустила посланников мира, выговорив невиданную до той поры контрибуцию с одного и без того ободранного города. Негласную истину о том, что с мертвой овцы шерсти не соберешь, отбросила. Дав срок сутки, чтобы оранжевые снесли по складам оставшееся добро, Бану в ночь построила воинство и устремила его в ворота, которые заблаговременно ей открыл отосланный в город пятисотенный отряд «наблюдателей за сборами». Придерживая рвущегося коня, она, без цвета в лице, с горящими голодными глазами, велела собравшимся рядом командирам:

– Всех и каждого из этих варваров вырезать, как заслужено, с особой жестокостью.

Молча одобрили полководцы и командующие подразделений, молча под топот копыт ворвались за стены.

Бану приказала задержаться. Слишком много тех, у кого старые и свежие раны толком не зажили. Все устали. Караульные патрулировали город и крепость, где пурпурные держали осаду, чтобы засеянный пустырь и небольшие рощицы оставались в их владении. Некоторым каптенармусам было велено исследовать окрестную растительность и собирать все мало-мальски ценное. Хуже всего приходилось обозникам из числа плененных прежде оранжевых и алых – они делали, почитай, всю работу по починке оружия, добыче провианта, леса.

Стены города давали ощущение надежности. И вместе с тем всегда нашептывали Бану: «В кольцо осады могут взять и тебя».

Юдейр тайно радовался, что вновь мог спокойно находиться при госпоже. Ничто не напоминало о не столь давнем инциденте, когда оруженосец хватил лишнего. Теперь блондин ни одним поступком или словом не вызывал сомнений Бану и извинялся почти так же часто, как в самом начале службы.

В четвертую ночь после взятия города в покои Бану постучали. Бансабира не спала – ей заведомо дали знать об этом визите, и успела вовремя отослать от дверей стражу.

– Как ты служишь Ей? – спросила Бану.

– Воздевая сталь, – ответили из-за двери.

Голос Бану опознала сразу и улыбнулась.

– От кого ты получил свою?

– От того, кто в известных стенах зовется Мастером Фатаиром.

Открыла дверь.

– Да благословит вас Кровавая Мать, тану, – сказал Рамир, по обыкновению укутанный в черное. Вслед за ним четверо подручных ввели фигуру в плаще с мешком на голове. Пропустив пришельцев в глубь комнаты, Бану подошла к пленнице и сорвала мешок. Оглядев избитое женское лицо под волосами цвета альмандинов (ей кажется, или кроме природной краски в волосах женщины – запекшаяся кровь?), перевела взгляд на Рамира.

– Даже так.

– Она отчаянно сопротивлялась, – отозвался Рамир. – Как и ожидалось. Буйная девица.

– Девица ли? – иронично хмыкнула Бану, сверкнув глазами. Рамир понимающе отвел взгляд. Танша продолжила куда серьезнее: – Не жалеешь?

– Вы же знаете, мужчины могут любить только тогда, когда не ограничивают их свободу.

– Женщины тоже могут любить только так. Все остальное вряд ли можно назвать любовью. – Выглянув в окно, танша громко крикнула: – Немедленно пришлите ко мне Раду.

Вскоре глава отряда охраны был в дверях.

– Закрой с этой стороны, – велела Бану, игнорируя удивление мужчины. Помощников Рамира танша попросила выйти, а вот пленницу Рамир держал, как собаку, на поводке. Руки у нее были связаны, и, судя по ободранной в кровь коже на запястьях, довольно давно.

– Я ведь могу тебе доверять, Раду? – посмотрела прямо в глаза, подумав: «Ты ведь завидуешь Юдейру?»

– Конечно, тану! – Раду не уловил, к чему вопрос.

– И ты готов взяться за самую сложную и ответственную работу? – «И ты хочешь быть для меня ценнее, чем Юдейр?»

– Разумеется.

– В таком случае у меня есть для тебя поручение, о котором никто не должен знать, и в особенности – мой оруженосец.

Раду кивнул, едва не икнув от удивления: а этот тут при чем?

– Приказывайте.

– Итак, – развела она руками, указывая на гостью. – Сцира Алая, младшее дитя тана Шаута и его единственная земная дочь. Об ее нахождении в моем лагере знаем только мы. Так и должно остаться до поры до времени. Когда придет срок, я обнаружу ее, а до того – Сцира Алая твоя личная пленница. Она должна быть жива, цела и невидима.

Рамир протянул Раду канат-поводок, и телохранитель, немного недоумевая, принял его. Потом посмотрел на тану, на незнакомца, вновь на тану – и сказал:

– Я все сделаю, госпожа. Но могу я спросить?

– Не можешь, – ласково ответила Бансабира. – Поверенные не спрашивают, они выполняют работу, в которой им доверяют, не так ли? – выгнула бровь.

– Угу, – отозвался он тихо и виновато покраснел. – Тогда у меня другой вопрос: что делать, если она будет вопить? Она же баба…

– Но ведь до сих пор она молчала, – ответил Рамир.

Раду опасливо покосился на Сциру и грубыми пальцами заставил женщину открыть рот. Точно, без языка.

– Я все понял, – посмотрел на госпожу.

– Тогда свободен, – лениво улыбнулась Бансабира. Раду еще недоуменно поглядел на остававшихся в комнате мужчину и женщину, попытался что-то спросить, но вовремя замолчал и вышел.

– Вы слишком к нему суровы, – усмехнулся Рамир, глядя на закрывшуюся дверь.

Бану села на кровать:

– Уже сто раз говорила: не зови меня на «вы», когда мы одни.

– Ну как же. – Рамир сел в кресло и размотал скрывавший голову платок. – Вы – танша.

– Мне кажется или тебя это веселит?

– Почему сразу веселит? – По тону собеседника невозможно было понять, издевается он или говорит серьезно. – В конце концов, я ведь всегда знал о вашем происхождении.

– Ага, и я не припомню, когда этот факт заставлял тебя «выкать» в мою сторону. Для тебя я просто Бану.

– Хотелось бы, – гоготнул мужчина. – Но с недавних пор вы мой командир, – засмеялся еще бодрее.

– Каких-то четыре года назад…

– Пять почти.

– Ну пусть даже пять, я тебя звала командиром и лидером, и ты был всего лишь «Рамир».

– Бансабира Изящная, – засмеялся Рамир, – хотел бы разок со стороны взглянуть на ту технику, за которую тебя так прозвали. Хотя все-таки «вас» будет правильней.

– Неправда, – по-детски отмахнулась Бану и упала на кровать навзничь, раскинув руки.

– Разве? Кажется, мы всегда звали на «вы» тех, кто имел ранг в первой тройке.

– Заставишь меня повторить еще раз – врежу в пах.

Рамир захохотал совсем разнузданно, так что Бансабире пришлось его одернуть, чтобы не услышали.

– Ты совсем не изменилась, Бану. Разве что красоткой стала.

Теперь посмеялась женщина:

– Ты Шавны не видел.

– Ну как же не видел! Ага! Я был влюблен в нее по уши! Правда, помнится, мы как-то знатно переругались, и я толком даже не узнал, разделяла она мои чувства или нет, – все еще весело заметил Рамир.

– Ты ее любил?! – приподнялась Бану на постели. Задержалась, потом, смеясь, вновь упала на спину. – Мне и в голову не могло прийти.

– Еще бы. Ты была малявкой. Прекрати хохотать, Бану!

– Прости, – успокаиваясь, Бану смахнула выступившую слезу. – Слушай, а ведь если подумать, я до сих пор не знаю, в кого была влюблена Шавна. Да и была ли она вообще влюблена.

Рамир изумился:

– Серьезно? Вы же были подругами. Мне кажется, это первое, о чем болтают девушки. Неужели не говорили о таком?

– Я говорила, а она нет, – внезапно осознала Бану.

В комнате стало заметно тише.

– А о ком говорила ты? – спросил Рамир.

– Сам можешь догадаться.

– Пожалуй. – Рамир поднялся. – Удивительно, правда, что прошло всего пять лет?

– Не то слово. – Бану тоже поднялась. – Чувство такое, будто мы с прошлой жизни вот так не смеялись.

– Время проходит, – заметил Рамир.

– И люди проходят, – заметила Бану. – Подожди-ка, – встрепенулась женщина, – ты до сих пор ее любишь?

– Трудно сказать. Мы давно не виделись, но Шавна осталась в моей памяти мечтой. Встретив когда-то Сциру, я подумал, что могу найти Шавну в ней, но очень быстро разочаровался. Поэтому если мне удастся снова увидеть Шавну и стать для нее идеальным мужчиной, я буду счастлив.

– Так вернись в храм.

– Пока не могу. – Рамир притворно развел руками. – Мне, знаешь ли, еще не заплатили за работу.

– То, что ты спал со Сцирой Алой, уплатой не считается? – поинтересовалась Бану.

– Ну что ты, – со всей серьезностью отозвался мужчина. – Какая уж тут уплата? Чтобы иметь баб, вовсе не обязательно видеть в них любимых женщин.

Губы Бансабиры искривились в усмешке.

– Клинки Богини всегда честны? – спросила, не требуя ответа. – Кстати о честности, твое последнее сообщение. Ты убрал белый камушек с четвертой позиции, верно?

Рамир, ощутив прилив азарта, с наслаждением прищурился, одними глазами призывая Бану продолжить догадку.

– Тогда остальные пять дают не так уж много вариантов для лжи, и самый уязвимый из всех – то, что Сцира вернулась домой по приказу отца. Солги ты в том, что она вернулась не со всем войском, а с частью, или в том, что она вообще отправилась в чертог Шаутов, а не готовила атаку на кого-то из наших, я бы, конечно, действовала по ситуации, но в один прекрасный день нашла бы способ укоротить тебя на голову. К тому же врать в частях вроде этих – непоследовательно, особенно после того как благодаря твоим посланиям я смогла вытащить из плена кузена. Фактически тем самым снова ослабив удавку на шеях отца и братьев.

Бансабира приняла сидячее положение, подтянулась и продолжила:

– Короче, самый правдоподобный вывод выглядел так. Вопрос был только в том, что кроме старого Шаута Сцире никто не мог приказать вернуться в чертог. В то, что Сцира могла сделать это просто так, по собственному желанию сорвалась в разгар войны с неплохой позиции – как, в общем, и в то, что она по доброй воле отошла бы с частью своих сил, перепоручив командование кому-то еще, – я не поверю даже пьяная. А значит, ты сумел оклеветать девочку так, что подозрительный Ранди перестал верить любимой дочери, отделил ее от войска и отправил с какой-нибудь полусотней или, самое большое, сотней охранников в лагерь одного из трех сыновей. Чтобы и талант не пропадал, и следили за ней в оба. Если все это собрать, трудно понять, где в итоге была ложь, поэтому проще всего думать, что ты солгал в том, что ты солгал. И сделал это, видимо, потому, что среди подданных Шаута есть еще кто-то, кто знает способы сообщения Храма Даг. Именно поэтому предыдущее послание ты передал самым тривиальным образом – через еду, которую мне подал засланный тобой под видом алого пленника шпион. – Под конец Бансабира, почесав макушку, забавно скривила лицо. – Мне остается только похлопать, – развела руками.

А вот Рамир с крайне довольным видом и впрямь зааплодировал.

– Я всегда знал, что прекрасно разбираюсь в женщинах и умею выбирать лучших. – Увидев, как Бану, шутя, сузила глаза, мужчина тут же наигранно почтительно добавил: – И следовать за таковыми, тану.

– Я над твоим сообщением две недели соображала, – буркнула танша, поглядев на мужчину как на полоумного.

– Но сообразила ведь.

– Со скоростью осла.

– Ослицы, – поправил Рамир, состроив непринужденную физиономию. – Не льсти себе.

Плечи Бану опять затряслись от смеха, как и плечи Рамира. Они оба хохотали непонятно над чем, зажимая ладошками рот, чтобы не быть услышанными.

– Благословит тебя Мать Сумерек, – сказала Бансабира в завершение, чувствуя, что спать ляжет в отличном расположении духа.

Рамир, еще посмеиваясь, встал и ловко намотал платок.

– Да благословит тебя Мать Сумерек. – И бесшумно выскользнул из комнаты.

Войско Бансабиры восстанавливалось месяц. Пришлось сделать пару небольших вылазок, разок отбиться от небольшого войска алых, наивно решивших, что сейчас бойцы Бану совсем не способны к обороне. Дан – или, если следовать за толпой, Дан Смелый – опять отличился, еще больше напомнив Бансабире солнце. К концу этого месяца – будто чувствовала, что сейчас самое время, – Бану демонстративно провела по площади внутри занимаемой территории Сциру Алую. В цепях, с освистом – унижение удалось в лучших традициях. Ночью Рамир получил приказ организовать распространение известий о случившемся. Но так, чтобы перво-наперво обо всем узнал тан Ранди Шаут – как разведчику алых, подобная поспешность и осведомленность играла Рамиру на руку, добавляя своеобразные бонусы к выслуге и доверию.

В семье и стане Шаутов разразился страшный скандал в связи с пленением Сциры. Еще бы, хмурилась прознавшая об этом Бану. Одно дело распоряжаться дочкой самому, а другое – терпеть, когда враги мешают все карты, оборачивая дело не самым ожидаемым образом. К тому же, судя по всему, проблемы от маленькой танши были даже бомльшие, чем опасался Шаут: выхватить Сциру прямо из-под носа отца и брата, на подходе к лагерю последнего! Заодно перебив всю охрану… К ней стоит отнестись серьезнее.

Хорошо хоть Рамир подсуетился вовремя – помчался в погоню, пообещав либо проникнуть в стан пурпурных и убить Бану, либо хотя бы учинить разведку боем и вызволить Сциру. К тому же он, Ранди, следом отрядил еще одно подразделение, сняв с отдаленной позиции, в помощь наемнику, который взялся за спасение танин Шаут. И стало как-то все равно, спал Рамир со Сцирой или нет: главное – чтобы спас.

В начале июля Бану сообщили, что в дневном переходе расположилось огромное воинство. Все, что было в окрестных землях, Бану велела собрать в занимаемой крепости и неусыпно держать оборону. Тысячеглавая гидра медленно наползала на стены, и становилось ясно, что у каждой из тысячи голов по десять языков, если не больше. Никаким образом Бану не сможет отбить десятитысячную орду с тем измученным воинством, что у нее осталось. Будь она трижды избранницей Шиады и Матерью лагерей, она всего лишь человек.

Только остальным этих мыслей лучше не знать, выдохнула танша и поднялась на парапет.

Подступавшее войско двигалось нарочито медленно, и вскоре Бансабира, напряженно вглядывавшаяся в массы, облегченно вздохнула, велела открыть ворота – на штандартах развевалось лазурное знамя Маатхасов. Бану спустилась вниз, зашла в выбранный покой, проверила, как выглядит, и, удовлетворившись увиденным в бронзовом зеркале, оседлала лошадь. Дюжина телохранителей, возглавляемых Раду, держалась рядом, также верховые.

Всадники замерли недалеко от распахнутых ворот. Бану нервничала. Если подумать, именно ради этой встречи отец заслал ее за Маатхасом к рыжим, и – чего уж греха таить – судя по всему, ожидал тан Сабир вполне очевидного исхода. Правда, пока Бансабира не получит каких-то известий на этот счет, лучше не торопить события. А раз так – еще можно помнить об Астароше.

Через какое-то время воинство за стенами остановилось, а группа всадников галопом въехала в крепость. Маатхас натянул поводья и замер. Логика, как и внутреннее чутье, подсказывала ему, что здесь, в землях дома Ююл, он встретит именно ее, Бансабиру Изящную. Сидя в осаде, он, осмыслив, искренне порадовался, что Сабир в свое время не позволил дочери отправиться в земли рыжих с ним вместе. Не потому что оказался в опасном положении – просто, не зная Бану ближе, Сагромаху было легче доверять себе.

Молочный брат тана, коренастый и пышноусый Хабур, прочистил горло, выводя Маатхаса из раздумий. Сагромах вздрогнул и улыбнулся, придя в себя.

– Да пребудут с вами боги, тану Яввуз. – Он сильно похудел, приметила Бансабира. Черные волосы и остриженная борода на солнце выгорели, но смешливые черные глаза сияли все так же смело. – Рад видеть вас в добром здравии!

– И я вам рада, тан Маатхас, – доброжелательно ответила тану. – Да благословит вас Мать Сумерек.

– Вы очень нам помогли, оттянув на себя больше десяти тысяч оранжевых. Мы признательны.

– Так принято, тан, что союзники выручают друг друга. Напротив стоит форт, который восстановили мои люди, ваши могут занять его. А вас и ваших приближенных будем рады принять в здешней цитадели.

– Вы очень радушны, тану.

– Будет вам, тан, пойдемте внутрь. – Бансабира спешилась, грациозно бросив уздцы ближайшему стражнику. Мужчины последовали примеру.

Вскоре все командование двух армий объединилось за обеденным столом. Во главе стола поставили два кресла. Бансабира надела поверх привычной черной формы Храма Даг воротник из золота с лазуритами, в уши вдела длинные серьги – все из числа найденного в городе. Однако светлые пальцы украшало только одно-единственное кольцо с символом третьего ранга. Маатхас отметил эту деталь.

А Бану отметила, что в числе офицеров Сагромаха есть молодая женщина двадцати семи – двадцати восьми лет. Невысокая, с виду довольно гибкая, с выразительными губами и маленькими глазами, украшенная серебром. Из дальних родственников, мгновенно поняла Бансабира.

Обед прошел ровно. Маатхас распинался в благодарностях и говорил, насколько наслышан об успехах союзницы. Бану не отставала – ей и впрямь доставалось многое прочесть от разведчиков. Когда трапеза, достойная в военных условиях всех похвал, закончилась, Бансабира с Сагромахом остались в приемной зале цитадели наедине. И стоило закрыться двери за последним из подчиненных командиров, веселье в комнате спало.

– До меня дошли рассказы, на что вам пришлось пойти, тану. Шаг для женщины невиданный, примите мое почтение.

– У меня не было выбора. Впусти я их – умерло бы еще больше, включая половину моего войска. А другая половина пустилась бы в лихие беспорядки, и в итоге я бы уже и одним человеком не могла воспользоваться как солдатом. Если уж подставлять лоб под клеймо палача, так хотя бы ради своих.

– Не поспоришь. Однако вы еще очень молоды, и вам, должно быть, подобное решение далось огромным трудом.

Бансабира усмехнулась:

– Скажите, а вам бы оно далось с легкостью? – Тан молчал. – Не думаю, что возраст здесь имеет значение. Кстати, могу я спросить, сколько вам лет?

– Через месяц будет тридцать один. А почему вы спрашиваете?

Бану, улыбнувшись, отвела глаза:

– Потому что не знаю, как еще поддержать беседу.

– Мы можем поговорить о делах, – разумно предложил Маатхас, сопроводив слова смешком.

– Дела наши просты – мы либо поворачиваем обратно в глубь танаара, разработав хороший план, чтобы добить Ююлов, либо поворачиваем на запад. Все зависит от того, кто или что сидит у вас в обозе, так сказать.

– Оба ахтаната дома. После того как вы разбили Ююла на севере, мне удалось вырваться из осады, сделать пару хороших маневров и взять местную ставку в кольцо. Ююл капитулировал.

– Одной головной болью меньше, – заметила женщина. – Зато Яфур Каамал заключил союз с Раггаром, а Раггар подписал договор о ненападении с Шаутами. Насколько я знаю, они замышляют устроить между домами брак.

– Иными словами, Каамал отбивается от нас?

– Вам лучше знать. – Бансабира пожала плечами. – Я понятия не имею, что такое Яфур Каамал.

– Откуда вы узнали про брак между алыми и золотыми?

– А откуда все полководцы о чем-то узнают? – улыбнулась Бану.

Маатхас усмехнулся в ответ:

– Точно. Стало быть, идем в центр?

Женщина покачала головой:

– Не сейчас. Мне нужна еще хотя бы неделя, а лучше две. Я слишком долго заставляла своих людей биться с ранами. Но вы можете выйти первым.

Теперь, качая головой, отрицал Маатхас:

– Я не оставлю вас здесь, в сердце Оранжевого дома, одну после всего, что вы сделали для нас. И после того, как мы в два войска отняли у Ююла всех земных сыновей. Готов поклясться, поняв, что вы отсиживаетесь в передышке, он сорвется с цепи и кинется всеми немногими силами, что у него остались. У вас есть на примете, кто будет следующим?

– Да. Но для начала я хочу поговорить с отцом. Мы не виделись год, и, несмотря на переписку, я слабо представляю его ситуацию и положение брата. К тому же я хочу переформировать свой отряд. Что насчет вас?

– Я думаю, останусь пока в этой полосе. Шауты еще живы и полны сил.

– Тогда, если я все же покину эти земли, отомстите алым и за меня.

– Обещаю, тану.

– Кстати, об алых, тан. У меня для вас прибережен ценный подарок.

Черные улыбчивые глаза загорелись ярче. Сагромах немного вскинул голову.

– Любопытно какой и чем обязан? – заинтересованно спросил мужчина. Бансабире он на мгновение показался мальчишкой.

– Если хотите узнать, – Бану облизала пересохшие губы, – приходите в мои покои после полуночи.

Маатхас в замешательстве вздрогнул, точно он задремал, а его неожиданно разбудили:

– Простите?

Бансабира безудержно засмеялась. Маатхас сглотнул, напрягшись еще сильнее. Что это значит?

– Мужчины всегда так предсказуемы, – смахнула она несуществующую слезу веселья. – Словом, я не предлагаю вам близость.

– Вот и хорошо. – Сагромах, приходя в себя, прочистил горло и потер подбородок. – Признаться, меня несколько страшит возможный гнев вашего отца и брата, если…

Бансабира прислонила ко лбу ладонь, обращенную к Маатхасу, будто прячась за нее и отводя глаза в сторону:

– Знаете, я давно не краснела, но если продолжите мысль, непременно смутите меня. Поэтому просто придите ко мне немного за полночь. Дежурить будет Раду, так что вас пропустят без вопросов. И не забудьте оружие: мало ли что.

– Приму к сведению. – Маатхас легонько кивнул.

«Он благороден. От души, – невольно пронеслось в мыслях Бану. – И… и еще… обаятелен».

– Надо бы устроить охоту в местных лесах, как считаете? – спросил тан, поднимаясь. – Дичи в это время хватает.

– Отличная мысль. А еще хорошо бы обобрать леса, опустошить реки, и, не будь боязно, я бы даже приказала зачистить от всего съестного болота на юго-восток от крепости, где застаивается местная речка.

– Я пошлю туда людей. Доверьте это мне, – настоял тан, видя назревающий протест.

– Госпожа ждет вас, – поклонился Раду. – Проходите. – Телохранитель отворил дверь и, впустив тана, остался снаружи.

– Доброго вечера, тан, – приветствовала Бану.

Маатхас глубоко вздохнул – в свете лампады ее лицо больше всего сейчас напоминало жреческое, точно некая печать тайного колдовства и страсти пролегла ото лба к подбородку. И целый невиданный мир – за этим ясным широким лбом.

Не говоря ни слова, Бану приблизилась к вздрагивающей пленнице в углу комнаты и сняла с головы мешок. Руки и ноги связаны, во рту кляп.

– Несмотря на то что язык ей вырезали еще до того, как привели ко мне, время от времени она довольно громко мычит. Надеюсь, вы распорядитесь ею разумно. – Отошла, уступив место гостю.

«Баба? – не поверил глазам Маатхас. – Она что, правда думала удивить меня бабой?» Маатхас вздрогнул, увидев лицо пленницы, но ясности в ситуацию увиденное не внесло.

– Вы, вероятно, никогда не видели ее и думаете, что я просто преподнесла вам женщину, притом не самого лучшего вида, – улыбнулась Бану из-за стола. – Позвольте представить: тан Маатхас – танин Шаут, более известная как Сцира Алая.