Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 349 страниц)

Глава 7

Когда Агравейн заявил, что отправится на Ангорат вместе с Шиадой, Удгар ударил сына по лицу.

– Ты не можешь срываться за ней всякий раз, как кобель!

– Она моя жена! – настоял король.

– Она – Вторая среди жриц. И делает, что должна. А ты – король, так что бери пример, и делай, что положено королю Архона, Агравейн!

– То есть, следи за своей королевой? – подначил король.

– Не огрызайся.

Агравейн сцепил зубы, зашагав взад-вперед посреди просторного кабинета.

– Ты даже представить не можешь, как меня трясет при одной мысли, что она едет туда к Нэлейму осеннего равноденствия. Такое чувство, будто то, что наш брак освятил верховный друид, больше не имеет никакой силы. О!

– Агравейн, – Удгар нагнал сына, положив на плечо руку. – Ты должен был предусмотреть это, когда выбрал её.

– Я её – или она меня? – усмехнулся Агравейн совсем горько. – Я как больной, отец, – Агравейн сник, всхлипнув, пожав плечами. – Честное слово, как больной! – повторил он.

«Я вижу».

Удгар не стал говорить вслух. Он действительно не помнил Агравейна таким, каким сын стал после женитьбы на Шиаде – взвинченным, вечно настороженным, мрачным. Рядом с королевой мужчина расцветал, без неё чах, как самый неприспособленный оранжерейный куст без солнца.

Удгар обнял сына. Агравейн отозвался мгновенно, возвышаясь над ссыхающимся отцом на полголовы. Удгар потрепал по спине и спросил:

– Что у вас произошло?

Агравейн вздрогнул. Чуть отстранился, поглядел на отца недоверчиво.

– Я… не то, чтобы произошло, – уклончиво ответил сын.

– Но ты боишься, что произойдет, – Удгар не стал настаивать и отошел от короля.

– М-м, – Агравейн кивнул.

Удгар по старой привычке безотчетно уселся за главенствующее место за столом короля. Сел, огляделся по бумагам – так все незнакомо. Потом опомнился:

– Ох! – засмеялся Старый король. – Прости-прости, я что-то растерялся.

Агравейн только махнул рукой: пустяки. Удгар все равно правитель гораздо больше, чем он сам.

– Так чего ты боишься? – напомнил отец.

– Я… – Агравейн по-прежнему отказывался смотреть отцу в глаза. – Не могу сказать.

– Агравейн, – настойчиво позвал Удгар. – Я могу помочь.

Король мотнул головой.

– В таком толком и не признаешься.

Удгар длительно оглядел сына – с головы до ног и обратно. Вдумчиво кивнул.

– Вот значит, как. Что ж, не думаю, что Нелла потребует от Шиады какого-то участия, зная её нынешний статус. Чем-чем, а безумством Первая среди жриц не грешила никогда.

– Не сомневаюсь в этом, – отмахнулся Агравейн, снова зашагав туда-сюда.

– Тогда неужели ты сомневаешься в женщине, за которой гонялся так долго?

Агравейн, наконец, остановился. Поднял на отца глаза, горящие безумством ревности:

– Глупо, да?

Удгар вздохнул:

– Глупым было жениться на Второй среди жриц. Будь она просто любой другой служительницей культа, даже главой храма Нанданы, клянусь, было бы меньше сложностей. Но она – следующая храмовница, и её обязанности там больше, чем здесь.

– Но там – проклятый Артмаэль!

Вот, в чем все дело, качнул головой Удгар.

– Стало быть, все дело в друиде. И, кстати, дальнем родиче, – вдруг сообразил Удгар, вспоминая, через кого из родственников дом Тандарионов был связан с главой храма Шиады.

– Плевать я хотел на родство! Ему нравится Шиада!

Удгар захохотал:

– Ну, знаешь, Агравейн, если ты готов воевать только по этой причине, знай, что твоя жена нравится абсолютно всем мужикам, которые не знают, какой скверный у неё на деле характер.

Агравейн нашел в себе силы улыбнуться и почти сразу помрачнел обратно.

– Но в отличие от всех других мужиков Артмаэль наверняка убежден, что может … может… – столь страшное предположение просто не шло с языка, и от этого Агравейн проникался поистине суеверным ужасом перед размахом собственных чувств. – Может на что-то рассчитывать, – наконец, подобрал он.

Удгар вздохнул опять.

– Я уже говорил. Убедись, что она зачла, и тогда тебе не придется сомневаться, что ребенок у неё под сердцем – твой.

Агравейн всплеснул руками:

– Как я могу в этом убедиться?! Я что, повивальная бабка? Или я могу, запихав в неё… – Агравейн сглотнул грубость – прежде привычную, а сейчас, в отношении Шиады, почему-то жутко кощунственную, – или я могу нащупать ребенка внутри неё?! Даже если что-то есть, она ничего не говорит!

Удгар перевел дыхание. Когда Агравейн был женат на Ришильде, ему, Удгару, конечно, тоже доводилось вести такие разговоры, но, во-первых, Старый король искренне надеялся, что ко второму браку сын будет мудрей, а, во-вторых, Ришильда не была ангоратской жрицей, и это всерьез облегчало все хлопоты.

– А вы регу….

– Каждый день! – гаркнул Агравейн. – Каждый день и каждую ночь! И… Боги, я в жизни не занимался любовью так часто!

Удгар взметнул брови вверх:

– Она бесплодна? – спросил в лоб.

Агравейн развел руками: я не знаю.

Делать было нечего, прикинул Удгар. В таком растревоженном, воспаленном состоянии, что ни скажи, пока человек не убедиться или не опровергнет свои страхи, иметь с ним дело бессмысленно. Покоя не будет ни ему, ни другим.

Удгар подошел к сыну вплотную, взял голову в ладони, заставляя прямо смотреть с свои строгие глаза.

– Раз уже так все непросто, поезжай с ней, поговори с Неллой, что к чему. И забери её сразу, как будет возможно.

Агравейн кивнул.

В тот же день он присоединился к Шиаде в путешествии, чем немало удивил.

* * *

Шиада сняла капюшон, но плащ не скинула. У берега уже ждал Артмаэль, протягивая руку и сияющими глазами глядя на жрицу. Он улыбнулся приветливо:

– Ал твой закат, Вторая среди жриц.

– Богиня в каждом из нас, Артмаэль, – позвала Шиада по имени, и тут из-за её спины поднялся на могучих ногах громадный Агравейн. Артмаэль помрачнел в одночасье – жрица чуяла – но в лице не изменился.

– Будь благословен, Молодой король, – поприветствовал он учтиво. Агравейн только кивнул.

Артмаэль проводил прибывших к храмовнице, хотя Шиада и сама прекрасно знала дорогу. Увидеть Агравейна Нелла тоже была не готова. Поприветствовав путников, она перевела на Шиаду упрекающий взгляд:

– Твоего внимания на этот раз ждет другой человек.

Агравейн напрягся и даже чуть подался вперед, чтобы его недовольство было очевидно.

– Артмаэль, – обратилась храмовница, и Агравейн сцепил зубы, – позови их.

Тот кивнул, Агравейн нахмурился: что еще? Ожидание тех, за кем отправился друид, было молчаливым и потому особенно напряженным. Но когда неподалеку от домика храмовницы Шиада учуяла знакомое тепло, жрица вскинула на храмовницу изумленное лицо: неужели?

Нелла кивнула.

– У вас только этот вечер. Ему не следует отрываться от обучения и забывать, что к чему.

Шиада, не вполне отслеживая удары в груди, взвилась со стула, обратилась к двери.

– Шиада? – настороженно позвал Агравейн, пристрастно вглядываясь в лицо супруги.

Артмаэль вошел первым, за ним Гленн, а за тем – Растаг. И Шиада, не раздумывая, приблизилась к брату. Молча обхватила ладонями лицо, вгляделась с легкой степенью неверия, резко прижала к себе, по-родному. Растаг прикрыл глаза и вдохнул запах сестры. Агравейн наблюдал, щурясь. Лицо мужчины казалось ему знакомым, но ничего не говорило. Он перевел взгляд на Гленна, приветственно кивнул.

– Сестра, – Растаг отстранился, развеяв одним словом все опасения короля. – Так это правда? – спросил мужчина, поглядев через голову жрицы на Агравейна. – Ты теперь королева Архона?

Утратив всякий интерес к брату Шиады, Агравейн уставился на Артмаэля:

– Да, она теперь – королева Архона.

– Шиада, – запоздало кивнул Гленн. Та чуть приблизилась, безмолвно провела по братскому предплечью до кисти.

«Я признательна».

– Да, – Гленн тряхнул головой, будто опомнился, когда жрица коснулась его запястья, – вот, держи. Я давно должен был отдать его тебе.

Он стянул с руки широкий золотой браслет Таланара.

– Но Таланар, – качнула Шиада головой.

– Дал его тебе. Он твой. Мне он помог, давал сил, когда для чар не оставалось своих. Но сейчас, – не продолжая, Гленн молча взял жрицу за руку и, задрав рукав платья, натянул украшение на предплечье. Агравейн смотрел на происходящее с тревогой.

Ситуацию спасла Нелла.

– Распорядись временем с умом, Вторая среди жриц, – напутствовала храмовница и кивком указала на дверь. – Со мной и Гленном ты вполне можешь поговорить и утром, но Растаг утром снова будет обучающимся жрецом без права общения с близкими.

Шиада благодарно поклонилась, взяла брата за руку, увела за собой – в отведенный ей домик из двух комнат.

– Король Архона волен выбрать ночлег: в обители Илланы, рядом с Гленном, или в моем доме.

«В конце концов, я тоже поцелована Илланой» – подумала жрица про себя.

– Я останусь здесь, – Агравейн ответил тут же. Нелла степенно кивнула, дожидаясь, когда гости покинут её дом.

– Жрица позаботится о тебе, – обронила она в сторону архонца. Но тот не собирался так просто отпускать храмовницу.

– У меня вопрос.

– О моем старом друге Удгаре мы поговорим завтра, король Архона. А сейчас мне стоит отдохнуть, – вздохнула жрица, подчеркивая свой возраст.

– У меня важный вопрос, – по отдельности произнес Агравейн и тут же деликатнее добавил. – Пожалуйста, Нелла.

Та обернулась, поглядев через плечо, замерла, прислуживаясь к себе. Потом взглядом прогнала явившуюся жрицу-прислужницу, и вскинула подбородок.

– Ты многого хочешь, Агравейн Железногривый.

– В каком смысле? – архонец чуть отступил, испугавшись всеведения храмовницы.

– Ты попросил себе женщину, не предназначенную для брака – я позволила. Во многом потому, что таково было её желание. Ты попросил женщину, на священную жизнь которой покусился в святая святых нашего острова – я согласилась, потому что она была согласна. А теперь ты хочешь, чтобы эта женщина отринула обязанности, которые существуют дольше, чем все царства Этана?

– Я всего лишь прошу, – Агравейн не растерялся и уверенно шагнул вперед, – не привлекать её к великим свадьбам плодородия. Хотя бы пока она не родит мне сына.

– Хм, – Нелла усмехнулась, все еще приглядываясь к мужчине. Тому неожиданно захотелось провалиться сквозь землю, но он переборол себя и глаз от храмовницы не отрывал. – Хочешь её верности, добейся этого сам, Агравейн Железногривый. Или иные победы, кроме как на поле брани, тебе недоступны?

Агравейн рыкнул яростно, безотчетно шагнув к Нелле в недвусмысленной угрозе.

– Думай, что говоришь жрица, – не удержался король.

– Или что? – Нелла невозмутимо взметнула бровь. Агравейн, вспомнив опыт завесных троп, тут же отступил, осознав, что в самом деле – ничего.

– Я Шиаде наставница и госпожа, но не хозяйка. Однажды я уже выучила эту разницу. Теперь твой черед. Ты – король, Агравейн Тандарион, но не жрец.

Агравейн вспылил:

– Откуда вообще взялась эта сумасбродная идея со жрецом?! Это ты внушила ей, будто отцом следующей храмовницы может быть только служитель культа, не уступающий силами верховному друиду?

– Я? – Нелла так удивилась, что даже не поняла вопроса. Потом, осмыслив, засмеялась. – Нет, Агравейн. Это внушила нам тысячелетняя история острова.

– Шиада твоя племянница, не так ли?

Нелла подтвердила, что так.

– Значит, её мать – жрица из рода Сирин. А её отец? – с вызовом бросил Железная Грива. Нелла приняла заинтересованный вид:

– А что её отец?

– Прекрати это, храмовница! Я помню, как встретил её впервые! Она была на свадьбе Виллины в свите христианского герцога! И это – не мешает Шиаде быть Второй среди жриц! Так почему отцом её дочери не могу быть я?!

Нелла замолкла на несколько минут. Затем подошла к Агравейну вплотную, положила старую ладонь на щеку, но от чужого прикосновения мужчине отчего-то сделалось удивительно тепло.

– Я могла бы ответить на твой вопрос, если бы ты так не боялся собственных домыслов.

– Я не…

– В первый и последний раз, Агравейн, я отпущу Шиаду сразу после равноденствия в Архон. На будущее запомни, что осенний срок, от Небесной Девы, что полощет косы, до Заклинателя, что носит на своем теле змей, Шиада будет находится здесь, нравится тебе или нет. Если же ты не готов принять в ней Голос-и-Длань-Той-что-дает-Жизнь, то уезжай в одиночестве уже сейчас и найди другую королеву.

Агравейн оскорбился и сбросил руку женщины:

– Я не для того бился за неё столько лет, чтобы сейчас отпустить.

Теперь оскорбилась Нелла.

– Ты бился? Или Праматерь дала тебе шанс, который ты так отчаянно клянчил? Что ты сделал для того, чтобы получить Шиаду? Ни-че-го.

– Я обрушил весь Ила…

– Из мести за сестру. Шиада оказалась просто по дороге. И она прекрасно это понимает. От неё требуют принадлежности человеку, который ничего не сделал ради обладания. Даже Берад Лигар сделал больше, чтобы звать Шиаду женой.

– Мы обещаны друг другу Праматерью! – в бессилии крикнул Агравейн. Слова храмовницы били по самолюбию совсем немилосердно. Он боролся ведь! Боролся!

Почему-то кроме атаки Иландара, никаких других действий в направлении воссоединения со Второй среди жриц в его голову не приходило. Но ведь быть не может, чтобы храмовница оказалась в этом права!

Нелла, отслеживая домыслы богатыря, ухмыльнулась:

– Если бы я не отправила её на ту свадьбу, ты бы даже не узнал о существовании Шиады.

– Вот и неси ответственность за то, что натворила! – злобно бросил Агравейн.

Нелла повела бровью.

– Думаю, тебе все же остановиться на ночь в обители друидов.

– Я остановлюсь в доме своей жены.

– Здесь у тебя нет жены.

– Я могу помочь? – подала голос прислуживающая жрица. Дикость: в таком тоне разговаривать с Первой среди жриц.

– Отведи его к Гленну, – Нелла мотнула головой, давай понять, что разговор закончен.

– Мы еще поговорим, – гаркнул Железная Грива. Уйти просто так не позволяло достоинство, но испытывать на себе гнев храмовницы побаивался даже он. А ведь и Шиада почти такая же! – вдруг с ужасом понял король. Неужели и она может нагнетать безумную ауру, пугающую до жути? Агравейн мотнул головой: нет желания думать об этом сейчас.

Ближе к ночи в дом храмовницы постучал Артмаэль. Нелла дала добро, и друид вошел.

– Я был с Гленном, когда привели Агравейна. У него в голове такой бардак. Шиада все время это слышит?

– Спроси у неё, – Нелла присела и откинула голову на спинку кресла, закрыв глаза.

– С радостью. А можно?

Нелла пожала плечами, не открывая глаз. Она окончательно запуталась в судьбе преемницы и едва ли теперь хотела принимать в ней какое-то участие. По крайней мере – сегодня вечером.

Артмаэль уловил все верно и тоже присел.

– Ты расскажешь Агравейну, о, почтенная?

– Агравейну? – Нелла разлепила глаза и выпрямилась. – Нет. Он и так почти безумен от ревности, которой нет причин.

– А Шиаде?

– Сложнее, – вздохнула жрица. – Она всю жизнь прожила с той правдой, какую знала с детства. Едва ли сейчас имеет смысл что-то менять.

Артмаэль молча кивнул.

* * *

Выехав от Бану, озлобленная и обиженная, Джайя взяла курс на столицу. Чтобы её путешествие имело хоть сколько-нибудь оправданный вид, она заехала по дороге к Ююлам на день, к Аамутам – на два (чем впоследствии вызвала некоторую настороженность свекрови).

По возвращению в Гавань Теней раманин не была расположена ни докладывать об успехах предприятия, ни слушать нотации. Потому, сказавшись на сложность своего положения, Джайя спряталась в покое на несколько дней и едва казала нос наружу.

Кхассав, будучи занятым с одной стороны делами правления, которые мало-помалу пытался вытащить у матери из рук, а с другой – неуемной, на взгляд Джайи, жаждой разврата, оставил супругу в покое и почти не давал о себе знать. Наверняка девчонка пережила непростой опыт, посмеивался в душе ахрамад. Что ж, оно того стоило: пусть воочию убедится, чего он, Кхассав, ждет от своей раману. Если Джайя не способна даже поладить с собственными подданными, если она даже не считает нужным ладить с ними, полагая, будто почтением ей обязаны только в силу статуса, ей придется поумнеть. Либо стать такой же, как его, Кхассав, отец: абсолютно безучастной к делам страны и увлеченной чем-нибудь или кем-нибудь еще.

Впрочем, сейчас это все занимало его не сильно. О Джайе Кхассав всерьез вспомнил, только когда в его кабинет ворвался один из смотрителей дворца, всполошенный и запыхавшийся, и сообщил, что у раманин начались роды.

Как велел обычай, Кхассав оставил все дела и расположился у дверей покоя супруги в томительном ожидании. Если подумать, Джайя довольно узкокостна, и роды могут оказаться испытанием более серьезным, чем Кхассав привык думать.

* * *

Время тянулось бесконечно медленно, но в итоге, промучившись восемнадцать часов, Джайя справилась с ролью матери.

А вот с ролью раманин – нет, подумал Кхассав, принимая на руки дочь.

Как только Джайя оправится, он, Кхассав, возьмется за исполнение священного долга с новой силой. И больше джайино нытье по поводу и без на предмет их постели он точно слушать не станет.

* * *

Начались масштабные приготовления к свадьбе Иввани, а когда лаваны Дайхатта заверили, что брачный договор не знает изъянов, засуетились с удвоенной прытью – и на севере, и на юге.

Сив держалась с Бансабирой чудовищно холодно. Демонстративно отстраненно, едва слышно здоровалась, говорила односложно, старалась избегать вовсе, а если вдруг оказывалась в поле зрения танши, всем видом показывала, как неприятно ей тут находиться, кривила лицо, будто оказалась в отхожем месте, обходила Бансабиру стороной, как чумную.

Бансабира вздохнула тяжело по этому поводу – один раз. А потом занялась делами – выперла из чертога Дайхатта, послала в академию за Руссой.

Ведь, пока она была на севере и занималась судьбой Иввани, которая от общения с Аймаром зацвела, как майская роза в Гавани Теней, Тахбир сделал все необходимое. И первое, что сообщил Гистасп по возвращении тану с кручин Астахира – к бракосочетанию все готово: невеста в нетерпении, все заинтересованные стороны и лица собрались, жрецы прибыли в чертог и ждут момента своего вмешательства.

– Раз так, – объявила Бану, – нет смысла оттягивать. Как только уедет Аймар, поженим вас.

Гистасп кивнул.

– Не передумал? – спросила Бансабира, покидая кабинет, где выслушала доклад генерала.

– Как можно, – снисходительно отозвался Гистасп, оборачиваясь танше вслед.

«И я тоже», – непререкаемо подумала Бану, открывая дверь.

* * *

За день до свадьбы Гистаспа Серт попросил внимания тану Яввуз: пока её не было, Вал доставил останки Ри. Их захоронили на кладбище внутри чертога.

– Простите, если позволил себе лишнего, – повинился Серт. Бану качнула головой: они все сочувствовали судьбе Ри. Будь возможно, она бы захоронила его даже в семейном склепе.

– Проводишь меня?

Серт, к удивлению, Бану, тоже качнул головой.

– Если позволите, я привел Айлэн. Думаю, вам стоит поговорить с ней.

Бансабира прикрыла глаза в согласном жесте. В кабинет вошла молодая женщина – ниже танши на целую голову, белокурая, голубоглазая, с двумя длинными косами, высокой небольшой грудью и аккуратными бедрами. С первого взгляда молчаливая, скромная и очень красивая, подумала Бану.

А еще глубоко печальная и явно не одна.

Одним взглядом Бану велела Серту выйти.

– Айлэн, – произнесла танша.

– Да, тану. Это честь для меня, встретиться с вами.

Бансабира прошла за стол сама и жестом пригласила девушку сесть напротив.

– Когда у тебя срок?

– Через четыре месяца, – голос твердый и спокойный. Бану усмехнулась: северянка, от крови.

– Не знаю, соболезновать тебе или поздравлять, – обронила танша. Айлэн не отозвалась. – Где ты сейчас живешь?

– Вал поселил меня у своей сестры.

Бансабира прищурилась:

– Его сестру, насколько я помню, всегда охраняют.

Айлэн кивнула.

– Да. Еще сам Вал, Маджрух и Серт регулярно навещают нас.

– Хорошо. Когда почувствуешь, что срок подходит, сообщи любому из них. Пусть тебя перевезут сюда. С тех пор, как я чуть не прибила нашего прошлого семейного лекаря, нынешний, говорят, хорошо знает свое дело. В том числе, повивальное.

– Что вы, госпожа, это лишние хлопоты для вас.

– Айлэн, – осекла Бану резче, чем хотела. – Я сочувствую твой утрате, поверь, она и моя. Но у меня нет ни времени, ни желания препираться еще и с тобой.

Айлэн покраснела.

– Простите, госпожа. Я не хотела…

«Еще один Юдейр», – в сердцах подумала Бану.

– Когда ребенок родится, будь то мальчик или девочка, для него будет припасено место в военной академии. Уверена, друзья его отца помогут ему стать или стоящим «меднотелым», или хорошим офицером. Если нет, возможно, он будет талантлив как зодчий или осадный мастер – в любом случае, я дам ему крышу над головой и открою любую дорогу. Это большее, что я могу дать ребенку Ри. От тебя требуется одно – он должен родиться здоровым и дожить до зрелых лет.

– Я сделаю все зависящее, тану, – Айлэн обвила живот руками. – Это… вы очень добры, – в её глазах собралась влага.

Бансабира не могла сказать, что чувствует, глядя на печаль молодой женщины. Был ли в её жизни человек, чья погибель также заволакивала бы её глаза?

– Да благословит его или её Мать Сумерек. А тебя, Айлэн – Иллана. Надеюсь он будет рыжим.

Айлэн нашла в себе силы усмехнуться, но в усмешке глаза закрылись сами собой, и по щекам стекли слезы.

– И я.

Серт проводил молодую женщину, оставив Бану в одиночестве. На совести от выполненных обязательств перед безвременно погибшим Ри было спокойнее. На душе – мрачнее.

* * *

Иттая была хороша, Итами, её мать, недовольна, Гистасп – равнодушен.

Его облачили в дорогой бархатный костюм белого оттенка, отчего альбинос окончательно стал похож на пух или снежинку. Бледно-серые глаза то ли скрывали, то ли подчеркивали его безучастность ко всему происходящему. И глядя на радушие в улыбке генерала, с которой он обращался с новообретенной супругой, её родственниками, и всеми прочими поздравляющими и празднующими, Бансабира мрачно торжествовала.

Не ошиблась ли она, уступив Иттае? Она неспроста сомневалась в способности собственных рук, обагренных кровью тысячи раз, греть других людей, и не была уверена, что подобное под силу Гистаспу.

Впрочем, за все поступки в жизни Бансабира ответила сама. Если Иттая будет мерзнуть ночами – это последствия её выбора. Бану он уже не касается.

* * *

Гуляли в чертоге от души, и даже, когда новобрачные удалились, кутеж шел полным ходом.

Только Русса иногда с тоской поглядывал на Бансабиру и больше молчал.

Когда танша попросила брата проводить её до кабинета и составить компанию – он приехал из военной академии только утром в день свадьбы, и им совсем не удалось пообщаться! – Русса отказался. Прежде он всегда бы поддержал затею проболтать ночь напролет.

Впрочем, лезть с вопросами танша не стала. Не прекратит кручиниться в ближайшую пару дней, вот тогда и стоит поднимать тревогу.

* * *

Ни тени улыбки не проходило более по его лицу. Он был сосредоточен и сдержан.

«Ну вот и все» – сказал себе альбинос, оглядывая отражение в зеркале. Надо идти.

Оскалился.

Все-таки, тану Яввуз удивительная женщина, раз, выдав за него сестру, поддерживает в их браке его сторону. Поддерживает ведь?

* * *

Иттая дрожала, сцепив тонкие пальцы и почти заламывая кисти. Расхаживала по комнате, отведенной для новоявленных супругов. Временами вытирала о сорочку потеющие ладони, приглаживая наряд – тонкий и кружевной, едва ли скрывающий многое, – подтягивала вниз длинные узкие рукава. Если бы только Тал, её брат-близнец, мог присутствовать на свадьбе, она бы чувствовала себя сейчас намного храбрее! Он всегда-всегда знал, как поддержать её. Жаль, что он сейчас где-то в Северном море, отец посылал Ному Корабелу весть перед свадьбой, но Тала не было на верфях.

Очень жаль.

От сострадания к себе Иттае вдруг захотелось взвыть волком. Как же страшно, в самом-то деле! Поэтому, когда в комнату зашел Гистасп, затворив дверь, от звука девушка содрогнулась, будто пронзенная стрелой меж лопаток.

– Мать Сумерек, Иттая, – мягко позвал Гистасп. – Не нужно так нервничать.

Сейчас его выражение лица ничуть не отличалось от привычной благосклонности. И только теперь, наедине, оно отчего-то начало внушать Иттае странное беспокойство, от которого девушку мутило. Неужели все происходящее для него ничего не значит?

– Ну же, – Гистасп подошел вплотную, – улыбнись мне.

Он положил ладонь на щеку Иттаи и приподнял её лицо:

– Я жду, – напомнил альбинос, и девушка улыбнулась, все еще трясясь от непередаваемого волнения. – Спасибо, – он чуть взметнул брови и прошелся взглядом по плечам супруги, укутанным в тонкое пурпурное кружево. – Ты дрожишь. Холодно?

– Нет, – Иттая неуверенно качнула головой, будто и впрямь сомневалась, отчего трясется. Она положила ладонь поверх руки Гистаспа на своем лице и чуточку вздернула подбородок. Она должна быть смелее. Обязана быть смелее! Праматерь через Бану послала ей исполнение мечты. Она здесь, в спальне с мужчиной, к которому испытывает самые трепетные чувства, которым восхищается во всех ситуациях. За которого всегда переживает и которого вожделеет каждой клеткой.

Иттая заглянула в светло-серые, чистые, как астахирский снег, глаза, стараясь передать, насколько доверяется мужчине.

И в Гистаспе, наконец, что-то дрогнуло, надломилось.

Эта девочка… действительно испытывает к нему чувства? Не увлеченность, не мимолетную страсть – да и откуда ей знать о страсти – а серьезные чувства? Иначе, что бы она, сестра тану Яввуз, обещанная госпожой Серебряного дома, делала здесь, будучи названной его супругой? Поверить, что он мог понравиться девушке на семнадцать лет моложе его самого, Гистаспу удавалось с трудом.

– Что-то не так? – видя его задумчивость, спросила Иттая. Гистасп встрепенулся:

– Да, – улыбнулся мужчина. – Я дурак, – усмехнулся он и наклонился к девичьим губам.

Сначала поцеловал только нижнюю – аккуратно, пробуя и ожидая отклика. Но Иттая замерла, перепуганная будоражащим ощущением волнительного восторга, который, казалось, вот-вот разорвет изнутри. Гистасп, наблюдая перемену, чуть отстранился и прищурился:

– Тебя не целовали прежде?

Иттая покраснела, смущаясь, отвела глаза. Слишком двусмысленный ответ, оценил Гистасп и предпочел не уточнять. Да и вообще – не время болтать.

Мужчина запустил обе ладони в каштановую копну, притягивая Иттаю ближе и одновременно наступая, заставляя пятиться к кровати.

Гистасп будоражил. Твердыми губами – тело, редкими словами – душу. Он легко касался прикрытых тканью плеч, гладил тонкие жилистые руки, обхватывал длинными пальцами изящные запястья. Гистасп заставлял её пробуждаться, отбрасывать страхи, отзываться на каждый невесомый поцелуй – в веки, в шею, в мочку уха – ловить губами и кожей каждый его выдох.

Гистасп улыбался: он делал все нарочно, и самодовольно скалился – в душе – от того, как остро Иттая реагировала на его близость. Её сердце колотилось так сильно, что генерал, не задумываясь, начинал действовать еще решительнее. Загнать, поймать, поглотить, доказав превосходство – вот, что велел мужчине инстинкт хищника.

Отвлечь внимание – и схватить добычу, велел инстинкт змея.

Когда девушка коснулась края ложа коленными впадинами, сердце в панике толкнулось о ребра, замерло – и полетело вниз. Гистасп мягко и непреклонно надавил Иттае на грудь, заставив подчиниться и лечь. Уложив девушку поудобнее, альбинос накрыл её собой, оперевшись на локоть, ткнулся Иттае в шею, поймал губами бьющуюся вену. Обжег языком, заставив девушку судорожно выгнуться в спине и потянуть мужчину за волосы. Чуть откинув голову, Гистасп рыкнул.

Вот почему он весь белый, успела подумать Иттая краем сознания. Чтобы в полумраке ночи и горящего камина раскрываться всеми цветами мира в её объятиях.

От его ласк у Иттая опухали губы и дрожали ресницы. Гистасп не останавливался. Склонившись, впился в девичий рот и одновременно свободной рукой угрожающе схватился за вырез кружевной сорочки. С треском разошлась ткань от рывка. Глядя в обычной жизни на непритязательного с виду Гистаспа, кто бы подумал, что в нем столько силы?

Иттая нервно схватилась за дранные полы одеяния, надеясь прикрыться. Гистасп ничего не сказал, но отвел её руки, приподнялся и освободил девушку от остатков ткани. А кроме разодранной сорочки на ней и не было ничего.

Гистасп оглядел её всю. Под мужским взглядом Иттая краснела еще сильнее, старалась спрятаться, прикрыться.

Альбинос облизнулся. Недобрая улыбка мимолетно тронула мужские губы.

Он разделся быстро и замер. Иттая окончательно смутилась и, повернув голову, уставилась на матрац. Гистаспу не понравилось. Он скрипнул зубами и сказал:

– Смотри на меня.

И от того, каким тоном были сказаны эти слова, Иттая поняла: ей приказали.

Дождавшись её взгляда, Гистасп снова лег, потянулся к девичьему рту, но стоило коснуться, Иттая уперлась в мужскую грудь, перевитую узлами жил и мышц, слабой ладошкой, второй коснувшись уст.

– У… у меня губы болят …

Гистасп оторвался взглядом от ладони на груди и поднял глаза к женскому лицу. Молча отодвинул разделявшую их длань и, не закрывая глаз, с особым нажимом поцеловал девушку.

– У меня болят губы! – толкнула она его, отвернув лицо, когда появилась возможность. Гистасп чуть приподнялся, возвысившись, выдохнул, оскалился. Потом развел руки жены по обе стороны от неё и опустился к губам нарочито медленно.

Все шло совсем не так, как она представляла. Все должно было быть совсем иначе! Она хотела сказать ему о своих чувствах, но рот был занят чужим языком. Или – собственным рванным выдохом от того, как и в каких местах Гистасп дотрагивался.

Когда мужчина склонился к груди, она опять ощутила, как сжимается все внутри – от легкого, как майский ветер трепета. От прихотливой нежности, с которой свободно свисающие белые волосы Гистаспа щекотали грудь. От того, какое горячее его дыхание – даже для её распаленной кожи.

Зная, что Гистасп не видит, Иттая зажмурилась, закусив губу.

Все это было слишком.

Сколько она намекала, сколько раз пыталась сократить дистанцию между ними прежде. Но Гистасп всегда держался на расстоянии, и самое большое, что позволял себе со дня объявления помолвки – взять её за руку или напутственно приобнять за плечо. Даже сегодня у алтаря в храме, даже на пиршестве в чертоге, он нарочито избегал любых трогательных ласк.

Сейчас Гистасп бушевал, как вулкан, погребая под собой любые протесты. Чем дальше он заходил вперед, тем сильнее у Иттаи возникало чувство, будто её за что-то наказывают. Она снова безумно задрожала, напуганная необъяснимым поведением мужа. Почему он такой? Где всегда вежливый и добродушный генерал? Почему не улыбается? Почему не пытается успокоить? Мама ведь говорила, что в первый раз мужчина обязательно будет мягок и терпелив!

Почему, о, Праматерь, у него такие твердые руки?!

Вместо ответа она почувствовала, как чужая ладонь протиснулась меж бедер. Гистасп наблюдал с удовольствием. Действовал не грубо, но на той самой тонкой грани насилия, которую, в силу опыта, осознавал только он.