Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 349 страниц)

В противоположном конце зала старец Таланар вскинул голову. Но нет, Шиада уже отогнала видение. А может, друиду просто почудилось? Чего не послышится в человеческих головах при таком-то скоплении народу?

– Тебе следует лучше приглядывать за женой, – прогремел Ронелих, обмениваясь с Берадом крепким рукопожатием, когда герцогские семьи встретились. Отцу Шиада не сказала ни слова.

«За такой присмотришь», – недовольно подумал Лигар, промолчав.

– Я слышал о твоем недуге и рад видеть тебя здоровой, – проговорил подошедший Таланар. – Ты позволишь? – спросил он Берада, протягивая Шиаде руку.

– Конечно, – ответил тот, передавая руку жены в ладонь старика. Жрица готова была поклясться – Лигар с бомльшим рвением отдал бы ее в руки самого Агравейна, нежели «этого хитрющего старикашки», который явно не без оснований не пользовался доверием герцога.

Таланар и Шиада держались периметра зала – у стен было меньше народу. Мудрец выпустил ее ладонь и, обеими руками опираясь на посох при каждом шаге, медленно и размеренно говорил.

– По моему настоянию Агравейн уедет завтра утром, хотя и должен был остаться на неделю, – предупредил сразу.

Шиада подавила желание возмутиться и уставиться на друида, как делают девочки-подростки из герцогства Лигар, когда матери сообщают им о необходимости выпрясть пряжи на туники для десятерых братьев. «Зачем?» – отчаянно подумала женщина. Ведь ночь уже помогла им однажды, Шиада, Мать Сумерек помогла им. Жрица искренне надеялась, что в этот раз Богиня позволит ей с Агравейном сблизиться.

– Ты знаешь ответ, – невозмутимо изрек друид. – Это поможет вам держаться выбранного пути.

«Мне следовало уехать с ним», – проглотила она обиду.

– Я понимаю твои чувства, Шиада…

«Ничего ты не понимаешь, старый умник!» – с горя подумала женщина. Таланар проигнорировал услышанное в мыслях жрицы, удовлетворенный тем, что Шиада тут же сама себя одернула.

– Сейчас это лучший выход для вас, дитя, у Агравейна есть жена, а у тебя муж. И то, что ты задумала, не приведет к благу. Ты не имеешь иного выбора, кроме как пройти сей этап так же, как проходила прошлые и как минуешь грядущие. Тебе ли не знать, сколь велика ответственность за сказанное слово и, того больше, за подуманную мысль? Праматерь никогда не говорит «Нет» и всегда говорит «Да». Поэтому не забывай, что желаемое всегда ближе, чем кажется, и оно, увы, имеет скверную особость сбываться. Правда, далеко не всегда в том виде, в котором мы ждем.

Стороннему человеку слова Таланара наверняка показались бы бессмыслицей, несвязным лепетом старика, отягощенного годами и возрастным скудоумием. Но Шиада шла рядом, опустив голову, ибо понимала каждую мысль, которую выговаривал мудрейший среди мужей.

Друид бросил сочувственный взгляд на молодую женщину.

– Я дам тебе совет, Шиада, пока твой муж не просверлил взглядом дырку у меня меж лопаток, – усмехнулся он. – Не думай, как быстрее пройти избранную тобой дорогу, а пройди ее. Единственно верной истины все равно нет ни в нашем мире, ни в других. Я искал. Так долго, как мог, и не я один.

– Я помню, – согласилась жрица.

– И с годами вспомнишь еще больше. Ведь ты оказалась среди сестер общины пятилетним ребенком не потому, что была племянницей храмовницы, – даже Ринну отдали в обучение куда позже, хоть та и приходилась нам с Неллой дочерью. Причина в том, что ты, подобно мне самому, отнюдь не в первый и даже не в пятый раз пришла служить Праматери и питать от Нее знания. И сколь бы ты ни являлась, ты приходила либо под знаком ангела Мудрости, либо под знаком ангела Совести, который славен тем, что воюет с невежеством, несправедливостью и нередко с самой Нанданой.

– Ты говоришь так, потому что прочел это или потому, что помнишь меня?

Таланар неопределенно кивнул.

– И Агравейн помнит, неосознанно. Вот тебе и вся тайна.

Прежде, каким-то полугодом раньше, Шиада бровью не повела бы на такие слова. Но сейчас, прожив четыре месяца в Этане, в семье христианина, жрица подумала, что столь явное для них, ангоратских служителей, и правда тайна для остальных.

– Мы были знакомы?

Таланар верно понял, о ком спрашивала Шиада.

– Агравейн – впрочем, тогда он носил другое имя – сопровождал тебя из Нэлейма в Нэлейм. Давным-давно, когда ты была храмовницей, а он носил титул, который нынче ношу я. – Седобородый Тайи поскреб правую щеку, по краю которой вился выцветший узор верховного друида. – В тот раз я, как и сейчас ребенок Священной Свадьбы, был вашим сыном. Настанет и твой час вспомнить, Шиада. Стремись к нему, ибо он даст силы, столь нужные для той, которую храмовница избрала во Вторые среди жриц.

– Мне казалось, Нелла никогда не простит меня. – Они все еще нарезали круги по залу, ненамеренно привлекая внимание кого-то из присутствовавших.

– Знаешь, иногда я думаю – хотя понимаю, насколько это грешная мысль, – что даже Боги не вечны. Что говорить о человеческой обиде? – Промеж седых усов мелькнула улыбка.

– Если тебя не обременит, передай храмовнице мои слова раскаяния и смирения. Ее воля священна, я признаю, ибо в ней воплощается Голос и Длань Той-Что-Дает-Жизнь.

– Передам, дитя. А сейчас, думаю, стоит отвести тебя обратно к родичам – мне и так обзавидовалась половина этого зала, и твой супруг уже изрядно сердит.

Они молча углублялись в толпу, а через нее – к главным помостам, за которыми сидели король и его приближенные. Подходя ближе, Таланар остановился на миг.

– Шиада, – обратился мудрец, – ты можешь спросить, если хочешь. Один вопрос.

«У меня их тысячи», – признала жрица.

– Тогда, – размеренно выдохнул друид, – можешь задать самые важные.

Шиада помедлила с ответом – пожалуй, это и впрямь было ее собственным решением.

– Не нужно, владыка Тайи. Спасибо за помощь с тем вечерним посланием. Темна твоя ночь, о почтенный.

– Праматерь в каждом из нас, Вторая среди жриц. – Таланар не стал провожать жрицу дальше.

На другой день король попросил Шиаду и Таланара провести священный обряд, согласно которому его племянница стала охранительницей новорожденного Норана. Охранители древней веры в чем-то сродни крестным отцам и матерям, как объяснил Лигару друид, – они с годами приводят вверенных им детей к котлу Праматери и защищают от многих невзгод, пока те не возрастут и не окрепнут.

Через пару дней, когда состоялся ритуал посвящения, Шиада испытала неведомое прежде, жгучее, как архонский красный перец, чувство ненависти, исходившее от королевы. «А ведь мы считаемся родственницами», – мимолетно подумала жрица. Впрочем, именно считаемся. У истинных дочерей Праматери богов и людей может быть только одна родня – их собственные дочери.

Вскоре после празднеств, пока герцоги и графы не разъехались, Нирох собрал военный совет. Большинство женщин устроились с детьми и няньками во дворе, наслаждаясь последними солнечными днями. Некоторых мужья отослали по домам. Шиаде Берад предложил посетить столичную ярмарку, запастись к зиме необходимым для замка и прикупить гостинцев, если хочется. Шиада вздернула надменно бровь, когда муж предложил ей компанию десяти охранников и «других женщин, которые наверняка согласятся пополнить нужды своего хозяйства на здешнем рынке».

– Я возьму с собой Элайну и двух мужчин, чтобы несли корзины. – В ее благородном светлом лице читалось снисходительное и безмерно раздражавшее Берада «так и быть». – В конце концов, коль я не могу проводить время в жречестве или хозяйстве, а Таланар вернулся на Ангорат, мне и впрямь надо чем-то себя занять, пока вы с легкой руки короля строите из себя вершителей судеб.

– Ты могла бы проявлять больше почтения, – огрызнулся мужчина. – Южные племена опять собирают вторжение в приграничные земли! Если мы не предпримем ответных мер, случится…

– То, что угодно Праматери, – пожала Шиада плечами, не дослушав. – И как до вас не дойдет такая простая истина? – с искренним недоумением спросила жрица и, накинув на волосы зеленое покрывало, вышла из спальни.

Приставленные к Шиаде и Элайне стражи высоко несли герцогские знамена, держась немного поодаль от дам. Этого хватало, чтобы молодым женщинам давали дорогу.

За беседой они купили специи для замковых кухонь, по новому серебряному зеркалу, множество пряжек – золотых, бронзовых, серебряных – для туфель и плащей, разноцветных лент для платьев и кос, тканей, ниток и тонких игл для шитья. Элайна убеждала жрицу взять изумительное янтарное ожерелье, которое той удивительно шло. Шиада отказалась: янтарь был слишком бледен и мертв в сравнении с глазами Агравейна, но об этом она умолчала.

Вечером, за трапезой, которую Лигары разделили в спальне, царило молчание. Берад все ждал, когда же жена спросит о решении совета. Когда подобные вопросы задавала его первая супруга – ох, сколько же времени прошло с тех пор? – Бераду доставляло определенное удовольствие с легкой смесью заботы и высокомерия пресекать ее: мол, не женское дело лезть в военные споры. Спроси о таком Шиада – Берад ответил бы не задумываясь, но жрицу все происходящее нисколько не занимало. Покончив с едой, молодая женщина поднялась и стала готовиться ко сну, так ничего и не сказав.

«…Солнце горело.

Горело так, будто Праматерь бросила в священные горнила жбан серы. Нещадно палило, обжигая воздух, делая его едким, как седьмой пот с рабского лба. Проливалось красным дождем на землю Иландара, щедро одаряя черной золой пепелищ. От ясного огня реки кипели, подобно вулканам, изголодавшимся по свободе исторжения…

А высоко-высоко в лазури, освещенная блеском благодатного солнечного диска, Небесная Дева, напевая первую песнь Вселенной, полоскала длинные косы в молочном ручье…»

Шиада открыла глаза, в груди жгло. За окном царила глубокая тьма, свойственная тем ночам, когда луна не показывается вовсе. Перевела взгляд. Лежавший рядом Берад напоминал младенца – такой же невинный и не подозревающий о происходящем, как и все, кому неведома печаль прозрения.

Женщина растолкала супруга.

– Ши… Шиада? – спросил герцог, хмурясь и с трудом ворочая языком.

– Ты должен разбудить короля.

– Что? – Берад приподнялся на локте. Шиада сидела в кровати с прямой спиной с таким видом, будто провела в этой позе полночи, не сомкнув глаз.

– Буди короля, тебя он выслушает.

Круг времени еще не достиг осеннего равноденствия, когда король Нирох вывел войска на юг – воевать с саддарами.

В замке короля Нироха осталось не так много женщин, многих мужья отослали по домам, в глубь страны. Потянулись долгие, бесцветные месяцы ожидания известий. Вести были редки и далеко не всегда радостны: удача на поле брани переменчива.

Шиада и Элайна держались в стороне от прочих обитательниц Кольдерта, исключая наследную принцессу Виллину. В разговорах с невесткой Шиада пыталась прояснить – что связывало Берада Лигара и Тарона Ладомара? Отчего ее муж ненавидел дом Ладомаров так сильно? Элайна искренне разводила руками:

– Я правда толком ничего не знаю, Шиада, это было давно.

Завидев мрачное лицо подруги, Элайна посоветовала Шиаде спросить мужа.

«Спросить Берада?» – вскинулась Шиада. Да в самую последнюю очередь! Спрашивать у кого-то стороннего значило позорить и себя, и его. Кэй наверняка в курсе, правда, он отбыл к рубежам герцогства. Королева Гвендиор должна знать, но уж эта точно рта не раскроет, если ее знания могут хоть чем-то помочь Шиаде. Оставалось либо спросить Богиню, либо умерить свое любопытство. Жрица выбрала второе.

Шиада настаивала, чтобы Элайна много времени проводила на воздухе, и с радостью составляла ей компанию. Нередко к ним присоединялась Виллина с новорожденным сыном Нораном. Первое мнение Шиады о том, что внутренность этой женщины лучше наружности, оказалось верным. Некрасивая, Виллина была одной из немногих дам, которые говорили о чем-то, кроме столь привычных и уже до смерти надоевших тем. Несмотря на то что Виллина была новоиспеченной матерью, а Элайна ждала ребенка, женщины не так уж часто заговаривали об этом в присутствии жрицы.

Оставаясь наедине с Виллиной, без христианской подруги, Шиада частенько переводила разговоры в русло веры. Принцесса всегда с увлечением внимала, чем радовала жрицу: не суть важно, насколько образован человек, главное, чтобы он хотел знать больше. Разумеется, и королева, и епископы во всю прыть пытались оградить Виллину от общения с язычницей-ведьмой, но толком ничего не выходило.

Настал октябрь.

Глава 9

Три тысячи бойцов во главе с Бансабирой стояли в низовьях реки Бахут, где когда-то перебили вверенный ей в Багровом храме отряд, посланный за бубенцами Желтого дома Луатаров. «Глаза бы не видели эту проклятую заводь», – думала Бану, оглядывая воду. Желания опять ступить в нее у Бану не возникло бы, даже будь она трижды пьяной.

Впереди лежала переправа – не самая простая, если вспомнить сообщение разведки: одно из ведущих подразделений черных Дайхаттов двигалось следом. Получив сведения, Бану думала недолго – написала письмо отцу, что Русса и Видарна успешно обогнули гору Митал и со дня на день зайдут за озеро Сатусан, врезавшись в самое сердце Черного танаара. Она-де, как только управится с муштрой новобранцев, подоспеет брату на помощь и врежется в Дайхаттов с фронта.

Разумеется, Бану сделала все, чтобы неприятелю с трудом удалось перехватить послание. Понадеявшись на удачу, танша не прогадала – преследователь развернул войска к озеру Сатусан, дав Бансабире время перебраться на другую сторону реки.

Перейдя Бахут, Бансабира двинулась дальше.

Ее воинство было немногочисленным – она хорошо понимала это, отходя от отца еще в начале кампании. Понимали и Гистасп с Гобрием – командиры, приставленные Сабиром в отряд дочери «для мудрого совета». Бану не выказала ни сопротивления, ни недовольства – молча возглавила маневренный отряд конницы и легковооруженных пехотинцев и лучников, которому – так сказали остальным – полагалось ослаблять пограничные земли центральных танов и при возможности переговорить с вредным и склочным Иденом Ниитасом. Хотя подобная возможность виделась мистической даже самому Сабиру.

Будоражить Яс лихими налетами пришлось Бансабире по вкусу – ей ли не знать, как зависимы полководцы от обеспечения, пунктов снабжения, городов и главное – людей, которые все меньше и меньше расположены воевать за обдирающих их танов и все больше единодушны в своей склонности к мятежу. Не то чтобы беспорядки настигали ее собственный отряд, но ведь в Храме Даг таким бунтом во все времена грозили тысячи рабов, и что делать в таких случаях, Бану представляла отчетливо.

Бансабира вышла от берега в низину перед заросшим кустарником холмом. Дурная позиция, мгновенно сообразила танша. Обернулась на своих – утомлены тяжелыми скорыми переходами из-за дышавшего в спину врага и переправой через упрямую реку. Выбора нет, надо разбивать лагерь.

Пока ставили шатер, Бану обошла несколько караулов. А когда вернулась, у полога дожидались Гобрий и Гистасп, явно нервные. Не спрашивая разрешения тану, вошли следом.

Гобрий был коренастым сорокадевятилетним брюнетом с обильной проседью и казался на редкость суровым отцом большого семейства; Гистасп был высоким худым бойцом тридцати пяти лет. Из-за светлых глаз, кожи для мужчины белее обычного и пепельных волос до плеч он имел немного болезненный вид. Характером Гистасп попервости напоминал Бансабире гончую: такого впусти в курятник, птиц не просто передавит – как порядочный охотничий пес, уложит тушки одна к одной на скамейку, похвастаться хозяину.

– Тану, – сказал Гобрий. Голос сухой, скрипучий. – Скажу напрямик. Выбранная вами позиция для лагеря крайне неудачна.

Бану не обернулась – искоса бросила короткий взгляд:

– Опустим это.

– Гобрий прав, госпожа, – мягко вмешался Гистасп, подойдя ближе. – По крайней мере, не стоило устраивать здесь лагерь – дали бы два-три часа отдыха и прошли дальше…

– Я, кажется, сказала, что мы опустим это.

– Тану! – чуть повысил голос Гобрий. – Задерживаться здесь – самоубийство! С ближайшего холма всего один спуск! Не удивлюсь, если этой же ночью…

Бансабира лениво обернулась:

– Если у вас больше нет никаких очевидных истин, на предмет которых вы желали бы меня просветить, можете быть свободны. Я пришлю Юдейра с распоряжениями.

Гобрий сжал зубы и вышел, демонстративно взмахнув полог. Гистасп, поклонившись, извинился за товарища и пожелал тану доброй ночи.

– Гистасп, – окликнула Бану перед выходом, – скажи Гобрию, чтобы был готов сняться с места в любое время. И сам будь готов – как ты понимаешь, ночевать в лагере мы не будем.

Гистасп сдержал улыбку:

– Слушаюсь.

Юдейр, ожидавший снаружи, попросил разрешения войти и спросил, не нужно ли чего.

«Чтобы эти умники засунули свою гордыню куда поглубже и верили мне, но это не по твоей части».

– Сведения, которые тебе было велено достать.

Молодой мужчина огляделся и, понизив голос, сообщил:

– Все как вы говорили: наверху холма начались приготовления.

– Вели им отдохнуть, – кивнула Бану. – Ко мне на охрану пришли Одхана. Сам после ужина поспи, пойдешь со мной.

– Есть!

Танша выглянула на улицу. Наскоро розданные указания развести костры, заняться сбором провианта и топлива, возводить вал и запастись древесиной в ближайшей роще – выполнялись активно. Закатав рукава утепленной туники (после переправы всем стоило отогреться), Бану молча приблизилась к солдатам, которые чистили пойманную рыбу. Надо побыстрее сворачиваться с ужином. Напасть с холма могут в любой момент. Хотя, если верить разведке, враг очень полагается на ночное время суток и вообще немного ленив.

Ахтанат Бут Наадал, племянник действующего тана, расположившийся лагерем на холме над стоянкой Бансабиры, приложил палец к губам, затем воздел руку. Щелкнул пальцами и указал в направлении «поганых пурпурных псов». Оползнем сошло по единственному спуску синезнаменное войско, накатилось на лагерь Яввузов с едва поднявшимся над землей первым уровнем вала, с многочисленными кострами стражи, с отдыхавшими командирами… и, к неописуемой радости Бута, всего парой сотен бойцов…

С двух флангов врезались в катившийся человеческий поток северяне – напавших слева вел Гобрий, напавших справа – тану. Обратив преимущество противника против него самого, Бансабира перерубила синих, как жертвенных быков. Гистасп с отведенными ему двумя сотнями разграбил вражеский лагерь.

Выжил только Бут. С рассветом его приволокли в шатер госпожи.

– В моем лагере еще не было клеток для пленников. Гордись, ты начинаешь славную традицию, – взмахнула она белокожей рукой.

Лагерь Яввузов тем же утром полностью обосновался на вершине холма. Найденное добро приятно пощекотало руку – какие-никакие запасы снеди и оружия, кони, немного золота и меди.

Бансабира сидела в шатре и перебирала бумаги – несколько доставленных разведкой и гонцами посланий из лагерей союзников и врагов. Юдейр сидел рядом, строгая деревяшку. Зачем ему это было надо, Бану не интересовалась. Отложив очередное донесение от шпионов, потерла нахмуренный лоб.

– Союзы и договоры нынче заключаются и распадаются быстрее, чем по осени листья летят с деревьев, – устало проговорила женщина. – Маатхас запросил помощи у Каамалов, но те не торопятся. Если Яфур не предпримет мер, Маатхаса вздернут на югах. – «Или, того хуже, сами Каамалы додавят с севера. Отец им не помеха, пока зажат черными и бежевыми».

Лицо Бану слишком выразительно отображало размышление, и Юдейр не удержался от вопроса:

– Что вы намерены делать, тану?

– Не твое дело. – Она поднялась. – Пойдем-ка проверим, как там справляется Раду. Кажется, сегодня он ответственен за караулы.

Юдейр опустил погрустневшие глаза:

– Вам следует отдохнуть, тану. После ночной вылазки…

– Шевелись.

В этот раз Бансабира тренировалась в одиночку. Она делала это довольно часто в ночные часы. Тот, кто прошел школу Матери Сумерек, не может позволить себе отвернуться от тьмы и тени. Клинок Богини разит тем сильнее, чем непрогляднее ночь вокруг, – так повелела Шиада.

Верная негласной клятве и собственному выбору, Бансабира частенько упражнялась по ночам, подальше от шатров. В первые несколько ночей тану предупреждала караулы, чтобы не поднимали шума, обнаружив бессонного бойца. Поэтому теперь, едва заприметив скользящую тень, стражники лишь провожали ее взглядом.

Бансабира ловко провернулась под невидимым клинком несуществующего противника, упала на землю, сделала подсечку, взметнулась вверх и – внезапно остановилась. Замерла, затаив дыхание, прислушиваясь. Кусты поблизости прошелестели не громче, чем если бы среди них пробежал крохотный крольчонок. Колющее чувство промеж лопаток неопровержимо доказывало, что кто-то проник в лагерь. Спустя несколько секунд, не оборачиваясь к источнику звука, Бану проговорила:

– Я знаю, что не одна. Выходи и делай то, за чем явился.

Не раздалось ни звука, но Бану поняла, что наемник вышел из укрытия.

– Если сумеешь, – бросила она, рванувшись в сторону. Упала, перевернулась, а когда вновь поднялась на ноги, увидела в нескольких шагах фигуру, облаченную в черное так, что оставалась видна только узкая полоска для глаз.

Схватка была очень стремительной и жесткой. Бану завершила бой излюбленным приемом, но резать вражеское горло не торопилась. Безошибочное чутье убийцы подсказывало, что наемник не станет сопротивляться. И действительно, попав в захват (Бану, приставив к его шее нож, свободной рукой заломила недругу кисть), мужчина облегченно выдохнул, осторожно осел на колени и засмеялся.

– Можешь хохотать сколько угодно, я не поверю в то, что ты идиот и не понимал, что творил. Рассказывай, кому это надо?

– А ты и впрямь так хороша, как о тебя говорят, маленькая танша.

Бансабира плотнее прижала лезвие к шее наемника.

– Что ж, раз ты столь осведомлен, должен знать, что я не ведусь на лесть. К тому же – со стороны убийц.

– А сама-то, Бану? – Медленно мужчина опустил оружие, отпнул его подальше и попытался отвести руку танши от горла. Только сейчас Бансабира поняла, что слышала этот голос раньше. – Позволь мне снять платок, – попросил незнакомец, – и ты все поймешь, обладательница черной сабли.

Действуя все так же неспешно, мужчина снял скрывавший лицо отрез ткани, обернулся и, не вставая, произнес:

– Много прошло времени, не так ли?

Бансабира ничего не смогла ответить – беззвучно выдохнула «ты» и осела рядом.

– Ты уверен?

Тан Ранди Шаут, старый, седой, невысокий и недоверчивый, воззрился на разведчика испытующим взглядом.

– Абсолютно, – подтвердил Рамир. – Бансабира Яввуз с тремя тысячами стоит именно там и, судя по всему, нацелена держать путь в сторону оранжевых земель.

– Ююл бьется с Маатхасом. Ему сейчас явно не до сопливой девчонки, которая возомнила, будто никто, кроме Клинков Богини, не знает толка в битве. Вы убийцы, и не более, а для победы в сражении, и тем более в войне, мало быть рубакой.

– Совершенно согласен, – кивнул Рамир. – Даже лучшим из нас, в том числе и Бану, не доводилось командовать чем-то крупнее обычной группы из нескольких человек. Полководцы из нас никакие.

– С такой легкостью признаешь это? – Шаут покосился на разведчика с подозрением.

– Не вижу смысла отрицать очевидное, – будничным голосом произнес Рамир.

– Однако в вопросе разведки и убийства вам равных не сыскать, – расщедрился тан. – У тебя есть свои люди в стане этой соплячки?

Рамир кивнул.

– Хорошо, дай мне время до утра. Я подумаю, как быть.

Утром Шаут огласил решение выслать Ююлу подкрепление.

– Дезориентируй противника, – приказал тан в оконцовке.

– Куда прикажете заманить?

– Заставь девчонку спуститься с холма на запад. Мы ударим с востока ей в тыл.

– Хм, – задумался Рамир.

– В чем дело? – насупился Ранди.

– Если вы планируете сдвинуть Яввуз на запад, я мог бы отправить верного гонца из числа самых быстрых к сиреневым. Их владения примыкают к тому холму, на котором танша стоит сейчас. Если сможете предложить им какую-нибудь выгоду, получите шанс раздавить дочку Старого Волка без особых усилий и затрат войск.

– Я и так ее раздавлю без усилий и затрат, – рявкнул тан. – Но предложение обдумаю. Все, иди, – нетерпеливо махнул Ранди.

Рамир, отвесив почтительный поклон, покинул танскую залу. Той же ночью он узнал от Сциры все сведения, в которых отказал отец любовницы: тан назначил собственного гонца, чтобы договориться с Ниитасом на условиях, которых никому не огласил; подкрепление к Ююлам уже выступило – полторы тысячи хорошо обученных бойцов под началом сводного брата Сциры, к холму им велено подбираться вдоль границы оранжевых. Рамир спросил, откуда у танин Шаут такие сведения, на что та ответила:

– А кто, по-твоему, помогает половине моих братьев разрабатывать планы действий?

Рамир в ответ только ощерился и потянулся за поцелуем.

Бансабира пересчитала в уме свою долю, скопленную за месяцы похода. Девять частей из десяти вновь отойдет разведке, с усмешкой сообразила женщина. Что ж, это лучший вариант растрат, и не только в сложившейся ситуации – если деньги берегут человеческую жизнь, значит, золото в кои-то веки пригождается для чего-то стоящего.

Бивак тянулся восьмые сутки. Бану сидела в шатре с Гобрием и Гистаспом. На столе перед ними лежала карта и пара писем, которые Бану сочла нужным показать сподвижникам. Часом раньше от танши вышел посланник разведывательной группы с юго-востока. Юдейр был тут же и держался поодаль, начищая танское оружие. Его дело малое, и слава богам.

Неожиданно в тихом обсуждении собрания раздался чужой голос – из-за полога:

– Тану Яввуз, это Энку, можно?

Бану подняла голову от стола: Энку служил в разведке.

– Юдейр… – Оруженосец кинул госпоже полотенце, которым Бану накрыла стол. – Войди.

Энку поклонился у входа:

– Госпожа. – Энку с сомнением огляделся.

– Говори, – велела танша.

– В одном дне перехода расположился лагерь под красным знаменем. Со дня на день они должны объединиться с войсками дома Ююл. Вероятнее всего, они двинутся в нашу сторону.

– Численность? – прямо посмотрела Бану.

– Алых около полутора тысяч, о рыжих пока неизвестно.

– Как далеко от них ближайшее поселение Ююлов?

– Около часа верхом.

– Насколько хорошо укреплено?

– Трудно сказать наверняка, но на вид ничего серьезного.

Бану замерла на несколько мгновений. Что за недотепа?

– Узнай точно, потом доложишь.

Энку, отвесив поклон, удалился.

– Юдейр, – бросила женщина. Оруженосец вышел следом. Гистасп проводил юнца взглядом:

– Он уже по одной только интонации понимает, чего вы хотите.

– Час от часу не легче, – грузно выдохнул Гобрий, убирая полотенце со стола. – Они добавят Маатхасу хлопот, он и так уже по темечко окружен союзом алых и рыжих. А по дороге, если сообразят, и нас смогут взять в кольцо и смять.

– Они уже сообразили, – с непроницаемым лицом объявила танша и, прошерстив некоторые бумаги, подала одну из них командирам. – Две тысячи бойцов под знаменем дома Ниитас стоят на западе. Мы зажаты.

Гобрий вскинул на таншу глаза:

– На север?

Бансабира хмыкнула:

– Точно, обратно за реку Бахут, да? Туда, где со дня на день встанет войско Дайхаттов, которое совсем недавно сделало громадный крюк, преследуя нас? Уверена, они быстро поняли, что перехваченные сведения о наших с Руссой продвижениях не более чем блеф.

– Но не на юг ведь?! – Гобрий подался вперед. – Наши позиции здесь совсем не укреплены! Надо прорываться обратно к тану Сабиру, танум.

– Разумеется, Гобрий. Едва мы начнем переправу через Бахут, подоспевшие Дайхатты перестреляют нас, как куропаток, – «поддержал» Гистасп и перевел глаза на таншу. – Госпожа, очевидно, что сиреневые Ниитасы стоят у нас за спиной не просто так. Неужели они пошли на союз с Шаутами? Ведь, кажется, именно из-за них когда-то Иден Ниитас разорвал союз с вашим отцом?

– Не у того спрашиваешь, Гистасп. – Бансабира поднялась. – Я до сих пор плохо представляю, что произошло в стране за время моего отсутствия. Но, думаю, не ошибусь, если скажу, что выгоды, которые Шауты предложили моему деду, впечатляющи.

– И ненадежны, – заявил Гобрий.

– Поверит в них Ниитас или нет, надеется ли он использовать Шаутов, а потом, ослабленных, раздавить – не столь важно. Сейчас бессмысленно рассуждать о Ниитасах, – подытожила Бану. – Наша первая задача – спуститься с холмов.

– Только куда? – спросил Гистасп. – По всем фронтам вражеские земли и солдаты.

– Я все же настаиваю, чтобы мы вернулись к тамну, – высказался Гобрий. – Это ближайшее союзное воинство. Уж простите, но я не верю, что ваш дед добровольно пропустит нас…

Бану, не дослушивая, с трудом удержалась, чтобы не выругаться: она что, виновата, что Иден Ниитас приходится ей дедом?!

– Есть еще Сагромах, и бросать его не дело, – заметил Гистасп.

– Маатхаса можно потерять, а вот Сабира Свирепого нельзя, – не согласился Гобрий.

Бану покачала головой:

– У Маатхаса нет прямых наследников. Если он падет, мало того что мы лишимся союзника с двадцатитысячной армией, мы в принципе можем потерять соратника. Одна Праматерь знает, кто станет лидером Лазурного дома и к чему он потянет свои руки.

– Думаете, лазурные могут пойти против своих же соседей-северян? – спросил Гистасп.

Бану не ответила:

– Каамалы должны взять на себя союз с Раггарами от лица всего северного альянса, Русса и Видарна смогут вернуться к отцу и отбить атаки Вахиифов и Дайхаттов. А мы пойдем на юго-восток, к Маатхасу, через Шаутов.

– По-вашему, разумно доверять такое важное дело, как союз Золотого дома с севером, Каамалу? – недобро нахмурился Гобрий.

– Я бы такого дела даже тебе не доверила, – честно призналась Бану. – Но в конечном счете это не моя проблема. Насколько я знаю, именно глава Серебряного дома на весь Яс знаменит как Каамал Льстивый Язык? Такие прозвища просто так не дают. Думаю, он мог бы сыграть в союзе с Раггарами ключевую роль. И этот союз нужен как можно скорее – в случае чего, Золотой танаар будет нашей единственной отходной тропой на север.

– Это, конечно, так, – подобрался Гобрий, – но…

– Не доверяешь собственному соседу? – с ноткой угрозы спросила танша.

– Не в этом дело, – неуверенно ответил командующий. – Подобные решения должен принимать ваш отец, тану.

– Любопытно слышать подобные сомнения от человека, столь глубоко почитающего северный альянс, – будто случайно обронила женщина. – Ладно, – пресекла она очевидную попытку Гобрия возразить, – перво-наперво нужно продвинуться немного на юг и оттянуть на себя часть воинства оранжевых. Спровоцировать, чтобы не сунулись на помощь алым. Сделаете следующее: на пути к Ююлам среди ближайших холмов осталось пять укреплений. Довольно древних и потрепанных за последние восемь лет. Выберите наиболее смелых и сообразительных и займите их в течение нескольких дней. Смотрите по ситуации, вероятнее всего, заставы придется укрепить перед встречей с врагом. Будьте расторопнее – Ниитасы тоже на них претендуют.