Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 349 страниц)

Давно он не бродил по всем этим местам – с тех пор, как отец за каким-то лихом заслал его воевать с аданийцами.

Юноша громко выругался и вновь уткнулся в тарелку. Паршивая и мерзкая комната, жалкая и убогая в сравнении с его царственным покоем! И еда, что ему принесли, не лучше! Одно лишь жаркое из кролика, хлеб, разбавленное вино да яблоки! А где его любимый запеченный каплун? А где фаршированная овощами рыба? А где пирожные, где нормальное, настоящее вино из белого винограда, которое в неимоверном количестве поставляли сюда из виноградников Адани?..

Проклятый Адани… Царевич вновь заскоблил ложкой где-то под содержимым тарелки.

– Прекратите уже, – отчеканил Алай. – Не мешайте мне есть.

Юноша перестал, но лицо его было столь же угрюмо.

– Ваш ужин ждет.

– Отец!

– Я сказал, ешьте! – Медноволосый Халий вздрогнул от отцовского окрика. – Неизвестно, как и когда нас будут кормить в следующий раз. Ешьте и не жалуйтесь.

– Почему мы вообще должны это есть? – спросил царевич, возвращаясь к еде. – И спать здесь?

– Вы и впрямь такой дурак?

Сын вздрогнул, но промолчал.

– Что мы теперь будем делать, отец? – спросил он пару ложек спустя.

– Жить дальше.

– Жить дальше? Как вы сможете жить дальше, если завтра трое из шестерых ваших детей покинут Аттар навсегда?!

– Раз и навсегда уходят только в царство Господне. А ваши сестры и брат будут жить. Да и мы пока тоже живы, рано жаловаться.

– А после смерти – поздно!

– Вот именно! – Алай поднял тонкое, с запавшими глазами лицо от ужина. – Для жалоб нет времени.

Царевич выдержал долгую паузу, прежде чем повторил вопрос:

– Так как именно мы будем жить дальше, отец?

Алай донельзя понизил голос, сын практически читал по губам:

– Мы будем терпеливо выжидать возможность вернуть ваших брата и сестер и будем делать все, что в наших силах, чтобы выжидать пришлось как можно меньше.

– Но сил у нас практически не осталось, – так же тихо проговорил царевич. – Войска мало, земли выжжены, люди в страхе и недоверии. Ни почтения, ни провианта, ни мощи – ничего!

– У вас две руки, сын, в одной из них вы держите меч, в другой – щит.

– Чего?

Алай съел последнюю ложку жаркого и запил его вином.

– То, что силы нет у нас, не означает, что ее нет у других.

Он встал, потянулся и громко добавил:

– Лично я наелся, но очень устал. Так что я, пожалуй, пойду спать, чтобы не слышать, как вы сетуете на жесткость здешней кровати.

– Спите спокойно, отец.

Алай громко усмехнулся:

– А вы ешьте, ужин остыл.

Дни, когда Шиада пыталась примириться с потерей Агравейна, дали шанс Растагу и Неларе узнать друг друга лучше. После празднества Растаг заявил о намерении возвращаться. Сестра спросила брата о его решении, и тот ответил, что намерен жениться. Он не выглядел влюбленным, но, видимо, проникся к Неларе симпатией и был готов заботиться о ней.

Этого достаточно, решила жрица. В голову брата за истинными ответами женщина не лезла. Ей оставалось только поговорить с Берадом.

Следующее утро началось со скандала, который закатил отец Нелары. Да как она, Шиада, смеет? Что себе позволяет? Как так? Когда об этом шла речь несколько месяцев назад, он подумать не мог, что герцогиня серьезна в намерениях. И вообще Нелара помолвлена.

– Любую помолвку можно расторгнуть.

– Я расторгну ее только в том случае, если ваш несравненный братец одолеет Бронна в поединке!

Бронн? Шиада вспомнила этого громадину: Растагу, каким бы бойцом он ни был, такого не победить.

Включилась мать Нелары, заявившая, что не даст отослать дочь черт-те куда. И потом, Бронн ведь запросил ее полтора года назад! Такие помолвки не разрывают без серьезных причин!

– Помолвки так и не затягивают, – заметила жрица, не будучи до конца уверенной, насколько долго можно затягивать помолвку. В конце концов, кроме собственной, длиной в пару дней, других она не знала.

Спорили долго. Пока отец Нелары не дотумкал поставить в известность герцога. Тот подоспел как раз вовремя и, к ужасу родителей, был уже в курсе. Стараясь быть убедительной, Шиада воззвала к родительскому чувству. Нелара выглядела рядом с Растагом совершенно влюбленной и счастливой, а с Бронном-то что ее ждет? И потом, легко рассуждать, если ты – мужчина и тебе по большому счету все равно, с кем спать. Женщинам на этот счет сложнее.

Ей никак не ответили, зато в мыслях матери Нелары жрица отчетливо прочла, что так положено. Ну, раз положено…

– Подчиняться воле сюзерена тоже положено, – напомнила Шиада.

Отец Нелары не выдержал и заявил, что, по его мнению, Берад напрасно обращался с женой так хорошо. Опережая супруга, Шиада уточнила, уверен ли мужчина, что имеет право обсуждать действия герцога. Тот ненадолго примолк, а потом сделал еще попытку. Какой идиот, подумала Шиада.

Берад тоже взъелся – нельзя никому так разговаривать с госпожой.

– Господин, я бы не стал так говорить, если бы ее светлость не забывала место, отведенное женщине!

Герцог оторопел от подобной наглости, и это дало возможность «обиженному» продолжать:

– Вразумите ее светлость, объясните, что будущее своих детей я сам решу! Мои сыновья преданно служат в вашей дружине, а младший – оруженосец сэра Ганселера. И потому было бы верно, чтобы и мои дочери остались здесь, выйдя замуж за ваших дружинников. Тогда сыновья, которых они родят, также будут служить вам.

Дослушав сподвижника, Берад подивился разумности его слов. Бронн и впрямь могуч, и было бы печально, если бы сила, данная ему Господом Богом, не получила, хотя бы частично, второй жизни в детях. Но сторону-то он давно выбрал, поэтому заявил, что в случае брака Нелары и Растага ее дети послужат семье, из которой Лигар взял жену. Обмен вполне равный, на его взгляд.

Родители Нелары переглянулись: неужто слухи не врут и герцогская чета правда зажила душа в душу?

Спор никак не утихал. Шиада посмотрела на отца Нелары с сочувствием – не хотелось доходить до этого, но ей порядком надоел этот балаган.

– Все это чушь, – заявила она прямо. – Он не собирался выдавать дочь за Бронна, а вступил с ним в сговор. Бронну не нужна жена, чтобы иметь сыновей, – у него тьма бастардов в замке, и он влюблен в мать одного из них. Ему заплатили за молчание и согласие на эту так называемую помолвку, дабы никто другой не посягнул на Нелару и не совался к ним со сватовством, которому нет причин отказывать. – Женщина перевела взгляд на супруга. – Твой рыцарь надеялся, что ты женишь на Неларе Кэя.

Берад ответил не сразу, а обидчик сжался. Как эта сучка вообще обо всем узнала?! Шиада, до которой доносилась и эта мысль, проигнорировала выпад. Пусть скажут спасибо, что ограничилась только этим, – могла бы, облачась в чары, просто сломить их волю, заставить со всем согласиться и даже, при желании, со временем забыть о собственном решении.

До Берада наконец дошло. Он разошелся. За непозволительные амбиции отца Нелары упрятали в темницу. Причитающую мать девушки Шиада выставила за дверь – на всякий случай. Берад весьма своенравен, когда вспылит. Оставшись наедине с женой, Лигар не унимался и продолжал свирепствовать по поводу такой дерзости.

Шиада подошла к мужу, который, в сердцах костеря подданного, смотрел в окно, и взяла за руку. Аура жреческого таланта несет не только величие – она способна вызвать почти любые эмоции и переживания. Почувствовав вокруг запястья прохладные пальцы, Берад как-то быстро успокоился, хотя и тяжело вздохнул под конец тирады.

– Не переживай, – сказал Шиада, отстраняясь.

– Ты куда? – Он не успел поймать ее ладонь.

– Надо сказать брату. Он помолвлен.

Женщина ушла; мужчина улыбнулся и сел в кресло, откинувшись на спинку. Через минуту лицо герцога померкло: Бронна за сговор тоже стоило наказать.

Нелара радовалась. Как так, неужели? Неужели мечты сбываются? Неужели вот так просто можно перестать бояться будущего и стать невестой того, в кого влюбилась с одного взгляда? Нелара разрывалась между собственной привязанностью к Растагу и чувством благодарности к Шиаде, которая убедила родителей дать согласие на брак.

Восторженную девицу осадила мать, с грохотом захлопнувшая дверь ее скромной комнатки:

– Чего радуешься?

– Но как же не радоваться, мамочка? Я…

– Закрой рот! – Женщина ударила дочь по лицу. – Из-за твоего змеиного языка отца бросили в темницу! Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не связывалась с этой сукой! Герцогиня, тоже мне! Ведьма и шлюха, каких мало! И ты предпочла ее своей матери?! Ну скажи, она многому тебя научила, дрянь ты этакая! – Еще удар. – Разболтала все как на духу! Это ведь ты ей разболтала, что мы хотим выдать тебя за Кэя! Ты!

– Нет, что ты, мамочка, как я могла…

– Это я спрашиваю, как ты могла!

– Но я не…

– Да откуда она еще могла узнать! Или ты веришь, что ее языческие выходки имеют силу?! – Новое подозрение наполнило женщину пущей яростью. – Я изобью тебя, еретичка! – Мать стала наносить совершенно хаотичные удары по щекам, по рукам, бокам дочери, дергать ее за волосы. Девушка прикрывалась, как умела, пыталась защититься, но ничего не выходило.

– Мама! – слезно просила она.

– Смеешь верить непонятно во что! – Девушка попыталась вырваться, но мать не пустила. Платье порвалось. – Что за горе на мою голову, раз не сумела воспитать дочь?! Какой стыд! – Женщина отошла от дочки и заломила руки. – Ох! Если бы я знала, что все так кончится… Если бы я знала, что ты подслушивала наш разговор с отцом!

– Но я же говорила, я почти ничего не слышала! И это вышло случайно!

– Случайно?! Случайно ты ничего не знала, не знала почти полтора года и готовилась идти за Бронна! Пока не позволила себе наглость слушать разговор старших! Если бы ты не знала, что твоя помолвка – видимость, разве стала бы ты заигрывать с этим треклятым мэинтарцем? Нет, конечно! Это все Шиада, она одна виновата! Ведьма!

Женщина, тяжело дыша, упала на стул.

– Как теперь быть? Все планы к черту! Неужели трудно было держать язык за зубами?

– Да не говорила я ничего ее светлости! – почти закричала девушка.

– Ее темности! И не смей мне врать, чертовка! Погубила отца… Выбора нет, выйдешь за Растага. Но ни одной монеты, ни одной нитки или иглы, ни одной банки с маслом или специями я тебе в приданое не дам! Выйдешь как нищенка!

– Но, мама?.. – ужаснулась девушка. Да кому она нужна без приданого?

– Ничего не мама! Отец дает приданое, а ты своего предала!

Что было спорить? Нелара, всхлипывая, глотала слезы; она уже не слушала мать и лишь время от времени растирала горящие от ударов лицо, руки, бока.

Малыш Норан, сын Тройда и Виллины, подрастал. Ему перевалило за полтора года, и, отученный от груди, ребенок становился стройнее. Линетта одела на него светлую рубашечку ниже колен, с широким, вышитым серебряными нитями рисунком по подолу. Из-под нее виднелись темные льняные штанишки, подвязанные выше. На крохотных ножках мальчонки сидели того же цвета башмачки. Ребенок нетерпеливо дожидался, пока юная жрица его оденет, и, едва она закончила, побежал к двери. Деревянная громада, казавшаяся малышу неприступной стеной, оказалась заперта, и он принялся поочередно требовательно смотреть то на нее, то на Линетту. Девушка улыбнулась и приговорила:

– Подожди минутку, непоседа, я только найду шаль, и пойдем. Мама никуда не убежит!

Но Норан, видимо, считал иначе и сопроводил свои требовательные взгляды настойчивым битьем маленькой ладошкой по двери.

– Да иду я, иду! – Линетта уже на ходу схватила заготовленное покрывало и накидку для ребенка, на случай если тот замерзнет. – Вот же маленький эльф, – с улыбкой пробубнила она и отворила дверь.

Подхватив ребенка на руки – тот был против, – она быстро прошла по коридорам, миновала четыре длинные лестницы и вышла на воздух, во внутренний сад замка. Что ни говори, Кольдерт ей по-своему нравился. Это был крупный красивый город, не такой, конечно, как Ангорат – Священный остров ни с чем не сравнишь, – но все же довольно приятный. Во всяком случае, когда Линетта ехала сюда, она готовилась к худшему: сестры общины, которым прежде доводилось бывать в замках, рассказывали самые настоящие ужасы. А здесь было мило. В конце концов, Кольдерт был не просто замком, а столицей. Разве мог он оказаться некрасив?

Однако истина в том, что любой город может быть некрасивым, но даже самый некрасивый из них милее сердцу, если его согревают близкие люди.

В саду двоих уже ждала Виллина. Принцесса недавно простудилась и еще не оправилась от болезни до конца. Поэтому, несмотря на теплое время года, Линетта взяла своей госпоже шаль. И судя по всему, не зря, подумала девушка, очутившись на улице. Для начала мая прохладно. Хорошо хоть ветра нет.

– Светел твой день, госпожа.

– Светел и твой, Линетта. – Мать взяла ребенка на руки, поблагодарив за хлопоты.

Но Норану, судя по всему, с самых пеленок надоело, что его передают из рук в руки! Дадут ему уже наконец побегать или нет? Мальчик забарахтал ножками в воздухе.

– Беги уже. – Мать опустила сына на землю. – Элайна писала, что Роневаль такой же, – улыбнулась Виллина, вспомнив последнее послание с голубем.

– Кто такой Роневаль?

– Сын Элайны и Ронелиха. Помнишь, я рассказывала тебе о них?

Да, конечно, Линетта помнила.

– Кстати, за заботу о Тройде тоже спасибо, – засмеялась женщина. – Мужчины – что другой мир. Но мир однозначно детский.

– Ваше высочество, – улыбнулась Линетта.

На одном из верхних этажей, у окна покоя стояла королева Гвендиор и почти с отвращением смотрела вниз, где смеху предавались две молодые язычницы…

Они гуляли и беседовали еще три четверти часа, прежде чем принцесса зашлась кашлем и Линетта настояла на возвращении в замок. Норан, разочарованный внезапным окончанием прогулки, принялся изображать полукрик-полуплач, лишь бы ему позволили остаться на улице, но взрослые оказались непреклонны. Недовольство мальчика крепло. Потому, едва Линетта довела госпожу до ее комнаты, она передала Норана нянькам, чтобы те мальчика накормили, переодели и опять вывели во двор. И не дай им Богиня не уследить за ним, напутствовала жрица. Если заболеет, придется объясняться перед принцем.

Много на себя берет эта малолетняя выскочка с языческих островов, перешептывались служанки да старухи. Да только что поделать, если она фаворитка принцессы, а стало быть, и будущей королевы. Проглотили укоры с обидами и пошли исполнять.

Виллина, наблюдая за хлопотами жрицы, улыбалась. Излишне она, Линетта, волнуется. Девушка только что-то пробурчала в ответ и, укрыв принцессу с головой над кипящей водой с добавленным пихтовым маслом, велела дышать глубоко.

Тьма окутала Кольдерт покрывалом ночи. Далекое, густое, словно патока, небо ярко сверкало светлячками звезд. Будто кто-то на земле в тысяче-тысяче мест одновременно решил поиграть с небом в солнечного зайчика. Только вместо солнца отсвечивал полумесяц – излюбленный серп язычников. А если вот так чуть наклонить голову, то серп сделается похож на улыбку. Да, улыбку, которой так не хватало Линетте.

Жрица отошла от окна и села у кровати принцессы. К вечеру болезнь усилилась, поднялась температура. Сейчас госпожа уснула, и девушка могла спокойно наблюдать за ней, мечтая об острове и мужчине, назначенном ей Праматерью. Она, кажется, уже догадывалась, кто он.

Ее прервал осторожный стук в дверь – вошел Тройд.

– Как она?

– Небольшой жар, но в остальном ничего серьезного, я думаю. Главное, чтобы жар спал.

Принц кивнул.

– А Норан?

– О, малыш в полном порядке, ваше высочество. Я заходила к нему, он был сыт, сух и, судя по всему, совершенно доволен этим днем.

Тройд улыбнулся, вновь кивнул, прошел вглубь комнаты и сел на один из стульев у кровати жены, близ изголовья.

– Садись, Линетта, не стой.

Жрица примостилась на второй стул. Мужчина молчал и пристально разглядывал лицо супруги. Линетта не смела мешать и зачарованно наблюдала за красотой безмолвного выражения чувств. Тройд очертил костяшками фаланг овал лица Виллины, совсем нежно, чтобы не разбудить. Линетта поежилась. Заметив это, принц отвлекся от жены, поднялся и затворил ставни; перекинул пару поленьев из дровницы в камин, накинул на плечи Линетты шаль супруги.

– Вы очень добры. Благодарю.

– Брось, ты сама добрее к нашей семье больше, чем весь остальной замок, – улыбнулся Тройд. – Я останусь с ней.

– Тогда, полагаю, мне лучше уйти.

– Мне ты не помешаешь, да и вдвоем не так скучно коротать часы ожидания. Но если хочешь спать, иди.

Жрица осталась, правда, через пару часов принц тихонько притворил дверь, подозвал слугу и велел принести еще одно одеяло, которым укрыл девушку.

Королева Гвендиор в очередной раз подошла к окну и воззрилась на верхушки городских стен.

Недавно прокатился по столице слух, будто единственный сын короля Удгара, Агравейн, пал в бою. Видимо, сплетня не лишена оснований – Виллина, узнав о ней, слегла. Но отчего Удгар не прислал гонца с донесением? Почему не просил у дочери надеть траур? Ах да, сказала себе королева, эти еретики не знают траура, не признают черного цвета и верят в перерождение душ. Можно подумать, из рая или ада есть выход снова на землю. Глупости какие!

Страшная у них все-таки вера, если сестра не оплакивает брата, а спустя какую-то пару недель уже смеется, как дитя. Да даже не будь траура, ни одна королева Иландара до сих пор не смеялась так, как дочь Удгара. О небо… Да, что им оплакивать близких, они же, не раздумывая о приличиях, предаются любовным утехам в эти свои праздники плодородия. Умер один родич – зачнем другого, так, что ли?

Королева схватилась за подоконник. Уже ни к чему ни вопросы, ни проклятия, ни уговоры, мольбы или приказы. И даже молитва, кажется, так и не достигла ушей Господних.

Она велела принести письменные принадлежности. Занесла перо над чернильницей и вдруг замерла. Надо было спросить кое-что у Изотты, прежде чем писать. Впрочем, спросить можно и после.

«Преподобная Алианора! – начиналось письмо, которому была уготована дальняя дорога. – Пишу к Вам с глубокой любовью и преданностью той, что вышла из стен вашей священной обители. Вместе с тем я обращаюсь к Вам и как та, в преданности и любви к которой Вы поклялись много лет назад. Темные настали времена для служителей Христовых. Ересь множится, и неугодные Богу расползаются подобно черному поветрию по всей нашей исстрадавшейся стране. Я предприняла множество попыток изменить ситуацию, но безуспешно, язычество сидит на самой вершине власти. А потому, как избранница Божья на роль матери народа, я не имею иного выхода, кроме как поступить согласно велению совести. Полагаюсь на Вашу помощь, настоятельница, и прошу Вас подготовить все к моему скорейшему прибытию. Если Господь будет благосклонен, я прибуду в Гудан в течение месяца. У меня имеется к Вам разговор, который я не рискну изложить в переписке. Да сохранит Вас Пресвятая Дева.

С любовью и почтением,

королева Иландара Гвендиор».

– Изотта! – позвала королева.

– Да, госпожа? – в течение минуты прибыла прислужница.

– Это письмо надо будет отправить с самым верным гонцом настоятельнице Гуданского монастыря.

– Будет исполнено.

– Но прежде присядь. Есть новости из Западного Орса?

– Нет, никаких. Судя по всему, Адани все еще держат пути сообщения.

– Очень жаль. Архон действительно выступил в этой бойне на стороне Адани?

– Да, госпожа.

– Сначала союз с варварами, теперь нападение на Западный Орс… Эти язычники сами расторгают альянс, помогая нашим врагам и уничтожая наших друзей.

– Прошу простить, миледи, но ведь Орс нам не союзник.

– Орс христианин, а все дети Христовы братья, – отрезала королева. – Что насчет Агравейна? Что-нибудь слышно насчет похорон?

– Миледи, не поступало никаких вестей, говорят то же, что и месяц назад: мертв Железногривый.

Вот и хорошо. Куда бы этот громила ни сунулся, везде побеждал. Будь он жив, она, Гвендиор, может, побоялась бы делать то, на что решилась. Но без него не так страшно.

– Займись письмом.

Дождавшись в засадах, пока поселяне засеют зерно на полях окрест замка, Бансабира обложила стены плотным кольцом и терпеливо ждала, время от времени отбиваясь от непрошеных гостей. За два месяца Бансабира взяла две крепости: на первую потребовалось семь с половиной недель, на вторую – ни дня: к ней достаточным оказалось просто подойти, местные подданные Синего дома добровольно капитулировали.

Только к этому сроку вернулся Дан Смелый. Явился с шумом, везя избитого Нера Каамала под одобрительный гомон. Бану сразу велела доложить об этом родственникам мужа – пусть знают, что долг жены она выполнила с честью. Что бы кто ни говорил, ее долг жены именно таков, решила Бану, – в конце концов, Каамалы прекрасно знали, что Нер женится не на хозяйке замка, а на командующем армией.

Нер плакал. Завидев Бансабиру, он практически кинулся ей на шею, обнимал, гладил живот и нес какую-то умилительную чушь. А потом запричитал, что им с Бану непременно надо убраться из лагеря армии: вернуться в чертог отца Каамала и ждать разрешения Бансабиры. Танша прицокивал в душе. Благо свидетелей не было. Проведя с мужем около часа, Бану отослала его в лазарет – пусть осмотрят раны и приведут в порядок. А ей надо поговорить с Даном.

Сияющий, счастливый, приветствуемый войсками, перешагнув порог, Дан померк. Бану не подняла головы от стола и не обратила на это внимания.

– Рассказывай.

– Тану, – протянул Дан до того жалобно, что Бану вздрогнула и подняла взгляд. Мужчина выглядел растерянно и почти испуганно – стоял, пошатываясь, глядел влажными глазами, в которых в разных пропорциях смешались страх, раскаяние и облегчение. – Тану, – проскулил он вновь, захлебнулся воздухом во всхлипе и упал на колени, закрыв лицо руками. Великая Мать Войны и Жизни, он здесь, он вернулся. Что бы танша ни решила, что бы ни сделала – уже не так важно. Важно, что он здесь, в ее шатре. Все позади…

Будет даже здорово, если она решит отстранить его или казнить, – жить с таким грузом на совести невыносимо.

– Лигдам, – сухо позвала тану. Оруженосец послушно вышел. Проводив его взглядом, Бану нахмурилась, неповоротливо встала, приблизилась к Дану. В другой подобной ситуации она бы спросила: «Что за спектакль?» – или: «Какого ты себе позволяешь?!» – но сейчас женщина чувствовала – надо иначе.

– Что случилось? – невозмутимо спросила она.

Праматерь, как, как же успокаивал, обнадеживал сейчас бесстрастный тон танши, который в иные моменты просто до крайности раздражал своей невыразительностью!

– Тану, – на судорожном выдохе повторил Дан. Он не плакал, нет, его просто трясло. – Тану, та-ну, та… ну, – повторял мужчина почти бессмысленно, срывающимся голосом.

– Дан, – Бансабира заговорила ласково, – я знаю все и не буду тебя обвинять. Я хочу услышать, где и как.

Где и как потерял больше двух третей вверенных людей? Из тысячи двухсот мечей, которые Бану отрядила вызволять мужа, вернулось едва ли больше трех сотен.

Дан на призыв госпожи никак не отреагировал. Видно было, что пытался взять себя в руки, но не выходило ровным счетом ничего. Совсем не похож на себя, признала Бану. Всегда уверенный, всегда твердый… Неужели его так легко сломать?

Бансабира мягко положила руку мужчине на плечо, но тот все равно вздрогнул.

– Послушай, Дан, ты…

– Как? – прохрипел мужчина, неосознанно вцепившись в женскую ладонь до хруста костей. – Как вам это удается, тану?

Бансабира помрачнела – не надо объяснять, что именно.

– Если думать об этом слишком долго, погибнут и те, кто выжил прежде. Ты не можешь думать, почему поступил так, как поступил, копаться в себе, оправдывать или обвинять себя, Дан. Полководец обязан уметь признавать свои ошибки, но не испытывать чувства вины из-за них. Или хотя бы, – шепнула женщина, – делать вид, что это так.

Дан немного успокоился, хотя по лицу мужчины Бансабира не сказала бы, что тот услышал хоть слово из того, что она произнесла.

– Вставай. – Тану протянула руку. Дан, взявшись, поднялся. Танша повела его к столу, но Дан, освободившись, замер и мотнул головой. Ну, пусть стоит.

Из последовавшего сбивчивого рассказа Бансабира узнала, что диверсия в лагере красных готовилась долго и тщательно и прошла гладко – все многотысячное войско было мобилизовано и направлено в одну сторону, в то время как спасители Нера действовали с противоположной. Там потребовалось только отбиться от охраны, что стоило полусотни солдат. А вот уже при продвижении обратно они угодили в засаду все тех же красных, на самых подступах к Сиреневому танаару. Засаду до того страшную, что с большим трудом вообще сумели вырваться. На вопрос, каким образом Дан повел людей в непроверенную местность, тот ответил, что местность они вроде обследовали, правда, наскоро – их торопила погоня алых. Разумеется, обнаружив пропажу, Ранди Шаут отрядил приличные силы вслед нарушителям. Ну а дальше все известно.

Вот как все оказалось – это удалась не диверсия ее солдат, это тану Шауту удалось их одурачить. Добровольно отдать Нера, чтобы наверняка загнать и разбить меньшие силы противника. А если бы Бану явилась со всем своим войском и смогла прорвать засаду, Шаут загнал бы ее к Сиреневым. Видимо, полагал, что Мать лагерей по-прежнему гостит у деда, с которым у нее весьма сложные отношения. Тогда, из-за того что притащила на земли Ниитасов армию врага, Иден, скорее всего, ударил бы ей в авангард, а Шаут тем временем дожал с тыла. И дальше… Надо полагать, Ранди был уверен в том, что следом справится и с Ниитасами.

Судя по всему, Дан тоже все это понял, сообразила Бансабира, иначе бы не задавался вопросом, как теперь смотреть в глаза солдатам, ей и самому себе. Потерять армию потому, что не распознал намерения врага…

Когда Гобрий узнает, скажет, что в случившемся виновата Бану: кто отправляет подразделение к армии, превосходящей вдесятеро?! Но сейчас Бансабира и впрямь не считала себя виновной. Дан сказал, что сунулся при возвращении по пересеченной местности окольными путями, побоялся идти через равнины. Именно это и было вопиющей глупостью, на взгляд танши. В таких ситуациях самое очевидное и тривиальное решение зачастую самое верное. Держись он равнин – исход был бы иным. Он всегда иной, когда у армии есть место для маневра, даже если такой это простой «маневр», как рассеивание.

– Ты сделал все, что мог, и все, что требовалось, – сказала Бансабира. – Ты освободил ахтаната Серебряного дома и зятя Пурпурного. Остальное сейчас не имеет значения. Отдохни, потом сообщишь, кому из твоих полагается обещанный замок с землей.

– Он погиб, – мигом отрапортовал Дан.

– Значит, замок перейдет его семье. Отдохни, говорю, потом обсудим. Ты молодец. Я признательна.

Дан, кивнув, помялся, попятился, волоча ноги, вышел. Бансабира долго смотрела ему вслед. Кажется, глаза начинало щипать. Не иначе как из-за беременности приступ плаксивости. Срок подходит. Явно ведь не из-за того, что во всем виновата она одна… Если бы она вообще была расторопнее, если бы вообще смогла избежать сражения, в котором был пленен Нер…

Не суть. Лучше не волноваться лишний раз. Надо что-то делать. Отец все еще рассчитывает на ее помощь, не время сидеть.

Оценив положение дел, Бансабира в считаные дни углубилась во владения Наадалов еще сильнее. Но не туда, куда можно было добраться по суше: на верфях крепости по приказу Бану были захвачены все суда. Перебравшись через очередную полноводную ленту, танша отдала указ уничтожить все доступные двухдневному переходу переправы и мосты. Если все верно, Шаут пойдет за ней. Пусть ее проклянет дед, в чьи владения она втащила ненавистных алых, пусть проклянут сдавшиеся синие, за то, что Бану отрезала их от ставки танаара, фактически бросив в лапы врагов. Теперь они – и сиреневые, и синие – станут буфером, которому придется отбиваться от Ранди Шаута. Хотя бы на время родов этот «трухлявый рак» перестанет быть ее проблемой.

Когда кончилась первая майская неделя, Бану получила важное сообщение от Юдейра. До того, как им с отцом удастся выйти из войны с триумфом, оставалось, судя по всему, совсем немного.

Сабир Свирепый к этому времени вошел в ставку Синего танаара – родовой чертог танов Наадал. Потерявшие цвет молодого поколения, всех земных ахтанатов, Наадалы просто сдались. Уже одно это означало, что до окончания войны оставалось немного: сейчас победа определялась только тем, кому хватит выносливости и верности людей продержаться дольше остальных. Впрочем, можно ли считать победу в гражданской войне собственно победой?

Так или иначе, успех в Синем танааре настиг их вовремя – Бану оставался месяц, и, чтобы не рисковать, танша предпочла дождаться срока в стенах замка. Никакого толкового представления о детях Бану не имела, тем более об их рождении. Но все равно, когда примирилась с неизбежным, поняла, что хотела бы произвести первенца в фамильном чертоге.

Ладно, видимо, не судьба, мысленно посмеялась танша. По крайней мере, она сможет быть в это время с отцом – он прислал гонца с сообщением, что ждет ее там, в доме Синих.

Кто знает, может, повезет и к ним присоединится еще и брат Русса? Хотя бы на пару дней.

После очередного бивака до отца осталось не больше одного перехода – не суточного даже, дневного. Часов шестнадцать – самое большое. Но, едва проснувшись, Бану поняла, что мечтательное настроение развеялось. Само по себе, без видимых причин.

Она проснулась засветло. Будить Лигдама и остальных не хотелось. Правда, оруженосец сам почему-то пришел в шатер раньше обычного, застав таншу в каком-то нервозном состоянии. Неразборчиво поздоровавшись, женщина мерила шагами шатер с упорством запертой в клетке тигрицы.

За завтраком в горло не лезло ни крошки. И даже ни капли. Отбросив попытки съесть хоть что-нибудь, Бансабира с шумом поставила стакан с водой, повела головой и велела Лигдаму позвать Гистаспа и поднять телохранителей.

– Доброго утра, тану. – Гистасп улыбался открыто и приветливо – как всегда, когда ничего не случалось. – Звали?

– У меня плохое предчувствие, Гистасп.

– Что-то случилось?

Бансабира ответила отрицательно.

– Впрочем, может, я нервничаю именно потому, что ничего не случается? У нас же вечно что-нибудь.

– Возможно, – ответил Гистасп.

Танша и впрямь выглядела растерянно, даже немного затравленно. Будто вообще не ложилась спать, а всю ночь читала донесения от разведчиков, что их окружают со всех сторон и красные, и рыжие, и сиреневые, и вообще весь Яс против нее ополчился. Гистаспу это не понравилось.

– Давайте-ка немного задержимся, тану. Вам надо как следует отдохнуть.

– Нет. – Бансабира коротко качнула головой.

– Тану, вы можете не признавать, но в вашем положении женщины утомляются куда сильнее и быстрее, что вполне понятно. Мы уже находимся в пределах доступности войск тана Яввуза, не думаю, что задержка на день как-то нам повредит.