Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 349 страниц)

– Нет, Гистасп. У меня правда совершенно скверное предчувствие.

– Если нервничаете, я могу послать к тану Сабиру гонца с сообщением, он пришлет вам для охраны дополнительные войска. Так будет спокойнее.

– Лучше я сама отправлюсь вперед.

– Не упрямьтесь, я пошлю к тану Сабиру за помощью.

– Не стоит лишать заслуженного отдыха тех, кто едва его достиг. Не тревожь отца, я пойду вперед.

За последнее время Бансабира стала куда сговорчивее, однако упрямство, которое танша демонстрировала сейчас, не поддавалось никакому рациональному объяснению и превосходило даже то, которое было присуще Бану в самом начале.

– Но сейчас даже шести часов нет, тану. При всем желании мы не соберем лагерь раньше восьми.

– И не нужно. Для этого ты здесь. Лигдам поднимает мою охрану, мне хватит, а ты поведешь остальных, как будут готовы. Не рассиживайтесь.

Гистасп поглядел с сомнением:

– Тану, тридцать человек, в случае чего, вас не защитят. Мы, конечно, недалеко от вашего отца, но все одно на территории синих, и здесь совсем нам не рады.

– Я знаю.

– Тогда что изменят какие-то два часа?!

– Гистасп, мне нужно выехать сейчас.

– Тану! – Ох уж эта ее упертость. – Вы забыли, что сейчас не в состоянии постоять за себя?

– Гистасп! – Бану повысила голос. Совсем на немного, но Гистасп замер – не мог припомнить, когда она так говорила с ним.

– Ты меня слышишь? – Ну что он встал как столб?

– Госпожа?

– Просто сделай, как я прошу! – Ее лицо исказилось. Истерика, что ли? Или танша скрывает что-то серьезное? – Извини, – обронила женщина искренне, выдыхая. – Просто выполни. Все равно, кроме тебя, я никого не могу об этом попросить – от Гобрия, сам понимаешь, шума будет еще больше.

– Хорошо, тану, – скрепя сердце согласился командующий. Однако в обмен на это заставил Бану вернуться к завтраку. Есть она все равно не стала, но стакан молока под нажимом соратника выпила.

Когда через полчаса они вышли на улицу, перед шатром собрались три десятка личной охраны во главе с Раду, Лигдам и, как ни странно, Дан. То ли проснулся от суматохи вокруг, то ли еще почему, однако, ожидая таншу, уже сидел верхом. Бансабира не стала ничего спрашивать или препятствовать – кивнула в ответ на их приветствие и с помощью Гистаспа забралась в седло.

– Скажи Серту, первое подразделение поведет он, – обратилась к альбиносу. – Надеюсь на тебя.

– Как прикажете.

Сопровождение многократно призывало тану Яввуз сделать привал – в конце концов, специально для танши Лигдам взял скромный шатер. Его приторочили к седлу одной из двух запасных лошадей вместе с незначительным провиантом.

Бансабира отказывалась. Не сейчас, позже, не время. Или вовсе не нужно. К обеду Бану почти насильно стащили с седла, заставили перекусить и сделать хотя бы пару глотков воды. Особенно, конечно, усердствовал Лигдам, который знал, что танша встала еще засветло и так ничего и не ела. Бансабира уступила, пересилив себя, – лишь бы оставили в покое и шевелились быстрее. Ставить шатер запретила; за исключением пары минут, которые она провела, отойдя от мужчин подальше, тану – в лице бледнее обычного – полчаса просидела плечом к плечу с солдатами. Ничего не говорила, но смотрела так, что было ясно – если в ближайшее время ее не вернут в седло, достанется всем.

Вал, который помог тану подняться на лошадь, спросил – действительно ли все в порядке. Бансабира сосредоточенно кивнула.

После привала Дана, прежде ехавшего во главе колонны рядом с таншей, и Раду сменил Одхан. Вице-командир пошел в замыкающих, подгоняя остальных и все время нервно оглядываясь по сторонам. Теперь и у него в груди закопошилось какое-то мерзкое хлипкое создание, которое впору было назвать плохим предчувствием.

Телохранители негромко переговаривались о том о сем. В общем, особо болтать-то не о чем, но ведь все одно – так поинтереснее коротать унылую дорогу, держа лошадей шагом.

Тану Яввуз не сказала ни слова.

Вечерело. Гистасп, перепоручив заботы Гобрию (в таком деле лучше всего полагаться на тех, кто не силен в воображении) и отдав пару распоряжений Такулу, вице-командиру второго подразделения, поехал вперед в сопровождении всего пары человек. У него не было никаких предчувствий, но озадаченность тревожностью главнокомандующей вкупе с природным любопытством взяли верх.

– Раду, – донеслось до телохранителя совсем тихо.

Мужчина даже огляделся – кто позвал-то? Или показалось?

Бансабира качнулась в седле. Освещения шестичасового вечернего солнца вполне хватало, чтобы телохранитель разглядел, как белые пальцы тану, намертво вцепившиеся в поводья, дрожали вместе с последними.

– Тану? – обеспокоенно спросил Раду. Нахмурился, мгновенно подобрался.

– Больше не могу, – выдохнула женщина. – Не могу, Раду. – И, теряя сознание, повалилась из седла.

Раду и Одхан слетели с лошадей. Раду поймал падающую таншу. Бану находилась в пограничном состоянии между сознанием и беспамятством. Охранники, заголосив, встали мгновенно.

– Тану, тану, что с вами? – Раду опустил женщину на землю.

– Раду, – осторожно позвал Одхан, не сводя глаз с места, откуда выпала Бану.

Раду поднял взгляд, сглотнул и запоздало понял, что теперь дрожат и его руки: танское седло было залито кровью.

Мужчины, замерев, в ужасе переглядывались. Праматерь Всесильная, делать-то что?!

– Тану! Тану! – орал Раду.

Бансабиру хватило только на одно слово: «Ребенок».

Первым опомнился Вал:

– Лигдам! – гаркнул мужчина. – Давай обратно за лекарями! Дан, до чертога Наадалов осталось часа три. Живо туда, сообщи та́ну, что нам нужен лекарь, у тану́ начались роды! Одхан, Ниим, быстрее расставьте шатер. Маджрух, Ри, возьмите все пустые мехи – до последнего ручья на пути четверть часа! Остальные, займитесь конями!

Когда Вал закончил, Дана и Лигдама и след простыл, а над шатром уже суетились. Остальные помогали, кто кому мог, чтобы ускорить процесс.

Лигдам столкнулся с Гистаспом где-то в середине пути. Тот, с круглыми глазами выслушав новости, судорожно кивнул.

– Скачи дальше, я оставил за себя Гобрия. Вели от имени тану становиться лагерем на ночлег там, где они стоят. Ничего не сообщай.

– Но лекари…

– Со стороны Сабира прибудут быстрее. Не говори ничего и никому, просто передай приказ.

Никому не стоит быть свидетелем того, что случится в ближайшее время. Все равно, что именно случится. Ему, Гистаспу, доводилось заставать роды собственных родственниц – зачастую, конечно, за дверью роковой комнаты, неоднократно. Но солдатам, которые видят в Бансабире воплощение Кровавой Госпожи Войны, не надо ни слышать, как рождается ее ребенок, ни видеть ее мученической смерти.

Лигдам торопился. Гистасп тоже.

Множество людей сгрудились возле шатра, рассевшись прямо на земле. Когда Гистасп спрыгнул с коня, из-за занавесей донесся утробный рык…

Гистасп со скоростью пущенной стрелы подлетел к укрытию и рванул полог.

На застеленной войлоком земле без единой кровинки в лице лежала Бансабира.

Гистасп выдохнул и сумел распознать остальное. Под спину танше уложили пару мешков и какие-то пледы (будь славен запасливый Лигдам). Рядом сидел Раду и трясущимися руками вытирал танше лоб. Одесную стоял походный котелок с водой.

– Что ты делаешь, идиот?! – Гистасп был сам на себя не похож.

– Мы… никто из нас не рискнул… да и… что мы знаем? – попытался оправдаться увалень.

Конечно, никто из них не рискнул притронуться к танше, которую всю ломает от адской боли даже без малейшего прикосновения, зло подумал Гистасп. Конечно, ни один не посмел ее раздеть! Кретины!

– Гистасп? – протянула Бану в промежутке между приступами. – Как?

– Все в порядке, тану, скоро прибудут лекари.

Но ничего не было в порядке – Бансабира опять выгнулась дугой, становясь почти на лопатки от болевых судорог.

– Я не понимаю, господин. Еще же целый месяц… – Раду выглядел оглушенным.

– Как давно?! – гаркнул Гистасп.

– Еще же мес…

– КАК ДАВНО У НЕЕ СХВАТКИ?!

В шатер ворвался Вал.

– Мы точно не знаем, командующий, – ответил охранник, пытаясь держать себя в руках. Он коротко объяснил ситуацию четырехчасовой давности. Гистасп обезумел – сколько она мучается в действительности!

Он был готов своими руками отрубить Раду сначала все пальцы на руках и ногах, потом руки и ноги, потом отрезать язык и выколоть глаза и только потом отрубить голову. Но вместо этого приказал Валу вывести «вон отсюда этого» и быть на подхвате. Воды нужно больше. И пусть остальные разведут костер, чтобы прогреть ее.

Когда Вал вернулся, Гистасп попросил его поддерживать тану со спины. Сам сел прямо перед таншей. Игнорируя женский крик, подхватил ноги под коленями, расставив их в согнутом положении, устроился четко между и, стиснув зубы, со всей силы рванул ткань штанов на бедрах. Будь что будет.

Вал, в кои-то веки покрасневший, отвел глаза. Впрочем, долго отворачиваться не вышло. Когда Бансабира осталась без части одежды, Гистасп охнул, заставив Вала вздрогнуть. На алебастровой, даже слегка голубоватой коже оголенных бедер буквально горели багряные пятна.

Гистасп велел Валу подать один из пледов, на которых прежде лежала голова танши, и накрыл Бану паховую полосу. Собрав все мужество, он положил руки на колени вздрогнувшей женщины:

– Давайте, тану. – Благослови, Праматерь. – Все будет хорошо. – Если сейчас сюда придет хоть кто-нибудь, кто знает, что делать. – Я знаю, вы справитесь. – Ничего я не знаю!

Гистасп откровенно паниковал, но тану сейчас явно нельзя об этом знать. Должен же хоть кто-то здесь создавать видимость того, что все идет как положено, согласно распорядку. Должен же хоть кто-то внушать уверенность в том, что все так! А кроме него на такие трюки способна только та, между чьих ног он ждет сейчас судьбу двух танских домов.

– Тану, пожалуйста, – успокаивая, упрашивал Вал. Гистасп только безотчетно сильнее сжимал танские колени и призывал тужиться, внутренне содрогаясь от каждого крика, срывающегося то в визгливый вопль, то почти в звериное рычание.

Без малого тридцать человек снаружи молились, хотя все, кроме новичков, старались сохранять каменные лица.

Когда у бивака спешился тан Сабир с главным лекарем Пурпурного дома и Даном Смелым, перевалило за полночь. Он не видел ни одного человека из тех, кто его приветствовал. Ворвавшись в шатер и застав у ног дочери Гистаспа, настолько хмурого, что казалось, будто лоб ему свело судорогой, Яввуз тихо выдохнул «Бану» и едва не упал через порог.

– Позвольте, – сориентировался врач. – Поможете мне, – сказал он та́ну. Вала и Гистаспа выставили на улицу. Первый был белым как полотно, второй держался увереннее.

– Гистасп, – рвано гаркнула Бану, хватая ртом воздух. Мужчина обернулся у выхода. – Гистасп останется.

Сабир не то что не возражал – ему вообще было наплевать на все, кроме спасения той, чья спина теперь упиралась в его колени. Гистасп не думая ни минуты вернулся, сел рядом и взял таншу за руку.

– Постарайтесь, тану. У вас ведь еще полным-полно дел. – Он постарался ободряюще улыбнуться. Теперь это было легче, даже несмотря на ее искаженное болью лицо.

Гистасп продолжал болтать что-то успокаивающее, как и раньше. Пока лекарь не заявил:

– Да что вы так кричите, тану?! Я уже вижу головку. Все идет как надо. Придите в чувство, северяне должны сносить боль мужественно!

В ответ на это воззвание тану закричала громче. Не только от боли – из принципа тоже. Что он там несет? Ее крики оскорбляют честь клана? Да что он понимает…

Когда все закончилось и лекарь протянул тану́ Яввуз крохотного кричащего мальчонку, она отказалась – перевернулась, уткнувшись лицом отцу в колени, и зарыдала.

– И что мне делать? – спросил врач.

Ответ пришел сам – Дан с той стороны полога сообщил, что прибыли повитухи и повозки для транспортировки танши и ребенка. Сабир велел прибывшим женщинам заняться внуком и выгнал всех из шатра. Гистасп на прощанье бросил один взгляд на измученную женщину, которая совсем не казалась счастливой вопреки расхожему мнению. Вышел и, выдохнув, пошел мыть руки. Он ведь так и не смыл танскую кровь с ладоней.

Бансабира рыдала до того истошно, что Сабиру приходилось держать ее даже лежавшую. Женщина деревянными пальцами цеплялась за бедро отца, оставляя синяки.

– Папа… – звала сломанным голосом. – Папа!

– Тише, Бану, все хорошо, моя девочка, все позади. – Сабир гладил дочь по голове и тоже плакал – от ее слез. Это ведь он обрек ее на это. Он заставил ее так рискнуть, хотя лучше многих знал, чем для женщин заканчиваются роды. Благо дочери все равно, она не видит лица отца.

– Папа! Неужели… жизнь… достается так?! Папа!

– Тише, Бану, все позади.

– Как?! Как я теперь смогу убивать врагов?! Отец!

…Гистасп бросил взгляд на шатер – хорошо, что он остановил ряды вдалеке. Чем меньше людей услышит все это, тем лучше. Чем меньше будет свидетелей того, что случилось за последние несколько часов, тем спокойнее. Для ее же блага.

Их маленький лагерь засыпал. Все, кроме выставленных на дозор новичков и Гистаспа, который сидел на каком-то валуне и не сводил глаз с шатра.

Через час рассвело.

Бану притихла только с рассветом. Гистасп осторожно, чтобы не потревожить, зашел внутрь. Женщина так и лежала на коленях отца, время от времени вздрагивая во сне.

– Как чувствовал, – тихо произнес Сабир. – Я уж думал, как тебя позвать. Надо ее переложить, у меня совершенно затекли ноги.

Гистасп постелил пледы и аккуратно перенес таншу. Сабир выпрямил ноги, совершенно их не чувствуя.

– Вам надо поспать, – заметил Гистасп.

– Тебе тоже. – Мужчины вышли на улицу. – Что вас с ней связывает?

– О чем вы?

– Она попросила тебя остаться.

– Я был с ней несколько часов до вашего приезда, – без тени смущения ответил Гистасп. – Думаю, тану так было спокойнее.

– Тогда будь благословен, Гистасп, – устало пробормотал тан. Они разошлись и устроились прямо на земле.

Проснувшись к полудню, Бану больше не плакала.

Она не плакала, не говорила, не поднималась с земли и больше всего напоминала мертвую – стеклянные глаза, почти восковая бледная кожа. Только непроизвольно дергающиеся плечи иногда выдавали, что женщина жива.

Ситуация не изменилась и тогда, когда, ничего не добившись от дочери, тан довез ее до чертога. Ее войскам был отправлен гонец с сообщением продвигаться к ставке Наадалов и располагаться лагерем вокруг стен.

Бану никого не хотела видеть, даже отца. Хотя ее регулярно навещали какие-то женщины, которые все время что-то делали: перетягивали живот какими-то тряпками, сцеживали молоко. И впрямь, запоздало осознала Бану, грудь ведь натуральным образом ломило.

Только однажды, когда зашел Гистасп, она коротко поблагодарила командующего. А после – и его глаза бы не видели.

Бансабира не видела сына, хотя ей приносили его по пять раз на дню; не принимала брата, хотя тот приехал едва ли не специально; не разговаривала с людьми, ничего не ела, лишь изредка глотала бульон, который вливали насильно, днем и ночью выглядела бесстрастно и как-то растерянно и больше всего на свете хотела утопиться.

Но – увы, Мать Сумерек велит рождаться в крови и умирать в крови. Теперь Бану по-настоящему знает, что это значит.

Почти сразу Сабир вызвал к себе Вала и Гистаспа. Первому тан назначил награду за помощь тану Яввуз сам, и Вал принял ее с благодарностью, хотя что-то и пробормотал про честь, долг и все такое. С Гистаспом оказалось сложнее. Несколько раз Сабир Свирепый повторял вопрос, чего командующий хочет в благодарность, с разной степенью нажима, результат был один – Гистасп говорил, что ему ничего не нужно и у него уже все есть.

Приходить в чувство танша стала только спустя неделю.

Как-то резко – просто встала, пошла к сыну, который проплакал все дни без матери и, кажется, только успокоился, научившись обходиться без нее. Пока о нем может позаботиться кормилица, этого вполне достаточно, подумала Бану.

Потом нашла брата и провела с ним полдня. Следом поговорила с отцом и в присутствии собравшихся офицеров попросила на другой день в том же составе пригласить лекаря, который так ей помог. Надела форму из Багрового храма. Надо же, последние месяцы ей казалось, она больше в жизни не влезет в эту одежду, но все оказалось не так скверно.

Кликнув Лигдама, взяла оружие и вышла во двор. Пора вспомнить, что к чему.

Она ни на что не годна, с упавшим сердцем признала танша спустя сорок минут. Утомляется быстро, мышцы слабы… Как бы она ни проклинала в душе Гора, сейчас казалось, он один мог вернуть ей былую силу.

Ее приветствовала и поздравляла охрана и прибывшие командиры. Бансабира кивала в ответ коротко и немного надменно – так, будто прошедшей недели вовсе не было. Гистасп, наблюдавший со стороны, только ухмылялся. Отличное качество – уметь оставлять прошлое в прошлом. Он хотел сказать ей это лично, но пока не подходил – сама позовет, когда будет надо.

Когда на следующий день по просьбе тану в приемную залу чертога Наадалов при небольшом скоплении людей (включая хозяев замка, с которыми Бану наконец познакомилась) привели главного лекаря, тану радушно его поблагодарила и велела выделить соответствующую награду. Тот поклонился, отпуская что-то о том, что это его и долг, и обязанность, и что-то там еще. Расшаркиваясь, уже собирался уходить, однако танша попросила задержаться.

– Помимо того что ты помог рождению наследника Пурпурного дома, ты дал мне ценный урок.

– Я? – удивился врач.

– Именно. Ты сказал, что северяне должны сносить боль мужественно, и был прав.

– Простите? – Недоумевал не только врач – Сабир, Русса, многие собравшиеся переводили глаза с танши на лекаря и обратно. Бансабира бросила ленивый взгляд на Вала. Этот тоже ходил мрачнее тучи последнюю пару дней.

– Бану? – напрягся Сабир.

– Но, видишь ли, я признаю только те уроки, которые вижу на личном примере, – продолжила танша давать наставления целителю, игнорируя отца. – Вал, я тебя попрошу.

Вал в ответ кивнул, глянул на Маджруха и Ри. Подоспев к лекарю, они мигом его скрутили, и Вал, сняв с пояса меч вместе с ножнами, со всей силы врезал рукоятью целителю в пах. Тот сначала замер, а потом взвыл.

– Бану! – вскинулся Русса.

Сабир, напротив, замер.

– Ну же, что такое? – с презрением спросила женщина. – Почему ты так кричишь? Все идет своим чередом? Все северяне должны сносить боль мужественно, ты не забыл? Кажется, язык ему тоже придется отрезать. И рот зашить. А то иначе подобное поведение оскорбит честь Пурпурного дома.

Колени лекаря, дрожа, съехались вместе, он едва стоял и все еще скулил.

– За что… тану? – По лицу мужчины катились слезы.

– За глупость, – высокомерно отозвалась танша. – Боюсь, нам придется найти нового семейного врача, отец. Впрочем, это я оставлю тебе. Пойдемте.

Бансабира вышла из залы, не обратив внимания ни на вопросы, ни на причитания. Несчастного целителя отпустили, тот, скорчившись, упал на пол. Вся охрана вышла за госпожой.

Мальчишку назвали по традиции Каамалов – Гайером.

Бансабира сидела в комнате с братом. В смежном покое спали ее сын и его кормилица. Из числа синих, но Бансабира не возражала. Главное, чтобы о нем позаботилась какая-нибудь добрая женщина. Ей, Бану, все равно никогда не стать матерью вроде Эданы Ниитас – такой, какими и должны быть матери. Хотя бы потому, что Эдана Ниитас никогда не взваливала на себя так много и потому никогда не была ответственна перед столькими людьми. Привязаться к сыну значило оставить войско. Отступиться сейчас от армии значило обмануть тысячи людей. Врать Бану не любила.

Русса был рад, что Бану стало легче. Для этого отец его и позвал, сознался брат сестре. И – помогло. И впрямь Бансабира стала приходить в себя, только когда стало известно, что прибыл «Яввузов бастард». «Русса бы сумел… Русса бы смог… Русса бы нашел силы…»

Науки Храма Даг так просто не забыть.

Бансабира высказала переживания о собственных физических возможностях. Она даже не помнила, когда в последний раз была настолько немощной. Да и охрана в этом ей не помогала. Когда она тренировалась со своими телохранителями прежде, те довольно быстро выучились не сдерживаться. А сейчас… слишком они ее щадят, слишком боятся случайно задеть, причинить даже самый незначительный вред. Таким образом, она не то что не сможет наверстать упущенное, но и утратит то немногое, на что еще способна.

Русса успокоил: наверняка сестра помнит – возвращать воинскую форму куда легче, чем начинать с нуля. Он вызвался помочь с тренировками при условии, что они не будут торопиться и все-таки будут беречь ее здоровье. Бансабира благодарно улыбнулась и обняла брата.

Они проводили вместе очень много времени. Две недели подряд трое Яввузов – отец, дочь и сын – наслаждались семейными вечерами, а уж брат с сестрой не расставались, кажется, вообще ни на миг. Что бы Бану ни делала, Русса был рядом. Как-то за полдень они после тренировки сидели в комнате Бану рядом со спящим Гайером и перешептывались. Бансабира впервые рискнула поднять вопрос, который боялась озвучить прежде: готов ли Русса ради нее на нечто такое, что придется скрыть от отца?

Русса ответил, что ради Бану сделает все что угодно, обнял, а отстранившись, поцеловал в губы. Коротко, по-братски.

– Как трогательно, – с ехидством заметил голос.

В дверях, сверкая рыжей шевелюрой, стоял Этер Каамал, прибывший поздравить брата и невестку и поприветствовать Гайера. Теперь, когда есть представители обоих семейств, можно будет провести священный обряд посвящения ребенка в таинства Праматери и Акаба.

Русса почувствовал, как Бану неприятно поежилась, глядя на гостя, и обнял сестру твердой рукой. Они перебросились с Этером парой слов, прежде чем деверь танши скрылся из виду. Каамалу вполне хватило увиденного, чтобы, скрипя зубами, засомневаться в отцовстве собственного брата. Все они помнят, что тану Яввуз питала сильные чувства к старшему брату-бастарду и даже не раз, покинув шатер мужа, отправлялась к нему по каким-то неясным причинам. Кто знает, кто знает… Грешно, конечно, даже подумать о таком, но что, если Гайер не сын Нера? Что, если своим рождением ребенок обязан пошлой кровосмесительной связи?

Когда Гайер ушел, Бану задрожала.

– Так о чем ты хотела попросить? – напомнил Русса.

Бансабира покачала головой:

– Нет, ни о чем.

– Бану…

– Пообещай, что защитишь меня от них, – наскоро солгала женщина. – Защитишь от Каамалов.

Бану надавила на больную мозоль. Русса сначала рассыпался в причитаниях, потом в заверениях о том, что недостоин, а потом наконец трижды поклялся беречь сестру от родственников мужа. Бансабира в это время соображала лихорадочно: не стоит впутывать его во все это. Хорошо, что не попросила о желаемом Руссу. Этер явно ушел от них не без задних мыслей, он будет следить за Руссой в оба. Врать Бану не любила, но предпочитала, чтобы совесть брата оставалась чиста.

Сославшись на усталость, Бану отрядила Руссу к отцу и уставилась в окно.

Итак, тех, кому можно по-настоящему довериться, всего пятеро – Дан, Раду, Серт, Юдейр и Гистасп. Юдейр отпадал сразу – у него теперь совсем другая служба. Впрочем, его косвенная помощь вполне может сгодиться. Например, чтобы мимоходом развалить один весьма неуместный в Ясе союз. Раду слишком прямолинейный, а Дан… Дан слишком открыт. Во-первых, о тайном может стать известно лишним людям, а во-вторых, этот тоже придумает что-нибудь самоочевидное. К тому же ближайшее поручение Дану должно быть не секретным, а публичным и таким, чтобы он наверняка справился с ним с выдающимся успехом. Дан надежен только тогда, когда все хорошо. Ему надо вернуть веру в себя.

Оставались Серт и Гистасп. Серт подходил по всем параметрам. Он весьма обязателен, правда, его каждая собака знает в лагере, так что действовать скрытно ему явно не удастся. Гистасп… После всего случившегося, особенно если учесть, как много ее тайн командующий уже знает, танша в последнюю очередь стала бы обращаться к нему. Есть еще, конечно, Одхан и Вал, но они в принципе непригодны для подобной работы.

Промучившись больше часа, взвесив все «за» и «против», Бансабира наконец остановилась на Гистаспе. В конце концов, ответственность за пленных возложена на его плечи.

Впервые за последнее время Бану пригласила в комнату командира второго подразделения, велев перед тем кормилице отнести Гайера к отцу и дяде. Пусть Каамалы пообщаются с первым ребенком в их молодом поколении.

Гистасп вошел, и Бану сразу почувствовала, как нещадно горят щеки.

– Звали, госпожа? – спросил он настолько вежливо и равнодушно, как мог. Как ни крути, командующий тоже изрядно нервничал эти дни.

– Я сказала тебе «спасибо»? – Бансабира отвернулась к окну.

– Да, как только вас доставили сюда.

Серьезно? Бану не помнила.

– Тогда я хочу услышать, как ты оказался так близко к нам, если тебе было приказано вести войска.

Гистасп рассказал. Бансабира ответила «ясно», сказала, что мужчина может сесть, и замолчала. Тот остался стоять и терпеливо ждал.

– Чего ты хочешь? – сдержанно спросила тану.

– Ничего, – ответил командующий в тон.

– Чего ты хочешь? – с нажимом повторила танша.

Больше Гистасп не раздумывал:

– Или ничего, или то, что можете дать только вы.

Мысленно Бансабира усмехнулась. Она никогда не обольщалась на этот счет – у Гистаспа нет никаких чувств к ней, но есть отличная привычка не упускать своего и всегда на скачках выбирать нужную лошадь.

– Хорошо. Я обдумаю это.

– А чего хотите вы? – деловито осведомился Гистасп следом.

– Того, что может дать только командующий, чье подразделение ответственно за пленных, – обернулась Бансабира. – Голову одного из них.

Гистасп медлил, разглядывая танское лицо и едва заметно кусая губы.

– Я вас правильно понял?

Танша выгнула бровь:

– Вот и проверим.

Бансабира восстанавливалась быстро. Никто из тех, кто застал ее роды, не намекнул ни словом, ни взглядом на то, что сомневается в полководце, столь ясно обозначившем слабость. Даже наоборот – казалось, с того раза уважение к танше в рядах только выросло. Сабир держался схожего мнения.

Когда завершились ритуалы по посвящению в таинство жизни Гайера Яввуза и отбыл подозрительный Этер, не упускавший в эти дни возможности подколоть маленькую таншу или подловить на чем-то недостойном, Бану могла сосредоточиться на насущном. Стоило подбить итоги двухлетней кампании и определить стратегии решающего броска.

Бану уединилась с отцом. Сабир под страхом смерти запретил впускать даже Руссу.

Итак, заговорила Бансабира, два из четырех крупнейших альянсов в стране существенно ослаблены. Союз Шаутов, Луатаров и Ююлов уже почти развалился – первые со вторыми уже полгода на ножах, а Ююлов, которые, по существу, были скрепляющим звеном между алыми на северо-востоке и желтыми на юго-западе, год назад разбили Бану и Маатхас. Расчет тогда удался – чтобы их с Сагромахом не зажали с двух сторон союзники рыжих, пришлось рассорить давних друзей Шаутов и Ююлов, а желтыми занялись те, у кого были к ним свои претензии.

Альянс синих, сиреневых и золотых тоже практически уничтожен. Золотые Раггары объединились за годы войны со слишком многими, и теперь неясно, с кем они вообще, поэтому проще думать, что сами по себе. А сами по себе они давно не представляют существенной угрозы, хотя, конечно, их соседство с Пурпурным танааром заставляло Яввузов сидеть на иголках уже два года. Сиреневые сейчас воюют, по существу, только с красными. Факт, что Иден Ниитас помог внучке войсками, разошелся по стране быстро и был расценен как союзнический жест. В такой ситуации оказалась естественной капитуляция недавних друзей Идена – Наадалов. Что им оставалось, если помощи теперь ждать было неоткуда?

Третьим союзом были золотые, черные и бежевые. С Раггарами все и так уже ясно. Наибольшей силой в этом содружестве обладали черные Дайхатты. Бежевые Вахиифы, обложившие Маатхаса, тоже были сильны, однако если Сагромах сумеет вырваться из окружения, это переломит весь ход войны на юго-западе. Ведь, в конце концов, черные Дайхатты имели свои счеты с желтыми – давняя головная боль, которая сыграла на руку Маатхасу и Бану год назад. Пока черные отвлекали желтых, северяне могли действовать в центральных землях.

Последний могучий альянс страны – союз северян – худо-бедно держался на отношениях Сабира с Сагромахом и Бансабиры с Каамалами, так что между собой пока сохранял мир.

Оставался последний танаар – Зеленый дом Аамут, который, как военная сила, почти не фигурировал в войне все десять лет и который приходился родиной ныне правящей раману́ Тахивран.

Пожалуй, это самая заманчивая дорога для Бану. Особенно если учесть все донесения разведки за минувшие два года. Аамуты в этой войне заимели больше других, хорошо бы растрясти их теперь. Здесь, на юго-западе, Сабир и Русса и сами справятся. К тому же у Бансабиры была одна дельная мысль. Такая, которая позволила бы не опасаться денно и нощно внезапного нападения Раггаров на Пурпурный танаар. В конце концов, разве редко бывает так, что на поле битвы, когда потери обеих сторон страшны, когда выжившие подавленны и утомленны, заявляется третья армия, которой достается весь триумф и вся добыча?

За день до того, как Бану решила выдвигаться, в замок Наадалов прибыли родственники из дома – кузен Ран-Дано с совсем небольшими силами привез к Яввузам семилетнего Адара. Мальчишка был не похож ни на отца, ни на Бану – разве что угадывалось нечто общее в овале лица. Выглядел он уже сейчас долговязым и тонким, с вьющимися чернющими волосами, что неожиданно обнаруживало в нем нечто общее с Руссой. Сестра Адару не понравилась. Пусть и семи лет от роду, он отчетливо знал, что станет таном вместо отца, которого не видел со своих четырех с небольшим и почти не помнил.

До тех пор, пока почти два года назад домой не приехал дядя Тахбир, который с большим восторгом заявил, что нашлась дочка тана Сабира и его, Адара, сестра. Мальчик сначала радовался – здорово! Родная сестра! Наверняка будет с ним играть! Но, подрастая и слушая разговоры дяди и кузенов, ребенок начал понимать, что эта самая сестра отнимает у него его место.

Адар и Бану смотрели друг на друга одинаково растерянно и равнодушно. Бану сказала себе сразу, что мальчишка – часть ее клана и теперь ей, как тану́, надлежит его защищать. А чувства… Когда война закончится, они приложатся. Адар убедить себя в родстве и связи каким-нибудь подобным образом не мог, о чем и сказал отцу. При всех, громко, почти по-детски визгливо заявил, что он будет следующим таном, а не «эта». Первый раз Сабир коротко рявкнул на мальчонку, и тот примолк. Насупился, убежал. Однако на другое утро все повторилось вновь, с гораздо бо́льшим упорством, и Сабир, доведенный мальчишечьим упрямством до бешенства, занес руку. Ребенок или нет – а приказы тана обсуждать нельзя! Бансабира была объявлена тану два года назад, законный наследник Сабира Свирепого уже вступил в свои права, так что теперь никаких возражений по этому поводу быть не может.