Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 6

* * *

Серый осенний полдень. Каменные крепостные стены и крутые, пузатые бока толстых башен. Конусообразные остроконечные крыши, покрытые деревом и черепицей. По-осеннему прозрачная и спокойная гладь реки, что несла свои воды прямо у подножия этих старых стен и башен древнего Тевтонского замка, одного из самых крупных во всей Европе, и одного из самых старых.

Эти стены ещё помнили и расцвет Ордена. Грохот тяжёлых рыцарских сапогов на своих ступенях. Резкую немецкую речь. Блеск доспехов с большими красными крестами на белых плащах. Помнили времена, когда именно здесь располагалась резиденция Великого Магистра Тевтонов… Застали они и закат этой некогда почти всесильной организации…

Тяжёлые осенние тучи, безветрие и мелкий, противный дождик не дождик, но мелкая морось. Голые деревья. Голые поля. Повисшие мокрыми тряпками на флагштоках флаги.

Хмурые, мрачные, но многочисленные часовые в бронежилетах, плащах и касках, с крутыми современными штурмовыми винтовками, медленно и недовольно вышагивающие вдоль зубцов и бойниц всех замковых стен, вполне современные камеры, понатыканные здесь и там, расположенные на смотровых площадках пулемёты и зенитные орудия, затянутые в брезентовые чехлы для сбережения от сырости… Безрадостная картина. Не самое лучшее время, в не самом удачном месте выбрали Наблюдатели для того, чтобы устроить своё внеочередное собрание: какая-то унылая, слякотная, осенняя Прибалтика. Ни тепла, ни солнца, одни только туманы, дожди, грязь и серость…

Именно так думал один из дежуривших на стене часовых, который остановился, тяжело вздохнул и поплотнее запахнул полы своего караульного плаща, спасая остатки ещё сохранившегося тепла от выветривания и от промозглой серости окружающего мира, что так и норовила это тепло отобрать. Здесь, на самом верху этой высоченной каменной стены, серой, старой и неприветливой, холодно и промозгло было всегда. И всегда же здесь задувал холодный противный ветер, даже тогда, когда во всей округе полное безветрие, и не шевельнётся ни один лист, ни одна травинка.

Холодно… Так хочется сытной еды, горячего чаю и спа-а-ать… ну, или, хотя бы солнца, чтобы оно выглянуло из-под брони осенних облаков, укрывавшей небо, и стало не настолько муторно и тоскливо топать по этим остополистывшим стенам…

Удивительно, но, словно откликнувшись на просьбы усталого часового, на небе произошло изменение: броня порвалась, и серые тучи расступились, позволяя долгожданному солнышку выглянуть из-за них, тому самому, которое, казалось, вовсе позабыло уже здешние места, сбежав куда потеплее до самой весны. Выглянуть и подарить свой нежный, чуть тёплый осенний лучик мёрзнущему на своём посту солдату.

Часовой удивлённо поднял голову к небу, подставляя этому редкому лучику своё лицо и даже слегка жмурясь от удовольствия. Вот только, это был тот самый случай, когда исполнение желаний не столько радовало, сколько пугало.

Тяжёлые хмурые осенние тучи расходились в стороны, оголяя беззащитное холодное голубое небо слишком быстро. Неестественно быстро. Буквально разрывались, словно бы это огромная застёжка-«молния», которую расстёгивает на своей куртке хозяин твёрдой и уверенной рукой. Или жестокий нож вандала разрезает дорогую ткань занавеса. От самого восточного горизонта, над замком и дальше, до западного края. И разрыв всё расширялся – облака испуганно разбегались вправо и влево от стен, оставляя чистое голое небо над ними.

И это обстоятельство заставило непроизвольно выползшую от прикосновения к лицу солдата тёплого солнечного лучика улыбку померкнуть. Ведь, когда ты на посту, любая странность – равно опасность! А часовой на посту рискует не чем-нибудь, а своей собственной жизнью.

Солдат потянулся за рацией, что висела в кармашке разгрузки у него на груди. Правда, при этом, он всё ещё не знал, что же точно хочет сообщить начальству, дежурящему на другом конце радиоволны. Что солнце вышло? Серьёзно? О таком надо сообщать?..

Однако, сообщать не пришлось: во дворе уже и так начиналась нервная, нездоровая суета. Выбегали из зданий ошалелые люди с оружием и без. Дежурные расчёты зениток, спотыкаясь, мчали на смотровые площадки и в авральном порядке расчехляли орудия. Во дворе активировались ракетные системы «Париотов» и других противовоздушных комплексов, в изобилии присутствовавших на территории Мальборка в период проведения встречи. С небольшим запозданием зазвучала, ударив по нервам, противная пронзительная сирена воздушной тревоги.

Часовой продолжил крутить головой, невольно выискивая глазами в небе неведомую страшную опасность, так всех переполошившую. Сирена нервировала, будоражила, заставляла попытаться бежать, прятаться, найти себе укрытие понадёжнее… вот только, часовому подобное не позволено. Нельзя ему покидать пост, даже, если его жизни угрожает опасность. В ближайшую башню забежать можно и даже нужно, «оборону занять, не ослабляя бдительности, продолжая наблюдать за постом и подступами к посту» через узкие многочисленные бойницы, да вот толку-то? Спасёт старая черепичная крыша от бомбардировки? Да даже не от полноценной бомбардировки, а от современного беспилотника, нагруженного более, чем двадцатью килограммами взрывчатки? Или, тем более, от ракеты? Одна надежда на ПВО, на то, что ребята чётко отработают по всем приближающимся воздушным целям, не пропустив ни одной…

Солдат вглядывался в синий очистившийся горизонт до рези в глазах, но сначала эту неведомую напасть не увидел, а… услышал. Услышал набирающие мощь звуки… нового Русского Имперского Гимна. Того, самого, который недавно заставил вздрогнуть и покрыться нервными мурашками весь мир, когда эти будоражащие звуки впервые транслировали с Дворцовой площади Петрограда в момент прибытия туда нового Русского Императора. Этого психа…

Музыка становилась громче, сильней и отчётливей. Она обрушивалась на замок и округу откуда-то сверху, с неба. Со всего неба сразу, а не из какой-то одной точки. Отовсюду, со всех возможных сторон.

Это пугало до дрожи. Хотелось нажать кнопку на рации, передать, поделиться, сообщить… Вот только, что сообщать? Этот кошмарный Гимн и так слышал весь замок, в том числе и начальство, сидящее в караулке.

Звук нарастал. Накатывал, словно сорвавшаяся с горы и летящая вниз, вбирая в себя всё больше и больше всего по пути лавина. И вдруг, в какой-то момент, угроза появилась. Часовой увидел её. Только не над собой, не сверху, а впереди, там, в стороне этого страшного варварского Востока, откуда всегда все поколения предков часового ждали опасности. Там…

Там вспыхнул горизонт. Вспыхнул разрастающимся белым пламенем. Таким ярким, что, казалось, на его фоне померкло солнце. Солдат вскинул ладонь к глазам, защищая их от слишком яркого света, но продолжил вглядываться в даль. А там, увиденное им ранее свечение собралось и обрело конкретную форму. Форму гигантских птичьих крыльев, состоящих из чистейшего Белого Пламени, что раскинулись вправо и влево вдоль горизонта, покрывая собой чуть ли не половину его всего.

А в центре, между крыльями, режущими, слепящими глаза своим сиянием, угадывалась какая-то тёмная точка. Которая становилась крупней и отчётливей. Вот только, с ней становились больше и раскинувшиеся пламенные крылья.

Часовой тихо и обречённо выругался на выдохе. Грязно и матерно, но коротко. Ведь ЭТО, то, что приближалось с невероятной скоростью, было… Да лучше бы уж на самом деле ракета летела! И даже не одна, а десяток, сотня ракет! Да ещё и приправленных тысячей русских беспилотников! Ведь, тогда бы хоть какой-то шанс выжить был бы. С ракетами и беспилотниками ещё можно бороться. В них можно стрелять… в большинстве случаев, конечно, без особой пользы, но всё же – можно. А в ЭТО…

Огромные крылья из чистого, слепящего Белого Пламени. Если они просто опустятся на замок и накроют его собой, от замка не останется ничего, кроме почерневшего выжженного следа на земле в форме этих крыльев.

Но, если бы только это… Наличие этих крыльев означало присутствие создавшего их Одарённого. Э это куда хуже целой флотилии бомбардировщиков! Высокоранговый Одарённый – это смерть! Быстрая или мучительная смерть всех бездарей, которым непосчастливилось оказаться рядом и попасть под горячую руку. Одарённых могут остановить только другие Одарённые. И они, как раз, именно сейчас в замке Мальборк присутствовали в необычайно большом количестве, да ещё и весьма высоких Рангов… да только, это ведь ещё хуже! Воинство из одних только бездарей Одарённый может ещё и пожалеть, ели оно достаточно быстро сдастся и не успеет оказать ему значимого сопротивления, а вот во время битвы одних Одарённых с другими – всё вокруг превращается в смерть! Страшнее, чем при стихийном бедствии… точнее, каждый из высокоранговых Одарённых и есть – настоящее Стихийное бедствие! Противоестественное и нелогично мощное.

Все эти мысли промелькнули в голове часового за одно единственное мгновение. И за это же мгновение, точка с крыльями успела приблизиться настолько, что он смог уже различить очертания этой точки, которые складывались в очертания корабля под поднятым красным парусом.

Часовой отмер и, наконец, нажал на заветную кнопку рации, чтобы торопливо, заполошно и нервно выпалить, рассказать о том, что увидел, чтобы уже страшно стало не только ему, но и всему его начальству! Что б они тоже обосрались от страха в своей караулке и за пультами! Бояться не одному… как-то приятнее, что ли…

А корабль всё увеличивался и увеличивался в размерах. Парус его становился виден всё отчётливее и отчётливее. И теперь уже можно было различить не только его красный цвет, но и рисунок на нём: страшный жёлтый «двузуб» Рюрика! Знак, который вызывал ужас одним только своим видом. Ужас, въевшийся буквально в подкорку, в подсознание, в гены всех его предков. Ужас, передававшийся по наследству среди них от одного к другому. «Двузуб», драккар и Белое Пламя… это значило только одно: ужасный Рюрик, именем которого матери пугают своих непослушных детей, воскрес! Возродился! И, как встарь, направил свой Хирд на летучем драккаре на завоевание, истребление и смерть всех, кто посмел ему не покориться… или промедлил с этим.

У часового расширились глаза и задрожали руки. Он отпустил рацию, позволив ей повиснуть на её креплении в кармане разгрузки, и дрожащими руками вцепился в свою штурмовую винтовку, как в последнюю соломинку для его теряющего опору и равновесие разума. Хоть за что-то, что может, нет, не спасти – от Рюрика ничто не спасёт, но позволить… продлить агонию…

Он прицелился в приближающийся по небу корабль, готовясь выпустить последнюю длинную очередь и сдохнуть… или сбежать с поста, бросив опустевшую, ставшую бесполезной железную палку… Но тут рация ожила. И панический, срывающийся голос начкара объявил: «Не стрелять!!! Никому не стрелять!!! Даже не думать стрелять в пришельцев!!!».

И часовой облегчённо выдохнул – ещё поживём!

«Всем часовым оставаться на своих постах! Не стрелять! Наблюдать! Наблюдать и докладывать! Только наблюдать и докладывать!».

«Вас принял», – тихо сказал солдат в микрофон рации. «Ещё поживём!» – добавил он про себя… И даже продолжавший греметь Гимн Империи уже не так нервировал. Хотя, почему он должен нервировать? Ведь, похоже, к нему пора уже начинать привыкать… как к новому собственному.

* * *

Однако, со стороны это должно было смотреться красиво: пылающие пламенные крылья, изящно-хищные обводы драккара, красный парус… Чтобы было ещё красивее, я лёгким усилием воли ещё и облака разогнал на всём пути нашего следования. Мне, как Богатырю Воды, сделать это было очень просто. В конце концов, разогнать куда проще, чем их создать, а я уже раньше и с этой задачей справлялся.

Дорога от Петрограда до Мальборка отняла больше девяти часов. Но это и не удивительно, учитывая то активное противодействие, что нам оказывали на всём протяжении пути над чужой территорией.

Но, вот он и Мальборк: этот старый прусский или польский замок. Не знаю точно, чьим он был дольше. Помню только, что, когда-то, веке в пятнадцатом-шестнадцатом именно здесь располагалась штаб-квартира Тевтонского рыцарского Ордена и находилась резиденция их Великого Магистра. Но, эти времена давно остались в прошлом, как и сам Орден. Не пощадила его история… и конкуренты.

К удивлению, из замка нас никто не атаковал. Не прозвучало ни одного выстрела, не сорвалась ни одна ракета, хоть я отлично видел, что во дворе, внутри древних каменных стен, развёрнута целая батарея зенитно-ракетных комплексов, и все их орудия направлены на нас, а радарами мы прекрасно пеленгуемся.

Но нет: никто не стрелял. И Стихийных атак Одарённых тоже не было. Даже ранее запущенная сирена воздушной тревоги затихла, перестав мешать запущенному мной для устрашения новому Гимну.

Больше того, по мере нашего приближения, во дворе даже место начали спешно освобождать для того, чтобы наш корабль мог спокойно сесть, и ему ничто не мешало в этом. Не то, чтобы он в такой любезности нуждался: любые помехи под собой он мог сжечь до лёгкого невесомого пепла всё теми же своими огненными крыльями, которые были у него отнюдь не для красоты. Но, со стороны хозяев, такой шаг был довольно предусмотрительным. Позволял снизить свои потери и ущерб от нашего незапланированного ими визита.

Что ж, раз не стреляют и проявляют вежливость (наконец), я решил ответить тем же – вежливостью. Отдал указание кораблю сначала уменьшить размах пламенных крыльев, а затем и вовсе сложить их и погасить, когда мы пошли на посадку в расчищенное для нас место на внутреннем дворе.

Правда, первоначально, на это не рассчитывал. Я-то предполагал, что на замок придётся сбрасывать десант и брать его под контроль силой, благо, нас для такой задачи вполне хватало. Но – раз не пришлось, так и хорошо. Крови меньше.

Драккар приземлился. Мы скинули трап и неспешно, один за одним, всем «Хирдом» спустились на землю. Я, как и положено, первым, остальные – за мной. Причём, Алину и Матвея с отцом остальные Бояре пропустили вообще без вопросов и пререканий. А вот остальные боками-то слегка потолкались… не слишком заметно, но…

На самом драккаре не остался никто. С другой стороны, а зачем? Кто его без меня угонит? Это же теперь мой ЛИЧНЫЙ Артефакт. Он только и исключительно мне подчиняется и никому другому. То же самое касается и любых возможных пакостей-сюрпризов-повреждений, которые ему могли бы нанести – я их просто почувствовал бы. Почему? Ведь такой же сильной связи с бабочкой, подаренной Борятинской или стилетами, сбагренными Алинке, у меня не имелось. Так и сил на «пробуждение» драккара я сколько потратил! Не в пример тому, что потребовалось для «пробуждения» этих мелочей. Да и на счёт связи… не сказал бы, что её нет совсем. Если б мне сильно захотелось, я смог бы сосредоточиться и почувствовать её. Мог бы даже местонахождение любого из моих Артефактов обнаружить. Но это ещё напрягаться надо, а с драккаром – нет. Он слишком большой и мощный.

В общем, за его безопасность и неприкосновенность я совершенно не беспокоился. Любого праздно любопытствующего тому найдётся чем остановить. А сил самому не хватит – я подоспею.

На камнях двора мы выстроились: мы с Алиной под руку впереди. Матвей слева и чуть-чуть позади меня. Рядом с ним отец. А дальше, в ряд по трое, остальные Бояре: очень солидное получилось шествие. Настолько, что белые до зелени солдаты, что следили за нашим прибытием и нашими передвижениями, ещё и испариной покрылись, видя такое: тридцать шесть Одарённых с оружием на поясах, тридцать четыре из которых ещё и Богатырские знаки отличия на своей белой парадной военной форме имеют! В золоте, «как жар горя, тридцать три Богатыря, все красавцы удалые, великаны молодые, все равны, как на подбор, с ними дядька Черномор». Вот только, на счёт «молодые»… с виду – да. Богатыри старыми никогда не выглядят. Ну и не Черномор с ними, а Император… почти. Но это уже мелочи. Власть мою признали – значит, Император! И неипёт!

Таким составом мы прошли двор насквозь, вошли в главное здание и далее, по прямой, кратчайшим путём к залу собраний, где уже заседали пятнадцать сильных Одарённых, которых я прекрасно чувствовал своим Разумом.

Я хотел распахнуть дверь перед собой с ноги, сильным, сокрушительным, привлекающим внимание ударом, но… не успел. Двери, а они оказались высокие, двустворчатые, распахнули передо мной предупредительные слуги. И мне не оставалось ничего, как только проследовать внутрь большого круглого зала с высоким сводчатым потолком и большим круглым столом в центре ровно под центром купола.

Зал имел яркое и вполне современное освещение. Но стол был крепкий, массивный и явно старый. Возможно, стоящий здесь ещё со времён Тевтонского Ордена. Хотя, я что-то не помню, чтобы у них подобный образ как-то мелькал в их истории и культуре. Вроде бы, там наоборот, было максимально строгое ранжирование и жёсткая иерархическая система. Так что, скорее всего, стол этот являлся атрибутом уже именно Наблюдательного Совета… или нет. Плевать!

Я вошёл в зал уверенным, даже немного «хозяйским» шагом. За мной так же чётко и уверенно протопали Богатыри, после чего, рассредоточились по кругу, вдоль стен, найдя себе места за спинами сидящих за столом Одарённых. Очень нервирующее, должно быть, положение.

Вот только, те люди, что за этим столом сидели, не выглядели нервными или взволнованными. Выражения лиц у них были самыми, что ни на есть благостными и даже приветливыми.

– Проходите, молодой человек, присаживайтесь, – встал со своего места и предупредительно отодвинул кресло, чтобы мне было удобнее на него сесть. То кресло, с которого встал сам.

Я… подошёл, но садиться спешить не стал. Нахмурился, глядя на него.

– Ах, да: формальности… – улыбнулся он. Затем обернулся к остальным сидевшим за столом. – Ставлю на голосование вопрос об утверждении нового Председателя Наблюдательного Совета. Кто за кандидатуру Юрия Долгорукого, поднимите руки.

И тут же, вверх спокойно поднялись пятнадцать правых рук.

– Единогласно, – улыбнулся ещё раз уступивший мне своё место мужчина. – Как и ожидалось. Теперь можете усаживаться с полным правом. Теперь это ваше место…

* * *

Глава 7

* * *

– Ты кто? – после нескольких секунд напряжённого молчаливого разглядывания спросил я стоящего передо мной светловолосого гладко выбритого мужчину с голубыми глазами. Шириной плеч и ростом он до меня немного не дотягивал, но, при этом был, что называется: «белокурой бестией» – хрестоматийным идеалом фашистов из мира писателя. Эдакий «истинный ариец»: черты лица правильные аристократичные, нижняя челюсть мощная, шея подкачанная, чёлка коротких волос зачёсана влево, взгляд острый и слегка насмешливый… Если бы не деловой костюм на нём был надет, а чёрная с серебром военная форма, то сошёл бы за какого-нибудь «штандартен-фюрера» или «обербан-фюрера», если я правильно пишу эти слова, без каверканий.

Ну, по крайней мере, именно такое впечатление создалось у меня при первом взгляде на этого человека, который так навязчиво уступал мне своё кресло. Возможно, оно было ошибочным, однако, покажет это лишь время.

– Вильгельм Оранский, – тут же ответил мне он. – Великий Магистр Федеративного Государства Европа, – и даже чуть-чуть поклонился, вроде бы и вежливо, но более насмешливо и даже слегка издевательски.

– Я Вызываю тебя, – подумав пару секунд, заявил я ему.

– Зачем? – удивился он. – Пост Председателя Наблюдательного Совета и так уже твой.

– Ты мне не нравишься, – ответил ему. – Достаточный повод?

– Весьма… странный повод.

– Какой есть. Мне лень выдумывать другой. Я Вызываю тебя на Поединок.

– А я не принимаю твой Вызов, – легко и непринуждённо пожал плечами он. Чем, честно говоря, ввёл меня на несколько секунд в ступор. Хотелось спросить: «А, что, так можно было⁈». Но я сдержался. Точнее, не успел спросить, так как он отступил и снова пододвинул мне кресло. – Да ты садись, Юрий, поговорим, как цивилизованные люди, оставь пока свои варварские замашки.

– Ты меня окончательно выбесить хочешь? – отшвырнув ногой это дурацкое кресло в сторону и взявшись за рукоять своего меча, сделал я шаг вперёд в его сторону.

– Ну, нет, так нет, – пожал он плечами и поднял руки в защитном жесте. – Стоя поговорим. Да ты отпусти оружие-то, не нервничай. Ты же не хочешь, на самом деле, кого-то здесь поранить?

– А, если хочу? – прищурился я.

– То это очень глупое желание. Да будет тебе известно, молодой человек, что здесь, на месте собрания Совета, установлена мирная зона, где гарантирована безопасность всем собравшимся. Здесь запрещены поединки, схватки, вооружённые конфликты и даже простые драки. Нарушитель же рискует нарваться на отпор сразу ото всех входящих в состав Совета государств. Оглянись. Ты же не собираешься воевать сразу со всем миром, Юрий? – что ж, его слова смогли меня притормозить, я действительно повернулся от него к столу и собравшимся за ним личностям. И посмотреть было на что, так как тут были представители всех известных мне рас: и белые европеоиды, и негры, и арабы, и азиаты, и индус, и даже индеец – действительно, более, чем представительное общество.

– Мне не привыкать, – буркнул я. – О приказе вашего «совета» о моём убийстве мне известно. Так что, принципиально от вашего коллективного «фи» для меня ничего не изменится.

– Не «приказ», Юрий, – улыбнулся Вильгельм. – Наблюдательный Совет не полномочен отдавать кому-то приказы.

– Екатерина мне говорила другое, – прищурился я.

– Екатерина? – удивился светловолосый. – Екатерина Васильевна, ты имеешь в виду? Из Рюриковичей?

– Именно.

– Странно, – произнёс он. – Уж, ей-то, как никому, такие вещи должны быть известны, она же сама – одна из главных основателей Совета и его постоянный член, бывший Председатель. Кстати, где она? Она, разве, не с тобой? Мы ожидали её прибытия…

– Екатерина не приедет. Она мертва, – с внутренним неприятным чувством сообщил я собравшимся. Правда, это моё сообщение вызвало лишь снисходительные улыбки на лицах собравшихся.

– Эм, Юрий… – за всех остальных решил аккуратно «приоткрыть мне глаза» Вильгельм. – Не хотел бы тебя расстраивать, но… Екатерина Васильевна… уже много раз «умирала». И каждый раз, очень убедительно, в присутствии очень надёжных свидетелей. Так что, сам понимаешь… – развёл он руками.

– Я в курсе. Но в этот раз, она уже не вернётся, – поморщился я.

– С чего такая уверенность?

– Я лично позаботился об этом: она не вернётся.

– Что ж, ничуть не сомневаюсь в твоей искренности, Юрий, но, пожалуй, останусь скептиком. Если уж сам Кащей не сумел её убить, не смотря на все свои старания… – изобразил на лице настолько неприятное выражение Вильгельм, что меня… зацепило. Блин, понимаю, что повёлся, как пацан, но…

– Я не Кащей. Но я – её Ученик, Мастер Жизни, Целитель и Сянь. Я умею убивать качественно. И Катерина уже не вернётся. Никогда.

– Про Ученика, до меня доходили сведенья, – проговорил Вильгельм. – Про Целителя тоже слухи были. Но Мастер Жизни и Сянь?

– Доказывать не собираюсь, – поморщился я. – Просто прими к сведенью.

Вильгельм бросил взгляд на рукоять моего меча, задержал там его на целую секунду, потом вновь посмотрел на меня и улыбнулся.

– Что ж, раз так, то место Катерины в Совете автоматически теперь твоё, Юрий, – затем повернулся к сидящим за столом. – Можно начинать заседание. Шандр, зачитаешь повестку? – обратился он к колоритному индусу, расположившемуся от нас пятым справа.

– Хорошо, – кивнул тот, раскрыл папку с бумагами, которая лежала перед ним и начал зачитывать. Причём, читал он по-русски. И делал это достаточно чисто, почти без акцента, правда с небольшими задержками, которые возникали, подозреваю, только из-за того, что исходный текст перед ним был на каком-то другом языке (либо на его родном, либо на каком-то из признанных международными, вроде того же английского), и ему приходилось его переводить сразу, находу, с листа. Даже не уверен, что смог бы также…

Однако, сама повестка… была скучной до полной невозможности бороться со сном: уровень вулканической активности на островах в Тихом океане, замеры высоты снежных шапок в различных горных регионах планеты, мониторинг уровня льдов Северного Ледовитого океана, мониторинг толщины ледового панциря в Гренландии, сравнительные оценки объёмов зелёной массы на континентах, плотность содержания фитопланктона в различных океанах и их районах, динамика изменения этих показателей по годам и периодам: за год, за пять лет, за десять лет, за пятьдесят, за сто лет, за триста…

Воспринимать такое стоя, да ещё и только на слух, без опоры на какие-то наглядные материалы, решительно невозможно. И этот белобрысый Вильгельм мог засчитать себе маленькую победу – я, всё-таки, сел за этот стол. Единственно, только я не стал возвращать то кресло, которое он мне предлагал. Да и что там возвращать? От удара о стену, оно переломалось и развалилось на отдельные части, придя в полную негодность – отшвыривал-то я его со злости, не сдерживаясь. Можно было бы послать кого-то за новым, и, уверен, мне принесли бы, да ещё сделали бы это бегом, на цыпочках и полусогнутых, но я поступил проще: обратившись к той составляющей своего Дара, что работала с Землёй и Металлом, просто вырастил из пола себе маленький трон под задницу. Получилось… довольно пафосно с тем учётом, что у всех остальных, кто сидел за этим столом, кресла были совершенно одинаковые.

То есть, чисто визуально, я фактически объявил о своём доминировании над всеми остальными. И… они не возмутились. Не посмели. Да и как тут будешь возмущаться, когда в зале, за их спинами спокойно и молча стоят больше тридцати лояльных мне Богатырей, которые, так-то, кстати, никуда и не думали уходить. Попробуй тут возмутись!

Тем более, формального повода для возмущения и не было: я вырастил этот «трон», не акцентируясь на самом действии, походя, не задумываясь и естественно, даже не глядя на то, куда опускаю свою пятую точку.

Тут ещё и Вильгельм подсуетился: пододвинул ко мне по столу такую же папку с бумагами, как те, что лежали перед каждым членом Совета.

Я уселся, раскрыл папку и вчитался в содержащиеся в ней бумаги. Их было много. Сама папка была толщиной с томик сочинений Достоевского из мира писателя. То есть, сантиметра в три с половиной – четыре.

При ближайшем рассмотрении, оказалось, что в ней, как в современных инструкциях другого моего мира, текст повторялся: он был дублирован на десяти различных языках. То есть, для определения содержательной части, общую толщину стоило поделить на десять, что уже было несколько более реалистично. Больше похоже на правду, ведь такой объём ещё возможно было бы рассмотреть в рамках одного заседания.

Шандр – высокий широкоплечий индус, одетый в национальный костюм своего народа, продолжал зачитывать пункты повестки, но теперь вникать в них было гораздо проще.

Были здесь не только различные экологические замеры с показателями и их анализом (которых имелось, безусловно очень и очень много, что иллюстрировало серьёзность подхода к делу данной организации), но и полный перечень реализуемых на данный момент в мире «мегапроектов», вроде того же «Трансперсидского канала». В этом же перечне имелась подробная информация по каждому из них, включающая проектные сроки выполнения, количество задействованных на них Одарённых с их Ранжированием. Подробнейшие экологические обоснования каждого из проектов и расчёты влияния на экологию воздействий этих Одарённых, задействованных на проектах. Расчётные показатели и фактические, их соответствие друг другу и отклонения. Особенно выделялись отклонения, и каждое из них было вынесено в отдельный пункт рассмотрения на повестке.

Ещё были заявки стран на одобрение планируемых ими строек, организации производств, проектов. Опять же, с обоснованиями и подробными пояснениями.

Ещё отдельным пунктом шли квоты и лимиты по выбросам парниковых газов для различных стран… назначение и одобрение санкций за превышение этих лимитов.

Ещё был список техногенных катастроф, зафиксированных за период с прошлого собрания, с подробными справками по ним всем.

Естественно, отдельно рассматривались районы ведения боевых действий, которых на данный момент на планете насчитывалось целых девять! Ну, и ещё пункты, пункты, пункты…

– То есть, и раде вот этого вот, вы собирали своё настолько срочное и внеочередное совещание в такой дикой спешке? – в конце концов не выдержал и возмутился я. – Ради вот этой вот всей текучки? – демонстративно потряс я папкой.

– Вообще-то нет, – мягко улыбнулся Шандр, отодвигая свои записи. – Основным и главным вопросом собрания являлся ты, молодой человек. Факт твоего существования и твои выходки. То, что с тобой делать. Но, раз уж, главный вопрос решился, то, раз уж мы, всё равно, уже собрались, то, почему бы и не обсудить «текучку»?

– И, как же это вы «решили» вопрос со мной? – опасно прищурился я.

– Не можешь остановить, возглавь, – улыбнулся сидящий правее индуса араб. – Останавливать тебя слишком ресурсозатратно и опасно для планеты, так что, мудрее: открыть перед тобой все «карты» и предоставить самому решать создаваемые тобой проблемы.

– Проблемы? – ещё чуть сильнее сощурился я, почти уже прицельно.

– Страница девяносто один, – пояснил за араба индус, указав взглядом на папку.

Я, после нескольких секунд молчаливого разглядывания их лиц, всё же вновь открыл бумаги и отлистал на указанную страницу. И там увидел педантично составленный список всех моих публичных проявлений Дара, начиная с концерта в Берлине, заканчивая сегодняшним перелётом из Петрограда сюда. С подробнейшим описанием произведённых мной воздействий на окружающую среду, замерами их величины и вызванных этим воздействием последствий. В том числе, прилагался список погибших и пострадавших… совсем, блин, не маленький список. Особенно велик он был в пунктах, относящихся к Сузскому выступлению и Питерской «церемонии вхождения в Зимний».

Только непосредственно в Сузах погибло больше двухсот человек. Конкретно и непосредственно. А ещё около пяти тысяч пострадали от косвенных причин и факторов, вызванных этим выступлением.

В Петрограде было меньше: всего сорок шесть…

Я поднял голову и посмотрел на индуса, тот развёл руками и чуть пожал плечами.

– Это точные данные? – мрачно спросил я.

– Каждый случай документально подтверждён, – ответил за индуса Вильгельм, так и оставшийся стоять рядом со мной всё это время. – Замеры произведены профессионалами, расчёты производились по стандартным методикам. Отклонения от климатической нормы действительно существенны. Рекомендации по мероприятиям, которые стоит произвести для компенсации имевших место воздействий, приведены на странице сто два.