Текст книги ""Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Марта Уэллс

Соавторы: Ребекка Куанг,Замиль Ахтар,Дженн Лайонс,Марк-Уве Клинг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 336 страниц)

18
Сира

– Ты решила, кого превратишь в Ашери?

Голос звучал как гнилая листва, утопленная в меду.

Я резко подскочила на своем ложе, сбросила пуховое одеяло и уставилась на светящиеся в темноте зеленые спирали.

В изножье кровати сидела Саурва, скрестив голые ноги.

– У тебя не так много времени, как ты думаешь. Ты слишком разнежилась. А тем временем кое-кто хочет тебя убить.

Очевидно, она имела в виду Кеву.

– И кого, по-твоему, мне следует превратить в Ашери? – осторожно спросила я. Я опасалась возвращать из мертвых колдунью даже более могущественную, чем я. Но мне нужна была помощь.

Саурва сунула палец между голубыми губами.

– Как насчет милой Норы?

Это сделает Нору самой могущественной женщиной на свете. Она сможет говорить на всех языках, писать кровавые руны, менять обличье и соединять звезды.

– Бедняжка уже столько всего пережила.

Саурва хихикнула. От этого звука по коже побежали мурашки.

– Кого бы ты ни выбрала, просто запомни: она должна этого хотеть. Ты расскажешь, как подействуют кровавые руны, и она должна согласиться.

– Кто согласится стать презренной колдуньей, соединяющей звезды?

– Это тебе и предстоит выяснить, Сира. – Саурва подкралась ко мне, как пылающий страстью любовник. – Ты понимаешь души своих друзей и родных лучше, чем я. Просто знай: без нее тебе не победить. Ашери должна вернуться.

Она приблизила свои губы к моим.

Я отодвинулась на кровати как можно дальше.

– Что ты делаешь?

– Хочу тебя поцеловать.

– Зачем?

– А почему бы нет? Боишься, что тебе это понравится?

– Исключено. Ты омерзительна. Даже не приближайся ко мне.

– Это больно, – надулась Саурва. – У меня тоже есть чувства, знаешь ли.

– А мне плевать. Ты пытаешься выбить у меня почву из-под ног. Пытаешься смутить меня, чтобы я тебя боялась.

– Ха! А ты разве не так поступаешь с людьми? Ты самая большая ханжа из всех, кого я когда-либо видела, а я повидала немало.

– Конечно, ханжа. Но я смирилась со своими недостатками. У тебя не получится использовать их против меня.

– Это мы называем парадоксом. Видишь ли, если ты смирилась со своими недостатками, то не сможешь себя ненавидеть. Но правда в том, что рано или поздно отвращение к самой себе разорвет тебя на части. Если только ты не научишься себя любить. Даже те свои качества, которые находишь омерзительными, как меня. – Она подалась вперед и прошептала: – И подозреваю, ты не считаешь меня настолько уж омерзительной, как говоришь. Это мы называем прогрессом.

Она щелкнула пальцами и пропала. Я выпустила давно сдерживаемый выдох.

Я не позволю Саурве сбить меня с толку. Ведь именно этого она и добивается: чтобы я отстаивала ее интересы вместо своих. Если я верну Ашери, она должна быть лишена власти. Чтобы могла только помогать мне, ничего больше.

Когда над горизонтом показалось солнце, залив мягким светом пустыню и барханы, я пошла в юрту Пашанга. Чтобы разбудить его, я постучала посохом в зерцальные доспехи, лежащие на полу.

Пашанг застонал, почесал рубцы на раздувшемся животе и открыл глаза.

– А, ты принесла утро, дорогая жена.

– Есть новости от Базиля?

Он потянулся и зевнул.

– Насколько я знаю, нет.

– Думаешь, у него получится?

– Снести дверь – это одно. Но выдержать поток пуль гулямов – совсем другое.

– Но ведь в конце концов у них закончатся пули.

– И сколько человек готов положить Базиль, прежде чем это случится? Может, он решит, что менее затратно просто уморить их голодом.

– Уморить голодом… На это потребуется целая луна, а то и больше.

Я разочарованно ударила посохом по полу.

Обнаженный Пашанг поднялся и вытянул руки к дыре в потолке.

– Когда Базиль пришлет кого-нибудь, я подчеркну, что ты торопишься.

– А ты сам-то осознаешь, что это срочно, Пашанг? Думаешь, Кева целыми днями курит гашиш? Он сделает все возможное, чтобы меня победить. И разрушить все, что мы пытаемся создать. Он ясно дал это понять. Я даже завидую человеку, чьи цели столь ясны.

– Ты и сама видишь ясно, султанша. Ты лично сковала тот путь, по которому мы теперь идем. Тебе некому завидовать.

– Это ты так считаешь. Но я волнуюсь.

Пашанг добродушно улыбнулся.

– Мне нравились времена, когда ты делилась со мной своими тревогами. Когда все мне рассказывала. А в последнее время ты замкнулась.

– Ты тоже изменился, Пашанг. Не заставляй меня перечислять все изменения.

Он положил руки мне на плечи.

– Но мое сердце не изменилось. Я по-прежнему люблю тебя, Сира.

– Правда? – Его прямота меня потрясла. Мне тоже следует быть откровенной. – Сколько у тебя было женщин с тех пор, как ты в последний раз признавался мне в любви?

– И разве я пытался это скрывать? Если тебя это задевает, я прекращу. Но я ведь дикий зверь. Люблю убивать и спать с женщинами. А ты временами не склонна ни к тому, ни к другому.

– Я всегда готова убивать врагов. – Я попыталась улыбнуться. – И мне не хватает любовных утех.

– Что ж… Мой член уже готов. Спина позволит тебе поскакать?

Закончив, мы поболтали, посмеялись и насладились оранжевым виноградом, но тут снаружи нас позвали. Это был суровый голос Текиша.

– Пашанг. Сира. Вы точно захотите это увидеть.

– Лучше нам одеться, – сказала я.

– Дай нам несколько минут, – прокричал через полог Пашанг.

Я натянула кафтан и пригладила волосы. Пашанг накинул на плечи золотистый халат.

– Входи, брат, – сказал он.

Текиш шагнул внутрь. Он притащил кого-то с собой. Кармазийку с рыжими волосами, которую я узнала.

– Сади, – сказала я.

Под ее острым носиком расцвел синяк – кто-то ей врезал.

– Селена нашла ее среди абядийцев в клетках, – сказал Текиш. – Она всячески старалась не выделяться. Даже убрала волосы под тюрбан, чтобы мы ее не заметили.

Я прикоснулась к собственному носу.

– Это же сделал не ты, Текиш?

– Не я.

Сади неотрывно смотрела на меня с грозным видом. Взгляд золотистых глаз как будто проникал насквозь. Выглядела она колоритно – с буйными рыжими волосами и потной кожей цвета мускатного ореха.

– Прими мои извинения за то, что тебя ударили, – сказала я. – Кажется, мы так и не познакомились как следует.

– И ты прими мои извинения, – отозвалась она. – За кинжал, который я оставила в брюхе этого мерзавца.

Я смущенно скрестила руки на груди.

– Ну, значит, мы квиты.

– Разве? Вы по-прежнему преследуете абядийцев.

– Мы уже перестали после того, что твой любовник сделал с нашими всадниками, – сказал Пашанг. – А кроме того, мы уже доставили послание.

– Что же это за послание? – язвительно спросила она.

– Что это мы правим Аланьей, – ответила я. – И всем следует склонить головы.

– Речь тиранов, – усмехнулась Сади. – В Сирме повсюду свободные племена. Я была хатун одного из них. Шах получил нашу верность не благодаря подавлению, а пообещав, что наша жизнь станет лучше, если мы будем ему верны.

– А если нет? – Я многозначительно ухмыльнулась. – Не отрицай, тебя он не убил бы. Я вызвала шейха абядийцев, и он плюнул мне на сапоги. Теперь все в Аланье знают, что случится с теми, кто нас не признает. Если бы мы не дали этого понять, в стране продолжились бы неразбериха и кровопролитие, а это плохо для всех.

– Кровопролитие и неразбериха, которые устроили вы. – В ее глазах полыхала ненависть. – Я рада, что мы наконец-то поговорили. Все тучи, дожди и шторма в моей душе унесло прочь, осталось только пылающее небо.

Значит, она тоже ясно представляет себе цель. Похоже, мне хорошо удается прояснять цели для других. Внушать людям желание объединиться против меня. Может, я слишком жестоко поступила с абядийцами. Но слабостью войну не выиграешь.

– Как сильно тебя любит любовник? – спросила я с ухмылкой. – В тот день, когда он спас тебя от Марота… Это дорого ему обошлось, ведь Марот убил вместо тебя Мараду. Интересно, чем он готов пожертвовать ради тебя?

Услышав эти слова, она заткнулась, хотя продолжала злобно глядеть на меня, а ее лицо покраснело.

– Ты постоянно будешь у меня на виду, – сказала я. – Будешь повсюду меня сопровождать. – Я посмотрела на Текиша. – Свяжи ей руки как можно крепче. С ней нельзя рисковать.

Ее руки уже были связаны за спиной узловатой веревкой. Текиш связал еще одной и локти. Сади поморщилась от неудобства, но не доставила нам удовольствия своими сетованиями.

– Ты будешь ее пытать? – прошептал мне на ухо Пашанг. – Я могу посмотреть?

– Нет, – так же шепотом ответила я, умерив его пыл. – Она дочь шаха Мурада. Пока она наша пленница, она полезнее целой и невредимой.

Текиш привязал Сади к центральному столбу в моей юрте. А я тем временем вызвала Селену и Нору.

Войдя в юрту, Селена понурила плечи и уставилась в пол, избегая злобного взгляда Сади.

– Спасибо, Селена, – сказала я. – Ты принесла очень много пользы, отыскав ее.

Но сегодня у Селены пропал румянец. Ее лицо было бледно, как белый тюльпан.

– Я служу тебе, султанша, как всегда. – Селена покосилась на Сади. – Окажи мне любезность. Не мучай ее. Если бы не Сади, ее отец повесил бы меня на глазах у моих соотечественников. Она даже пыталась отправить меня домой после того, как Зедра хотела мной пожертвовать.

Я погладила Селену по щеке.

– Я прекрасно тебя понимаю. И не сделаю ей ничего плохого. Она важна для меня. Думаю, ты знаешь почему.

– Знаю, султанша. Ее любит Кева. Я слышала, как она подробно о нем рассказывала. Кева – твой враг и враг Базиля Зачинателя. А следовательно, и мой.

Селена на свой лад тоже пыталась добиться ясности. Убедить себя, что она на праведной стороне, а хорошие люди вроде Сади оказались на другой только по неудачному стечению обстоятельств. Но все это неправда. Нет никакой праведной стороны, есть только победители и проигравшие.

Пришла Нора с большим мешком льда. Увидев привязанную к столбу Сади, она вытаращила глаза. Сади посмотрела на нее так, словно оплакивает.

– Вас еще не представили друг другу. – Я жестом велела Норе принести мне лед. – Эту милую девушку зовут Нора. Нора, это Сади. Когда-то вы были подругами. Скажи, Сади, что ты думаешь о том, с какой готовностью служила Зедре, принесшей столько страданий на твою землю?

Сади внимательно наблюдала, как я открыла мешок, зачерпнула льда и высыпала горсть в большую металлическую чашу в центре юрты. От этого движения спина лишь слегка заныла, и я понадеялась, что скоро мне не понадобится посох.

– Я и сама могу сделать это для тебя, султанша, – сказала Нора.

– Ничего, я справлюсь.

Лед грохотал по чаше, пока мешок не остался пустым. Теперь воздух, попадающий в юрту через отверстие в потолке, будет проходить сквозь лед и становиться прохладнее, сделав невыносимо жаркий день терпимее.

Сади опустилась и села. Ее руки по-прежнему были привязаны к столбу за спиной. Она притянула колени к лицу и уронила на них голову.

Если бы мне пришлось оценить ее на вес в золоте, как поступают кашанские шахи на дни рождения, она перевесила бы все золото Кандбаджара. Она была рычагом давления на моих врагов, яснее ясного.

– Можно полюбопытствовать? – Я села на вышитую силгизскую подушку на полу. – Я слышала историю о твоей смерти. Дед Селены, сам покойник, бросил камень тебе в голову, и через несколько дней ты умерла. После этого ты… отправилась куда-то еще, если ты понимаешь, о чем я?

Сади подняла голову с колен. Селена села справа от меня, а Нора слева. Мы все смотрели на Сади, которая выглядела такой несчастной.

– Да, – хрипло ответила она.

– Нора, принеси розовой воды. Или ты предпочитаешь кумыс? Или ячменную бражку?

– Просто воду.

Нора налила ледяной воды в стакан, присела рядом с Сади и помогла ей выпить.

– И куда ты отправилась? – спросила я, когда Сади напилась.

– В Барзах. Я видела Колесо.

– Что за колесо?

Я налила себе розовой воды.

– То место, куда отправляются после Барзаха. Это облако из душ. Оно проливается дождем на многочисленные миры, не только наш. И души поднимаются обратно к нему, словно пар. А в облаке все они перемешиваются, как вода в океане.

– И ты отчетливо это помнишь? – спросила я. – Это не просто сон умирающего?

Сади кивнула.

– Все выглядело реальнее, чем эта юрта. Реальнее, чем ты. Реальнее, чем… тело, в котором я сейчас нахожусь.

– Но в латианском учении нет ничего подобного, – заметила я. – Даже этосиане не верят в Колесо, которое ты описала.

– И что с того? – хмыкнула Сади. – Ты всерьез считаешь, что одна религия говорит правду, а остальные лгут?

Я повернулась к Селене.

– Ты никогда не говорила, что она такая рассудительная. Теперь она мне даже нравится.

Селену ответы Сади смутили, судя по напряженной позе.

– Возможно, она неправильно поняла увиденное. Порой фальшь рождается не по злому умыслу, а из-за обычного недопонимания.

– Я могу сказать то же самое обо всем, во что веришь ты, – сказала Сади.

Ах, до чего ж приятно беседовать с таким разумным человеком. Наконец-то хоть кто-то не лжет себе, только чтобы почувствовать себя лучше. Прямо моя родственная душа. Как жаль, что она, вероятно, жаждет меня убить.

– Значит, ты не сдалась на волю слепой веры, – сказала я. – Предпочитаешь полагаться на свои глаза и уши, а не на то, во что требуют верить шейхи. А им нравится заставлять нас верить, правда? – Я показала ей свой посох. – Причем они часто вбивают в нас веру палкой. – Я хихикнула. – А я-то думала, что ты так же фанатична, как твой возлюбленный. Как ты его выносишь, Сади? Он отказывается принимать то, что видят его собственные глаза.

– Ты не ошиблась. – Она снова опустила голову на колени, словно удрученная моими словами. – Но мы не выбираем, кого любить. А кроме того, видишь ты правду или отрицаешь ее, это еще не делает тебя хорошим или плохим человеком. Кева жаждет справедливости, как и я. Ты же, с другой стороны… служишь только себе. Если ты так любишь правду, признайся в этом.

– Да. Я это признаю. Но в отсутствие того, чему стоит служить, что мне еще остается? С какой стати мне верить в какую-то ханжескую справедливость? Сколько раз я видела, как во имя справедливости топчут невинных! Сколько зверств совершили ради справедливости! – Я капнула в розовую воду немного меда. – Справедливость для одного человека означает тиранию для другого. Дай мне бога или настоящий идеал, а не двуличную ложь, и я с радостью склонюсь перед ним.

Селена с ее догмами притихла, маленькими глоточками потягивая жидкость из чашки. Нора, как обычно, держалась отстраненно.

– А как насчет Спящей? – Сади подняла голову и посмотрела на меня. – Посмотри, что ты натворила ради нее. Посмотри, что ты сделала с Зелтурией. Ты настолько лишена морали, что готова на все ради собственной власти, чего бы это ни стоило остальным. Спящая наверняка это знает, поэтому ты ее идеальная пешка.

Я уставилась на нее, сбитая с толку. Неужели она права? Спящая использовала меня, но взамен дала мне силу соединять звезды. Значит, мы обе использовали друг друга.

Но вдруг это глупый вывод? И я не могу использовать бога, как мошка не может использовать человека.

В юрту вошла моя мать и широко открытыми глазами уставилась на привязанную Сади.

– Кто это?

– Дочь шаха Мурада. – Я встала и взбила подушку на полу. – Проходи, садись с нами.

Матушка села между мной и Селеной.

– Почему дочь шаха Мурада связана?

– Она доставляет много проблем.

– Понятно. Знаешь, однажды я бывала в Сирме, – сказала матушка на парамейском с силгизским акцентом. – Племена забадаров вне городов живут в точности как мы. И язык у них похож на наш, хотя в нем гораздо больше парамейских слов. Воздух там чистый и мягкий, прямо как в силгизских землях. Там я чувствовала себя почти как дома, не то что в Аланье.

Была бы Сади ее дочерью, моя мать гордилась бы ею больше, чем мной. Не стану лгать, мысль об этом больно ранила. Если сегодня мы все посмотрели правде в лицо, я должна это признать.

– Она была хатун одного из племен, – сказала я. – Даже сражалась с крестейцами в битве при Сир-Дарье. Но теперь думает только о справедливости, позабыв о том, что мы и есть справедливость для Потомков.

Нора подала моей матери розовую воду.

– Она просто не понимает, – ответила матушка. – Посмотри, как Лат наказывает тех, кто поклоняется святым в Зелтурии. Они осквернили святой город ересью и вот как за это расплачиваются. Но даже они поступают так лишь из-за невежества. Потому что не знают истинного учения Лат.

Разумеется, перед матерью мне надо было сохранять благопристойный фасад.

– Конечно, амма. Молюсь, чтобы Лат простила им невежество. Несущие свет распространят истинное учение и дойдут до каждого. Вообще-то Вафик послал делегацию в Костану. Может, отец Сади еще увидит свет истины.

Матушка повернулась к Селене.

– А ты, дочь императора Иосиаса, долго ты будешь упорствовать в своем язычестве? Не пора ли тебе признать очевидную истину?

– Амма… – Я легонько коснулась ее руки. – Селена сейчас далеко от дома. Ее утешает только вера. Уверена, со временем она придет к свету, но не торопи ее, прошу.

Селена мудро промолчала.

– Возможно, у нее не так много времени, как она считает. – Матушка распрямила спину. – Мы не выбираем, когда умереть. Я думала, мое время пришло, столько крови выкашляла. И все же я здесь, совершенно здоровая. Но слишком часто бывает совсем наоборот. Здоровые люди внезапно заболевают или падают с лошади.

Как странно сегодня в этой юрте. Никто ни в чем не соглашается с другими, а меньше всего в том, кому следует служить. И все же каждая из нас считает, что она права, причем настолько, что готова утопить мир в крови ради этого.

К нам пришел Базиль Разрушитель. Мы встретились с ним на границе кровавого облака, которое подкралось еще ближе к морю юрт.

И он, и семеро приехавших с ним дрожали и потели, вид у них был измученный. Когда я с помощью Норы спросила у него, в чем дело, он ответил:

– На пути нам повстречались Падшие ангелы. Их вид непросто пережить, даже сильным духом и непоколебимым в вере.

Они положили на песок труп, который привезли с собой. Я узнала косы Тилека.

Увидев холодное тело своего всадника, Гокберк недовольно вздохнул.

– Как он умер?

– Не знаю, – ответил Базиль. – Мы нашли его на тропе.

Гокберк жестом велел двум силгизам унести труп Тилека.

– Мы открыли храм Хисти. – Базиль повернулся ко мне. – Я послал туда несколько отрядов. Все пали от пуль. Больше я не готов никем жертвовать. Все воины мне дороги, и больше ни одна душа туда не войдет. – Он потер ладони. – Вы должны нам помочь.

– Каким образом? – поинтересовалась я.

– Не знаю. Мои воины умирают один за другим, пытаясь войти в храм, только чтобы захватить шаха Кярса, который нужен только вам.

– У них закончатся пули, император Базиль. Могу в этом заверить.

– Но во что это обойдется мне? Я больше не пожертвую ни единой души. Вы должны дать нам способ получше.

Если забросать храм бомбами, может обрушиться вся гора, отрезав нас от него. Этого я не могла допустить. Но важно, чтобы Базиль принес мне голову Кярса. Какая мне разница, сколько человек он потеряет? Вообще-то, так он станет для меня менее опасным. Я бы станцевала на радостях, пока они с Кярсом будут убивать друг друга.

Продолжая притворяться, что мы союзники, я проводила Базиля в главную юрту, где Пашанг встречался с командирами своих всадников.

Пашанг отпустил их, чтобы мы с Базилем и его спутниками могли сесть. Как и раньше, мы подали ему розовую воду. Мы также предложили ему кофе и чай, но он не знал таких напитков. Простые любезности, похоже, успокоили Базиля, и у меня создалось впечатление, что ему нравится проводить здесь время, подальше от кровавого облака, в чудесном комфорте.

– Очень горько, – сказал он, попробовав кофе, который подала ему Нора в крохотной фарфоровой чашке. – И я не в настроении пить горячее.

– Со временем эта горечь тебе понравится, – сказал Пашанг. – А еще у нас есть соленый чай, он тоже может тебе понравиться.

Я сердито зыркнула на Пашанга.

– Не предлагай ему эту гадость.

– Какая же ты дочь своего отца? – засмеялся Пашанг.

Базиль поставил чашку на низкий деревянный столик.

– Я не могу получать удовольствие, пока мои воины страдают от кровавого тумана. Я лишь хочу захватить шаха Кярса и вручить его вам, чтобы вы позволили нам уйти из этого про́клятого места, и побыстрее.

– Гокберку это не понравится, но мы можем дать ему бомбы, которые взрываются при ударе, и все будет кончено, – прошептал мне Пашанг.

– А если взрыв разрушит тело Отца Хисти? – прошептала я в ответ. – А вдруг обрушится вся пещера? Как мы объясним аланийским подданным, что дали Базилю метательные бомбы, которыми они разрушили святой храм?

Пока мы шептались, Гокберк не сводил с нас глаз. А потом резко сказал, словно оборвал с розы бутон:

– Мы не будем предоставлять никакую помощь, если она навредит храму. Это самое святое место на земле.

Базиль напряженно вздохнул.

– Но они забаррикадировались там, и мы не можем даже добраться до них.

– В конце концов у них закончатся боеприпасы, – повторила я то, что уже говорила ранее.

– Когда падет половина моей армии? – насупился Базиль. – Мои воины мне как дети, и я не преувеличиваю. Я оплакиваю каждую смерть. И больше никем не пожертвую.

Был ли он и впрямь таким чудесным отцом для своих воинов или просто старался вызвать у нас сочувствие? Хотя лицо у него было довольно честное. Ясные и резкие линии шли от глаз по щекам, стрижка у него была четкая, а густая борода припорошена сединой. Честное лицо, которое может служить отличной маской для лицемера.

– Другого варианта нет. – Пашанг подался вперед. – Даже нам трудно атаковать позицию, которую обороняют скорострельными аркебузами. Поэтому мы и не атакуем гулямов. Мы выкуриваем их и заставляем напасть. Это единственный способ сравнять шансы. Только так можно лишить их преимущества и победить.

– И как же я выкурю их наружу? – спросил Базиль. – Они твердо намерены защищать своего предводителя и святое место.

– Мы подумаем над этим, – пообещала я. – Возвращайся завтра, и тогда у нас будет ответ.

Базиль пригубил розовую воду.

– Возникла еще одна проблема. У нас кончаются запасы еды и питьевой воды.

– Так быстро? – удивилась я.

– Не только мы их уничтожаем. – Рука Базиля задрожала. – Почти вся наша вода имеет слабый красный оттенок. Но ужаснее всего – медный вкус крови, от него никуда не деться. А еда… Даже у самого черствого хлеба не должно быть крови внутри. И зубов.

Я охнула.

– Зубов?

Базиль потер глаза.

– Лекари говорят, что нам что-то давит изнутри на глаза. По какой-то причине время от времени в них собирается кровь. Многие умирают во сне, потому что кровь затапливает им рты и носы и становится невозможно дышать.

Мне стало их жалко. Застрять в этой кровавой туче – все равно что познать вкус ада. Но я не могла позволить себе принимать решения из жалости. Нет, они должны отдать нам Кярса и Като, и побыстрее. Даже лучше, что они умирают от аркебуз гулямов и кровавой чумы.

– Вы наши союзники, император Базиль. – Я приложила ладонь к сердцу. – Я не буду сидеть сложа руки, узнав, как вы страдаете, умираете и голодаете. Пошли сюда людей, чтобы они принесли всю необходимую провизию и запасы в Зелтурию.

– Спасибо, я это ценю. – Базиль снова глотнул розовой воды и откашлялся. – И еще кое-что.

Я скрестила ноги в ожидании.

– Я встретился с Кевой. Мы разрешили ему войти в храм и поискать какую-то рыжую девушку. Он еще не вышел оттуда. Если мы найдем эту девушку, он будет у нас в руках.

Значит, Кева ищет Сади в храме. Очень скоро он поймет, что она не в Зелтурии.

– Вряд ли он будет и дальше тебе досаждать, – ободряюще улыбнулась я.

– Правда? – Он провел пальцем по краю чашки. – Ты знаешь, как разобраться с человеком, который носит непробиваемые доспехи?

– Это наше с Кевой дело. Видишь ли, у нас давние счеты. Когда-то мы были друзьями. Печально, что все так обернулось. Я уберу его с твоего пути, обещаю.

– Хорошо, – с облегчением отозвался Базиль. – У нас и без него хватает проблем.

Судя по его тону, так и есть. Лучше у него, чем у нас.

Когда я вместе с матерью наслаждалась кебабами в кислом молоке, подошел Гокберк.

– Пойдем со мной, Сира, – сказал он.

– Куда?

– Это касается Тилека.

Я сказала матери, что скоро вернусь, и пошла с Гокберком в юрту целителя.

К величайшему удивлению, там стоял Вафик в сером одеянии целителя и высокой фетровой шляпе Философа. На деревянном столе лежал Тилек с разрезанным животом. Отсутствие трупной вони меня поразило.

– Когда ты прибыл, дорогой Вафик?

– Недавно, – отозвался он. – Прежде чем мы поговорим о Зелтурии, надо обсудить смерть Тилека.

– Что именно?

Вафик показал на разрез в животе Тилека. Внутри была чистая вода.

– У Тилека нет ни ран, ни ссадин, – сказал Вафик. – Я не смог определить причину смерти. Пока не вскрыл его.

– И что тогда?

– В нем нет ни капли крови. Вся кровь превратилась в воду. Вся. Ты знаешь единственное место, в котором люди когда-либо умирали подобным образом?

Я вздрогнула.

– В Химьяре?

Вафик покачал головой.

– В Химьяре происходило прямо противоположное. Кровавая чума увеличивала количество крови, и та слишком сильно давила на тело изнутри. – Звучало очень похоже на жалобы Базиля. – Известно, что при кровавой чуме люди умирали от разрывов кровеносных сосудов или внутренних органов. Люди не умирали от недостатка крови.

– Ладно, понятно. Так что ты пытаешься сказать? Где еще случалось подобное?

– Кровь Хисти не должна смешиваться с почвой. Знаешь, что это означает?

– Просвети меня.

– Это предупреждение. Даже почитатели святых его признают. Они не позволяли крови Потомков Хисти пролиться на землю, поэтому душили их или топили.

– Верно. Это мне известно. Но какое это имеет отношение к бедняге Тилеку?

Вафик напряженно вздохнул. Даже стоящий у полога Гокберк выглядел крайне расстроенным и потрясенным.

– Такое случалось в Вограсе, – сказал Вафик. – В тот день, когда головорезы Селука утопили всех Потомков в реке. Летописцы утверждают, что всех Потомков Хисти обнаружили без капли крови в телах, там была только вода. А наверху нависла кровавая туча. Она поднялась в небо, чтобы не проливаться в почву.

– Что ты хочешь сказать, Вафик? Ты считаешь, что кровавое облако над Зелтурией…

– Именно это я и говорю, Сира. Это кровь Потомков, наказывающая наших врагов. Зелтурия вовсе не проклята, а наоборот, стала еще более святой под этой тучей. И Тилек – это знак.

Какой странный вывод. Но не могу отрицать, что мне он полезен. Если мы можем трактовать кровавое облако как божественное знамение, как буквальное наказание от рук Потомков Хисти, то укрепим дух своих людей. И расширим свое влияние. С помощью этого очевидного знака.

– Как чудесно.

Я одарила Вафика самой благоговейной улыбкой.

А я-то думала, что он скажет нечто ужасное. Они с Гокберком выглядели такими встревоженными, а теперь их лица озарились божественным трепетом. Я постаралась придать своему такое же выражение.