Текст книги ""Фантастика 2026-65". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Сергей Зайцев

Прошлый я отчаянно лез вверх, отталкиваясь от ножек кроватей и всего, что попадется под руки и ноги, но он пока что не преодолел и половины второго вагона, а тягач уже стронулся с места, набирая скорость. Никаких временных пузырей, никакого замедления, никакой праны, никакого шанса на спасение…

Конечно же, ведь прошлый я даже не знает, что такое вообще возможно! Я узнал о том, что можно остановить вокруг себя весь мир только после того, как познакомился со скиллтритом!

А ведь место силы своим действием неуловимо напоминает этот голубой газ…

И тогда я понял.

Я думал, что я выбрался без какой-либо помощи извне.

Но на самом деле я выбрался именно потому, что эта помощь была.

Новая волна пульсации прошла через мои руки, и я понял – или сейчас или никогда.

И ответ был очевиден – конечно же, сейчас…

Глава 24

Я не стал пропускать через себя пульсацию, как делал это раньше. Принял ее в руки, но, едва она дошла до головы, отразилась от нее и двинулась обратно – не выпустил. Наоборот – как только мое прановое тело, впитав импульс, разбухло, расширилось, уплотнилось, грозя вырваться из физической оболочки, я закрепил это состояние, оторвав руки от земли. Волна пульсации от места силы, отразившись от головы, пошла обратно в руки, не нашла выхода и двинулась обратно к голове, будто импульс изгиба стрелы, гуляющий по древку после попадания в цель, вгоняющий ее еще глубже в мишень, И с каждым новым отражением мое прановое тело разбухало все больше, пульсировало все быстрее, делалось все плотнее…

И, когда я решил что уже достаточно, я отпустил его на волю, позволил вырваться наружу, как уже делал это в бою с Юлей!

И тут же снова прижал руки к земле, восстанавливая "зрительный" контакт с другим мной.

Да, я успел. Если вдуматься, я просто не мог не успеть, ведь все это уже происходило, и оно произошло именно так, как произошло… Но все равно создавалось ощущение, что я мог где-то накосячить.

А ведь мог бы. Если бы я решил сейчас ничего не делать – что было бы? Прошлый я погиб бы, это очевидно, а что случилось бы со мной нынешним? Или то, что я существую, и я здесь, само по себе делает невозможной вероятность существования нескольких исходов?

Как завороженный я наблюдал за тем, как фиолетовая фигурка резво лезет по всему, что подвернется под руку, не смущаясь даже тем фактом, что часть этих вещей подвешена в воздухе. Там, внизу, тоже был я, поэтому замедление времени, окутавшее то ли весь мир, то ли всего лишь какую-то его часть, он игнорировал. И, к счастью, он хорошо контролировал себя и свою прану от того, чтобы даже случайно перелить хотя бы капельку в какой-нибудь из окружающих объектов, хотя бы тронуть его праной. Иначе этот объект сразу бы "отмерз" и прошлый я рухнул бы вместе с ним в бездну.

Впрочем, как я помню, я тогда вообще не думал ни о пране, ни о том, как она будет взаимодействовать с этим замедлением. Все, о чем я думал – это куда в следующее мгновение поставить ногу и под каким углом зацепиться рукой.

Тягач заморозило тоже, он замедлился в сотни раз и сейчас отползал от края пропасти со скорости улитки, налакавшейся по причине новоселья. А я, прошлый я, рвался вверх, пытаясь если не добраться до него, то хотя бы просто выпрыгнуть из падающего вагона и спастись!

Конечно же, успел. Конечно же, спасся. Ухватился за нависшую над пропастью ручку задней двери, и в ту же секунду я глубоким вдохом загнал вышедшую из-под контроля прану обратно в тело, и оторвал руки от земли.

Я все равно знаю, что будет дальше. Ника резко даст по тормозам, меня приложит о дверь, и я упаду на землю. Потом она меня почти что на своем горбу втащит в АГАТ и даст по газам, уносясь прочь.

Так оно и случилось – спустя буквально двадцать секунд АГАТ вылетел из-под земли, разметывая вокруг себя комки грунта и клубы пыли, и полетел куда-то вдаль. Ника явно даже не удосужилась осмотреться, иначе она бы неминуемо заметила меня, – нынешнего меня, – провожающего их взглядом.

Вот и все. Не знаю, как меня занесло в эту точку пространства и времени, но могу предположить зачем – именно за этим. Чтобы я спас сам себя, чтобы время пошло именно так, как оно должно было идти. Как оно уже прошло.

Дождавшись, когда АГАТ скроется из вида, я неспешно поднялся с земли и отряхнул штаны. С делом покончено, пора и честь знать. Надо вернуться обратно, в клан-холл. К Чел, к Нике, к Амине, к Уайту, к Киру. К своим, короче.

И, раз сюда я попал через Пустоту, то и обратно я попаду так же.

Я закрыл глаза.

Солидный кусок зеленой праны подо мной теперь отсутствовал – уехал на своих собственных колесах. Но оставшаяся масса продолжала существовать, жить, и пульсировать.

Я поймал очередную волну пульсации через ноги, и пустил ее выше по телу, через грудь, в руки, представляя, как на кончиках пальцев у меня вырастают прановые когти. Пусть даже не фиолетовые, пусть будут смесью фиолетового и зеленого… Что там получится, почти черный? Пусть будет черный, мой любимый цвет.

Я провел когтями перед лицом, нащупывая точку входа в Пустоту и нашел ее почти сразу – буквально перед носом. Зацепил ее когтем, словно в дырку в кармане палец сунул, и повел в сторону, разрывая пространство и открывая проход в изнанку мира. Шагнул внутрь и только после этого открыл глаза.

Пустота встретила меня все теми же холодными и тусклыми оттенками серого, ветром, существующим словно бы в каком-то еще, каком-то третьем, слое реальности, и холодом. Тела Марка видно не было – то ли Пустота поглотила его полностью, то ли я попал в другое ее место, если здесь вообще есть это "другое место", то ли в другое время… Если, конечно, здесь есть "другое время".

Да наплевать. Главное – я здесь. И отсюда, видимо, я могу попасть куда и когда угодно. Надо только захотеть. И я знаю, куда я хочу попасть сейчас.

Здесь, в Пустоте, не было никакого разрыва в пространстве, который я оставил. Подкладка мира оказалась односторонне-проницаемой – если хочешь выбраться обратно, изволь открывать новый проход.

Так я и сделал, снова зацепив когтями торчащую петельку пространства и потянув за нее, заставляя разойтись весь шов.

На этот раз у меня все получилось – в разрыве, сияющем первозданной тьмой по краям, я увидел клан-холл и обеспокоенно глядящих прямо на меня друзей. Некоторые из них уже изготовились к бою, увидев, как когтистая лапа пролезает к ним из ниоткуда – они не знали, кто вылезет из разрыва. И, скорее всего, сомневались, что это буду я.

Надеюсь, это мой последний визит сюда. Слишком уж неприветливое место. И холодное.

Я на прощание оглянулся, чтобы бросить последний взгляд на Пустоту, и внезапно что-то привлекло мое внимание. На самой границе зрения мелькнул какой-то силуэт, похожий на стройную женщину, местами окутанную черной дымкой. Я перевел взгляд туда – но, конечно же, никого там не было. Иллюзия? Галлюцинация? Местные проделки подпространства? Кто его поймет. Скорее всего, второе, уж слишком эта женщина кое-кого мне напоминала… Кое-кого, кто обещал, что мы больше не встретимся. Такая же темная, почти черная кожа, белые линии по всему телу и всей одежды – два облачка черного дыма, не подчиняющиеся здешнему призрачному ветру.

И даже не воспользуешься правилом "если тебе что-то показалось, то тебе не показалось", потому что никакой угрозы это явление мне не несло. Так что оно действительно могло мне просто показаться. К тому же, я наверняка переохладился. Или выдохся. Или и то и другое.

В общем, хватит терять время.

И я шагнул в разрыв.

– Свои! – решительно заявил я, едва только холод отпустил меня. – Я Серж, свои!

– Докажи! – недоверчиво потребовала Ника. – А, все, вижу. Ты где был?!

Она подошла и недовольно ударила меня кулачком в грудь, а потом вздохнула, обняла и положила голову мне на грудь:

– Я волновалась. Чего ты так долго?

Если бы я не был так занят мыслями о Пустоте, я бы изумился – она и вправду думает, что я там на каруселях катался, что ли?

Впрочем, если я ей расскажу, что на самом деле со мной было, думаю, она решит, что я вовсе спятил. Я бы и сам, наверное, так решил.

– Ты даже не представляешь, где я был и что видел. – совершенно честно ответил я, но продолжить мысль не смог.

– Серж! – подбежала к нам Персефона. – Ты живой! Ох, слава небесам, ты живой! Ранен? Истощен?

– Все в порядке. – улыбнулся я, глядя в перепуганные глаза той, кто еще недавно был заместителем директора в моем учебном заведении. – Я отлично себя чувствую.

– Я не смогла пробиться к вам! – Персефона всплеснула рукой. – Марк… Поганец! Как он вообще посмел?! Где он?!

– Там и остался. – не стал юлить я. – В Пустоте.

Персефона ахнула, и прикрыла рот рукой. Глаза ее испуганно расширились, и в них явственно проступила мольба. Мольба, чтобы я сказал, что я соврал.

– Мне пришлось его убить. – добил я. – Иначе он бы убил меня.

– Но как?! – не поверила Персефона. – Марк он… Он же гений! Не в плане реадиза, конечно, но во всем остальном – да! Ни за что не поверю, что план, который он придумал, дал какой-то сбой! Он же смог даже найти нас каким-то образом!

– План не давал сбоя. Я сам этот сбой создал. – усмехнулся я. – А что касается того, как он нас нашел… Это был первый и последний раз. Это был первый и последний человек. Уж простите, если это вас задело.

– Нет, я… Они никогда мне не нравились, все четверо. Все в отца пошли. – поморщилась Персефона. – Да к тому же после его нападения… В общем, дайте мне минутку переварить это, и я буду в порядке.

Я перевел взгляд на Нику, она подняла голову и улыбнулась мне. В ее глазах больше не было и тени беспокойства.

– Так, к делу. Что конкретно произошло? – чуть успокоившись, переключилась в более конструктивное русло Персефона. – Расскажите все подробно.

– Без проблем. – я взял Нику за плечи и чуть отстранил от себя. – Но только наедине. Потому что у меня есть еще пара вопросов.

– Бука. – надулась Ника, но спорить не стала и отошла.

Окинув взглядом всех остальных, и заверив, что я в порядке, но нам надо поговорить, я и Персефона отошли в дальний угол холла, где сели на кресла-мешки лицом друг к другу.

– Я вам поражаюсь, Серж. – покачала головой Персефона. – Вы невероятный человек.

– Пода…

– Просто Персефона. – покачала головой моя далекая родственница. – Академии нет, так что я не преподаватель, от чего и образовано это обращение. Просто Персефона. Так расскажи, что же случилось с тобой.

Я рассказал все, включая момент с убийством Марка и возвращением обратно в клан-холл, но пропустив все, что было между ними. Персефона в некоторые моменты качала головой и цокала языком, а когда я рассказал, как именно убил Марка – переломом шеи, – снова посмотрела на меня со страхом и недоверием в глазах.

– Так все и произошло. – наконец закончил я, и тут же без перехода, чтобы Персефона не отвлекла меня какими-то неважными вопросами, спросил сам. – Итак, мой вопрос – что же такое эта Пустота?

– Да уж, вопросы вы задавать умеете. – невесело усмехнулась Персефона. – Явно еще один из ваших талантов. Все равно что спросить, что такое прана, или… Хм… Душа.

Я вспомнил о пылающем за спиной богини пламени, в которое чуть было не отправился сам, и решил проигнорировать это высказывание.

– Пустота это… – медленно начала Персефона. – Никто не знает, что это такое. Никто из Ратко, конечно, потому что всем остальным она просто недоступна. Это высшая форма оперирования пространством, или даже вернее будет сказать, выходом за пределы этого пространства. Пустоту открыли не так давно, буквально каких-то двадцать лет назад, и все это время ее активно изучали, ставили над ней эксперименты… Конечно, лишь те, кто мог себе это позволить. Кто был достаточно икусен в управлении пространством, чтобы не просто войти в Пустоту, это как раз не очень сложно, а чтобы выйти потом из нее. Многие остались там навечно, и никто не знает, что с ними стало. Кто-то считает, что Пустота поглотила их без остатка, сделав частью себя, кто-то – что они вышли из нее, но не там и не тогда, когда надо, кто-то – что они до сих пор живы и пытаются выйти. Правду не знает никто, потому что каждый вход в Пустоту – это вход в новую Пустоту. Ни разу не было такого, чтобы реадизайнер увидел одну и ту же картину при входе через разрыв.

Действительно, во второй раз, когда я сам, осмысленно вошел в Пустоту, картинка вокруг была другая. Руин вокруг было намного больше, я будто находился в середине разрушенного города, и даже земля под ногами на самом деле была разбитым на мелкие куски асфальтом.

Быть может, это город из будущего? Из того будущего, которое сейчас грозит миру? Будущего, в котором люди и реадизайнеры уничтожили друг друга, оставив останки цивилизации на растерзание даргам и ветру?

– В Пустоте нет времени и пространства. Попав в Пустоту, можно идти, пока ноги держат – но не сдвинуться ни на метр. А выбравшись из нее – понять, что не прошло и секунды.

Так, стоп, а как же тогда Бернард наблюдал за мной из Пустоты? Он же даже сам этим хвастался!

Я задал этот вопрос Персефоне, аккуратно обойдясь без личностей.

– Это возможно. – кивнула Персефона. – Пространство и время это вообще связанные… Хм… Вещи? Понятия? В общем, они связаны. Ратко даже пытались одно время научиться контролировать время, и некоторых успехов даже достигли – например, Колкий Щит… Вы должны были его видеть, коронная техника Марка. В объеме, в котором он применен, останавливается даже время. Правда, дальше этого власть над временем не продвинулась, поэтому исследования забросили. Так вот, если из Пустоты разрыв не открыть, а только лишь… Надорвать, скажем так, просунув в него даже кончик пальца, даже одну молекулу собственного тела, даже одну капельку праны – и время для находящегося в Пустоте потечет так же, как и в реальном мире. Ведь время для каждого объекта и существа, по сути, тоже субъективно… Это очень сложно объяснить.

Я махнул рукой, показывая, что и не нужно. Меня больше интересовало другое:

– А пространства это тоже касается? Ну, как со временем. Если связаться с реальным миром, и пройти сто метров, то выйдя в реальном мире тоже окажешься за сто метров?

– Близко к тому. – кивнула Персефона. – Значения могут незначительно меняться, но принцип таков.

– А время? В другом времени можно выйти?

– Как это "в другом времени"? – не поняла Персефона.

– Ну, в прошлом. – я пожал плечами. – Или наоборот – в будущем.

– Решительно нет! – покосилась на меня Персефона. – Прошлое уже было, будущего еще нет, как в них можно выйти?

Мне бы кто ответил на этот вопрос…

В общем, ясно – от Персефоны касательно времени толковых советов не добиться, она сама не понимает, как и почему происходит то, что происходит. Да и про Пустоту, судя по всему, знает примерно то же самое, что я узнал опытным путем и на собственной шкуре. Может быть, она чаще в ней бывала, но это, как ни парадоксально звучит, не означает, что она больше о ней знает.

Ну, или мне придется признать, что всего моего приключения в прошлом действительно не было. Конечно же, я этого делать не намерен.

Чтобы сменить тему, я рассказал Персефоне, как Марк нашел нас, и она снова покачала головой:

– Такой умный парень был… Лучше бы он свои мозги в правильное русло направлял. Такого мыслителя потеряли.

– Нам повезло, что он оказался настолько самоуверен, что пришел к нам в одиночку. – усмехнулся я. – Этот мыслитель мог капитально испортить нам все планы.

– А у нас уже есть планы? – прищурилась Персефона.

– Небольшие. – кивнул я. – Даже не планы, а так… Наметки планов. Мы решили самые насущные проблемы, поэтому теперь самое время нам попытаться обзавестись союзниками.

– И откуда мы их возьмем?

– Мы их создадим. Из того, что уже есть. Но сначала мне надо зарядить телефон.

Когда телефон зарядился достаточно, чтобы включиться, я открыл меню сообщений и напечатал три коротких слова "Есть важный разговор", после чего открыл меню контактов. У меня в нем было всего четыре контакта, как-то не сложилось у меня с заполнением телефонной книги. Да и ладно, сейчас мне и этого количества было за глаза, ведь нужен мне был всего лишь один из них. И, выбрав его, я уверенно ткнул в кнопку "Отправить сообщение".

Я не надеялся, что ответ придет быстро. Даже наоборот – я ожидал, что это займет время. Где-то в глубине сознания даже точил червячок сомнения – а вдруг ответа не будет вовсе?

Но, вопреки мои ожиданиям, Юля ответила почти мгновенно.

"Говори".

Глава 25

Конечно же, я не стал вести разговор по переписке – это было бы долго и непродуктивно. Не говоря уже о том, что таким образом я бы моментально выдал наше местонахождение – возможно, достаточно приблизительное, а, возможно, и с точностью до метра. Не знаю, насколько точно аппаратура управления может засекать сигналы, мне было достаточно того, что это вообще возможно сделать, чем я был свидетелем уже дважды.

Поэтому, едва получив ответ от Юли, я написал еще одно сообщение – "Через два дня, в полдень по местному времени, там, где мы последний раз разошлись друзьями. Ты и я, больше никого."

Отправив сообщение, я выключил едва начавший заряжаться телефон и даже выдернул из него батарею, чтобы наверняка. Теперь он для нас больше опасен, нежели полезен. К счастью, у реадизайнеров есть еще парочка телефонов, так что в информационном вакууме оказаться нам не грозит.

А получит там Юля сообщение или нет, пойдет ли она на сделку с совестью, вспомнив, как я оставил в живых ее и вообще всех, кто попадался нам на пути, выполнит ли мое условие – все это уже зависит не от меня. Моя задача – оказаться там, где я назначил ей встречу, и надеяться, что разум в ней пересилит эмоции. Надежда зыбкая, но больше пока ничего не остается. К майору я точно обращаться не намерен. Только время терять. С силами и способностями Персефоны, конечно, ему меня живым не взять, да даже мертвым не взять, но траты времени в мои планы не входят тоже.

– Мне бы такое никогда не пришло в голову. – покачала головой Персефона, когда я отложил распотрошенный телефон в сторону.

– Я никого за собой не тяну. – я перевел на нее взгляд. – Встретимся мы только вдвоем. Единственное, что мне нужно – это какая-то страховка на случай, если что-то пойдет не по плану. Портал-эвакуатор, вроде того, каким вы собирались доставить к себе Амину во время нашего побега из академии. В принципе, для него уже все есть, осталось только научить меня пользоваться кровной сетью, чтобы я подал знак, если что-то пойдет не так, и все. Это возможно?

– Пару часов времени. – Персефона пожала плечами. – Не больше, а даже, скорее, меньше.

– Вот и отлично. Значит, я отправлюсь туда и постараюсь убедить Юлю, что наши цели совпадают. Убедить, что не все реадизайнеры – заговорщики, что наша группа не имеет к ним никакого отношения, и нам лучше быть союзниками.

– А эта Юля… Она какая-то важная шишка?

– Абсолютно нет. Но она не последний человек в управлении ноль. Ее взяли туда как главного специалиста по конкретно моей личности, и, если она доложит начальству о том, что я вышел с ней на связь, а она доложит, если начальство позволит ей выйти со мной на контакт, а я надеюсь, что позволит, то можно считать, что через нее я буду говорить с ее начальством. А уж что будет дальше – зависит исключительно от этого самого начальства.

– Если у вас ничего не получится, тогда что? – нахмурилась Персефона. – Вы говорите "наша группа"… Но ведь нет никакой группы! Мы просто… Беженцы, если это можно так назвать, мы просто прячемся от врагов. Никто из нас не хочет воевать, да никто из нас, собственно и не воевал никогда! Дарги не в счет, понятное дело. У нас нет лидера, нет плана, нет никакого желания вступать в этот конфликт! Мы просто хотим, чтобы все было по-старому.

– Да бросьте, все уже поняли, что ничего больше не будет по-старому. А если и будет – то за это сначала придется побороться. Как я уже говорил, если мы не вмешаемся в конфликт – вне зависимости от того, кто победит, мы проиграем. Отсиживаться в стороне нельзя. И я хочу, чтобы вы донесли эту мысль до всех остальных, пока я буду пытаться разобраться с Юлей.

– Хорошо, я сделаю. – серьезно кивнула Персефона.

Прямо так и сказала. Не "постараюсь", не "сделаю все возможное", а просто "сделаю". Уверенно, словно заранее знала, что все получится.

Подводя итоги, я хлопнул ладонями по коленям:

– Тогда приступим к обучению.

Вопреки словам Персефоны, пользование кровной сетью оказалось не таким уж и простым. Ее загадочное "надо почувствовать всю свою семью, всю родную кровь" не вызывало во мне никакого отклика, никакого понимания этой фразы. Возможно, дело было в том, что здешние реадизайнеры, как один, с самого рождения жили в огромных семьях-кланах, окруженные кучей родственников, в то время как мое детство проходили в сырых канавах и холодных подворотнях, и строго в одиночку, потому что я никому не мог доверять. Своей семьей я так и не обзавелся, и уж тем более не считал семьей гильдию, особенно после того, как они со мной обошлись, польстившись на ставшую уж совсем запредельной, награду.

И даже здешнее тело, которое напомнило мне, каково это – быть молодым, сильным и ловким, не могло мне помочь, ведь у него, по сути, тоже не было никакой семьи – одна лишь мать, которой не осталось тоже. "Почувствовать семью" значило для меня сейчас примерно то же самое, что "почувствуй свой хвост". Почувствуй то, чего нет.

В итоге, промучившись со мной целый час, и ничего не достигнув, Персефона позвала Амину, в надежде, что удвоенное количество родной крови поможет. Это уже подействовало лучше – я действительно почувствовал некую связь с ними обеими. Словно воздух между нами изменился, став плотнее и более осязаемым.

– Восприятие связи может проявляться по-разному. – пояснила Персефона, когда я ей об этом сообщил. – Кому-то даже запахи мерещатся. Это нормально.

Спустя несколько часов я наконец обнаружил в себе способность к нахождению кровной связи, и это оказалось похожим на то, как я искал выход из пустоты. В сгустившемся между нами воздухе нужно было, пошарив руками, найти определенную, исчезающе малую, точку, в которой тончайшая нить воздуха была спрессована до состояния натянутой струны, и дернуть за нее, как за настоящую струну. Как только я это сделал, Персефона просияла и радостно кивнула:

– Это оно.

Еще час ушел на то, чтобы я научился находить эту точку мгновенно, и еще час – на то, чтобы я научился находить ее из любого положения тела – лицом к Персефоне, спиной, боком. Как она объяснила, сеть для всех общая, поэтому различные сигналы по ней передаются постоянно, но без конкретной договоренности между несколькими людьми о том, что будет значит каждый конкретный сигнал, разгадать его предназначение невозможно.

Это навело меня на идею попробовать передавать по сети сообщения на манер того, как это делали на кораблях имперского флота – через фонари ночью, и солнечные зайчики от зеркал днем, закрывая и открывая их в определнной последовательности, формируя тем самым буквы и слова, но Персефона покачала головой:

– Попытки создать такую систему были, но это оказалось слишком сложным, да и времени занимало прилично. Высчитали, что для корректной шифровки на каждую букву должно приходиться минимум три символа, и запоминать все комбинации, было очень долго, так что от этой системы решили отказаться.

Впрочем, да. Если бы сейчас эта система существовала и была бы жива, заговорщики все равно перестали бы ею пользоваться, зная, что вся информация может попасть к нам. Равно как и мы не могли бы пользоваться шифровками, если только не своими собственными, которые сначала еще надо придумать.

– Но, как я понимаю, в сети видно, кто послал сигнал? – уточнил я.

– Не совсем так. – Персефона покачала головой. – Если кто-то посылает сигнал кому-то конкретному, то получатель знает, от кого он пришел, все остальные же воспринимают это как неопределенный, просто сигнал.

– Удобно. – оценил я. – Тогда план остается в силе, вы закидываете меня в Герджинск, одного, в десять утра. В двенадцать я встречаюсь с Юлей, и, при необходимости, подаю знак об эвакуации. В любом случае, закончится все хорошо или плохо, пройдет все как я планирую, или меня попытаются схватить – я его подам.

– Эй, в углу! – подал голос кто-то из реадизайнеров. – Вы есть будете? Скоро все остынет!

Через два дня в назначенное время я стоял перед уже знакомой мне гостиницей, в которой мы расстались с Юлей. На мне была неприметная недорогая одежда, купленная за день до этого практически на последние оставшиеся наличные деньги, а в кармане лежали три пластиковые карты с написанными на них кодами доступа. Три карты – это все, что удалось собрать реадизайнерам, и наверняка они все заблокированы на время проведения операции управления, но проверить все равно стоило. Особенно если подворачивается удобный случай снять деньги в такой удаленной от убежища точке, как другой город. Без денег нам все равно долго не прожить.

Но это, конечно, позже. Потом. Сначала надо встретиться и разобраться с Юлей.

Часы, одолженные Файерсом и от того болтающиеся на моем тонком запястье, показывали без пяти двенадцать, но я не спешил. Стоял, привалившись к углу здания и делая вид, что усиленно копаюсь в телефоне, который на самом деле был выключен и даже лишен сим-карты, чтобы меня точно никто и никак не смог отследить. На самом же деле я периферийным зрением сканировал окружение в поисках следов засады или еще каких-нибудь неприятностей. Чего-то такого, что смотрелось бы настолько обыденным и само собой разумеющимся, что даже чересчур. Фургон с открытыми окнами, водитель которого за несколько минут наблюдения ни разу не сменил позиции и даже не пошевелился. Сидящий на лавке старик с газетой в руках, который то и дело встряхивает ее, чтобы расправить поникшие страницы, а на деле – в это время быстро оглядывает окружение поверх них. Парочки женщин, увлеченно треплющихся на какие-то им одним интересные темы, но при этом жестикулирующие руками с четкостью и сдержанностью профессиональных бойцов.

Нет, ничего из этого не было. Ничего из этого или чего либо еще, что можно было бы принять за признаки засады. Конечно, это не означало, что засады нет – управление легко могло организовать ее сразу внутри, без внешнего наблюдения. Они же знали, кого ждут, и как выглядит тот, кого они ждут – им наблюдение, в общем-то, ни к чему. Они могут переходить сразу к делу.

Когда часы показали одну минуту первого, я сунул телефон в карман, отклеился от стены здания, перешел дорогу и вошел в фойе гостиницы. Быстро окинул его взглядом, отмечая точки, из которых на меня может быть произведено нападение, и только после этого обратил внимание на все остальное.

Управление не стало перекрывать гостиницу и приостанавливать ее работу – здесь все шло своим чередом. Портье за стойкой прямо у меня на глазах выдал ключи от номера пожилой паре с огромным чемоданом и с улыбкой пожелал им хорошего отдыха. Чемодан тут же подхватил носильщик, любезно пригласивший пару в лифт.

Кроме нас, в фойе находилось еще три человека – два мужчины, непринужденно болтающих возле стойки портье, и сидящая в кресле с журналом в руках девушка.

Юля не стала надевать боевую форму Иллюзиониста, сегодня она оделась в обычную одежду – синее короткое платье и босоножки. Короткие волосы были красиво зачесаны набок, а в ушах покачивались небольшие сережки – не те, что я видел на ней раньше, какие-то другие.

Девушка буквально всем своим видом демонстрировала, что она здесь не для того, чтобы развязывать боевые действия.

И вот как раз это и выглядело "чересчур".

Тем не менее, я подошел к ней и сел в соседнее кресло, буквально вплотную. Юля отложила журнал и повернула голову в мою сторону:

– Говори быстро.

– Торопишься? – усмехнулся я.

– Да, от тебя оказаться подальше. – поморщилась Юля.

– Брось. – я махнул рукой. – Если бы это было так, ты бы даже не стала отвечать на сообщение. Однако ты здесь, и это значит, что тебе не все равно, что я собираюсь сказать.

– Откуда ты знаешь? Может, я здесь для того, чтобы тебя захватить? Или даже убить?

– Не сомневаюсь, что так и есть. – я кивнул. – На других условиях твое начальство не согласилось бы проводить эту операцию. Те двое, возле стойки, это же агенты управления, верно? Иллюзионисты, если быть совсем уж точным.

– Как догадался?

– Они оба держат одну руку так, чтобы ее не было видно, это не характерно для такого оживленного разговора. Готов поспорить, что в руках они держат баллоны со скиллтритом, чтобы вдохнуть его, когда ты подашь условный знак.

– Молодец. – улыбнулась Юля. – Значит, я выиграла. Мы поспорили, что ты расколешь наш план. Я сказала, что так и будет, но мне не поверили.

– Раз ты была уверена, что я это сделаю, значит, ты понимаешь, что у меня тоже есть, чем ответить на это? – уточнил я. – Козырь в рукаве.

– Разумеется. Поэтому никакого знака я не подам. По крайней мере, до тех пор, пока ты не…

– Не выдам наше местоположение, верно? – усмехнулся я. – Ты же понимаешь, что этого не случится?

– Ну, таков был план. – кивнула Юля. – Но меня больше интересует то, что ты собирался рассказать сам.

– Тут как раз все просто и быстро. Я хочу передать сообщение твоему начальству. Тем, кто стоит у руля управления и принимает все решения.

– Почему через меня?

– Ты единственная, кто сможет не просто передать сообщение, чего не стал бы делать кто угодно другой, но еще и единственная, кто способен убедить ваше руководство в его правдивости.

– Ого, какк все серьезно. – заинтересовалась Юля. – И что за сообщение?

– Я хочу, чтобы в управлении поняли, кто на самом деле их враг. Кто – наш общий враг. Я не знаю точно, сколько реадизайнеров замешаны в заговоре против человечества в данный момент, но я совершенно точно могу сказать, что их никак не больше тех, кто ничего об этом заговоре не знает. Мало того – именно лояльно настроенные по отношению к человечеству реадизайнеры сейчас сидят в тюрьмах управления, или где там вы их держите, потому что заговорщики либо дрались до последнего, либо убегали – они-то были готовы ко всему этому. Тех же, кто может вам сейчас помочь, вы сейчас настраиваете против себя своими же руками.

– А с чего ты взял, что управление не справится с ситуацией самостоятельно?

– А с чего ты взяла, что справятся? – я усмехнулся. – Сколько реадизайнеров вы упустили в академии? Сколько ваших бойцов полегло, и сколько реадизайнеров? Ты сама прекрасно понимаешь, что ваши Иллюзионисты это не панацея, их… В смысле, вас, во-первых, слишком мало, во-вторых, вы не всесильны.

– Против реадизайнеров Иллюзионисты всесильны. Ты же сам был этому свидетелем.