Текст книги ""Фантастика 2026-65". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Сергей Зайцев

– Интересно, а как мои названные братья отреагируют на то, что я стану одним из вас? – нагло поинтересовался я. – Причем настолько одним из вас, что аж займу место убитых!

– Никого не волнует, как они отреагируют. Они солдаты, и сделают то, что им прикажут.

Вот ты и прокололся, папаша.

«Солдаты».

Солдаты бывают только в армии.

А армия – это когда кто-то с кем-то собирается воевать.

Глава 12

Как в итоге я от Себастьяна отговорился, уже и сам не помню – помню только, что в итоге мы пришли к соглашению, что я возьму время на подумать, а потом сообщу о своем положительном решении в течение недели по телефону, который папаша заботливо подготовил для меня на отдельном листочке и своими руками сунул мне в карман штанов. После этого он похлопал меня по плечу, еще раз повторил:

– Неделя, Серж. Неделя…

И на этом мы распрощались.

В общежитие я возвращался не торопясь, заложив широкий круг по территории академии, чтобы все обдумать. А обдумать предстояло немало.

Дальше закрывать глаза на очевидные вещи, чем я занимался все последние дни, уже не выйдет. Придется признать – Ратко задумали развязать войну. Причем не в одиночку, а явно при поддержке других кланов, как минимум, Чемберс и Грикс. И эту войну они планируют вести не против других реадизайнеров, и уж тем более не против даргов – они планируют избавиться от людей. От тех, кто, по их мнению, не приспособлен к выживанию в мире, каким он сейчас является, от тех, кто является обузой для нового вида людей – людей, обладающих реадизом.

Но войну эту они пока что не готовы выносить в поля. Сейчас им это не выгодно. Сейчас они ведут партизанскую подрывную деятельность, стараясь заставить человечество максимально зависеть от реадизайнеров. Охватив как можно больше сфер влияния и производства, подмяв их под себя, и позже – отрезав от них людей, мятежные реадизайнеры могут при удачно стечении обстоятельств выиграть эту войну даже без крови. Если в руках реадизайнеров окажутся городские коммуникации, производство пищи, воды, и прочие необходимые для жизни простых людей, службы, а потом они перестанут поддерживать их работу, человечество сожрет само себя.

Да что там – в теории, достаточно просто вывести всех реадизайнеров из всех городов мира, отдавая их на съедение даргам. Каждый день какой-нибудь город в мире оказывается на пути гона, и только совместные усилия людей и реадизайнеров помогают с ними справляться. Если убрать из этого уравнения хотя бы одну часть, города будут пропадать с карты один за другим.

Вот только… Как собираются мятежники убрать реадизайнеров? Хотя нет, даже не так вопрос стоит поставить. Скорее, стоит спросить, что они собираются делать с теми реадизайнерами, которые не присоединятся к ним? А такие будут. И будет их немало. Не знаю, какое количество мятежников под свои знамена планируют собрать Ратко, но тех, кто к ним не пойдет, должно быть никак не меньше, а то и больше.

Черт, куда ни плюнь, отовсюду торчат уши моего папаши и его клана. Самые слабые, они, как водится, одновременно и самые агрессивные, причем не только в отношении других кланов, но и в отношении того же бизнеса, например. Кто бы еще кроме них смог буквально создать монополию в транспортном бизнесе, создав Сеть Ратко?

Ох, мать его… Сеть Ратко.

Да им уже не надо захватывать никакие службы, чтобы потом бросить их – у них уже все есть! Достаточно им перекрыть всем, кроме списка избранных, доступ к СеРе – и все, транспортный коллапс! Города окажутся все равно что в осаде, без поступления каких-либо ресурсов и банально продуктов из ресурсных поселков и ферм. Другие кланы, конечно, могут попробовать исправить ситуацию своими порталами, но достаточно вспомнить, как мы с Никой оказались в гнезде скопий и сразу станет ясно – этого варианта Ратко не боятся. Властелины пространства, они легко могут победить какого угодно противника даже без драки!

Конечно, останутся еще экспедиционные группы и железная дорога, куда без них, но во-первых, это долго, во-вторых это опасно, в-третьих – много ли груза перевезешь таким образом? То есть, много, конечно, но для этого сначала придется переоборудовать машины и поезда, отправить их в рейс туда, дождаться их обратно, а это все – время. Время, которое города проведут без ресурсов и в голоде. К тому же, не факт, что они потом вернутся обратно. И не факт, что, даже если вернутся – всем всего хватит.

А ведь СеРа это не единственное, чем могут надавить Ратко – потому что Ратко не единственные, кто будет давить! Не знаю, какие ниши жизни подмяли под себя Чемберс и Кригс, но они тоже со стопроцентной вероятностью саботируют их, оставляя города агонизировать. А ведь три клана это наверняка не все, кто участвует в этом заговоре, уверен, что их намного больше, как и сфер жизни, которые они могут заблокировать своим бездействием, если не сказать – саботажем. Получается, в одночасье города могут превратиться в огромные клетки, остаться внутри которых равносильно смерти, а выйти – равносильно жестокой смерти. Слишком сильно люди привыкли полагаться на реадизайнеров, слишком глубоко проник реадиз в обычные сферы жизни. Никакое управление ноль тут уже не поможет – его сотрудники в свободное от службы время пользуются теми же благами цивилизации и вряд ли способны представить себе, что может быть иначе.

Но план мятежников подразумевает полнейшую секретность. Полную таинственность. Их план выгорит только в том случае, если весь их промышленный саботаж случится одновременно и неожиданно для людей. Весь план основан только на том, что люди до самого последнего момента будут уверены, что все идет хорошо и что так будет всегда. Если люди будут уверены в стабильности.

Именно по всем этим причинам мой папаша, а, вернее, его клан хочет принять меня к себе – чтобы вся шумиха вокруг моей личности наконец-то улеглась и утихомирилась, ведь все это время единственной ее причиной были сами Ратко. Не было бы их дурацких принципов, не было бы их попыток убить меня – не было бы никакой шумихи, и сейчас они это поняли. Только вот уже поздно – само собой, после всего случившегося я ни при каких условиях не соглашусь пойти к ним в клан. Мало того, что это будет означать, что я молчаливо соглашаюсь встать в боевой строй мятежников, воюющих против людей и других реадизайнеров, так еще и никто не гарантирует, что я до этого момента вообще доживу!

Я все еще помню рассказы Ники о том, что внутри кланов происходили и дуэли и даже убийства. Так что мешает сделать то же самое со мной? Принять в клан и на весь мир, с широкой улыбкой, объявить о благостном воссоединении отца и сына, а потом, едва выключат камеры – перерезать глотку и скинуть труп в канаву. Да я бы и сам так сделал в предыдущей жизни, если бы потребовалось – отличный план же!

Себастьян явно просчитал риски, прежде чем выкладывать мне все факты – что я могу, по сути? Я простой парень из какого-то провинциального городка, почти деревни, пусть недюжинных способностей, но при этом не имеющих за спиной ни клана, ни рода, ни друзей толком. Я могу рассказать все свои домыслы Висла – а дальше что? Могу рассказать их Беловым, а могу не рассказывать – Висла расскажут сами… И что дальше? Допустим даже, сарафанное ради разнесет эту новость по всем дружественным кланам… И тогда она обязательно дойдет до тех же мятежников, ведь сарафанное радио именно так и работает – этот метод не подразумевает контроля распространения информации. А мятежники, стоит им понять, что их раскрыли, тут же претворят свой план в том же виде, в каком и собирались – только чуть раньше. А то и не раньше, а как раз в свое время – если другие кланы будут тормозить.

Так, наверное, думал Себастьян. Надо думать, что именно через неделю все и начнется, не зря же он дал мне именно этот срок. Неделя это очень мало, это как раз примерно столько, чтобы люди не просто передали друг другу информацию о грядущем социальном катаклизме, но и всерьез задумались о ней.

Только вот Себастьян кое-чего не учел.

У меня есть кому рассказать о его плане. И мало того – он даже мне поверит.

Я достал из кармана телефон и набрал номер майора Суджука – не тот, с которого он мне звонил в последний раз, а тот, который он мне дал после допроса. По непонятной мне причине, номер значился как отключенный.

Тогда я перезвонил на неизвестный номер, по которому болтал ночью. Равнодушная компьютерная тетя в трубке заявила мне, что такого номера вообще не существует – видать, это из-за защищенности линии.

Я убрал телефон в карман и задумался – что еще я могу сделать?

Сделать. Нет, сделать я как раз сейчас ничего не могу. Самый максимум, что я могу сделать – это тянуть время, тянуть эту неделю, не давая никакого ответа Себастьяну. Просто чтобы дать время хотя бы самому себе, чтобы что-то придумать. Это будет намного более эффективно, чем если бы я даже отмочил какую-нибудь новую выходку в попытке привлечь к себе внимание общественности – здесь просто не к чему привлекать внимание. Что мне нужно сделать? Сбежать из академии через лес? Вскрыть себе вены с воплями о неразделенной любви? Начать сыпать стрелами направо и налево и дожидаться, когда меня скрутят и проверят на психические заболевания?

Что бы я ни натворил, нет никакой гарантии, что информация об этих выходках вообще выйдет за пределы академии. Как она выйдет, если академия считай что отрезана от остального мира? Разумеется, у директора есть какие-то средства связи с внешним миром и…

Хм… Директор.

Директор, помнится мне, в своей вступительной речи как раз говорил о том, что реадизайнеры – это щит и меч человечества в войне против даргов, а кто-то среди студентов, помнится мне, при этих словах издавал саркастическое хмыканье. Жаль я тогда не посмотрел, кто это был – я же не знал, во что это может обратиться. Одно можно сказать точно – прямо сейчас среди нас, среди студентов, а том числе первокурсников, есть те, кто в курсе мятежных планов, и, судя по реакции на слова директора, ждут не дождутся, когда эти планы воплотятся в жизнь.

Но сам Вагнер вряд ли имеет отношение к заговорщикам. Если бы имел, ему намного проще было бы обойтись без этих пафосных напутствий касательно мечей и щитов, потому что намного проще было бы вообще не поднимать эту тему и не заострять на ней внимание. А если он не имеет отношения к заговорщикам, то он, пожалуй, единственный человек в академии, кому можно рассказать о сложившейся ситуации, и кто сможет сделать хоть что-то. Хотя бы передать эту информацию на большую землю, уже не от лица, пусть и немного известного, но все же первокурсника, у которого в голове конспирология пополам с сиськами, а от своего собственного.

Если, конечно, он мне вообще поверит.

Есть еще один вариант – Персефона Ратко. Но на самом деле это даже не вариант. С какой стороны ни посмотри, а я ей не доверяю. Насколько бы она ни была далека от клана Ратко сейчас, а я понятия не имею, насколько она на самом деле далеко, а кровную связь никуда не денешь. Если бы я составлял список подозреваемых в заговоре из персонала академии, Персефона была бы в нем на первом месте.

Обращаться же к другим преподавателям – это лотерея. Из них всех я уверен только в двух – в Чел и в геоманте Чемберс.

В случае Чел я был уверен, что толку от передачи ей всей информации будет примерно столько же, сколько от передачи этой же информации Нике. То есть почти нисколько.

В случае Чемберса я был уверен, что я даже не собираюсь ничего ему рассказывать.

В списке заговорщиков из персонала академии он стоял бы на втором месте.

А больше никого из преподавателей я пока что и не знал.

Самым лучшим вариантов было бы обратиться к сотрудникам управления ноль, которые, если верить Суджуку, присутствовали и в академии тоже, но, само собой, я не знал, кто они. Уверен, что даже если бы я каким-то образом смог предугадать сложившуются ситуацию и поинтересовался у майора, кто именно является этими сотрудниками, он бы мне не ответил тоже. По крайней мере, не ответил бы сразу, а какое-то время (скорее всего, довольно продолжительное) искал бы эту информацию по своим каналам. И все это – при условии, что ему эту информацию вообще предоставили бы, в чем я не уверен.

Куда ни повернись – везде сплошные риски, я будто на минном поле стою. Шагнешь не в ту сторону – и все полетит к чертям, вообще все. Я владею информацией, которая способна спасти мир, но она же может полностью его уничтожить, если распорядиться ею неправильно.

И проблема в том, что я не знаю, как это – «правильно».

Ничего не делать я тоже не могу. Ничего не делать в данной ситуации это то же самое, что помогать Ратко, играть по их правилам и помогать осуществлению их плана, а в этом участвовать я точно не собирался. Лучше уж ошибиться и поступить неправильно, чем бездействием допустить то, что произойдет.

К тому же, моя интуиция меня очень редко подводила. Если быть точным – всего один раз подвела.

Правда тот единственный раз закончился моей смертью.

На всякий случай я попробовал еще раз позвонить майору и по первому номеру, и по второму – глухо. Выключено и не существует, как и в первый раз. Тогда я написал два сообщения, в которых изложил всю суть, и отправил их и на первый номер и на второй. Со второго тут же пришло ответное сообщение, снова убеждающее, что номера не существует, на первый вроде бы ушло, хотя уведомления о доставке не появлялось. Для верности подождав десять минут и так и не получив его, я окончательно уверился в мысли идти к директору.

По дороге к административному блоку я почувствовал вибрацию в кармане и тут же полез за телефоном в надежде, что это ответил Суджук, но это оказалась Ника.

«Ты где?»

«Гуляю. А что?»

«Кто к тебе приходил?»

Класс. Теперь и она в курсе об этом. Наверное, Драйз рассказал – больше некому. Никто не в курсе, что ко мне кто-то приходил, мы с Себастьяном по пути никого даже не встретили.

В любом случае, сейчас мне совершенно не с руки с ней разговаривать. Надо как можно быстрее добраться до директора и переписка с Никой – точно не причина отвлекаться от намеченной цели.

«Потом расскажу».

«Все нормально?»

«Все нормально.»

«Тогда что случилось?»

Я со вздохом отключил телефон и опустил его в карман. Если бы я этого не сделал, а просто проигнорировал сообщение, через пять минут она бы на нервах начала обрывать линию. Если фраза «расскажу потом» не дошла до нее с первого раза, то не дойдет и с третьего. Тут помогут только действия.

К сожалению, с выключенным телефоном я могу и сообщение от Суджука пропустить, если вдруг он все же ответит, или появится снова в сети… Но тут уж ничего не попишешь. К тому же, если Ника действительно будет обрывать мне трубку ежесекундными звонками, я все равно его пропущу.

Вечерело. Солнце уже почти коснулось горизонта и потемнело, став из желтого красным. Зажглись уличные фонари, соседствующие на столбах с динамиками громкой связи, освещая тропки и дорожки академии. Еще минут двадцать – и объявят ужин.

До административного блока я дошел за семь минут. Шпиль администрации стремился вверх из сгустившихся сумерек, озаренный в вышине красным светом заходящего солнца. Казалось, что эта башня просто висит во тьме и сияет сама по себе, и нет у нее никакого плоского основания внизу.

Надеюсь, что я не ошибся.

Я шагнул к стеклянным дверям шпиля и толкнул их от себя. Дверь мягко подалась, и я оказался в большом холле – том самом, где проходил вчерашний большой обед. Том самом, через которое надо пройти, чтобы попасть к лифту, который вознесет меня не шестой этаж в кабинет директора. За сегодня я здесь уже второй раз, но в первый я был с Персефоной, и как-то не особо крутил головой по сторонам, хоть и заприметил, что столов и лавок больше нет.

Сейчас здесь не было даже света. Огромное пустое гулкое и темное помещение с высоким потолком и звенящими каменными плитами на полу.

И по этим плитам в мою сторону совершенно бесшумно двигались два светящихся силуэта. Два сотканых из чистой оранжевой праны силуэта.

Медведь и пума.

Глава 13

Что ж, видимо, не просто так директор запрещал посещать административный блок без сопровождения.

Конечно же, это не настоящие звери. И даже не прановые копии настоящих зверей. Скорее всего, это какая-то охранная система, какая-то хитрая техника, выполненная по тем или иным причинам именно в таком виде. Пума и медведь. Скорость и сила. Перекрыть путь и обезвредить злоумышленника.

Создавалось впечатление, что в академии действительно может найтись тот, от кого понадобится такая сложная и сильная система защиты.

Впрочем, первая задача этой системы – полагаю, не защитная. Нет смысла делать такие сложные конструкции, если достаточно просто поставить за дверью прановую стену и отмечать любые ее колебания, когда кто-то ее касается. Или вовсе сделать ее непробиваемой, насколько это возможно, а для директора, думаю, это более чем возможно.

Так что первоначальная задумка этих оранжевых зверей – скорее всего, наблюдение и только потом – защита.

И все равно я почувствовал, как в левой руке практически сама собой возникла рукоять лука. Даже не рукоять – так, намек на нее, твердый предмет продолговатого сечения, сияющий ярко-фиолетовым сквозь неплотно сжатые пальцы. Но я прекрасно понимал – мне понадобится буквально половина секунды на то, чтобы произвести первый выстрел. Четверть – на то, чтобы выстрелили из кулака вверх и вниз плечи и еще четверть – на то, чтобы рывком дернуть на себя тетиву и отправить в полет с горизонтально развернутого лука сразу две стрелы. Да, нормально растянуться с такого положения у меня не выйдет, ну да и лук у меня никак простым не назвать. Я даже не вполне уверен, что ему вообще нужно, чтобы я его растягивал – или я это просто делаю по привычке и потому, что сам считаю, что так делать нужно. Может быть, мне и лук-то не нужен на самом деле, даже очень возможно что не нужен – ведь я своими глазами сейчас вижу прановых зверей, которые неизвестно кому принадлежат и неизвестно из чьей праны созданы, но при этом они ни к кому не привязаны. Возможно, и я смогу когда-нибудь избавиться от лука и посылать свои стрелы в полет одним лишь усилием воли – как делали это Ратко со своими Клинками.

В любом случае, даже если я дерну тетиву коротким рывком, и стрелы не полетят – свалятся с лука, – каждая из них будет заряжена плотно набитой праной, и на таком-то расстоянии я не промахнусь.

И звери будто бы это поняли. Не дойдя десяти метров до меня, они остановились и совершенно спокойно, будто ничего не происходит, сели на задницы. Пума даже хвостом свои лапы обмотала, как домашняя кошка, и принялась пялиться куда-то в потолок.

Зато медведь, не сводя с меня взгляда, открыл пасть и…

Заговорил.

– Доброго вечера, Серж. Что занесло вас сюда в такой час?

Голос, конечно, звучал совершенно незнакомо, но это не удивительно – скорее удивительно, что он вообще звучал из этого существа! Неужели его создатель натурально конструировал ему легкие и голосовые связки, которые совершенно не нужны ему сами по себе и служат только цели воспроизводства звука? Или все намного проще и сложнее одновременно и создатель просто знает какие-то совсем уж невероятные методики передачи через прановые кострукции самого звука?

Зато вот над вопросом кто он, этот создатель, даже думать особо не пришлось. Знает меня по имени, вежливый, да еще и с праной ранее никогда не виданого цвета.

– Здравствуйте, директор. – ответил я, волевым усилием расслабляя руку и заставляя едва начавший формировать лук исчезнуть. – Это же… Директор?

– Директор. – усмехнулся голос, хотя морда самого переливающегося медведя осталась недвижимой. – Он самый.

– Директор Вагнер, у меня… У меня есть крайне важная информация, которой я могу поделиться только с вами.

– Вот как? И что же это за информация?

Я на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, что за время, что я был поглощен созерцанием оранжевых прозрачных зверей, никто не вошел в холл, никого не увидел, но все равно понизил голос и только тогда ответил:

– Это касается АГАТа и Келли Чемберс.

Медведь на какую-то долю секунды даже потерял четкость, расплывшись в пространстве, как клякса рыжих чернил по мокрой бумаге – видимо, так сильно поразило директора услышанное. Правда он тут же взял себя в руки, и четкость пранового зверя моментально восстановилась.

– Проходи. – ответил мне директор через медведя, звери встали и разошлись в стороны, открывая мне проход дальше. – Лифт помнишь где?

– Найду.

– Тогда жду тебя наверху.

И звери, потеряв форму, рассеялись в пространстве волнами оранжевой светящейся праны так же быстро, как сгустились из ниоткуда, когда я только вошел в холл.

Я остался один. К счастью, здесь при все желании нельзя было бы заблудиться, поэтому я спокойно пересек весь холл, добрался до лифта, вошел в кабину и нажал на кнопку с цифрой шесть.

Я ожидал, что директор встретит меня либо прямо возле дверей, либо будет, как и в прошлый раз, сидеть за столом – в общем, что он окажется на виду. Но это не случилось.

Я вышагнул из лифта и оказался в совершенно пустом кабинете. Пустом в смысле, что во всем обозримом пределе не было видно хозяина, а не в смысле интерьера. Уж что-что, а интерьер как раз здесь был самый что ни на есть… директорский.

В предыдущий раз, во время визита с Персефоной, смотреть по сторонам как-то не получалось – я был больше сосредоточен на том, чтобы слушать, что говорят обо мне, нежели на том, чтобы смотреть, что меня окружает.

Зато сейчас, пока директора нет, я мог это наверстать.

Основную часть я все же успел выхватить еще в первое посещение – балкон-антресоль, ведущая к огромному окну, высокие книжные полки, плотно набитые книгами, и огромный тяжелый стол прямо под балконом.

Но этим интерьер на ограничивался. Недалеко от меня, то есть, почти вплотную к выходу из лифта, распогалось четыре удобных глубоких кресла, перед которыми стоял невысокий, по колено примерно, столик, заваленный различными журналами – не иначе, для тех, кто ожидает директора, как ожидаю сейчас я.

Чуть в стороне стоял огромный, высотой мне по грудь, пожелтевший то ли от старости, то ли от дизайнерской задумки, глобус на массивном деревянном основании, которое сгодилось бы и для иной осадной машины, не то, что для жалкого глобуса.

Пять метров, разделяющие лифт и директорский стол были уложены зеркальной черной плиткой, в которой отражались стены, кресла, глобус, потолок – все, что было вокруг.

Кроме меня.

Это оказалось настолько странным, что я даже поднял руку и помахал ею, не сводя взгляда с плитки у себя из-под – нет, я не ошибся. Никакой реакции. Даже намека на движение нет. Будто никакая это не зеркальная плитка, а просто затененное стекло, с той стороны которого – еще одна точно такая же комната, только уже без меня.

– Фелтанитовая плитка. – раздалось откуда-то со стороны директорского стола.

Я поднял голову. Директор уже сидел за своим столом, поставив локти на столешницу, переплетя пальцы и положив на них подбородок. Тому, что его очки, как обычно, бликовали, не позволяя разглядеть глаза, я уже даже не удивлялся.

– В общем-то, просто зеркало, сочетающее в себе тонировку, закаленное стекло и слоей амальгамы с добавлением фелтанита. Так как фелтанит позволяет видеть прану только при взгляде с одной стороны, а здесь он ориентирован ровно противоположным образом, активную прану плитка не отображает.

Я решил принять правила разговора и поддержал его:

– И зачем это?

– Говорят, что для того, чтобы директор сразу мог видеть, кто у него в кабинете находится – носитель активной праны или простой человек, при этом не показывая, что он проверяет посетителя. – Вагнер пожал плечами. – Но в случае академии, в которой учатся сплошные носители активной праны лично мне это кажется ненужной перестраховкой.

– Тогда зачем это строили? – улыбнулся я.

– Если бы я мог спросить у предыдущих директоров. – тоже улыбнулся Вагнер. – Это ведь не при мне строили, я все лишь скромный одинадцатый директор этой академии, а какие цели преследовали те, кто строил ее изначально – этого мы никогда не узнаем.

– Почему же?

– Потому что академию никто не строил. – усмехнулся директор. – Вернее, никто не строил конкретно шпиль административного блока. Его обнаружили здесь в то же время, когда нашли кольцо пустоты и двинулись к его центру.

– И кто же его построил?

– А это до сих пор остается загадкой без ответа. Как бы то ни было, люди решили отталкиваться от того, что уже имеется, и, по сути, построили академию вокруг шпиля административного блока.

– Занятно.

– Более чем. Но давай отвлечемся от истории и перейдем к теме, с которой ты ко мне пришел. Присаживайся.

И директор показал подбородком на кресло, стоящее прямо перед его столом.

Порадовавшись, что вся эта болтовня заняла не так много времени, как я боялся, я сел и выложил директору всю ситуацию и заодно – все свои мысли по этому поводу. Разумеется, сперва для этого пришлось углубиться в свою историю и рассказать ее. Я пытался сделать это максимально обобщенно, но, даже несмотря на то, что директор не перебивал и не задавал вопросов, мне самому из раза в раз казалось, что какая-нибудь очередная деталь требует большего раскрытия, и я уходил в рассказ о ней, чтобы вернуться к основной линии минут через десять, не меньше.

В конечном итоге, рассказ занял по ощущениям никак не меньше часа. Договорив и поставив последнюю точку в мыслях, я понял, что за все это время у меня жутко пересохло в горле, и рефлекторно сглотнул.

Директор, за все это время не проронивший ни слова и даже не сменивший позы, будто заснувший в этом неудобном положении, расцепил сложенные вместе пальцы, опустил руки куда-то под стол и вытащил оттуда стеклянный граненый стакан и графин с водой. Налил воды, протянул мне. Я благодарно кивнул, отпил небольшой глоток и погонял воду по ротовой полости, прежде чем проглотить – старая привычка, не раз помогавшая выживать в условиях нехватки питьевой воды.

– Что ж, Серж. – начал директор, подождав, пока я напьюсь. – То, что вы рассказали, безусловно, очень интересно и необычно, но, говоря честно – звучит оно…

– Я знаю, как оно звучит. Тем не менее, я думаю, вы согласитесь, что, если спустить это дело на тормозах, и в итоге окажется, что я прав – это грозит глобальной войной по всему миру. Разве нет?

– Однозначно. – директор кивнул. – Только вот кто поверит в это?

– Управление. – упрямо ответил я. – Эти ребята поверят во все что угодно, если это поможет дискредитировать реадизайнеров. Ведь именно это и есть их работа, разве нет?

– Управление, управление… – директор вздохнул. – Есть ли оно вообще, это управление? Многие считают их просто городским мифом, страшилкой, которую люди придумали для того, чтобы реадизайнеры не чудили сверх меры.

– А как считаете вы?

– А я считаю, что я не хотел бы связываться с управлением, даже если они существуют. Тем более, если они существуют!

– И что же тогда делать?

Директор немного подумал:

– К счастью, у меня есть несколько людей, с которымb я мог бы поделиться всей этой информацией и домыслами… И эти люди уж точно найдут способ правильно поступить и донести до кого следует. Надо только подумать, как всю эту историю подать так, чтобы в ней не мелькали непосредственно вы.

– Почему?

– Потому что это вызовет огромное количество вопросов, которые никому из всех, кто замешан в этой истории, не нужны. В том числе и нам. Управление ноль непременно захочет узнать, откуда вам известно о самом их существовании, в истории всплывет майор, о котором вы говорили, возьмутся за него, возьмутся за вас, подозревая вас обоих в сговоре…

– Я бы спросил «а нас-то за что?»… Но я кажется понимаю, за что. – я пошевелил пальцами, подбирая слова. – Эти ребята из тех, кто подозревают всех, включая самих себя, а если кого-то не подозревают – значит, они просто его не знают.

– Примерно так. Поэтому надо исключить из всей этой истории вас, майора, да вообще любые личности. Подать все просто как голую информацию, как… даже не факты – скорее, догадки.

Директор будто бы ушел в себя и сейчас рассуждал вслух, даже не обращаясь конкретно ко мне. На всякий случай я уточнил:

– Мне этим заняться?

– Нет, что вы! – моментально оживился директор. – Этим, конечно же, займусь я, а вы… А вы свое дело сделали, и за это я вас очень благодарен. Я вообще очень сильно удивлен тому, как вы держитесь – учитывая, сколько всего на вас свалилось за такой короткий промежуток времени. Попытки убить от собственного отца, дарги в Винозаводске, АГАТ, теперь еще этот заговор… Как вы вообще это все выносите?

Думаю, он бы очень сильно удивился, если бы я сказал ему, что я еще даже не все рассказал, умолчав о том, что убил и поглотил двух своих братьев.

Вместо этого я пожал плечами:

– Наверное, я просто не вижу смысла в том, чтобы проявлять эмоции и… Не знаю, закатывать истерики? Выходить из себя? Что вообще положено делать в таких ситуациях? И главное – зачем? Это ничем не поможет же.

– Разумно. – кивнул директор. – Чрезвычайно разумно для вашего возраста, я бы даже сказал. Впрочем, на эту тему мы поговорим как-нибудь в другой раз, а сейчас вам уже пора на ужин.

– Что, правда? – я достал телефон из кармана, совсем забыв, что выключил его и время посмотреть не выйдет. – Черт, ладно, поверю на слово.

– Так что отправляйтесь скорее в общежитие, чтобы не опоздать на ужин, а я пока подумаю, что с вашей информацией сделать. – доброжелательно улыбнулся директор.

– Хорошо. – я встал. – А там, внизу…

– Не переживайте, никто вам не помешает. Я же в курсе, что вы выходите.

Я поднял брови:

– Так это были…

– Да, это были мои производные. Впечатлили? Ничего, через время и вы сможете творить таких же, а вернее, даже намного лучше – я в этом уверен.

– Вашими бы устами… – улыбнулся я и пошел к лифту.

– Да, Серж! – раздалось в спину уже когда я нажал на кнопку. – Прошу вас, никому не рассказывайте того же, что рассказали мне. Надеюсь, не стоит пояснять почему?

– Нет, что вы. – я обернулся и доброжелательно улыбнулся. – Конечно, не стоит, я все понимаю.

Директор тоже улыбнулся и кивнул.

То ли не заметив, то ли сделав вид, что не заметил, что я так ничего и не пообещал.

Миновав холл, в котором меня и вправду больше никто не встретил, я поспешил к общежитию – оказывается, я порядочно проголодался за день.

К счастью, я не опоздал, хотя и сказать, что прибыл вовремя тоже было нельзя – Широ уже съел свою порцию и свалил из комнаты, оставив пустой поднос на его законном месте.

Интересно, а что будет, если не оставить потом поднос на тумбочке, там, откуда он потом пропадает? Что с ним случится? Получу ли я потом еду во время следующего приема пищи?